Текст книги "Русь против европейского ига. От Александра Невского до Ивана Грозного"

Автор книги: Михаил Елисеев

Соавторы: Владимир Филиппов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Но вернемся к событиям у Пскова.

Александр никогда не прощал врагу ошибок, тем более таких явных. А ведь Псков был крепостью неприступной. Тем же немцам удалось его взять лишь с помощью измены да побив предварительно много бойцов в открытом противостоянии. Александр умудрился вернуть город практически без потерь. Излишняя самонадеянность крестоносцев вышла им же самим боком. Что и зафиксировала Новгородская I летопись: «Поиде князь Олександр с новгородци и с братомь Андреемь и с низовци на Чюдьскую землю на Немци и зая вси пути и до Пльскова; и изгони князь Пльсковъ, пленил немцев и чудь, и сковав, заточил в Новгород, а сам пошел на чудь». Низовцы – это владимиро-суздальская рать князя Ярослава, а под «изгони князь Псков» летописец подразумевает, что Александр, нагрянув нежданно, взял город с ходу, «изгоном».

Воскресенская и I Софийская летописи, а также ряд других, четко и однозначно утверждают, что перед походом на оккупированный немцами Псков по приказу Александра были перекрыты все ведущие в город дороги. Очевидно, что русские дружинники, внезапно ворвавшиеся в городские ворота, устроили среди гарнизона бойню, что и нашло отражение в I Псковской летописи: «Александр князь изби немцев в Плескове и град Плесков избави от безбожных иноплеменник». А чего их было жалеть «безбожных иноплеменников»? Этот ворог был сейчас опаснее монголов. Кочевники пришли и ушли, а эти, если приходили, то оставались навсегда, вгрызаясь в захваченную землю стенами замков и крепостей. Хану Батыю было все равно, в кого ты веришь, хоть в лампочку Ильича, свои религиозные убеждения он не навязывал никому. А эти выворачивали души наизнанку, неся порабощенным народам свет истинной веры. Судьба Пруссии тому яркий пример.

Что же касается самой операции по уничтожению немецкого гарнизона, то она была изящно спланирована и блестяще проведена молодым князем. Псков мягко упал в руки Ярославича, как падает по осени перезрелый плод. Атака была внезапной. Город захватили с налета, пока немцы сладко дремали в своих постелях. Большую помощь при взятии Пскова оказали сами горожане, которые уже нахлебались немецкого господства досыта. Победа была безоговорочной. Белое полотнище ордена с нарисованным во всю ширину черным крестом было сброшено с башни, а закованные в кандалы немцы уныло побрели в Новгород.

А между тем именно захват Пскова мог стать ключевым моментом в противостоянии Руси и Запада. «Если бы Псков был тогда убережен, то это приносило бы сейчас пользу христианству до самого конца света. Это – неудача». Автор Ливонской рифмованной хроники, указав на причину, по которой братья-рыцари потерпели поражение, горько сетовал: «Кто покорил хорошие земли и их плохо занял военной силой, тот заплачет, когда он будет иметь убыток, когда он, очень вероятно, потерпит неудачу».

Заняв Псков, Александр Ярославич церемониться с предателями, изменниками, а также прозападно настроенными элементами не стал. Нравоучения не читал. Обошелся сурово, но справедливо. Ибо кто что заслужил, то и должен получать в итоге. Не стало в городе пятой колонны.

Обустраиваться и пьянствовать, почивая на лаврах, или предаваться иным каким удовольствиям князь Александр во Пскове не стал. Пока немцы не оправились от шока и не были готовы к серьезной схватке, нужно было пользоваться моментом. Князь сам пошел в земли ордена и, перейдя границу, вторгся на территории, принадлежащие крестоносцам. Несомненно, что в этом у него был и свой интерес, ибо еще по старинным договоренностям с Новгородом, территории, захваченные князем в Прибалтике, принадлежали самому Александру, как раньше принадлежали его отцу. Об этом мы уже писали. Пришла пора возвратить и эти земли, обильно политые кровью русских воинов.

Вступив на территорию врага, Александр разоряет ее безжалостно. «И как были на земле (чуди) – пустил полк весь в зажития». Чтобы разозлить противника, а также нанести ему как можно больший экономический урон в кратчайший срок, князь по примеру батюшки распустил полки в «зажития», то есть разрешил им грабить вражескую территорию и обогащаться лично. «И поиде на землю Немецьскую, хотя мьстити кровь крестияньскую» – так сообщает об этом I Софийская летопись. Здесь подход летописца необычен. Он как бы отделяет немцев и их союзников от христиан. Хотя не будем делать далеко идущих выводов. Скорее всего это просто такой речевой оборот автора. Ясно одно. Своими действиями Александр вернул войну на ту территорию, откуда она и пришла, и туда, где ее совсем не ждали. Огонь и меч обрушились на земли ордена, запылали ливонские деревни и села. Теперь уже на землях крестоносцев бушевало пламя войны, и сотни беженцев укрывались от нее за каменными стенами рыцарских замков и Дерпта. Даже высунуть нос за ворота было опасно.

Такая тактика принесла новгородскому князю стратегическую выгоду и немалый доход. «А землю их повоева и пожже, и полона много взя, а иных иссече» – так свидетельствует об этом рейде Пискаревский летописец. Самым лучшим для немцев в данный момент было бы просто отсидеться за крепостными стенами. Потому что штурмовать каждую прибалтийскую крепость, где гарнизон готов к обороне, было бы изрядным трудом, связанным с большой кровью. Разоряя дотла земли крестоносцев, Александр рассчитывал выманить врага на оперативный простор, и этот его расчет полностью оправдался.

Вот что поведала нам «Ливонская рифмованная хроника»: «Братья-рыцари, быстро вооружившись, оказали им (русским) сопротивление; но их (рыцарей) было немного». Стало быть, тем, кто рискнул скрестить с русскими гриднями мечи в чистом поле, дали по зубам и опять укрылись за крепостными стенами. Теперь главным действующим лицом становится епископ славного города Дерпта, некогда носившего название Юрьев. «В Дерпте узнали, что пришел князь Александр с войском в землю братьев-рыцарей, чиня грабежи и пожары. Епископ не оставил это без внимания, быстро велел мужам епископства поспешить в войско братьев-рыцарей для борьбы против русских. Что он приказал, то и произошло. Они после этого долго не медлили, они присоединились к силам братьев-рыцарей. Они привели слишком мало народа, войско братьев было также слишком маленьким. Однако они пришли к единому мнению атаковать русских».

Хроника хорошо передает атмосферу поспешного сбора сил крестоносцев. Суета и спешка.

Как всегда, в тех местах хроники, где речь вскоре пойдет о поражении земляков, Генрих Ливонский постепенно подготавливает читателя. Вот и здесь он уже изначально начал включать «сиротинушку». Но не стоит так уж прибедняться, когда речь идет о силах ордена, принимавших участие в Ледовом побоище. К тому же, не стоит забывать, что немцы всегда были немцами. Трезвая и скупая расчетливость, взвешенная оценка своих и вражеских сил изначально были отличительными чертами их характера, как, собственно, и остается до сих пор. Нужно потрудиться, чтобы найти примеры, когда немцы вообще участвовали в военных столкновениях без надежды на успех. Раз псы-рыцари вышли навстречу Александру и его войску, то они были твердо уверены, что смогут его остановить, а при удачном стечении обстоятельств и разгромить противника.

Если бы соотношение сил было шесть к одному, крестоносцы бы не спешили и не суетились. Хоть тевтоны сами пока не сражались против русских, но о силе их войск имели определенное представление. Это такие же рыцари, как и они сами, у которых выучка и вооружение ничуть не хуже, чем у крестоносцев. Про Эмайгу, небось, все слышали. Второго такого кошмара братьям-рыцарям пережить не хотелось. Так что никакого шестикратного перевеса у русских не имелось, а у немцев, несмотря на спешку в сборе войск, сил было вполне достаточно. Именно поэтому крестоносцы первыми и атаковали русские войска. При любом другом раскладе расчетливые германцы отсиделись бы в крепостях. Такое уже не раз бывало. Излишним героизмом тевтоны не страдали, разве что излишней самоуверенностью. Атака противника в лоб не была истерикой со стороны Христова воинства, не была последним шансом обреченных. Это было естественное поведение рыцарей в той стратегической ситуации, которая к этому времени сложилась в Ливонии.

Автор «Жития Александра Невского» отмечает, что настроение у немцев было приподнятое, они так и рвались в бой, желая как можно скорее встретиться со своими врагами лицом к лицу: «Они же, гордии, совокупишася и реша: «Пойдем, победим великого князя Александра и имем его рукама». В этом даже чувствуется какое-то шапкозакидательское настроение. Тревоги, самопожертвования и отчаяния в настрое рыцарей не видать. Еще раз повторимся. Они не были безумны и расклад сил могли себе представить. Но они рвались в бой. Почуяв угрозу, рыцари не готовились к обороне, а активно стекались под белые знамена с черным крестом из своих замков и крепостей, приводя с собой оруженосцев и ратников. Подняли на бой племена чуди. Вскоре прибыл и вспомогательный отряд тевтонцев. В итоге, посчитав, что сил для отражения агрессии русских у него достаточно, епископ Герман сгоряча решил вывести свои войска из города и войти в тесный контакт с вконец обнаглевшим противником.

Александр же пока полностью повторял тактику отца, которую тот применил перед битвой на Эмайге. Зачем изобретать что-то, когда уже все давно придумано и работает. Александр умело перенимал опыт своего грозного батюшки. У новгородского князя был талант к ратному делу. Его задачей было выманить врага в открытое поле, и с ней он успешно справился.

Теперь, когда расстояние между противниками быстро таяло, имеет смысл прикинуть количество бойцов с каждой стороны, а заодно и их шансы на успех.

Вот одно из мнений. «Дать решительный отпор «тевтоны» были не в состоянии. Общая численность орденских войск составляла не более тысячи двухсот человек. Отряд же, направленный ими против Александра, едва ли насчитывал более пятисот человек, включая вспомогательные войска дерптского епископа Германа фон Буксгевдена и датских «королевских мужей», присоединившихся к ливонским «тевтонам» согласно «Ливонской рифмованной хронике». Специально не подписываем, оставляем, как собирательное, ибо оно такое не одно, вариаций много.

Есть вторая сторона, которую представляет В. Каргалов. По его утверждению, количество немецкого воинства составляет «десять – двенадцать тысяч» человек.

И то и другое утверждение вряд ли близки к истине. Средневековые авторы, особенно на Западе, частенько увеличивали число участников битв до десятков, а то и до сотен тысяч, особенно когда речь шла о сражениях, имевших в их глазах большое значение. Этим они надеялись прибавить своим рассказам и трагичности и эпичности. Особенно когда брались за перо много лет спустя.

Примерно в том же ключе мыслили и составители русских летописей, особенно более поздних. Как только потомки Александра Невского прочно утвердились во главе Руси, его фигура стала приобретать в их глазах все большее значение, а деяниям князя стал придаваться воистину эпический размах. В этом была своя логика.

Поэтому мы будем делать выводы, учитывая все эти нюансы. Для подсчета, пусть даже самого приблизительного, мы обратимся к арифметике. А чтобы иметь представление, кого и как считать, определим штатное расписание немецкого войска или, говоря проще, зададимся вопросом – из кого оно состояло.

Кроме орденских частей, сюда вошли: ополчение горожан Дерпта, немецкие колонисты, а также отряды местных племен, в данном случае чуди. Об этом мы уже писали. Просто еще раз уточним, что войско состояло не из одних только братьев-рыцарей и крестоносцев. Оно, по своей сути, было не только интернациональным, но и довольно разношерстным по составу. Что неудивительно, поскольку собиралось это воинство в жуткой спешке. Однако это нисколько не умаляет его силы и боевой мощи. Любая армия, идущая на битву, состоит не только из одного ударного кулака; без вспомогательных войск ее шансы на победу упадут ниже плинтуса.

В этот раз братья-рыцари, вышедшие в поход против русских полков, были уже не из Братства воинов Христа. Их статус, а заодно и униформа с момента последнего поражения изменились. И не случайно. Как вы помните, остатки меченосцев влились в Тевтонский орден. И хотя они носили все тот же крест, нашитый на все таком же белом плаще, но теперь этот крест был уже черного цвета и был нарисован на левой стороне груди. Точно такой же крест нашивался на белый кафтан спереди. Вооружение осталось прежним, и все так же надежно и без всяких украшений. Обет бедности не был упразднен. Именно рыцари ордена представляли собой главную опасность и были главной ударной силой. В отличие от простых пилигримов, светских крестоносцев и колонистов они с одинаковым успехом могли сражаться как в пешем, так и в конном строю и при этом соблюдали железную дисциплину. Вот что отличало их от своих собратьев по оружию. Дисциплина и организованность всегда были их ключом к успеху. Но не нужно забывать, что ударной силой были в ордене не одни лишь рыцари. Все то, о чем мы говорили, с таким же успехом относится ко всем его членам. Так называемые «полубратья» и сержанты тоже могли успешно сражаться как в пешем, так и в конном строю. Если они и уступали братьям-рыцарям, то только в защитном вооружении, а не в умении владеть оружием и воинской выучке. Опыта сражений у них было не меньше. Эти бойцы являлись точно такими же профессионалами военного дела, прошедшими огонь и воду. Настоящие псы войны, которые этой войной жили и ею же кормились. Они прошли горнила множества боев, приняли участие в бесконечном количестве стычек и при этом выжили. Это само по себе является отличной характеристикой для любого воина.

«Полубратья» в своей массе были выходцами из незнатных семей, но, как и рыцари, они приносили аналогичные орденские обеты целомудрия, послушания и нестяжания. Их вооружение и снаряжение было более разнообразным, чем то, которое было у братьев-рыцарей, поскольку вооружались они в орденских арсеналах, где попадалось даже трофейное оружие. Существенные различия были и в форме одежды – она была серого цвета, а черный крест на ней и на щитах был в форме буквы Т (так называемый крест святого Антония).

В бою «полубратья» могли командовать отрядами ополченцев, а также исполнять обязанности младших командиров. Это говорит о том, что их боевая подготовка была очень высокой. Что же касается сержантов, то это были наемные воины-профессионалы простого звания, чье вооружение и снаряжение было гораздо легче, чем у служащих братьев и рыцарей. Кольчужная рубаха с короткими рукавами, шлем без забрала, небольшой треугольный щит, меч, кинжал и копье – все это делало их более мобильными в бою, способными к быстрым перемещениям по полю сражения. Как и у «полубратьев», одежда у сержантов была серого цвета с черным крестом, имеющим трехлучевые концы.

Добавим, что за каждым рыцарем следовали оруженосцы, один из которых должен был везти за своим господином щит и копье, а другой вести боевого коня – их снаряжение было еще более легким, чем у сержантов.

Что касается орденской пехоты, то была и она. В те времена без пехоты не происходило практически ни одно сражение. Как бы ни пытались нам представить это некоторые историки.

В орденской пехоте сражались как «полубратья», так и сержанты, но основную ее массу составляли немецкие колонисты, вооруженные и снаряженные кто чем мог. Заслуженную славу приобрели и отряды орденских арбалетчиков, которые прекрасно зарекомендовали себя как при обороне замков и крепостей, так и в полевых сражениях. Стоит учитывать, что меткость стрельбы из арбалета была гораздо выше, чем из лука. Что касается местных племен, то им было предоставлено место вспомогательных войск. Вооружены они были луками, дротиками, короткими мечами и топорами, то есть всем, что необходимо было в короткой рукопашной схватке.

Если вам кажется, что мы забыли светских крестоносцев – пилигримов, так нет. Они практически все представляли собой конное войско, только менее дисциплинированное, но отнюдь не менее воинственное.

Так что не стоит зацикливаться только на количестве рыцарей-тевтонцев и сбрасывать со счетов остальных воинов ордена, ибо это только уводит в сторону наши представления о том, что произойдет дальше.

Софийская I летопись XV в. так описывает идущую в бой немецкую армаду: «Магистр вышел против них (русских) со всеми епископами своими, и со множеством народа их и властей их, что ни есть на этой стороне, и с подмогой королевской» (датской).

Исходя из этого, численность отрядов, которые смогли выставить и орден, и епископ Герман, можно оценить приблизительно в 4000–4500 бойцов, считая союзную чудь. А эти местные племена могли оперативно собрать и выставить около трети от всей численности немецкого войска.

Чтобы подвести итог, нам придется немного повториться. Еще раз хотим обратить ваше внимание на то, что немцы знали театр военных действий и к тому же представляли, пусть и приблизительно, сколько войск ведет с собой князь Александр. Зная, что у русских двукратный численный перевес, немцы никогда не отважились бы атаковать княжеское войско. Для того чтобы сражаться в открытом бою, надо иметь за собой силу, не рассчитывая на агрессивность и мобильность племен чуди. У крестоносцев всегда был в первую очередь расчет на себя. К тому же, забегая немного вперед, скажем, что потери, которые понесло немецкое войско, вполне подтверждают эту версию. Новгородская I летопись так подводит итог сражения: «пало чуди без числа, а немец 400, а иных 50 руками взяли и привели в Новгород».

Чуди пало без числа! Ее и считать никто не считал, это не три десятка, и даже не пять. А сколько убежало, скрылось, унесло ноги, спасая жизнь? С немцами проще. Новгородцы считали их совокупно, не разбирая: брат-рыцарь это или полубрат, а то, может, и светский пилигрим какой валяется. Для них это было не столь существенно. Опять же, не всех, кто был на поле боя, перебили. Многие ушли. Части братьев и всем рыцарям епископа Юрьевского удалось вовремя отвернуть от русского строя и спастись. Это не окружение и не засада без возможности отхода. Так что даже при таком избиении, устроенном русскими немцам, невосполнимые потери могли составить лишь четвертую-пятую часть участников битвы со стороны крестоносцев. Но ведь были еще и раненые. Их тоже не всех добивали. К тому же сам автор Рифмованной хроники явно считает потери в Ледовом побоище довольно большими и слезно оплакивает павших соотечественников.

Вот и считайте сами. Те, кто хочет свести это сражение к мелкой пограничной стычке или конной сшибке, просто не в ладах со здравым смыслом. К конной сшибке мы еще вернемся. Хотя одно то, что сторонники этой версии посадили на коней даже чудь, само по себе вызывает недоумение.

Теперь, чтобы подтвердить свое предположение, перейдем к численности русской стороны. Начнем с того, что войско Александра просто физически не могло быть маленьким и уж тем более состоять из одной лишь кавалерии. Из чего мы исходим? Из целей и задач, поставленных перед князем, предыдущего опыта и состава войска. Начнем с опыта.

Если вы помните по предыдущим главам, то русские полки уже не раз ходили в походы на крестоносцев, где ареной их борьбы становилась именно Прибалтика. Все тот же Генрих Латвийский, подсчитывая и примеряя на глаз силы Владимира Псковского, а затем и грозного Ярослава Всеволодовича, оценивал их в 12 и 20 тысяч человек соответственно. Пусть он и несколько завышал цифры, нагоняя жути, но не в разы. Так, чтобы драматизм ситуации усилить. Неужели вы думаете, что молодой Александр, выйдя в поход, а не в короткий набег, взял собой лишь полторы-две тыщи воинов? А ведь задачи у него стояли не менее важные, чем стояли перед отцом. И как вы помните, Александр был прилежный ученик. Отважный, но не до безрассудства, смелый, но расчетливый. Это во-первых. Во-вторых. Одной конной дружиной было совсем не обойтись. Конной могла быть его дружина, дружина брата Андрея, которую послал в помощь отец, и часть новгородского войска. Но лишь часть, новгородцы издревле предпочитали драться пеше. Коней не жаловали. А с ними в поход вышло и псковское ополчение. Оно тоже не при конях, на то и ополчение. К тому же Ярослав послал на крестоносцев низовские полки. А это изначально пешцы. Лаврентьевская летопись, сохранившая остатки владимиро-суздальского летописания, подтверждает, что князь Андрей Ярославич был специально прислан с великокняжеским войском в Новгород на помощь брату: «Великий князь Ярослав послал сына своего Андрея в Новгород Великий в помощь Александру против немцев; и победили их на Псковом на озере, и полон многий пленили; и возвратился Андрей к отцу своему с честью» (Лаврентьевская летопись).

Да и вообще в те года без пехоты и ратников ни одно стоящее сражение обойтись не могло. Теперь опять же считайте. Действительно, до двадцати тысяч Александру было войска не собрать. Ярославу приходилось сейчас контролировать практически всю Русь, собранную к тому моменту под его рукой. А те же монголы союзники ненадежные. Зашатайся, проиграй, покажи слабость, и они тебе же первому в спину и ударят. В схватке с ними Русь потеряла не одну тысячу славных и умелых бойцов. Запас еще был, но он был не безграничен.

Напомним, дружины Ярослава, а также его сыновей Александра и Андрея в сраженьях с монголами не участвовали, потому и не понесли никаких потерь. За исключением тех гридней, которые погибли при обороне Переславля-Залесского. На ратном мастерстве воинов это никак не сказалось, они наводили ужас на Литву, на черниговских князей, да на тех же крестоносцев. Умения и опыта было в избытке. К тому же, если с немцами шла чудь, то с русскими шли карелы и ижора, не менее охочие до драки. Кстати, тоже без коней. В свое время они присягнули на верность лично Ярославу и теперь твердо держали слово. Это тоже была сила, и сбрасывать ее со счетов нельзя. Карелы ничуть не уступали той же самой чуди, да и били их меньше. Так что считать войско Александра малолюдным не стоит. Понятно, что точного количественного списка: поротно и повзводно – не сохранилось, но вряд ли оно насчитывало в своих рядах меньше 5–6 тысяч человек. Вот, например, отрывок из Старшей Ливонской Рифмованной хроники: «Тогда выступил князь Александр и с ним многие другие русские из Суздаля. Они имели бесчисленное количество луков, очень много красивейших доспехов. Их знамена были богаты, их шлемы излучали свет. Так направились они в землю братьев-рыцарей, сильные войском». Кстати, если войско крестоносцев было чуть больше 4000 человек, то Генрих Латвийский выходит к своей любимой цифре, оценивая войско Александра аж за 20 000 человек. То есть даже больше, чем приводил его отец. Но у Генриха своя цель. Ему необходимо оправдать разгром крестоносцев. Для этого ему нужно просто призвать в очередной раз на помощь свою фантазию, которой у него в избытке.

При штурме Копорья, Изборска и Пскова русские потерь почти не понесли. Ибо тот же Псков взяли изгоном. Нести тяжелые потери было просто негде. Александр берег своих людей и правильно рассчитывал все свои воинские операции.

Для него главное было успеть до распутицы. Нужно было действовать решительно. Что он и сделал.

Теперь, когда с силами сторон мы определились, вернемся к нашему противостоянию. Александр продолжал действовать по шаблонам батюшки. Его отряды, а скорее всего новгородская и псковская вольницы, гуляли так, что немцы разозлились не на шутку и вышли навстречу защищать свое добро и земли. Дальше история опять повторилась. Как и в случае с Ярославом, сначала крыжаки натолкнулись на передовой отряд. Бойцы Александра не просто наносили финансовый урон врагу, они выполняли функции сторожевых отрядов.

Впереди в дозоре находились новгородские бояре. «Домаш Твердиславич и Кербет были в разведке, и подстерегли их немцы и чудь у моста, и бились тут; и убили тут Домаша, брата посадника, мужа честного, и иных с ним убили, а иных в плен взяли, и иные к князю прибежали в полк» (Новгородская I летопись старшего извода).

Домаш Твердиславич фигура не мелкая, и не случайно оказался во главе сторожевого отряда. Он сын новгородского посадника Твердислава. Ему можно смело доверить вести новгородцев в бой. У него есть сила, смелость и власть. Когда отряд попал в засаду, воевода пал в бою, не отступив.

Первый раунд противостояния, как и прошлый раз, остался за крестоносцами. Это должно было поднять их боевой дух и спровоцировать на дальнейшие активные действия. От уцелевших дозорных Александр узнает направление, откуда движутся немцы и сколько верст им осталось до русского лагеря. Дальнейшие действия князя показывают, что русские хоть и рассыпались по вражеской территории, хоть и зорили от души епископские и орденские земли, хоть и куролесили по окрестным селениям, но по первому сигналу все их отряды быстро собрались под княжеским стягом.

Спешно собрав полки в кулак, Александр повел их на восток прямо по льду Чудского озера, «вспятися на озеро», по выражению летописца, желая как можно скорее достигнуть русского берега. После первой неудачи, возможно планируемой, князь решил отступить, да так, чтобы оставить за собой место выбора для боя. За ним, как привязанные, потянулись и крестоносцы. «Князь же отступил на озеро, немцы же и чудь пошли за ними», – сообщает новгородский летописец.

Скорее всего, этот отход был заранее подготовлен. Александр знал, где ему лучше принять бой. Инициатива была в его руках, хотя крестоносцам могло казаться, что все наоборот. Уж больно славным вышло начало кампании! Спесивые рыцари в очередной раз попались на одну и ту же приманку. Они не учли, что ими играют, их ведут туда, куда надо русским. Тевтоны явно недооценили противника. Какие тактические ухищрения, какие маневры, когда можно опрокинуть русских одним ударом и взять нахрапом. По немецким понятиям, все решал лишь могучий удар да бесшабашная храбрость. Даже тогда, когда войско новгородского князя отступило по льду Чудского озера к крутому русскому берегу, предоставив врагу открытое «поле» для атаки, рыцари не почувствовали неладного.

К сожалению, точного места, где произошла эта известнейшая битва, указать не может никто. Многочисленные экспедиции, научные изыскания, старания добровольцев и краеведов ни к чему не привели, точное место битвы до сих пор не известно. С уверенностью можно утверждать лишь одно, что произошла она между Псковским и Чудским озерами, в районе озера Теплого. Более точно ответить не смогли бы сейчас и Ньютоны с Ломоносовыми. Летопись дает лишь такую привязку к местности: «поставиша полк на Чюдьскомь озере, на Узмени, у Воронея камен». Определения точнее нет. Ну и мы в эти изыскания углубляться не будем. Перейдем непосредственно к самому сражению.

Чтобы больше на нее не отвлекаться, разберем теорию о конной сшибке на льду Чудского озера без всякого участия пехоты. Кто может подсказать ответ на этот вопрос? Да, пожалуй, что сами немцы. Посмотрите на их тактическое построение перед боем. Все летописи говорят о том, как рыцарская конница выстроилась: клином, вепрем, кабаньей головой или попросту свиньей. Русские источники единогласны: «и наехаша на полкъ Немци и Чюдь и прошибошася свиньею сквозе полк» (Новгородская I летопись). Да с этим, собственно, вообще никто и не спорит. Для чего нужно было именно такое построение? Для каких целей оно было эффективно? А оно было эффективно в первую очередь лишь для одного дела, для решения одной задачи. Проломить и разрезать на две части пехотные построения врага. Если бы на конницу шла в атаку другая конница, то для тех и других построение развернутым строем было бы куда удобнее. Суть конной сшибки и состоит в том, что ничего проламывать не нужно. Всадники выбирают себе противника и идут на него в атаку. Все! Остальное решает личное умение и мужество.

Само конное сражение той эпохи подразумевает множество рыцарских поединков один на один. Смысл его в том, чтобы в бой одновременно вступило как можно больше воинов, а при построении клином такое просто физически невозможно. Как это сделать, если войско идет клином? И в каком тогда строю наступали русские гридни? Неужели на Чудском озере клин клином перешибали?

Поэтому бредни про конное сражение отбросим. Немцы ясно видели – против них стоит ощетинившаяся копьями пехота. Поэтому и выбрали такое тактическое построение. Идея «свиньи» до воя проста, а потому и эффективна. Крепко сплоченные, организованные и дисциплинированные крестоносцы, на полном скаку врезаются в центр русских или любых других пеших построений. Первые ряды необходимо было прорвать, смять, разметать и уничтожить. Рыцари как нож сквозь масло должны пройти головной полк и выйдя с обратной стороны, окружить разбитую на части пехоту.

Лучше построения для такого дела не придумаешь. Тут бей да колоти, и победа будет близка. Возможно, так было и с псковичами. Они наверняка доложили в подробностях о своей битве с крыжаками.

Атака клином происходит только в том случае, когда против тебя стоит сплоченный строй пехоты, который не может податься ни вправо, ни влево, ни вперед, ни назад. Может только стоять, умирать и драться, принимая удар на себя. Конница, что идет на нее такая «кабанья голова», разошлась, разбежалась, развернулась и ударила в тыл, или по флангам, ибо «свинья» не сможет легко перестроиться, чтобы отреагировать на такие тактические действия врага. И лобовая атака в этом случае не поможет. Нет смысла идти русской коннице в лоб на немецкую свинью, чтобы остановить такой удар. Тем более что у русских такое построение использовалось нечасто. Так что идти на поводу у немцев и вступать с ними в кавалерийскую сшибку смысла не было, это только людей гробить. При таком руководстве можно остаться в первые же минуты боя совсем без конницы, а именно она была главной ударной силой Невского. Александр был не из тех, кто жизнями своих гридней разбрасывается. Слава хороша, но победа лучше! Новгородский князь знал, что и как будут делать немцы, и в итоге упредил их. Поэтому клин, поэтому пехота.

План немцев на этот бой выглядит просто и проверенно. Клин, или «вепрь», должен был разбить боевой порядок русских, а затем каждую из частей добить порознь. Русские летописи и Рифмованная хроника описывают битву примерно одинаково. Ливонское войско, построившись «кабаньей головой», врезалось в ряды русских воинов и рассекло войско Александра на две части. Как мы помним, именно на это и была рассчитана подобная тактика.