Текст книги "Черный риелтор, или Квадратные метры жулья"

Автор книги: Михаил Болле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 30
Давыдович едет в москву

До Нового года оставалось меньше десяти дней. Все готовились к этому празднику, особенно дети. Им казалось, что будет нечто невероятное, нечто необычное. И наверное, они были правы. Ведь каждая новогодняя ночь несет в себе частичку сказочности и волшебства. И только маленькая девочка Лиза совсем не ждала этого праздника. Несмотря на то что Давидович пытался хоть как-то украсить их убогую жизнь в пустом деревенском доме, она замкнулась в себе и практически не разговаривала. Она очень тяжело переживала смерть матери.

Давыдович сочувственно гладил девочку по голове и все время приговаривал: «Ничего-ничего, мы с тобой просто так не сдадимся. Мы выживем. Мы обязательно выживем. Вот увидишь». Однажды утром он притащил из ближайшего леса небольшую елочку, поставил ее около окна в ведро с песком и пристроил на макушку самодельную звезду из фанеры. Потом попросил Лизу никуда не уходить из дому и обещал вернуться вечером. Лиза молча кивнула, а Давыдович поцеловал ее в лобик и поехал в Москву.

В четыре часа дня Давыдович добрался до нужного подъезда и, поднявшись на лифте на восьмой этаж, спустился по лестничному пролету к мусоропроводному отсеку и сел на корточки спиной к батарее. Он был одет по-зимнему, как заправский крестьянин: высокие валенки с галошами, телогрейка без воротника, кроличья шапка-ушанка – все было ему к лицу. Давыдович закурил «Астру» и принялся ждать. Прошел час, другой, третий… Давыдович упорно ждал. Когда стрелки часов показали без четверти девять, кто-то в очередной раз вызвал лифт. Лифт поехал вниз. Давыдович продолжал сидеть тихо. Лифт через какое-то время поехал назад и остановился на этаже, находящемся ниже Давидовича на один лестничный пролет. Двери лифта открылись, и с наблюдательного поста Давыдович увидел, что на лестничной площадке появилась Оксана. Давыдович сразу же узнал свою старую знакомую, лишившую его квартиры и московской прописки. Он беззвучно встал и вытащил ноги из больших валенок. Тем временем, напевая песню «Вот кто-то с горочки спустился», Оксана стала рыться в сумочке, ища ключи от квартиры. Стоило ей подойти к металлической двери, как Давыдович быстро спустился вниз, по пути выхватив из-за пояса топор.

Маклерша, продолжавшая петь, вставила ключ в замочную скважину, и тут Давыдович нанес ей удар обухом топора по затылку. Песнопение прервалось, Оксана упала на пол, глухо ударившись затылком о кафель. Давыдович прижался к стене и некоторое время смотрел на свою жертву, убирая топор.

– Это тебе за Лизу, за то, что ты ее сиротою заделала, – сказал тихо Давыдович и поднял сумку маклерши.

На пол рядом с головой обидчицы высыпалось содержимое сумки. Давыдович поднял кошелек, сигареты и мобильный телефон. Затем быстро вернулся к своим валенкам, надел их и, никем не замеченный, покинул подъезд.

Возвращаясь назад в тульской электричке и бережно придерживая пакеты с елочными игрушками и подарками для Лизы, он постоянно повторял про себя одно и то же:

– Это не за себя, а за Лизочку, за внучку, прости меня, Господи…

Глава 31
«Какая же ты развратная стерва…»

Кавардак в душном гостиничном номере являлся следствием бурно проведенной ночи. Аркадий, еще не успевший сбрить свою бородку, спал, развалившись на кровати, в позе сморенного сном запорожца – то есть на спине, широко раскинув руки и ноги. На груди у него покоилась голова спящей путаны. Волосы у девчонки изрядно растрепались, да и вся она выглядела измочаленной – не просто, видать, оказалось соответствовать порочной фантазии и мужской стати афериста. В номере было душно, обнаженная парочка возлежала на скомканной простыне.

Сладкий сон обоих безжалостно прервал мобильник Аркадия. Он проснулся почти сразу, огляделся по сторонам и вспомнил, где находится. Затем сел, небрежно сбросив в сторону голову проститутки, и потянулся к своему рюкзаку. С хрипотцой в голосе сказал:

– Да.

– Аркаш, – послышался возбужденный голос Мити, – я только что звонил Алексею, и он сказал, что документы готовы. Сегодня их можно забрать у него вместе с ключом от банковской ячейки.

– А сколько сейчас времени? – кашляя, поинтересовался Аркадий.

– Да уже половина двенадцатого.

– Понял. Ты давай дуй к нему за ключом и документами, а я поеду к Борянычу. Там мы и встретимся.

– Во сколько ты там будешь?

– Думаю, – потирая лоб, отвечал Аркадий, – часа через полтора. Да, и позвони сейчас им на квартиру и скажи, чтобы Любка ждала меня и никуда не уходила. Понял?

– Понял. У тебя все нормально? А то голос какой-то хриплый и странный.

– Я не певец, поэтому хрен с ним, с голосом. Ладно, давай, до встречи. – Аркадий выключил телефон, а затем посмотрел на путану, лежавшую на боку с приоткрытыми, заспанными глазами.

– Шо, уже уходим?

– Я ухожу, а ты можешь остаться, – буркнул Аркадий.

Девушка перевернулась на другой бок и притиснулась теплой попой к его бедрам. Аркадий взял с ближайшей тумбочки початую бутылку «Хванчкары» и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Затем поставил бутылку обратно и похлопал путану по бедру:

– Впрочем, какое-то время у нас еще есть…

Восприняв это как руководство к действию, девушка немедленно повернулась к нему лицом и начала покусывать за плечо, дразняще улыбаясь и извиваясь всем телом…

– Какая же ты развратная стерва, – с улыбкой произнес Аркадий, глядя на нее сверху вниз.

Глава 32
«Не обижайся, Филек, но так надежней»

Нанятая Аркадием машина лихо двигалась по улицам Москвы. Рядом с таксистом сидел Митя, а как всегда нетрезвая Любка и невыспавшийся Аркадий расположились на заднем сиденье. Любка поправляла прическу, Аркадий курил свой любимый Camel без фильтра и выпускал дым в оконную щель. Он выглядел так же, как и в первый свой визит в банк: бейсболка, бородка-шведка, очки – все было на месте.

– Ну, сейчас возьмем деньги и сразу шуруем домой. Мы уж тебя, Любаша, не бросим на произвол судьбы, – сказал Митя и посмотрел назад через плечо.

– Ты, главное, эти бабки подальше от Боряныча зашарь. А то он им быстро ноги приделает, – заботливо предостерег Аркадий.

– Да я ему, слону египетскому, никогда в жизни тогда опохмелиться не дам! Я ему тогда так придумаю, што он всю оставшуюся жизнь дохлому таракану завидовать будет, дикобраз двуногий, – бодро ответила женщина.

– Ну нет, это слишком жестоко. Ты уж особенно не кипятись. Просто спрячь подальше – и все дела.

– И зря ты, Андрюша, оставил ему целую бутылку водки сейчас, – вспомнила Любка, а Митя возразил:

– Ну, я же не всю бутылку-то ему оставил. Я лишь разрешил пару рюмок выпить из нее. Я ее как бы для нас всех привез. Сейчас из банка вернемся и отметим наше удачное мероприятие. Да и потом, не таскать же мне с собой литровую бутылку водки.

– Вот щас вернемся, и ты увидишь, што осталось от тваво литра, – по-деревенски веско заметила женщина, и с ней нельзя было не согласиться.

Таксист притормозил около банка, и, перепрыгивая придорожный сугроб, вся гоп-компания направилась к парадному входу. Аркадий вместе с Любкой и Митей подошли к стойке банковского служащего. Воскресенский подал зарегистрированный в Мосрегистрации договор мены, банковский договор о подходе к ячейке и уверенно сказал:

– Нам нужно пройти в депозитарий. Вот все необходимые документы и паспорт получателя. А вот, собственно, и сама получатель.

Из-за спины Аркадия выглянула изрядно окосевшая Любка и глупо улыбнулась, но сотрудница банка сделала вид, что не замечает ее состояния, и повела всех троих в подвальное помещение, где находились депозитарные ячейки. Здесь она достала свой ключ и обратилась к посетителям с просьбой:

– Будьте добры, дайте, пожалуйста, свой ключ.

Митя извлек из кармана второй ключ и передал его белокурой служащей. Она в свою очередь открыла ячейку, используя одновременно два ключа, и отошла в сторону. Аркадий достал пластмассовую коробку и, встряхнув ее в руках, изрек:

– Ну, давайте пройдем в кабинку, чтобы не стоять здесь, как три тополя на Плющихе. А там уже все и проверим.

И первым направился к череде кабинок, за ним двинулся Митя, замыкала шествие Любка. На ходу Аркадий ловко открыл коробку, вытянул из нее одну из двух хранившихся там пачек (естественно, ту, что потолще!) и моментально сунул себе за пазуху. Затем закрыл коробку и, не дойдя до ячейки, повернулся к Любке со словами:

– Послушай, а что это я твои деньги-то несу? На. И давай сама все делай.

Любка взяла коробку и с неимоверно солидным выражением лица подошла к кабинке. Митя почтительно открыл перед ней дверь, и компания зашла внутрь.

Любка криво уселась на один из двух стульев, Аркадий расположился На другом, а Митя остался стоять около двери. Коробку она поставила перед собой, открыла ее и трясущимися от волнения руками достала пачку с пятью тысячами долларов.

– Ну, вот видишь, как все хорошо. Давай теперь только пересчитаем все, и можно ехать, – предложил Аркадий.

– Да уж. Давай уж пересчитаем, а то мало ли что, – произнесла женщина.

Аркадий разорвал целлофан и достал пачку, которую положил на лапки счетной машинки, и деньги автоматически начали считаться. Через несколько секунд процесс подсчета был завершен и на электронном табло высветилась заветная цифра.

– Пять тысяч ровно! – довольным тоном резюмировал Аркадий.

– А давайте на руках посчитаем, а то так что-то не ясно, – попросила Любка и жалостливо посмотрела на красавца Воскресенского.

Аркадий искоса взглянул на Митю, тяжело вздохнул и взял деньги в руки. Молча и быстро он вновь пересчитал стодолларовые купюры, а женщина так пристально смотрела на его руки, что даже вспотела от напряжения; лицо Любки покраснело, на правой щеке задергался нерв, и ему сразу подыграл левый глаз. Когда деньги были сосчитаны, Аркадий положил их перед ней:

– Ну, теперь твоя душенька довольна?

– Не обижайся, Филек, но так надежней, – сказала Любка.

– Я думаю, такое дело надо прямо сейчас отметить, – доставая из портфеля бутылку и пластмассовые стаканчики, предложил Митя.

– Ты, старик, как всегда, прав. Наливай! – подтвердил Аркадий.

Митя поставил три стаканчика на небольшой столик между Аркадием и Любкой и разлил аппетитно пахнущий дорогой коньяк. Люба тем временем засунула деньги в лифчик, нимало не стесняясь присутствующих мужчин. Затем все трое осторожно чокнулись. Люба осушала свой стакан, блаженно закатив глаза и не замечая ничего вокруг. А стоило бы, поскольку Митя и Аркадий, дружно переглянувшись, вылили содержимое собственных стаканов в урну, отчего в кабинке сильно запахло коньяком. Едва отдышавшись и занюхивая выпитое рукавом, Любка сказала сморщенными губами:

– Ух, какой крепкий, зараза. Филек, дай закурить.

– Да ты что, мать? Кто же здесь курит-то? Сейчас выйдем на улицу и спокойно покурим.

– Ну, тогда давайте поскорее, а то меня чего-то уже повело, – заявила женщина, неуверенно поднимаясь со стула и держась за стенку левой рукой.

– Все, дружно выходим, но тихо и молча, притворяясь совершенно трезвыми, – сурово приказал Аркадий, беря ее под одну руку и делая знак другу взять женщину под другую.

Через несколько минут Митя и Аркадий не то чтобы вывели, а скорее выволокли Любку из банка. Добравшись таким образом до такси, Аркадий открыл заднюю дверь и помог Мите усадить женщину на заднее сиденье. Когда они на минуту оказались с глазу на глаз, Аркадий не без иронии поинтересовался:

– И сколько же ты спирта добавил в этот коньяк?

– В процентном соотношении получилось семьдесят процентов спирта и тридцать коньяка. По крайней мере, так надежнее.

– Да уж. Хотя бы меня предупредил, а то вдруг бы я выпил – и что тогда?

– А тогда наверняка заплясали б облака и кузнечик запиликал бы на скрипке… Да все было бы нормально. Балдели бы вместе – только и всего, – виновато улыбаясь, отвечал Митя.

– Ладно, винодел фигов, слушай сюда. Держи бабки, – говорил тихо Аркадий, незаметно для Любки передавая деньги Мите, – и сразу езжай домой. Жди меня там. Только таксиста не останавливай прямо у подъезда, а выйди через два дома на перекрестке.

– Хорошо. Я все понял.

Затем они одновременно забрались в машину.

– Ну все, шеф, трогай. Сначала нас завези откуда брал, а потом молодого человека, куда он скажет. За него плата будет отдельная, можешь не переживать.

– Такое впечатление, что вы не в банк ходили, а в ресторан, – трогаясь с места, высказался таксист.

Глава 33
«Разорви меня, как кошку драную…»

По прошествии сорока минут Любка и Аркадий, не раздеваясь, вошли в большую комнату теперь уже ее бывшей квартиры в Леонтьевском переулке. Их взорам представилась картина полной умиротворенности: Боряныч лежал с закрытыми глазами на диване в состоянии не просто полного, а абсолютного опьянения, а в ногах у него расположилась Танчура, подавшая слабые признаки жизни, – она что-то непрерывно бубнила себе под нос. Аркадий усадил Любку за стол, в центре которого стояла литровая бутыль из-под водки.

– Что, падлы, налакались уже? – зло рявкнула она.

– Да не обращай на этих упырей никакого внимания, – успокоил Аркадий, – давай лучше выпьем за все хорошее. – И он достал из куртки тот самый коньяк, что они не допили в банке.

– С тобой, Филечка, хоть на край света! С тобой, блин, я за что хошь выпью! – призналась Люба, глядя на него снизу вверх преданными глазами, и чуть не упала со стула.

Аркадий проворно наполнил стаканы, налив ей до краев, а себе самую малость. Затем подмигнул, чокнулся и поднес свой стакан к губам. Но пить не стал, краем глаза следя за тем, что делает Люба.

– За взаимопонимание!

– За взай-взай-взаймопоньмание! – повторила Любка и начала пить.

Пила она, как обычно, взахлеб, отчего коньяк тонкими струйками лился с подбородка на сбившийся шарф. Опустошив стакан до донышка, она с грохотом поставила его на стол. Аркадий немедленно протянул ей заранее прикуренную сигарету, а сам тем временем снова наполнил ее стакан. Любка вставила сигарету в перекошенный рот, затянулась и тупо посмотрела на Боряныча.

– Кстати, Любаш, давай посмотрим, ты деньги-то не потеряла?

– Я-то? Еще чего? – И она глупо заулыбалась, словно услышала хорошую шутку. – Шиш я чево потеряю! Вот они, родименькие!

Женщина полезла рукой за пазуху и попыталась достать деньги, но что-то ей помешало, и тогда она с силой дернула собственную кофту. С ее стороны это было очень неосмотрительно, поскольку пуговицы горохом разлетелись по всему полу, а сама Люба потеряла равновесие и рухнула вместе со стулом. При этом часть денег высыпалась на грязный паркет. Раздался глухой стон – женщина явно ушиблась. Аркадий присел перед ней на корточки и принялся собирать деньги, одновременно считая их и приговаривая:

– Ну, как же ты так неаккуратно? Давай-ка я тебе помогу, а то ты все растеряешь, – и засунул все, что успел собрать, в карман собственной куртки.

Однако какая-то часть денег еще осталась у Любки, и тогда Аркадий решительно сунул руку в ее лифчик. Он жадно нащупывал деньги, а пьяная Любка восприняла его поступок как желание заняться сексом. Это ей так понравилось, что она решила ему помочь, для чего перестала стонать, ругаться матом и попыталась самостоятельно расстегнуть до конца кофту и снять бюстгальтер. При этом она даже закатила глаза, словно бы в предчувствии будущего экстаза, и прохрипела:

– Ну, давай же, давай, мой хороший. Разорви меня, как кошку драную…

Аркадий брезгливо поморщился, быстро извлек оставшиеся деньги и положил их в тот же карман, где уже покоилась первая часть добычи. Затем, по-прежнему сидя на корточках, приподнял левую штанину брюк. К его левой щиколотке была привязана пачка фальшивых баксов, собственноручно отпечатанных им вчера вечером на цветном принтере. Он почти насильно вложил их в руку пьяной Любке, сопроводив свои действия наставлением:

– Держи крепко и больше не падай. Давай-ка я тебя подниму.

– А мы что? Трахаться не будем? – обиженно среагировала Любка на действия милого Фильки. – Я это делаю по-королевски.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Аркадий, – но сейчас не время. А вдруг Боряныч проснется?

– Да насрать мне на этого Боряныча! Он же трахал при мне Танчуру! А я-то чем хуже? Понимаешь? Прямо при мне ее, суку такую, драл!

– Ну что ты? Кто сказал, что ты хуже? – промурлыкал Аркадий, отрывая Любкино тело от пола. Он посадил ее за стол и дал еще один стакан коньяку.

– Филек, ты такой охренительный мужик, я от тебя балдею, – пролепетала Любка, одной рукой сжимая пачку фальшивых денег, а другой поднося стакан ко рту. Но одолеть последнюю дозу было ей явно не по силам, а потому она вновь рухнула на пол и мгновенно отрубилась.

Тем временем Аркадий подошел к Борянычу и толкнул его рукой в плечо. Боряныч крякнул, после чего Аркадий насильно поднял его и усадил на край полуразвалившегося дивана.

Теперь тот сидел рядом с Танчурой, и оба что-то вразнобой бубнили себе под нос. Аркадий вернулся к столу, дополнил коньяком Митиного производства собственный стакан водки, поднес его Борянычу и буквально вставил в трясущуюся руку со словами:

– Боряныч! Смотри, мы деньги привезли! Вон они на столе лежат. Пять тысяч баксов! Все, как я вам и обещал.

Боряныч тупо посмотрел на стол, затем медленно выдавил из себя философское замечание:

– Лучше ужасный конец, чем ужас без конца… – и проворно засосал стакан, сделав это так же жадно и легко, как обычные люди в жару пьют прохладительные напитки, после чего мгновенно отрубился.

Стакан выпал из его ослабевших рук и с грохотом покатился по полу. Сам Боряныч медленно сполз вниз, так что его голова оказалась на коленях окончательно уснувшей Танчуры. Все вырубились. Аркадий окинул довольным взглядом пьяную публику, взял со стола пачку фальшивых денег и отправился на кухню. Здесь он подошел к раковине, своей жуткой загаженностью скорее напоминавшей унитаз привокзального сортира, и развернул из денег своеобразный веер. Потом поджег его зажигалкой, дал основательно разгореться и бросил в раковину. Однако сгореть всей пачке дотла не позволил, вовремя залив обгорелые остатки водой из чайника. Затем аккуратно положил опорожненный чайник прямо на пепелище, а крышку от чайника бросил на пол.

– Вот вам и дежавю! – произнес он в пустоту и вернулся в большую комнату.

Подхватив Боряныча под мышки, Аркадий переволок его на кухню и уложил рядом с раковиной. Для пущей конспирации он зажег пяток спичек, но тут же задул и бросил на пол. Остальные высыпал на спящего Боряныча, а коробок небрежно кинул в раковину. Потом отряхнул руки, закурил свой любимый Camel и, отступив в коридор, полюбовался созданной им картиной, которую мысленно назвал так: «Эх, Боряныч, Боряныч, что же ты натворил, сука?»

Мастерски выпустив изо рта несколько колец ароматного дыма, Аркадий последний раз заглянул в большую комнату и, не застав там ни малейших перемен, небрежно хлопнул входной дверью.

Боряныч же, уткнувшись в основание раковины, улыбался во сне. У него по-детски текли слюни, и он был по-настоящему счастлив, находясь в своем ирреальном мире алкогольного сновидения. Одним словом, Борянычу было хорошо.

Спустя несколько часов из квартиры Боряныча донеслись звуки адского скандала. Сначала это было громыхание падающих предметов, затем оно сменилось нечеловеческими воплями и матерной бранью. И без того расшатанная дверь стала как-то неестественно трястись, словно бы кто-то пытался открыть ее изнутри в обратную сторону, а когда она наконец распахнулась, то на пороге появилась шатающаяся и взъерошенная Любка. Расстегнутая кофта и задранная юбка являли всему миру, что она хотя и не без потерь, но с честью вышла из побоища. Какое-то время она стояла и тупо смотрела прямо перед собой, а затем выскочила на лестничную площадку, безжалостно схватила себя за воротник кофты, потянула его вниз и жутким голосом заорала в потолок:

– Сволота недобитая! Пидорас!

Глава 34
«А живет Маша на Кутузовском проспекте»

Было восемь часов вечера. В одном из центральных магазинов столицы играла негромкая музыка, состоятельные посетители разглядывали и примеряли стильные шмотки от Versace. Среди покупателей вальяжно дефилировали оба наших друга. Они зашли в новогодние дни в магазин по настоянию Воскресенского. Он очень хотел обзавестись какой-нибудь обновкой. Вскоре его блуждающий взгляд остановился на испанском кожаном полупальто. Аркадий взял его с вешалки, снял свой пуховик и начал примерять перед большим зеркалом понравившуюся одежку. Митя сидел неподалеку на скамейке и пялился на него.

– Ну, что скажешь? – спросил Аркадий, хотя никогда не считался с мнением своего друга практически ни по каким вопросам.

– Тебе все и всегда идет.

– Значит, беру. И тебе тоже советую что-нибудь приобрести. Мы же должны как-то отпраздновать сделку века. И заодно познакомимся с подругой твоей Аленки… Как там ее, Маша, что ли? И живет она в соседнем доме на Кутузовском проспекте? – с наигранным безразличием спросил Аркадий.

– Ну да, в соседнем. У нее, по-моему, трех– или даже четырехкомнатная квартира, – подтвердил Митя и встал со скамейки.

– И сколько же лет этой молодой? – цинично поинтересовался Аркадий.

– Двадцать пять.

– Двадцать пять, двадцать пять, двадцать… – переложив на мотив какой-то песни детскую считалку, замурлыкал Аркадий и начал усердно рыться среди курток и пиджаков.

Воскресенский продолжал напевать себе под нос прежнюю мелодию и, выбрав кожаный пиджак, взял его и подошел к зеркалу. Аркадий надел пиджак и несколько раз повернулся, внимательно рассматривая себя в зеркале.

– Слушай, я вот что решил, – неожиданно заявил он. – Мы не будем бросать вариант Любки и Боряныча на полпути.

– Как это – на полпути? Мы же уже и так забрали сегодня полсотни. Разве этого мало?

– Вот именно что сегодня. Поэтому я решил помочь им с переездом и остаться хорошими друзьями как для тех, так и для других. Пройдет полгодика, а может и раньше, и мы перевезем с тобой Любоньку с Борянычем куда-нибудь в Ярославскую область и подзаработаем еще. Понимаешь?

– А что – идея, – согласился Митя и сразу продолжил, будто опомнившись: – Но ведь так мы их совсем квартиры лишим московской.

– Интересный ход мысли… А какая им разница, где пьянствовать? Кстати, на природе пьется намного лучше, чем в городе. Впрочем, это мы потом обсудим, более обстоятельно. А завтра с утра мне по-любому надо нести их паспорта в ЖЭК на прописку по новому месту жительства. Ну все, двигаем отсюда… Завтра нам предстоит осуществить великое переселение народов!