Текст книги "Русь. Другая история"

Автор книги: Михаил Голденков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Трагедия Великороссии.
XV-XVI вв.

Русь-датский конунг Рюрик Людбрандсон построил в 862 г. на Ильменском озере Хольмгард (Хольмагоры) – новую столицу своего ярлства. Ильменские словены назвали крепость просто Новый город в честь Полабской столицы Старгорода, а озеро прозвали Ильмень в честь Полабской реки Ильменов (сейчас Ильменау). Тогда никто не предполагал, что незатейливое название этого небольшого форта, занимающего южную половину позднейшей цитадели, вскоре обретет общеевропейское звучание и очень скоро преобразуется в Новгород, затем в Новгород Великий, а позже – в Господин Великий Новгород.

К югу от маленькой крепости стоял храм Волоса, или Велеса, которого позже заменят на готского Перуна (Перкунаса) по приказу Владимира. Место почитания Перуна было устроено тогда в роще Перыни, южнее от идола Велеса.

В последующем Новгород разрастался на север. Средневековый Новгород с его узкими улицами и переулками, высокими, порою причудливо расположенными зданиями, множеством резного либо раскрашенного дерева построек, кораблями и челнами у пристаней широкой реки Волхов, садами внутри усадеб был довольно колоритен и привлекателен. Мощные дубовые укрепления, охваченные серебристой лентой наполненных водою рвов, окружали город.

Как и Ладога, Новгород был многонационален. В ходе раскопок здесь был обнаружен «готский двор», торгово-дипломатический квартал готландцев – шведских купцов с острова Готланд. Также известно, что в северо-западной части города жило много финских женшин (скорей всего, это были любовницы дружинников-русов). Жили в Новгороде финны и немцы. Как немцы, так и готландцы были достатоно независимы и подчинялись собственным судам и законам. Позже это население перемешалось, переняв язык русинских славян.

К XIII в. Новгород превратился в один из важнейших городов Балтики и всей Северной Европы. Он поддерживал наитеснейшие экономические связи с Германией и Швецией, в частности с Готландом.

На острове Готланд в городе Висбю у новгородских купцов была даже собственная церковь, а у готландцев соответственно в Новгороде – церковь Святого Олафа. В ХIII в. Новгород вместе с Ригой и Готландом вошел в Ганзу, торговый союз семидесяти немецких городов. Причем в этом союзе немецкие купцы отводили Новгороду самое почетное место, называя его «материнским».

Все это, однако, выпало из контекста русской истории. Мы знаем о Новгороде не более, чем о Польше, Швеции или Дании. Почему же такое игнорирование первой русской столицы?

Историки России оповещают людей лишь о том, что молодой новгородский князь Александр Невский отразил в 1240 г. нападение шведского короля Биргера Ярла ка Неве, и через два года разбил немцев на Чудском озере. Также известно, что Александр вел трудные переговоры с Ордой и заключил с ней шаткий союз.

После Невского история Руси, словно на более интересный телевизионный канал, резко переключается на Москву, а Новгород исчезает с экрана до самого его захвата Иваном III, из описания которого мы все равно ничего толком не узнаем о самой Новгородской республике, кроме того, что это просто республика. Все на этом.

Бой Александра Ярославовича на берегу Невы с четырехтысячным отрядом Биргера Ярла кажется странным, учитывая, что в шведской Хронике Эрика XIV об этом походе будущего короля Швеции ничего не упоминается. Скорее всего, в самой Швеции Невской битвы не заметили именно потому, что это был один из многочисленных рядовых крестовых походов шведов в Финляндию по обращению в католицизм языческих финнов ямь и сумь.

Вероятно, и Биргера там не было, а основная масса отряда состояла из только что крещеных финнов, которые, не будучи хорошими вояками, были биты малочисленной дружиной Александра.

В принципе, и масштабы битвы, и урон крестоносцев на берегу Чудского озера (именно на берегу, а не на льду озера бились русские и немцы) тоже были преувеличены, хотя, безусловно, значение Ледового побоища для Великого Новгорода было огромным – тевтонцы были отбиты от русских границ. Следом за Невским нанес удар тевтонцам и литвинский король, а также союзник новгородцев Миндовг.

Как и соседнее русское королевство – Великое княжество Литовское, Новгородское государство развивалось как парламентская страна, в отличие от ханской Москвы. Роль верховного князя (короля) была сведена до минимума. Позже князя в Новгороде вообще не избирали, все дела решал парламент – вече. К XV в. экономическо-политический ров между ордынским Московским княжеством и Республикой Великий Новгород был огромен.

Однако между Московией и Великороссией (так именовали Великий Новгород сами граждане республики) было и одно существенное сходство: как первую, так и вторую закладывали русские колонисты в финских землях. Коренные жители Новгорода, Пскова, Изборска и Ладоги были в основном потомками русских (полабов и пруссов) и шведских (готов и свеев) переселенцев, которые и построили Ладогу и сам Новгород (Хольмгард). Но часть населения этих центров, как и абсолютно всех сельских поселений, составляли финны чудь, весь, водь, карела, пермь, лопь (саамы) и ижора вплоть до их отселения Сталиным в 1930-е гг. и после Финской войны 1940 г.

После Октябрьской революции 1917 г., когда многие народы бывшей Российской империи получили долгожданный суверенитет, независимость объявили не только финно-угорские Финляндия и Эстония, но и финская республика ижорских финнов – Северная Ингрия, чьи земли лежали между Чудским и Ладожским озерами в современной Ленинградской области. Существовала и Южная Ингрия (непосредственно в Новгородской области), но она, как и многие другие финские народы России, к началу XX в. уже значительно обрусела и на суверенитет не претендовала. Флагом Северной Ингрии стал синий скандинавский крест с красной каймой на желтом поле. Ингрия, которую шведы называли Ингерманланд, финны – Карьясало, а русские – Ижора, ныне практически полностью обрусела, а в 1917 г. специально, чтобы не сливаться с Финляндией и Россией, потомки легендарного Ингерманланда провозгласили независимость. Их гербом стал российский двуглавый черный орел на желтом фоне. Но Ингрия просуществовала недолго. После 1 сентября 1939 г» когда началась Вторая мировая война с нападения Германии на Польшу, близкое соседство Ленинграда с союзником Германии Финляндией стало казаться руководству СССР опасным. В ноябре 1939 г. СССР вторгся в пределы Финляндии, чтобы, главным образом, отвоевать территорию Ингрии и Западной Карелии. Правда, советского «блицкрига» в непроходимых сугробах не получилось. После первых активных наступательных боев война увязла и стала в тягость не только финнам, но и советскому правительству. В марте 1940 г. был подписан мир, а 25 июня 1941 г. война возобновилась вновь уже в рамках Великой Отечественной войны.

Если этническая ситуация Ленинградской области была такова (финские народы составляли большинство) в XX в., то нетрудно представить, что творилось в Средневековье, когда русские вообще составляли меньшинство по всей Великороссии. Тем не менее, в городах русских жило много, и они управляли всей страной.

Однако демократия Великороссии не прошла без кризиса: ослабла власть центра, усилились регионы, особенно земли Ладоги и Пскова. Ладога еще ближе сошлась со Швецией, а Псков, будучи вторым крупным городом Великороссии, особо стремился к отделению и тянулся за помощью к немцам. Впервые тяга к Тевтонскому ордену псковитян проявилась во время Ледового побоища 1242 г., когда Псков вступил в сговор с немцами против Новгорода. Но если в Великороссии темп русификации пусть и медленно, но шел по нарастающей, то в Московии – с точностью до наоборот. Русскую речь колонистов из Волыни и Киева в Московии забывали за ненадобностью, как и из православия сделали чудную смесь ислама и христианства.

С ослаблением Орды в конце XV в. быть ордынцем в Москве стало непрестижно. Куда как больше авторитета в Восточной Европе имели русские королевства: Литва, Великий Новгород и отделившийся Псков. Московский князь Иван III растоптал басму послов слабеющей Орды. Как в сказке о золотой рыбке, не хотел он больше быть ордынским ханом – хотел быть владыкою всея Руси. Даже термин сочинил – «Белая Русь», т. е. Западная Русь, западная по отношению к Орде, но не к истинно русским землям Киева, Полоцка и Новгорода. Претензии Ивана именовать себя государем всея Руси в самой Руси (в Вильно и Новгороде), естественно, никто бы не поддержал. Иван (а правильней Ибан) в 1471 г. вторгся в пределы Великороссии и стал разорять земли, жестоко расправляясь с пленными. Навстречу московитянам выступило новгородское ополчение. В битве на реке Шелони великороссы атаковали войско Ивана III и нанесли ему поражение. «Но тут, – как пишет петербургский историк Р. Г. Скрынников, – на них обрушились конные татары…»

Скрынников полагает, что татары выполняли в войске Москвы роль наемников, а основа армии была русской. Но армия московского государя – эго все сплошь татары, меря, мещера и мордва с чудью заволочской, люди нерусские, языка русского не знавшие, поклоняющиеся «Аллаху и Иисусу пророку его».

Чего стоит одно лишь изображение современниками внешнего вида сына Ивана III Василия III во время приема австро-венгерского посла Зигмунда Герберштейна (и Василий, и его придворные одеты по турецкой моде – в халаты, шаровары и большие чалмы). Неудивителен на этом фоне и союз Василия о мире и взаимопомощи не с христианской Русью (ВКЛ), а с мусульманской Турцией. Рядом с европейцем Герберштейном Василий выглядит типичным турецким султаном в расписном восточном халате и с гнутым ятаганом на широком поясе. Этот прижизненный портрет Василия не публиковали в учебниках по истории СССР.

Точно так же выглядят и остальные московиты. Европейские наблюдатели описывали московское войско XVI в., одетое в пестрые восточные одеяния, в отличие от закованного в латы русского, «словно цвегуший луг». Московские ратники одевали поверх доспехов самые яркие свои одежды – на татарский манер.

Разбив новгородское ополчение на Шелони, Иван III, поддерживаемый враждебными Новгороду псковитянами и тверчанами, подошел к столице русской Республики. Новгородские олигархи собирались договориться о мире, а простые новгородцы были полны решимости защищаться. Но Новгород подвели бояре, больше заботящиеся о своем богатстве. Они наивно приняли обещание Ивана III не трогать их уделы и не смещать с постов. Но Иван не сдержал слова. Всех членов новгородского парламента (вече) он выслал из столицы. Город покинули 1000 бояр вместе с семьями. Среди новгородцев было много людей, наивно полагавших, что московский хан поможет им справиться с нажившимися олигархами, а олигархи наивно полагали, что войдут в состав Московии так же безболезненно, как Великороссия до сих пор входила в балтийский торговый союз Ганза. Но Иван ликвидировал парламент, ликвидировав и саму Республику. Его преемник Василий III точно так же поступил и с помогавшим Москве Псковом: выслал из города бояр городского вече, а на рассвете 13 января 1510 г. снял вечевой колокол. Так через сорок лет после ликвидации Новгородской республики было покончено и с последней великоросской республикой. В Псков насадили промосковских новгородских чиновников. Многие горожане, протестуя против произвола, покинули цветущий Псков и разбрелись по деревням. Город пришел в упадок. Иван III пытался перенять экономический опыт Великороссии в Москве, но этому воспротивились московские священники.

После расправы над Великороссией московский государь Иван в 1500 г. перевел военные действия на территорию своего литвинского зятя, великого князя Александра. Вильно не смог организовать достойного отпора, и захватчики оккупировали почти треть территории русского королевства. Только к третьей по счету войне с Московией (1512 – 1522) русины собрали совместное с поляками войско и, уравнявшись силами с московитянами (ими управлял уже Василий III), отбили у захватчиков Смоленск и другие земли.

Новгород также возродил свой суверенитет и экономическое процветание. Но Иван Ужасный (Грозный) вновь сыграл роль медведя, влезающего в теремок и ломающего все и вся. Только вот его расправа над Новгородом в 1570 г. была куда как более жестокой.

Династии правителей, долго варящиеся в собственном соку, рано или поздно помещали на престол сумасшедшего. В Москве таким стал Иван IV, прозванный за свой сумасшедший нрав и выходки Ужасным. В конце XVIII в. это страшноватое прозвище перевели в более благозвучное Грозный, хотя Terrible переводится именно как «ужасный».

Потерпев сокрушительное поражение в 1569 г. на первом этапе Ливонской войны, которую Иван начал просто потому, что в Ливонском ордене лучше и богаче жили люди («земля гечет молоком и медом»), а вовсе не из-за присуждаемой ему ныне цели якобы выхода к Балтийскому морю (и что бы он там делал без флота, окруженный враждебными странами?), московский государь решил отвести душу на Новгороде.

Царь издевательски повел себя на пиру с мирно встретившими его новгородскими священниками. Пимена бросили в тюрьму, а членов вече казнили вместе с семьями – всего до трех тысяч человек. Самым противоречивым в поведении Ивана Ужасного было то, что он, как и его предшественник, решил перенять, но уже не экономику Новгорода, а название края, а также провозгласил великоросский диалект официальным языком своего государства. Редкий пример того, как захватчики прячутся под шкурой побежденного. Аналогичное происходило в Древнем Китае, когда его завоевывали монголы. Так Московия в 1570 г. попыталась впервые официально стать Россией, а московитяне были провозглашены новгородским термином великороссы.

В Стокгольмском музее хранится шлем Ивана IV – типичный восточный тюркский шлем. Как и на позже изготовленную Никитой Давыдовым Ерехонскую шапку, на этот шлем нанесена арабская надпись, но уже вместе с русской. Тонкой полоской идет по шлему новгородская кириллица (с буквой S вместо С):

 «Шелом князя Ивана Васильевича великого князя… госпадара всея Руси».

Факт, что эта русская надпись была нанесена позже арабской, ибо московитский князь уж очень хотел после захвата Новгорода называться русским и государем всея Руси, как и его предшественники. Вот он и приказал дополнить инкрустацию шлема русской надписью. Но стала ли при Иване Ужасном Московия русской?

Как страну Москель русской делали

Переехав из Томска в Минск, я, будучи еще мальчишкой, сделал одно удивительное для самого себя открытие: беларуские народные танцы, песни, костюмы вовсе не являлись братом-близнецом русскому фольклору. Они походили на польские или чешские, но никак не на русские песни и костюмы, на которые больше был похож концерт одной заезжей в Минск фольклорной финской группы!

Я был не на шутку заинтригован разницей в таких, казалось бы, близких восточнославянских культурах, как беларуская и русская. Понимание, что это в самом деле абсолютно не родственные культуры, пришло значительно позже.

Итак, несмотря на старания Ивана IV, русификация Москвы сильно «буксовала», а еще точнее, не продвигалась никак. Русский язык, как и экономика Великого Новгорода, не приживались в Московии, где до сих пор не было никаких аналогичных Новгороду и Вильно демократических черт. В Москве не сложилось вечевой парламентской демократии. Тогда как парламент всецело управлял делами ВКЛ и Псковской и Новгородской республик, в Москве даже так называемая боярская дума имела лишь совещательный голос, к которому государь мог и не прислушиваться. Этот аппарат единоличного управления не исчезал ни при Романовых, ни при якобы коллегиальном Центральном комитете коммунистической партии.

В Московком княжестве царила полная монархия, и сместить с престола даже совершенно бездарного правителя (каковым временами и был Иван Васильевич) было возможно только путем заговора или бунта.

Финские собратья Московии великороссы начинали процесс демократизации и русификации за двести лет до Ивана IV, и начинали в совершенно иных условиях – экономически свободных. Русский язык был необходим всем жителям Великороссии и Литвы, так как там шла активная торговля и градостроение, русский язык был языком межнационального общения, его знали туземные балты и финны, приезжие шведы, на нем говорили абсолютно все. Города Великороссии являлись транзитной зоной на пути из литвинских Полоцка, Смоленска и Витебска в шведский Готланд и далее в Швецию.

В Московии же времен Орды и первые сто лет после нее в экономическом плане ничего не менялось. Золотая Орда варилась сама в себе, нужды знать русский язык не было – полезней было знать арабский и татарский. В 1360-е гг. внутри Орды, правда, возник раскол: эмир Мамай и (главным образом) казаки (половцы) выступали за интеграцию с Европой и вступление в Генуэзский торговый союз. Но именно Москва оказала верховному хану Тохтамышу активную помошь в том, чтобы в 1380 г. отстоять устои Орды и ничего не менять. Правда, находятся исследователи, которые вообще сомневаются, а была ли такая битва. Дело в том, что на указанном Куликовом поле на Дону археологи так и не нашли следов даже небольшой стычки. Появилась теория о «мирном противостоянии» двух армий, а летописный ход битвы, мол, списали с разгрома татар литвинским войском у Синих вод. Кажется, скандальный академик Фоменко на этот раз более чем точен, говоря, что Куликовская битва была на территории нынешней Москвы, на окраине, называемой Куличками – отсюда и Куликово поле. Очень похоже на правду.

Российская историография вообще вывернула суть битвы наизнанку, как, вероятно, и изменила истинное местонахождение поля битвы. Мало кто из россиян знает, что в армии Мамая, к примеру, не было татар – таковые воевали на стороне Дмитрия. За Мамая воевала наемная итальянская (генуэзская) пехота, наемные казаки (половцы), а также наемники с Северного Кавказа. В армии Дмитрия были московитские дружины, 20 000 татарской конницы, а также русские войска из ВКЛ. Литва разбилась на два лагеря: одни выступили за старого доброго соседа Тохтамыша, а вторые считали, что одесский татарин Мамай с его дружбой с Генуэзским торговым союзом привнесет европейскую культуру в азиатскую Московию. Так считали князья Яков (Ягайло) и Олег (Ольгерд). В такой позиции был смысл: добрососедские отношения с Тохтамышем – это хорошо, но надо заботиться и о том, как дальше жить в соседстве со страной, где все зависит от одного человека, а не от демократической системы или коллегиальной структуры управления. Русь была заинтересована в добром соседе на века, а не до смерти Тохтамыша, в соседе, который бы развивался параллельно с Русью, в контексте европейского экономического прогресса. Не надо забывать, что 1380 г. – это начало эпохи Возрождения. И тут Мамай давал Москве шанс. Но, проиграв в битве с превосходящим русско-московским войском Тохтамыша (московские историки доказывают, что больше было войск у Мамая), Мамай проиграл и со своей европейской концепцией развития Московии. Пройдет сто лет, и Европа уйдет далеко вперед с системой университетов, школ и предприятий, с новыми печатными книгами, давшими большой толчок образованию и прогрессу, и Магдебургским правом, предоставившим городам право на самоуправление. В Москве же за это время ровным счетом ничего не изменится, как и за сто последующих лет. В 1560-е гг. первые печатные книги Москвы, изданные литвинским просветителем Иваном (Яном) Федоровичем (Федоров по-московски), были признаны еретическими и сожжены, а сам книгопечатник бежал обратно в Литву, во Львов. В Смутное время все станет в Московии даже во сто крат хуже, чем при Тохтамыше. Это итог печальной для Московии битвы на Куличках, из которой пропаганда Екатерины Великой сделает мифическую Куликову битву за свободу Руси, свободу, которая странным образом так и не наступила для московитян. Виктория Куликова поля на самом деле была трагедией Москвы, отделившейся глубоким рвом от Европы, рвом, который и ныне полностью не зарыт. В результате всего этого наметившаяся русификация Московии остановилась и пошла в обратном направлении.

Даже несмотря на реформы Ивана IV лексика московитов (мокоши или моксели) 1580 – 1590-х гг. насчитывала только два русских слова – «владыка» и «злат», о чем и упоминает «Парижский словарь московитского языка» 1589 г. Это напоминает советскую эпоху, когда английский язык активно изучался, но его никто не знал (не было практической нужды), умели говорить лишь пару слов или фраз. Вот почему русификация Московии шла так медленно, особенно на селе: не с кем было говорить по-русски, что еще раз доказывает полное отсутствие русских людей в деревнях и селах Московии. Русский, а точнее, болгарский знала лишь горстка «греческих» священников из Болгарии, кучка толмачей да небольшое количество горожан-дворян по долгу службы. Все русскоговоряшие концентрировались в основном в самой Москве.

В 1618 г. (через 32 года после Ивана IV) лингвист из Англии Ричард Джемс насчитал шестнадцать русских слов в языке московитов, а в конце XVII в. немецкий ученый Лудольф находит в Москве сорок одно русское слово. Не густо, хотя уже лучше. Тут, правда, стоит оговориться. Русский язык в самой Москве, как и во Владимире с Ярославлем и Тверью, уже все знали, но статистические данные европейских лингвистов отражают язык масс, язык мелких городов, сел и деревень Московии, где живут Никиты Давыдовы и Иваны Сусанины – мордовские финны, русского языка вообще не знающие, кроме тех самых сорока слов.

Этим данным несколько противоречит Сигизмунд Герберштейн, посол Австро-Венгрии в Москве в XVI в. Он считал московитский язык славянским, близким русскому. Но это легко объяснить: посол жил в Москве, где русский язык многие, особенно священники, знали хорошо. А этническому хорвату Герберштейну общаться с московитянами на русском было достаточно просто: в то время язык сербов и русский язык вообще мало различались, о чем свидетельствуют сербские описания похода Александра Македонского в манускрипте «Сербская Александрия», ярко иллюстрированном фолианте XVII в.

Да, русский язык приживается, но главным образом в самых крупных городах Московии, где издают азбуки и учат русской (болгарской) грамматике при церковных школах. Что касается более многочисленных сельских жителей – все это сплошь финскоговоряшие люди.

Малоизвестный исторический факт: родственники подмосковного мордвина Ивана Сусанина, убитого разбойниками (а вовсе не заведшего каких-то мифических поляков в лес – кто бы тогда рассказал об этом подвиге?), ходатайствуя перед властями о пенсии за убитого кормильца, нанимали переводчика из Москвы. То есть Подмосковье говорить по-русски в XVII в. все еще не умело. Позже реальный человек, погибший от рук бандитов, оказался героем фантастической байки о том, как якобы завел польский отряд в лес, несмотря на то, что на тот момент никаких поляков около Москвы даже близко не было.

Примерно точно так же родилась в 1930-е г. большевистская легенда о Павлике Морозове: обычное убийство на бытовой почве (Павлика убили из-за дележа наследства родственники) идеологи описали как борьбу юного пионера (а Павлик и пионером даже не был) с кулаками. Но такова история русской истории, как, впрочем, и других – если нужен герой, то его обязательно придумают.

Что же касается русификации Москвы, то даже туркоподобный Василий III попытался править богослужение по греческим канонам, ради чего приглашал болгарских священников – первых распространителей славянского (называемого тогда русским) языка в Москве. Но попытка болгарина Максима Грека вернуть Московию в лоно правильного греческого православия обернулась полным провалом. Московские осифляне увидели в Максиме Греке опасность и ересь, пусть это и звучит более чем странно. Грека и его сподвижника Вассиана Патрикеева предали суду. За греческое православие!

Это красноречиво доказывает, что полуханская Московия жила в то время в глухой культурной изоляции не только от Руси и всей Европы, но и от греческого православия, к которому относила свою собственную религию! Остается загадкой, что же влекло московских государей так сильно на Запад, в Русь, в христианское православие, если все это вызывало у них такое отчуждение и неприятие?

Один из ответов – быть русским было достаточно престижно в Европе XVI-XVII вв. Речь Посполитая, одно из самых высокоразвитых и политически свободных государств в Европе, считалось и самым богатым. Монеты Речи Посполитой ― талеры – самые красивые монеты Европы. Фарфоровые блюда литвины называют талерками, так как они напоминают талер с печатью посередине. Минские торговцы и купцы, живущие в Москве, распространяют эти блюда-талерки по городу, где их неуклюже называют тарелками, а самих распространителей европейских мод минчан (или менчан от Менска, как произносили название города сами литвины), тоже коверкая, именуют мещанами. Одного итальянского путешественника, проезжавшего по городам ВКЛ в XVII в., поразило то, что все литвины владели как минимум тремя языками: русским, польским и итальянским. За итальянский язык путешественник, конечно же, принял латынь, которая в те годы была намного ближе к итальянскому, чем сейчас.

Да, в XVI-XVIII вв. Речь Посполитая и Великое княжество Литовское являлись, пожалуй, самыми демократичными странами Европы, где власть короля была сведена до минимума, а главным органом государства являлся парламент. Республика Великий Новгород ― тоже богатая свободная земля, ее столица Новгород – бойкий торговый центр Ганзы, а должность короля вообще упразднена. Великий Новгород стал стопроцентной республикой. А вот московские государи Иваны III и IV, как и Василий III, вместо того чтобы строить у себя процветающее государство, желают лишь одного – прийти на готовое. Иван Ужасный (Грозный) полагал, что если он по примеру Новгорода назвал страну Россией и перенял экономику Новгорода, то манна небесная просто свалится ему в руки. Но в Московии не приживается ни экономика Великого Новгорода, ни русский язык, ни само название государства. Иван разрушил Республику Великий Новгород. Это единственный результат захвата этой страны. Выгоды – никакой. Лишь мысль, а кого же теперь захватить? Может, Ливонский орден?

Неудивительно, что для московитов русские люди, как и немцы или шведы с поляками, были одним мирром мазаны. Они их порой и не отличали, как не отличает американец чеха от поляка, словака от беларуса, украинца от русского. Мы называем «скандинавом» шведа, норвежца и датчанина, московиты же называли «поляком» и русина ВКЛ, и поляка, и новгородца. Все они для Москвы были на одно лицо: чисто выбритые, в немецких платьях и доспехах, под белыми знаменами с непривычными глазу красными Георгиевскими крестами, почитающие Христа не как пророка, но как главного Бога, признающими главным православным городом Киев, а не Москву. И все они едят – вот ужа – бульбу (от английского слова «баул» – «клубень, картофель»), что в Москве именуют «дьявольским яблоком». Несмотря на то, что москвичи во времена Петра I и сами полюбили картофель, прозвище «бульбаш» сохранилось за беларусами и поныне.

Москва, а вместе с ней и вся Россия, сбитые с толку историками, и ныне не видят разницы между русинами ВКЛ, литовцами и поляками. Для современной Москвы и России войны с ВКЛ – это войны с литовцами (прибалтийскими куршами и жмайтами) и поляками, которые «хапнули» половину Руси. Лжедмитрия, человека русского, с фамилией Отрепьев, именуют и сейчас поляком, хотя он к Польше не имел никакого отношения. Как это ни удивительно, но в XVII в., по версии московитян, русский человек – это мордвинский финн, тюркский казак, волжский булгарин, с бородой и в лаптях (их в ВКЛ не носили), приветствующий собрата «салом», молящимся:

«Бисмилля Рахман Рахим. Иса Рух Уалло. Аллах акбар».

B вместо панславянского слою «дякуй» говорящего на исламский манер «спаси Бог» (от «спаси тебя Аллах») – позже «спасибо». Все иные – это поляки, литовцы, ио никак не русские. Позже в этом появилась и политическая подоплека: мол, мы воевали с поляками, а не с русскими.

Окончательно русифицировал Московию-Великороссию лишь Петр Первый, поклонник немцев и голландцев. Он и обновил алфавит, поменяв его с великоросского-новгородского на литвинский по канонам доктора Франциска Скорины «из славнаго града Полоцька», чью «Библию» («Бивлия Руска», 1517 г.) почитали за канон русского языка.

В художественном советском фильме «Я, Франциск Скорина» с Владимиром Янковским в главной роли как-то стыдливо умолчали, на каком же языке издавал свои книги Скорина. Его противники в фильме постоянно называют этот язык мужицким. Зрителям остается гадать – что же за мужицкий язык? Думаю, что эту тему обошли не зря – не говорить же, что Скорина, вроде бы не москвич (а стало быть, и не русский), издавал книги «к доброму научению» на русском языке. А как же Федоров? Нет, давайте лучше умолчим, мол, беларуский ли, украинский ли язык использовал Скорина – сами догадывайтесь.

Конечно, у Скорины были противники в лице католических священников, полагавших, что Библию и прочие молитвенники нужно издавать на латыни. Но XVI век – век тотального протестантизма в Европе. Лютеранскими становятся все страны Северной Европы от Англии ло Швеции, и Литва также входит в эту протестантскую зону. Неудивительно, что в середине XVII в. ВКЛ, порвав с Ватиканом, вошло в религиозную унию со Швецией (в правительстве ВКЛ почти все были лютеранами).

Самое странное, что петровские реформы в России, засучив рукава, проводили не русины, а немцы, голландцы, датчане. Тут интересы немцев и Петра сошлись полностью – первые «умыкнули» исконно русские земли Германии (Полабье и Западное Порусье (Пруссию)), а второй притянул в русский мир многочисленных финнов, булгар, казаков, расширив Российскую империю на восток. Историческая правда Руси, отстаиваемая русинами Киева и Полоцка, исключила бы из ее контекста Московию, извечного врага Руси.

Вот почему реформой истории занимался кто угодно, только не профессора из Киева, Полоцка или Вильно. «Историю» закрепил труд потомка мурзы Карамаза Николая Карамзина.

Так же безжалостно, как Иван Ужасный утопил в крови Новгород, московитяне поступили и по отношению к своему языку – все письменные источники московитского языка уничтожались. На всех колоколах сбивались старые надписи и наваривались новые.

А стали ли московитяне славянами в полном смысле этого слова, переняв русский язык и откорректировав, наконец-то, православие более-менее по христианским греческим канонам? Ведь стали же славянами тюрки болгары, пришедшие на Балканы с Волги! Да, славяне на 80 процентов – это неславянские народы, интегрировавшиеся в славянский мир, так как главная черта славянской культуры именно в интеграции. Поэтому чисто славянскими культурами сейчас можно назвать лишь лужицких сербов, поляков, беларусов и западных русских, да и они сильно размешаны западными балтами, если не являются ими вообще. И если это так, то, кроме лужицких сербов, чистокровных славян вообще не осталось.