Текст книги "Крепость"

Автор книги: Михаил Михеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Не снижая скорости, крейсер броском ворвался в бухту. Эссен, сохраняя каменное выражение лица, ухмыльнулся про себя – наверняка сейчас там, на берегу, японские артиллеристы, сдернутые с коек, бегут к своим орудиям, и, несмотря на хорошую дисциплину и подготовку японских военных, там сутолока и неразбериха, переходящие в панику. Все же в таких дальних гарнизонах служат отнюдь не лучшие солдаты, да и обилием учений здесь людей вряд ли балуют. Плюс, в отличие от тех, кто воюет сейчас на кораблях или на материке, народ в большинстве своем необстрелянный, и это тоже сказывается. Офицеры, конечно, наведут порядок, однако на это потребуется время. То самое время, которого у японцев просто нет. А тут еще и восьмидюймовки крейсера добавили сумятицы, обстреляв батареи, и, хотя огонь "Рюрика" вряд ли нанес тем какой-либо урон, приятного в разрывах падающих неподалеку тяжелых фугасов мало.

Именно так все происходило, или присутствовали какие-то незначительные нюансы, оставалось лишь гадать, но факт в том, что первые выстрелы береговых шестидюймовок раздались лишь тогда, когда русский крейсер уже входил в бухту. Толку, правда, от этих выстрелов не могло быть в принципе – все батареи были расположены таким образом, чтобы прикрывать подходы к бухте с моря. Достаточно грамотно расположены, вот только сейчас корабль был для них в мертвой зоне, и развернуться в его сторону орудия технически не могли. Зато он их при желании доставал даже из противоминного калибра, правда, тоже очень недолго. В такой ситуации выстрелы японцев могли служить разве что для их самоуспокоения, и, очевидно, сообразив это, они перестали впустую переводить боезапас. Крейсер же, тем временем, не снижая скорости, вошел в порт и, ювелирно отработав машинами, совершил маневр, от которого у опытных японских (да и русских тоже) офицеров встали дыбом волосы. У молодых мичманов то же самое произошло не от ужаса, а от восторга – подобного здесь еще никто и никогда не делал.

Командовавший эволюциями корабля Бахирев довольно ухмыльнулся:

– Старые знакомые…

Действительно, у причала стоял "Такачихо", пришедший сюда после уничтожения эскадры Камимуры. Мачты и трубы "Нанивы" торчали из дока, куда поврежденный крейсер загнали, очевидно, для ремонта. Решив, что знакомство и без того затянулось, Бахирев отдал приказ, и восьмидюймовые орудия в упор отстрелялись по "Такачихо", команда которого не только успела очухаться, но и открыла огонь по русскому крейсеру, одновременно разводя пары. Все же японцы иногда наивны, как дети, а может, просто избыточно упорны – с первого взгляда ясно было, что шансов дать ход у них нет. Да и если дадут – какая разница? Здесь, скованные портовыми сооружениями, они в любом случае лишены маневра и представляют из себя не более чем хорошую мишень, поэтому самым разумным в такой ситуации является покинуть корабль и спасаться. Тем более таким опытным морякам, которые служили на этом крейсере, и еще более опытным на "Наниве", одному из элитных японских экипажей. Однако экипаж стоящего у причала японского крейсера предпочел сражаться – что же, вечная им слава и вечная же память.

Четыре фугасных снаряда разорвали небронированный борт "Такачихо" от носа до кормы. Крейсер, успев всадить в "Рюрика" несколько пятидюймовых фугасов, почти сразу начал ложиться на левый борт и через несколько минут затонул, однако, как ни странно, своей гибелью кое-чего все же смог добиться, заблокировав причал и не дав русскому крейсеру подойти к нему. Впрочем, это ничего не меняло, мест, где мог пришвартоваться "Рюрик", еще хватало. Взрывы спешно и практически неприцельно выпущенных японских снарядов, достигших цели лишь благодаря небольшой дистанции, слегка повредили ему надстройки. Но на боевых и ходовых качествах не сказались, а матросы и десантные группы были пока на всякий случай укрыты под непроницаемой для относительно легких орудий вражеского крейсера броней. А спустя несколько минут "Рюрик" уже швартовался у свободного причала, и казаки, не дожидаясь трапов, прыгали на него прямо с высокого борта своего корабля.

Ни Эссен, ни Бахирев не знали, что этот рискованный, но абсолютно неожиданный для японцев тактический прием Эбергард разработал после рассказа Титова о грядущих войнах. В той истории, которой уже не суждено было осуществиться, впервые его применили белогвардейцы на Черном море, отбивая у красных Одессу. Позже, уже в Отечественную войну, его применяла уже Красная армия в Керчи. Титов не знал деталей, рассказал лишь про сам факт такого десантирования, и Эбергард, ухватившись за идею, самостоятельно довел ее до ума. Сейчас же Эссену оставалось лишь грамотно воспользоваться чужими наработками, что он и сделал.

Абсолютно неожиданная для японцев тактическая новинка вкупе с решительностью десантников имела успех. Порт оказался захвачен практически без боя, и, хотя японцы не были склонны впадать в панику, но и организовать оборону они тоже не успели. К тому же, орудия правого борта крейсера активно поддерживали наступающих огнем, вдребезги разнося любую обозначившуюся точку, на которой противник пытался организовать хоть подобие обороны. Левый борт тоже не мешкал, в два счета расстреляв несколько стоящих в порту миноносцев, таких же старых, как и встреченные у входа в гавань, и вспомогательный крейсер. Судя по тому, что организованного сопротивления они не оказывали, экипажей на кораблях не было. Та же участь постигла бы и разгружающиеся транспорты, но Бахирев приказал задробить стрельбу – мало ли что может оказаться на транспортах. А вдруг снаряды? Рванет так, что костей не соберешь. По этой же причине не обстреливались портовые склады – в них запасы снарядов имелись наверняка. Впрочем, и без этого немногочисленные, но хорошо организованные, великолепно обученные и опытные в бою казаки уже через полчаса окончательно подавили сопротивление противника, большей частью пленив, а частично вытеснив неорганизованную толпу, в которую превратились японцы. Лучшее владение холодным оружием, плюс знаменитая русская школа штыкового боя, в свое время позволившая их предкам дойти до Парижа, вкупе с большей физической силой давали им громадное преимущество. Правда, штыковой бой – это к обычной пехоте, казаки им не увлекались, да и казачьи винтовки штыков не предусматривали, но умение стрелять из любого положения и владеть шашкой никуда не делось. К тому же у них с собой имелись полтора десятка пулеметов Максим на облегченных по сравнению с теми, что были в Порт Артуре, мобильных станках. Правда, остатки выбитых японцев, скопившись на окраине города, попытались наскоро перегруппироваться. Уцелевшие офицеры, из тех что не бросился атаковать с мечами наголо в первые минуты боя, а поумнее, даже навели там некоторый порядок, однако с борта "Рюрика" вновь рявкнули орудия, и последняя попытка сопротивления, так и не дойдя до стадии практического воплощения, оказалась подавлена в зародыше.

Победа далась отнюдь не бескровно, русские потеряли почти два десятка человек только убитыми, в основном, матросов – казаки, более опытные и намного лучше обученные, отделались всего троими. Однако, по сравнению с японцами, потери были мизерными. Никто погибших узкоглазых, естественно, не считал, однако их трупы валялись повсюду. Вдобавок, снаряды, подавившие сопротивление остатков японских частей, вызвали в городе пожар. Вначале несильный, он, раздутый утренним ветром, постепенно охватил несколько домов. Построенные из легковоспламеняющихся материалов, среди которых не последнюю роль играла бумага, они вспыхивали, как детские шутихи, и очень скоро весь город был объят пламенем. Уже позже Эссен узнал, что выгорела большая часть города, и потери среди мирных жителей намного превосходили те, что японцы понесли в бою. Однако сейчас ему было не до того, куда больше адмирала заботила необходимость разрушить порт, лишив японцев базы. И вскоре над всей территорией гремели взрывы, складывались и падали в воду огромные портовые краны, разрушались доки. Склады с углем разгорались медленно и неохотно, но – лиха беда начало. Когда огонь разгорится по-настоящему, потушить их будет уже невозможно. В склады боеприпасов заложили мощные заряды взрывчатки и протащили огромное количество огнепроводного шнура, чтобы взрыв произошел, когда крейсер окажется на безопасном расстоянии. Минеры же должны были эвакуироваться на моторном катере, захваченном здесь же, в порту – это позволило обойтись без спуска такового с крейсера. "Наниву" подорвали прямо в доке сами японцы. В принципе, там у русских и были наиболее серьезные потери – японские моряки пытались обороняться. Однако когда в них полетели тяжелые снаряды, то команда организованно отступила, подорвав корабль, чтобы он не достался противнику. В принципе, тем самым японцы сделали за них работу, которой русские планировали заняться сами, не получив взамен ничего, кроме горького удовлетворения от того, что северные варвары не ступили на его палубу.

Подорвали и обнаруженные в гавани транспортные корабли, все за исключением одного. Тот, как оказалось, был загружен кардифом, а топливо могло понадобиться. На транспорт, сразу переименованный в "Енисей", высадили призовую команду, спешно разводящую сейчас пары. Единственно, как следовало из судовых документов, скорость этого корыта не превышала четырнадцати узлов, но угольшик, случись нужда, всегда можно затопить.

К вечеру Хокадате как база флота окончательно перестал существовать. Небо над бухтой заволокло черным дымом, портовые сооружения были окончательно разрушены. Кое-кто из офицеров предлагал для большего эффекта завалить подходы к причалам минами, благо на японских складах их нашлось в достатке, но Эссен, подумав, отказался от столь заманчиво выглядящей идеи. Во-первых, его люди не имели практики обращения с японскими минами, а во-вторых, возиться с ними было бы слишком долго. К тому же подходы к части причалов и без того оказались заблокированы корпусами затопленных судов. Словом, задачу можно было считать выполненной, и единственные, кто остался недоволен, были казаки. Вопреки их ожиданиям, трофеи, взятые в этом налете, оказались смехотворны.

Казалось бы, русских тяжело удивить бедностью. Россия никогда не была особо богатой страной. В городах, особенно крупных, жили относительно неплохо, но в деревнях ситуация часто оказывалась противоположной – маленькие земельные наделы крестьян и, мягко говоря, отсталые приемы землепользования постоянно держали население на грани голода с минимальными перекосами в лучшую или худшую сторону. Чаще, конечно, в худшую… Еще более усугубляло ситуацию то, что налогообложение оставалось далеким от оптимального, а имущественные споры между крестьянством и владеющими основной частью земель дворянами регулировались просто отвратительно. К тому же, сами дворяне, в большинстве своем, стремительно разорялись, проедая доставшиеся от предков средства и не имея возможности, а часто и просто желания сделать свои земли рентабельными. Как следствие, в большинстве своем они были заложены банкам, а чаще и вовсе находились под внешним управлением. Банки же не интересовало развитие, они ориентировались на скорейшее выкачивание средств, и это фактически приводило сельское хозяйство страны к коллапсу. На юге, особенно на Украине, ситуация выглядела лучше благодаря огромным посевным площадям и хорошему климату, на севере ее выправляла сама природа. Там, конечно, выращиваемых продуктов хватало практически исключительно на самообеспечение, но лес и реки приносили в большом количестве мясо, рыбу, пушнину. Крестьяне Сибири, те, разумеется, кто не ленился, а работал, как проклятый, и вовсе жили зажиточно. Однако основная масса крестьян жила как раз в наиболее бедных как с точки зрения посевных площадей, так и природных возможностей, регионах. Этим людям не хватало духу и предприимчивости, чтобы бросить земли предков и отправиться на вольные хлеба в ту же Сибирь – они попросту боялись риска, предпочитая прозябать там же, где их предки.

При всем при том, России не хватало людей. Неравномерное и предельно нерациональное распределение населения, плюс его малое для столь огромных территорий количество не позволяло выправить ситуацию даже благодаря характерной для сельского населения высокой рождаемости. Да и то сказать, отвратительная система здравоохранения и часто происходящий голод приводил к высокой смертности, в первую очередь среди детей. Как следствие, в России не могли полноценно освоить свою территорию, а слаборазвитая относительно соседних стран, часто контролируемая иностранными финансовыми группами промышленность вкупе с отсутствием необходимого количества рабочих кадров не позволяли исправить ситуацию за счет производства товаров. Неудивительно, что русские, особенно в сельской местности, чаще всего жили бедно.

Однако, как оказалось, ситуация в Японии была немногим лучше. Малый рост большинства японцев, служивший источником нескончаемых шуток со стороны русских солдат, на самом деле был обусловлен не столько их плохой наследственностью (хотя, конечно, от изолированной в течение нескольких столетий на своих островах небольшой группы людей сложно ожидать здорового потомства, и то, что они не выродились, вообще является достижением), сколько банальным недостатком питания. Проще говоря, большая часть населения Японии плотно сидела на рисовой диете, и слезть с нее не могла – сколь либо серьезной альтернативы у простых людей не имелось. Практически единственным источником протеинов оставалось море, однако потребности населения оно не перекрывало. По сути, Япония и в войны-то влезала с достойным лучшего применения упорством, в первую очередь, потому, что задыхалась на своих маленьких и бесплодных островах, а континентальные государства, что характерно, территорию просто так отдавать не хотели. Да, сейчас страна буквально зубами выгрызала себе место среди промышленно развитых государств, но к улучшению жизни простых японцев это не приводило. Если центр Японии за счет промышленного рывка еще как-то приподнялся, то из других мест наблюдался, скорее, отток ресурсов. В результате японская провинция оказалась не богаче русской, а скорее, наоборот. Плюс нормальный для тяжелой войны коллапс экономики – и представить себе то состояние, в котором находился Хокадате, несложно.

Соответственно, и брать с японцев было практически нечего. Нет, разумеется, в любом даже самом бедном захваченном городе, если постараться да вдумчиво поискать, найти можно немало, однако в том-то и дело, что на серьезный трехдневный грабеж, как в старину, не было времени. К тому же, победители оказались слишком малочисленны, и сами прекрасно понимали, что в уличных боях их попросту задавят. Не умением – так числом, ударом из-за угла или выстрелом в спину. Пришлось брать что попало под руку и уходить, соответственно, казаки прошлись лишь по окраине, бедной части города. Единственно, кое-что нагребли на самих портовых складах, но это относилось, главным образом, к продовольствию, несколько разнообразившему рацион. Ну и трофейным оружием, конечно, разжились, главным образом, офицерским. Традиция при любой возможности тащить домой всевозможное колюще-рубяще-стреляющее железо буквально заставила казаков натащить на корабли целую кучу этого хлама. Именно хлама – стандартный офицерский клинок качеством не блистал, да и древние, с большой историей, катаны оказались не лучше. Острые – да, на иные волосок брось – распадется, но притом и прямого удара такие сабли не держали, начисто проигрывая Златоустовским шашкам. Иной раз от удара русского клинка такие катаны разлетались просто на куски. Плюс к тому, сами японцы были отнюдь не лучшими фехтовальщиками, и отточенное в бою со всеми подряд казачье искусство владения холодным оружием переигрывало их фамильные школы по всем статьям. Для казаков, предки которых рубились насмерть и с европейцами, и с турками, и с персами… да проще найти тех, кого они не рубили, японцы оказались всего лишь одним противником в длинной чреде себе подобных, не самым опасным, кстати.

Пожалуй, единственным успехом десанта в планет трофеев оказалось захваченное без единого выстрела местное гнездо порока. Эссен ожидал чего угодно, но никак не того, что к нему приволокут кучу гейш. А главное, узнал он об этом безобразии уже намного позже, когда его корабли вышли в море, и изменить что-либо не представлялось возможным. Бравые десантники же, не будь дураки, загнали жриц любви на "Енисей", что и позволило им провести сию рискованную операцию вдали от сурового начальственного ока. Правда, как подозревал Николай Оттович, Бахирев вполне мог об этом знать, но командир "Рюрика" к тому, что его подчиненные шляются по борделям, относился с пониманием. Сам был в этом плане не дурак… Совсем не дурак, надо признать. Поэтому неудивительно, что он, заметив, кого именно загоняют на борт транспорта, деликатно отвернулся. В конце концов, на теперь уже четырех кораблях находилось более тысячи молодых, здоровых мужчин, а многомесячное воздержание может оказаться вредным не только для здоровья, но и для дисциплины и боевого духа. Михаил Коронатович знал, где требуется рявкнуть, а в каком месте лучше давать слабину, и сейчас был как раз такой случай. В конце концов, импровизированный плавучий бордель лучше, чем нервные срывы у матросов, которые все же живые существа, а не винтики.

Однако разгром вражеского порта – это еще полдела, не менее важным было из него уйти, причем, желательно, целыми. Японских батарей Эссен не слишком опасался – все же их орудия не могли причинить его флагману серьезного урона. Тем не менее, они не были подавлены при наглом прорыве в бухту, и не десант их тоже не обезвредил, слишком уж он был малочисленным, да и времени катастрофически не хватало. Получать же лишние снаряды, пусть и из устаревших даже по меркам этой войны орудий, не хотелось, тем более что "Енисей", в отличие от крейсера, не был защищен даже пародией на броню. И потому "Рюрик", подойдя к выходу из бухты, замер, словно в нерешительности. Японские офицеры на батареях, наверное, гадали о причинах столь странного поведения – то ли русские ждали темноты, предпочтя открытому бою незначительную навигационную опасность, то ли собирались опять высаживать десант, то ли еще что-нибудь… Ответом на все эти вопросы стал локальный апокалипсис, разыгравшийся в только что покинутом "Рюриком" порту.

Ощущение было такое, словно дрогнуло небо. Вода как будто вспухла от мелкой ряби, в порту сверкнула яркая вспышка, и лишь потом до крейсера донесся низкий, рокочущий грохот. Однако это был еще не конец. Взрыв склада с боеприпасами – а это был именно он – разом выбросил на сотни метров вверх кучу мелких обломков вперемешку со щебнем и пылью, за несколько секунд образовав тяжелое черное облако, похожее на устрашающего вида гриб на тонкой ножке. Ударная волна разрушила часть портовых строений и буквально смела остатки города, но даже это оказалось только началом, потому что за первым взрывом последовал второй, третий… Склады рвались один за другим, вдребезги разнося то, что не смогли разрушить моряки с "Рюрика". Позже выяснилось, что не взорвался только один – посланный в разведку отчаянный японский солдат, наблюдавший за отплытием на катере последних русских, случайно обнаружил огнепроводный шнур и перерубил его лопатой. Правда, его смелость лишь отсрочила неизбежное – через несколько часов разбушевавшийся пожар достиг склада и охватил его. Боеприпасы дружно возмутились на столь хамское обращение, и, как им и положено, сдетонировали, вызвав множество жертв среди японских солдат и матросов, безуспешно пытающихся бороться с огнем.

Однако даже без этого склада эффект вышел очень впечатляющим. Фонтаны огня и дыма, казалось, подпирали небеса, а многие японские снаряды, не разорвавшиеся сразу, разлетались по окрестностям. Те из них, которые были начинены шимозой, как правило, все же детонировали, иные в полете, другие от удара о землю. Снопы осколков в клочья рвали неудачников, оказавшихся поблизости. Все же характер японской взрывчатки был на редкость скверным, и грубостей она не прощала. Относительно немногочисленные бронебойные снаряды английского производства, начиненные куда более устойчивым к вторичной детонации черным порохом, как правило, просто брякались на склоны гор, долгие месяцы еще пугая своим грозным видом местных жителей. Разгоревшиеся, наконец, угольные склады частично разметало, и они выплеснули наверх снопы коптящего пламени. Словом, получилось именно то, чего добивались русские.

Пока взрывы выворачивали наизнанку окрестные скалы, а японцы таращились на эффектное светопреставление, "Рюрик" дал ход и, стремительно разгоняясь, вырвался из бухты. Береговые батареи вновь открыли огонь с запозданием, когда броненосный крейсер уже фактически вышел за пределы их эффективного огня. Тем не менее, тявканье в свой адрес русские не спустили, дав по японцам пару залпов. Эффективность их с такой дистанции также казалась сомнительной, однако цель была совсем иная. Пока японские артиллеристы азартно перестреливались с ускользающим в быстро сгущающихся августовских сумерках крейсером, захваченный русскими угольщик принял на борт катер с десантом и тихонько, не привлекая внимания, покинул еще недавно бывшую родной гавань. Что в этой сказке что-то не так, японцы сообразили слишком поздно, и несколько выстрелов вслед уже скрывшемуся в темноте пароходу цели закономерно не достигли.

База японского флота. Двое суток спустя

Если бы командующему японским флотом повезло родиться в России, он бы, наверное, ругался сейчас матом, ибо каким бы гонениям не подвергалось это направление языка, для выражения сильных эмоций оно подходило лучше всего на свете. А в том, что именно сейчас наступило время для сильных эмоций, не сомневался ни сам Того, ни его старшие офицеры, в полной мере владеющие оперативной обстановкой. Они, кстати, тоже готовы были выразиться как угодно, и удерживало их только самурайское воспитание, да еще тот факт, что никакими словами проблему не решить, и что делать они, в общем-то, пока не знали.

Обстановка была, как порой говорят русские, так себе. Лишь две недели прошло с того момента, как японскому флоту удалось предотвратить отчаянный прорыв русской эскадры из осажденного Порт Артура. С трудом предотвратить, грудью встав на пути их броненосцев. Адмирал Витгефт, которого все считали безнадежно далеким от моря штабным деятелем и не принимали всерьез, на проверку оказался грамотным и умелым флотоводцем. Не пытаясь, подобно безвременно погибшему адмиралу Макарову, изобретать какое-то откровение в военно-морском искусстве, он положился на прочность брони своих кораблей и выучку артиллеристов. Грамотно маневрируя, Витгефт, даже уступая японским кораблям в эскадренной скорости, в течение всего сражения выдерживал наиболее выгодную для своих потрепанных броненосцев дистанцию. По сути, он уже победил тогда, не кривя душой, Того признавал это, и лишь гибель русского адмирала от случайного попадания японского снаряда помогла все же переломить ход сражения. А ведь японский адмирал уже собирался отступать, тем самым рискуя успехом всей войны. Русские корабли, прорвись они во Владивосток, получили бы свободу маневра, а идущая из Петербурга эскадра приобрела тем самым лишние шансы на победу. Но – случилось то, что случилось, и изо всей русской эскадры прорвались буквально несколько кораблей, или потопленные впоследствии, как гроза миноносцев, легкий крейсер "Новик", или укрывшиеся в иностранных портах и интернированные, подобно броненосцу "Цесаревич". Основные же силы русских вернулись в Порт Артур, где со дня на день их должны были уничтожить дальнобойные орудия наступающей на город сухопутной армии.

Японский флот тоже расползся по своим базам – с теми повреждениями, которые получили его броненосцы, впору было не воевать, а служить фоном для картины "ужасы войны". Или, может, "Апофеоз войны" – кажется, именно так называлась одна из работ погибшего в Порт Артуре русского художника Верещагина. Казалось, в войне наступает вынужденная пауза, дающая измотанным морякам Страны Восходящего Солнца давно заслуженный отдых.

Однако не успели еще бравые японские моряки разбрестись по портовым борделям, как события начали стремительно выходить из-под контроля. Для начала, исчез Камимура. Правда, особого беспокойства это не вызвало – ну, отправился он ловить Владивостокские крейсера, а это, как всегда, надолго. В последнее время, как подозревал Того, у бравого адмирала развилась по их поводу самая настоящая мания. Он их ловит – они скрываются, ухитрившись при этом нашалить на японских коммуникациях. Он их опять ловит – они снова скрываются, и опять успевают кого-нибудь потопить. Надо сказать, причины тут объективные. Мало того, что ходовые качества построенных в Британии крейсеров Камимуры оказались заметно хуже заявленных, так еще и найти эскадру в океане – это все равно, что искать иголку в стоге сена. Но если с сеном как раз просто – спали этот несчастный стог да посмотри в пепле, то океан не спалишь. И частым гребнем его тоже не прочесать – тут не хватит всего японского флота. Однако тем мерзавцам, которые спалили дом Камимуры, этого не объяснишь, их интересуют лишь деньги, которых они лишились вследствие действий русских крейсеров. Смешно, поморщился Того, сначала все эти "деловые круги" (эх, послать бы их в первых рядах наступающих солдат на штурм русских окопов или, как вариант, порубить фамильным мечом в мелкую лапшу) буквально заставили правительство начать войну с противником, который неизмеримо сильнее и притом смертельно опасен, а затем, как только выяснилось, что ради этой войны надо чем-то жертвовать, тут же возмутились. Он, командующий флотом, взял бы, наверное, отряд своих матросов и в два счета объяснил мерзавцам, что трогать людей в форме, особенно когда идет война, чревато проблемами, но Камимура оказался человеком совсем иного склада. Возможно, кстати, именно поэтому флотом доверили командовать менее академичному, но более жесткому Того. А Камимура теперь при каждом удобном случае мечется по морю, разыскивая неуловимые крейсера, и поимка русских кораблей стала для него, похоже, делом чести.

Вот и сейчас Камимура устроил свою охоту. Кстати, на сей раз имеющую неплохие шансы на успех – о том, что Владивостокский отряд вышел навстречу Порт Артурской эскадре, было доподлинно известно, разведка постаралась на славу. Так что если Камимура сможет – а он наверняка приложит к этому все силы – перехватить русские крейсера, то эта дурацкая эпопея с пиратствующими на японских коммуникациях рейдерами наконец-то подойдет к своему логичному финалу. И в том, что во время охоты с крейсерами Третьего отряда нет связи, тоже не было ничего особенного. Радиостанции, установленные на кораблях, слишком маломощны, а телефонных проводов по морю почему-то не протянуто. Упущение, что ни говори. Того даже улыбнулся, в первый раз услышав эту шутку. Так что молчание Камимуры хорошо вписывалось в общую картину, во всяком случае, в первое время.

А потом пришло сообщение из Хокадате. Туда вернулись два корабля, ушедшие с Камимурой, легкие крейсера – все, что осталось от еще недавно грозной эскадры. По донесениям их командиров, коротким и немного путаным, что вообще-то не свойственно для японских офицеров, выходила неприятная картина. Похоже, Камимура, сумевший наконец хорошенько намять бока владивостокцам и даже утопить один их крейсер, возвращаясь на базу наткнулся на русский броненосец. Упавшая после боя эскадренная скорость и истощенный запас снарядов не позволили ему ни уйти, ни оказать русским достойного сопротивления, а те, не будь дураки, этим воспользовались. Навязав японским крейсерам бой на дальней дистанции, выгодной для крупнокалиберных орудий, они просто расстреляли их, после чего ушли.

Однако же, русский броненосец весьма быстроходен, подумалось в тот момент Того. Если он сумел в течение всего боя выдерживать удобную для себя дистанцию, это о многом говорит. Все же крейсера остаются крейсерами, и даже поврежденные наверняка были способны развивать хорошую скорость, но русские все равно их обгоняли. Тем не менее, Того больше волновали совсем другие вопросы, а именно: откуда этот корабль взялся, каковы его характеристики, сколько подобных великанов пригнали сюда русские и какие у них дальнейшие планы. Разведчики, как он понимал, будут землю рыть, и найдут ответы, но не будет ли это слишком поздно? Оставалось лишь принять кое-какие превентивные меры и ждать.

Что вполне логично, первым он получил ответ на последний вопрос. Буквально на следующий день после того, как ему сообщили об участи Камимуры и его отряда, из Хокадате сообщили, что порта и значительной части города больше нет. Русские, воспользовавшись слабой береговой обороной порта и уверенностью гарнизона в том, что ему ничего не угрожает, просто вошли в гавань и уничтожили все, до чего смогли дотянуться. Руки у них оказались длинные, порт все еще горел. Чудом уцелел телеграф, с которого один из офицеров с береговой батареи доложил обстановку и запрашивал инструкции. Того с трудом удержался, чтобы не передать ему инструкцию о том, как делать сеппуку, но подавил в себе это горячее желание и отдал приказ заняться тушением пожаров. А что еще он мог приказать? Одновременно Того приказал готовить к выходу в море свои корабли. Конечно, отводить всю эскадру от Порт Артура было рискованно, однако, как считал адмирал, двух броненосцев вполне достаточно, чтобы отделать зарвавшегося русского. В том, что он один, Того уже не сомневался, иначе вряд ли русские заявились бы в Хокадате без поддержки. К тому же, наверняка у них расстрелян боезапас, все ж утопить четыре броненосных крейсера не так просто, да и при атаке порта что-то наверняка истратили – артиллерист доложил, что они вели бой, и русские активно отвечали. Оставалось только понять, куда эти наглецы ударят сейчас, в противном случае можно уподобиться покойному Камимуре (в том, что Хиконодзё мертв, Того практически не сомневался) и гоняться за упрямыми русскими до посинения. Не зная, куда те направились, это будет означать лишь сожженный уголь и выработанный ресурс механизмов. При этом ни того, ни другого в Японии, по сути, не было, машины производились в Европе, кардиф, необходимый для современных корабельных машин, тоже приходилось импортировать. Разумеется, и запасы, и судоремонтные заводы имелись, но тратить ресурсы без толку, по меньшей мере, нерационально.