Текст книги "Москва Поднебесная"
Автор книги: Михаил Бочкарев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Женщин в жизни Богдана было немного, и все они не шли ни в какое сравнение с телезвездой. То были, в основном, сильно пьющие, похабные торгашки с вещевых рынков, сильно пьющие, развязно-пошлые шлюшки с ленинградского шоссе, и одна женщина-крановщик, у которой Богдан жил последние полгода перед сроком. Женщина-крановщик, по имени Клавдия, тоже много пила, имела три золотые коронки на зубах, и сына-двоечника. Богдан её не то чтобы любил, просто жить ему было негде, а Клавдия ничего не имела против нигде не работающего сожителя. Возвращаться к ней амнистированный ни в коем случае не собирался, во-первых, потому что любил другую – телезвезду Вознесенскую, во-вторых, потому что у крановщицы была тяжёлая рука.
Спьяну она частенько поколачивала щуплого Мамедова за всякую мелочь. То за проданные серебряные её серёжки, то за вазу, разбитую случайно, а то и за нежелание удовлетворять горячий, словно чрево вулкана, пыл крановщицыной страсти. Гасить-то его всё равно потом приходилось, но стоило это Богдану немалого, да и для жизни занятие было опасным. Несколько раз чернявая голова Мамедова, застревая промеж мощных ляжек Клавдии, сотрясающейся в оргазме, чуть не трескалась, словно переспелый арбуз, сдавливаемый прессом.
Мамедов порывался поначалу Клавдию зарезать, когда та, отлупив его и получив порцию недостойных джигита ласк, которые любила больше общепринятых, заваливалась спать, громогласно храпя и распространяя по комнате зловонный перегар. Но, здраво оценивая ситуацию, он всякий раз передумывал, понимая, что, кроме как у крановщицы, жить ему не у кого. Потом Богдан попался, и домом его надолго стала тверская тюрьма.
Третья цель Богдана была банальна до невозможности: он хотел выпить водки.
Направляясь к останкинскому телецентру, Богдан заподозрил, что что-то вокруг изменилось. И изменилось кардинально. Первое – запах. Весь летний воздух был пропитан канализационными испарениями, словно внезапно налетевший на столицу ураган перевернул и выплеснул на тротуары сотни пластиковых кабинок биотуалетов.
А второе – башня. Её не было! Вернее, она была, но была совсем не такой, какой Богдан видел пять лет назад. Бетонный обрубок архитектурного гиганта торчал из земли и напоминал застывший хобот исполинского слона, зарытого в недрах города. Из чрева этого хобота тянулись во все стороны сотни шлангов. По всей видимости, они качали оттуда что-то. Что, Богдан не знал. Вонища постепенно усиливалась, и дышать становилось опасно для здоровья.
Когда Богдан, превозмогая тошноту, подкатывающую к горлу, добрался до здания телецентра, он увидел множество людей возле входа. Среди них были и звёзды экрана, много раз виденные Мамедовым в телевизоре, и политические деятели, активно о чём-то спорящие друг с другом, и менты с автоматами, важно разгуливающие среди именитых сограждан. Были здесь и простые люди, отгороженные милицейским кордоном. Они стояли с плакатами и лозунгами, тревожно посматривая на снующих у входа в телецентр звёзд. Многие были в респираторах и повязках, а некоторые и в противогазах. Люди скандировали что-то о бессовестности власти, просили вернуть им смысл жизни и телесериалы, но их никто не слушал.
Мамедов протиснулся в толпу и, словно один из червей в банке, пополз к ограждению. Он чувствовал, что женщина его грёз где-то здесь, где-то среди своих телевизионных коллег возле входа.
Наконец Мамедову удалось просочиться к ограждению. Впереди стояла баба в домашнем халате и белой панаме, мешающая обзору. Она была похожа на корявый распухший гриб. Мамедов, словно грибник-эстет, брезгливо оттолкнул её в сторону. Баба взвизгнула, обругав Мамедова «чуркой немытой», и уползла подальше от злобного взгляда, которым вор-рецидивист одарил её.
Богдан, ничего не слышавший о происшествиях в Москве, предположил, что в Останкино имел место теракт. Внутренне порадовавшись успеху своих собратьев по крови, он, пристально прищурившись, начал искать в толпе Вознесенскую. Но её, по всей видимости, не было. Зато Богдан обнаружил одного известного режиссёра по фамилии Пришвинд, который, по слухам, состоял в любовных отношениях с телезвездой, покорившей преступное сердце. Мамедов с ненавистью расчленил режиссёра на несколько частей и разбросал окровавленные останки по ступеням, ведущим в телецентр. Благо произошло это только в его сознании. В реальности же режиссёр, розовощёкий и здоровый, лоснящийся на солнце, словно новорождённый, с торчащим из расстёгнутого пиджака пузом, стремящимся прорвать голубую сорочку, курил трубку и оживлённо о чём-то беседовал с молодым политиком Костромским, известным тремя загородными виллами и шикарным особняком на Рублёвском шоссе. Поговаривали, что политик метит в президенты и имеет крепкую мафиозную поддержку. О чём они разговаривали, Богдан слышать не мог.
Тут к Мамедову протиснулся потный, пахнущий валидолом мужчинка, держащий в трясущихся руках кипу бумаг. Он испытующе посмотрел в глаза Мамедова и, словно найдя в них то, что и хотел найти, нервно, срываясь на визг, сагитировал:
– Поставьте подпись! Хватит беззакония, мы положим этому конец!
– Чему? – не понял Богдан.
– Разрушению основ государства! – провизжал нервный мужчинка.
– А что тут, в натуре, произошло? – Мамедов догадался, что наглотавшийся валидола агитатор точно в курсе происшествия.
– Вы не знаете? – удивился потный собиратель подписей так, что даже растерялся. – Да как же? Вот полюбуйтесь. – Он скосил глаза в сторону телебашни. – Разрушили основу государства! Поливают общественность дерьмом!
– Кто разрушил?
– Президент и правительство! – твёрдо заявил агитатор, пламенея щеками и взглядом. – При пособничестве продемократической журналистки Вознесенской! Демона, скрывавшегося под личиной ангела!
– Как-как? – уточнил Мамедов, чувствуя, что на непорочность его возлюбленной покушаются нагло и дерзко.
– Они и ангела изобразили специально! На компьютере! – раззадорился агитатор. – Чтобы народным массам мозги запудрить!
– А Вознесенская? – уточнил Богдан, внутренне напрягаясь.
– Телевизионная проститутка! – не задумываясь, выпалил тот. – Или, проще говоря…
Но договорить он не успел: Мамедов сбил беднягу с ног выверенным ударом в челюсть. Агитатор подлетел вверх и, отпружинив от спин толкущихся демонстрантов, рухнул на асфальт. Мамедов со злостью принялся пинать ногами оскорбившего его мечту мужичонку, за чем и был замечен милиционерами. Трое служителей закона впрыгнули из-за ограждения в толпу, накинулись на Богдана и скрутили, как бешеного пса. Получив от ментов успокоительного в виде точечных ударов по почкам, Мамедов был закинут в «козлик», который покатил его, всё ещё мысленно добивающего беднягу-агитатора, в отделение.
Пресса
Вернувшись в отделение, Загробулько кипел от злости, вспоминая гендиректора злополучного треста. Кипение его поддерживала непрекращающаяся московская жара.
Он сел за рабочий стол, выпил ананасового сока, оставшегося после утопической пьянки, приведшей к последствиям, объяснить которые Вифа Агнесович никак не решался. Сок скис, оставив во рту сладковатую горечь, которую Загробулько поспешно запил водой из графина. Сев за стол, он бросил перед собой папку, изъятую у Берга, посмотрел на неё брезгливо и икнул. К горлу подкатил изжогой ананасовый аромат, Вифлеему стало тошно, и он поморщился, отчего-то вспомнив мерзкую рожу сослуживца, превратившегося в свинью.
– Эх, столица, столица… что ж с тобой творится? – пропел майор уныло. Он понимал, что нужно как-то раскручивать Берга, выводить подлеца на чистую воду, но без улетевшего в Тибет Василькова чувствовал себя Вифа Агнесович как без рук.
«А может, и правда суета бренна? – подумал он, вспомнив слова старшего лейтенанта, оставленные перед исчезновением в стране древних тайн дежурному Ключихину. – Какого лешего он там забыл, в этом Тибете? Его тут такая карьера ждала!» – думал Загробулько, поглаживая вспотевший трёхлитровый череп. Он вдруг понял, что попросту скучает по вечно счастливому подчинённому, как по собственному сыну. И хотя детей у Загробулько не было, чувства к старлею он испытывал именно отеческие. Подсознательно Загробулько мечтал, чтобы Володя Васильков был его родным, выстраданно взращённым отпрыском, подающим большие надежды на милицейском поприще.
Загробулько открыл папку, изъятую у трестоуправителя, полистал техническую документацию, из которой понял мало чего, позвонил в информационный отдел и вежливо попросил выяснить, как давно ведут свою деятельность фирмы «Бьюти Стоун» и «Stels-77», а в ответ получил наглое заявление, что никто за него делать его собственную работу не намерен.
– Да вы что там! – заорал Загробулько. – Вы что, совсем оборзели?… – Но на том конце трубку бросили, и Загробулько вхолостую употребил такое пятиступенчатое многословие, в котором выразилась вся обида и отчаяние от встречи и с Бергом, и с Дедом Морозом из детства, и тоска по практикантке Верочке, и много чего ещё. Майор в бессилии гневно обрушил трубку на рычаги.
Сейчас он выглядел, как попарившийся в бане лимон – такой же потный и кислый. Вифа Агнесович вышел из кабинета и направился в кабинет Варлама Каюмова. Старший следователь сидел в своём кабинете и грустно рассматривал газету.
– Что пишут? – поинтересовался майор, присаживаясь напротив коллеги.
– Ерунду всякую пишут, – не отрываясь от чтива, мрачно ответил Варлам.
– Ну?.. И что же?..
– Ты знаешь, сколько теперь газеты стоят? Смекнули, гады, что остались одни на ниве информатизации общественности, вот и стригут бабло. Каждые два часа новый выпуск.
– Да ну? – удивился Загробулько. – А Интернет?
Каюмов оторвал от газеты усталый взгляд и поглядел на майора тоскливо.
– Интернет вместе с телевидением приказал долго жить! Одни газеты остались. Вот свежайший номер, только из типографии. Сто двадцать рублей, между прочим! – прочувствованно, как герой любовной киноэпопеи, потерявший любимую, пожаловался следователь.
– И чего там пишут?
– Да бред собачий! Пишут, что звёзд эстрады охватил массовый психоз, и они вместо песен несут со сцены чёрт знает что. Кто благим матом орёт, кто сказки детские читает, кто гавкает, кто крякает… Они там, – Каюмов злобно кивнул куда-то в пространство, – думают, что народ совсем одурел. Пишут ахинею, и за это ещё плати им! Сто двадцать рублей!..
– Ну-ка, дай посмотрю. – Вифлеем потянулся за печатным изданием. Следователь неохотно отцепился от газеты, передав её во власть маленьких пальчиков майора.
Загробулько полистал прессу. Выполнена массовая литература была небрежно, наспех. Полосы кривились, наезжая друг на друга, фотографии были некачественные. Она больше была похожа на школьную стенгазету, произведённую на свет командой инициативных двоечников и выпущенную в тираж недоделанной, сразу же после того, как остыл творческий пыл. Заголовки статей, казалось, сочиняли не литературные работники, а компания шизофреников-мракобесов.
Была тут и заметка про башню. Относительно жуткой катастрофы, расследование которой не продвигалось ни на дюйм, газетные акулы пера имели версию свою. Некто журналист Винзичук убеждал читателя, что происшествие с останкинским чудом света – происки враждебной человечеству цивилизации подземных монстров, обитающих в глубинных фекальных водах земли. Воды эти, существующие якобы с палеозойского периода, таят в себе невероятной серьёзности опасность. По версии журналиста, вместе с фекалиями на поверхность ежечасно выбрасываются личинки подземных тварей, которые в скором времени должны вызреть, вылупив на свет мерзких мутантов.
– В то время, когда страна находится в глубочайшем кризисе и практически в состоянии войны с неизвестным человечеству видом живых существ… – утверждал журналист. – …Правительство и спецслужбы отмалчиваются и перекладывают вину на мифических террористов. – Яростный правдоруб доказывал: – Я сам лично выезжал на место трагедии и видел личинки подземных тварей, из которых вот-вот вылупятся чудовища!
Рядом была приведена фотография урода, похожего на облучённого радиацией крокодила. Одной лапой монстр держал окровавленный топор, а другой отрубленную человеческую голову в очках-велосипедах. Внешность мутанта, как гласила подпись под фотографией, была получена на основе анализа антропоморфного строения эмбриона, якобы выловленного в фекальной жиже.
Загробулько перевернул страницу и наткнулся на статью, повествующую о научном эксперименте над этиловым спиртом, имевшим место в секретной лаборатории одного научного института (какого – не уточнялось). Оказывается, утверждала статья, спирт, используемый российскими производителями алкоголя, включает в себя молекулы, основной составляющей которых является модифицированная ДНК свиньи. И потому при потреблении человеком спиртного продукта в его генетическом коде происходит замена, ведущая к трансформации всего организма. Однако, утверждал корреспондент, прячущийся за инициалами М. Ж., ДНК, обнаруженная учёными, имеет внеземное происхождение, потому как аналогичных ей генетических структур на планете не существует. И тут М. Ж. предлагал своё объяснение этому феномену, которое заключалось в том, что за Землёй давно наблюдает высокоразвитая цивилизация свиноподобных пришельцев, и это не что иное, как диверсия перед вторжением. Далее шли сноски на показания очевидцев, которые контактировали со свиноподобными завоевателями, похищались ими неоднократно и были подвергнуты операционному вмешательству с целью внедрения в мозг невидимых земной техникой микрочипов.
На фотографии возле статьи изображался представитель расы разумных хрюшек, смотрящий грозными, умными глазками из-под загнутых треугольных ушей. Фоторобот был составлен по словам очевидцев и грозился восьмидесятипроцентной схожестью с предполагаемым захватчиком. Дальше шли цифры, уточняющие, скольких несчастных по всей стране поразила жуткая мутация. Масштабы катастрофы были впечатляющими, насчитывалось уже более полутора миллионов свинооборотней, причём это лишь те, кого удалось изловить и изолировать, но, как утверждала газета, цифру можно легко умножать на три.
Загробулько поморщился и перевернул страницу. Дальше шла политическая хроника, интервью с премьер-министром и министром здравоохранения, которым также задавали вопросы, связанные с происходящими в стране кошмарами. Политики отвечали уклончиво и винили во всём власть на местах, террористов и низкий процент ВВП.
На странице, посвящённой светской хронике, майор обнаружил горячий репортаж с концерта «Все Звёзды», состоявшегося не далее чем сегодняшним утром у стен храма Христа Спасителя. Как сообщал корреспондент, лично побывавший на грандиозном шоу, зрелище получилось незабываемым. Во второй части концерта выяснилось, что все фонограммы, заготовленные артистами, непригодны для проигрывания, и организаторами была (с большим трудом) достигнута договорённость с выступающими звёздами о том, что дальше каждый будет петь «живьём».
После этого на сцену вышел молодой певец Павлик Краклин, известный массам по телепроекту «Всенародный любимец», и затянул тоненьким голоском свой единственный хит.
Однако вместо слов всем известной песни, собравшиеся на концерт москвичи и гости столицы услышали красочное, полное таинственных подробностей признание Павлика в его нетрадиционной для большинства, но столь нередкой для творческой элиты, сексуальной ориентированности. Потому некоторым мамашам, приведшим малолетних чад ради приобщения к искусству на концерт, пришлось спешно затыкать отпрыскам уши. Однако певец, как ни в чём не бывало, самозабвенно допел историю своего нравственного падения до финала, во всех подробностях живописуя, как и с чьей помощью он в своё время попал в нашумевший телепроект, поклонился и покинул сцену, счастливый и одухотворённый.
На этом концерт не закончился, а, наоборот, продолжился ещё более экзотическим выступлением старлеток из группы «Пенки», которые так же, как и их предшественник, вместо запланированной песни о несчастной любви поведали народу, кто их, когда, где, и сколько раз. В чём-то судьбы Павлика Краклина и певичек были схожи, а именно тем, что музыкального олимпа творческая молодёжь достигала посредством оказания интимной благосклонности людям, занимающим в сфере шоу-бизнеса далеко не последние места.
Загробулько не осилил тошнотворную статью до конца и, отшвырнув газету, встретился взглядом с горемычными угольками очей Варлама, который смотрел на него оценивающе, будто надумал жениться.
– Ну, что скажешь, Агнесович?
– Чёрт знает что! Это же бред, не может такого быть! – вскричал майор.
– Что бред, это понятно, но только на пустом месте такого бы не раздули. Причём об этом все газеты пишут. Каждая по-своему, но суть одна, – он задумчиво поглядел в потолок, – и это не к добру!
– Мне тут надо две фирмы пробить, – опомнился Загробулько, – по поводу башни, они там ремонтные работы вели, думаю…
– Да брось ты! – оборвал его Каюмов. – Не человеческих рук это дело! Ну, ты сам подумай, своей головой… – тут он запнулся, виновато посмотрев на трёхлитрового майора, – … кто из людей такое мог с ней сотворить?
– Были бы деньги… – начал Вифлеем.
– Да что ты, слепой, что ли? А водка? Ты же сам видел, что с Профонасенко сделалось!
– Да при чём тут водка?
– При том! Это всё взаимосвязано! Нюхом чую. – Каюмов вскочил со стула. – Башня, водка, самолёт этот пропавший…
– А самолёт-то при чём? – недоумевал майор, наблюдая расхаживающего по кабинету следователя, сделавшегося чем-то похожим на овчарку-следопыта, вставшую на задние лапы.
– При том! Самолёт-то бесследно исчез, а пассажиры все вернулись, не помнят ни черта, но, как один, рассказывают небылицы. А ведь они летели! Все до одного! Квитки билетов с фамилиями сохранились, сотрудники аэропорта каждого опознали. Документально всё подтверждено. Я так думаю, они на самом деле разбились, а вернулись как призраки, – тихо, будто боясь прослушивания, заключил Каюмов, – скоро начнут на улицах людей жрать!
– Ты, брат, сбрендил, – пожалел Загробулько Варлама, – начитался газет, и того… – Он покрутил у виска коротким толстым пальчиком, словно отвёрткой закручивал готовую вот-вот съехать черепную коробку. На самом деле, Загробулько в душе согласился с услышанным, но годами выработанная привычка всё осмыслять логически, словно тугая пробка, держала натиск переполнивших душу мистических догадок.
– Ну, нет! Я не сбрендил, – взорвался следователь, – пока ты тут ходишь-бродишь, фирмочки какие-то трясёшь, я всё сопоставил… сейчас покажу… – Он полез в ящик стола и извлёк оттуда тетрадь. – Вот, смотрите, товарищ майор!
Каюмов, пылая щеками, раскрыл перед Вифлеемом тетрадь. На клетчатом листе были аккуратно наклеены вырезки из газет, соединяясь друг с другом, словно электрическими проводами, жирными стрелками, нарисованными от руки. Внизу нервным подчерком было написано:
...
Ангел – 4
Холодильник – 3
Мол. чел. кр. бейсболка – 2 (3)
Самолёт – пропал!!!
– Это что?
– Схема! – торжественно объявил Каюмов, будто показывал тайно изобретённый вечный двигатель.
– Схема чего? – не понял Загробулько.
– Видишь, – ткнул пальцем Варлам, – сколько раз очевидцы видели ангела. Сначала в банке, потом пассажиры «Боинга» перед падением, потом на ток-шоу этой… как её?
– Вознесенской, – вспомнил Загробулько.
– Ага, плюс ещё несколько свидетельств, не особенно чётких, но…
– И что, ты хочешь сказать, что из райских садов спустился ангел, которому приспичило разбивать самолёты и рушить телебашни?
Каюмов посмотрел на майора так, будто у того вместо носа вдруг вырос слоновий хобот.
– Да не ангел это!..
– А кто?
– Люцифер!
– Кто? – не уразумел трёхлитровый милиционер, плохо знакомый с религиозной мифологией.
– Дьявол! – уточнил Каюмов зловеще.
Загробулько побледнел, и ему, несмотря на духоту и жару, стало внутри холодно и страшно. Тут дверь в кабинет открылась, и на пороге возник коротышка дежурный, объявивший писклявым голоском:
– Варлам Левонович, только что доставили троих!
– И?
– У одного при себе крылья! – выпалил радостно коротышка.
Оба мента переглянулись, как верные друзья перед расстрелом.
– Где они?
– Их Вера Анатольевна допрашивает.
Услышав это, Вифлеем забыл, как дышать. Он встал, сел, потом снова встал и кинулся в дверной проём. Сбив с ног не вышедшего ростом рядового, Загробулько полетел по коридору, словно поезд-электродизель в бездну обрыва. В висках стучало только одно:
«Верочка! Верочка!!! Ве-ро-чка!..»
Патруль
Когда Елисей открыл глаза, он увидел, что парит над городом, поддерживаемый рукой божественного создания. Сумка с крыльями висела у него на шее, слегка покачиваемая ветром. Лямка натёрла шею, и от тяжести ныли позвонки. Нистратов перехватил её руками и прижал к груди, словно мамаша родное дитя.
– Куда мы летим? – крикнул ангел в отставке, пытаясь повернуть ноющую шею к держащему его Метатрону.
– Летим в Москву, искать ИниПи Форгезо и исправлять ваши с ним огрехи. Он должен быть там…
– А я почему-то думал, что Форгезо – это не человек. Он мне во снах виделся какой-то странной субстанцией, я его про себя называл человек-радиоволна…
– Ну, почти так. ИниПи раньше был твоим напарником в нематериальной сфере и существовал как колебание волокнистой структуры времени-пространства, а теперь он тоже отчужденец.
– Как я? – обрадовался почему-то Нистратов.
Метатрон и Гор, летящий рядом, переглянулись.
– Не пойму, чему ты радуешься? Вы натворили делов, которые теперь расхлёбывать и расхлёбывать. Дезертировали в мир смертных, забыли всё начисто и даже не представляете себе, катастрофа какого масштаба грозит миру! – Метатрон сказал это с таким укором, что Елисею захотелось от чувства стыда, всплывшего мутным мыльным пузырём где-то внутри, броситься с высоты и разбиться вдребезги.
– Ладно, – сказал Гор, – не пугай беднягу, он же всего лишь человек!
Тут два крылатых существа захохотали на всё небо, и Нистратов почувствовал себя примерно так же, как десятилетний молокосос, сидящий в кампании взрослых мужиков, рассуждающих об отношениях с женским полом. Ему стало и обидно, и досадно, и захотелось напомнить небесным насмешникам, что и он, мол, тоже когда-то был… Но тут Елисей понял, что даже если это и правда и что был он когда-то в другой своей жизни ангелом, что с того? Ничегошеньки он не помнит и совершенно не понимает, чего от него хотят, какого такого он натворил и, уж тем более, что должен исправить.
– Так что же мы сделали не так? – спросил он дрожащим голоском.
– Вы, Носфературс, не доделали свою работу до конца. Бракоделы! Оставили, что называется, лазейку, через которую в материальный мир может просочиться такое…
– Так это что же, из-за нас башня поломалась? – удивился Елисей.
– Поломалась? – задумчиво изрёк Метатрон. – Нет, Носфературс, поломка – это совсем другое. Но башня – это не самое страшное. Это только начало. Цветочки, как вы, люди, любите выражаться. Гармония нарушается! В человеческом сознании может произойти катарсический шок, который приведёт к последствиям непрогнозируемым. Люди вообще могут перестать воспринимать объективную реальность как нечто твёрдое, непоколебимое. Для кого-то это станет спасением, невероятным открытием, принесёт свободу, но кто-то, кто не в силах будет это принять, начнёт жить в вечном страхе, подавленным и ничтожным существом. Кому, спрашивается, это нужно?
– Но как? Как я мог такое допустить? – недоумевал Нистратов. Ему было сложно осознать свою вину. Ещё вчера он был обычным, ничем, в сущности, не выделяющимся среди тысяч других гражданином, а сегодня он ангел-отчужденец, по вине которого рушится мироустройство.
– Ты всё узнаешь! – предрёк Гор, внимательно слушавший беседу. – Но сначала нам нужно найти твоего ИниПи Форгезо. Без него проблему решить будет сложно.
– А где он?
Где-то в Москве. Наша задача найти его.
«Интересно, как он выглядит?», – задумался Елисей. Ему, как ребёнку, нетерпеливо ждущему новогодних подарков, хотелось встретиться с существом, столь часто присутствовавшим в его снах. А ещё каким-то внутренним чувством Носфературс понимал, что он связан с ним чем-то большим, нежели даже родные братья связаны между собой. У него было ощущение, словно они родились когда-то сиамскими близнецами, но с помощью удачной операции их разделили и разлучили на долгие годы. Самое странное было то, что Елисей никак не мог себе представить ИниПи, его образ не имел чёткого описания. Он, скорее, был похож на эмоцию, множество эмоций, сконцентрированных в однородную структуру, не имеющую аналогов в материальном мире.
– Садимся! – проговорил Метатрон.
Нистратов увидел, как стремительно приближаются они к земле. Там, внизу, жил своей жизнью город. Неспешно тянулись по трассам маленькие, словно игрушечные, автомобили. Потоки людей ныряли в двери зданий, исчезали внутри сияющих вывесками магазинов и выныривали оттуда, держа в руках пакеты с покупками. Кто-то просто неспешно шёл, кто-то торопился по своим, не ведомым никому делам. Людей на улицах было много, гораздо больше, чем Елисей мог себе представить. Возможно, причиной тому была хорошая ясная погода и отсутствие устойчивого телесигнала в квартирах. А может, ещё какая неведомая сила тянула людей из квартир на свежий воздух. Правда, свежим воздух был не во всей Москве. Северный район столицы откровенно попахивал исторгаемыми башней отходами жизнедеятельности.
Когда Гор и Метатрон с Носфературсом, зажатым в сильных божественных руках, опустились так низко, что их должны были обязательно заметить бороздящие проспекты граждане, Елисей с удивлением осознал, что этого не происходит. Горожане, как ни в чём не бывало, продолжали жить обыкновенной жизнью, заниматься своими делами, ничуть не замечая парящих над ними высших созданий. Наверное, высшие находились в каком-то пограничном измерении, а потому простым смертным видны не были.
Гор и Метатрон тем временем, величественно помахивая огромными крыльями, свернули в какой-то тихий дворик и бесшумно приземлились. Елисей, ощутив под ногами твердь, сначала чуть не упал. Голова кружилась, словно его прокатили на «американских горках», и тело, хоть и находилось на земле, продолжало полёт.
Пока Нистратов-Носфературс приходил в себя, Гор и Метатрон преобразились в людей. Это произошло так внезапно, что Елисей снова не смог уловить момента трансформации. Перед ним опять стоял лысый мужчина в красном пиджаке, а рядом с ним моложавый горец с горящими чёрными глазами и характерным носом, очень похожим на птичий клюв.
– Ну что, чувствуешь его? – спросил Метатрон Гора.
– Слабо. Но, судя по карте предстоящего, мы с ним должны скоро встретиться.
– Что нам нужно делать? – с необычайной серьёзностью спросил лысый Метатрон.
Ничего. Просто следовать поворотам происходящего. Так процент стечения обстоятельств повышается вдвое. А если сами начнём что-то предпринимать, запутаемся больше.
– Ясно. – Метатрон повернулся к Елисею, который стоял и слушал двух наставников, сдвинув брови. Со стороны можно было подумать, будто он глубоко и во всех подробностях посвящён в тонкости разговора, будто понимает с полуслова, что такое «карта предстоящего» и «процент стечения обстоятельств». На самом деле ничего этого Елисей не знал, и с трудом понимал, о чём толкуют всевышние создания. Впрочем, беседу высших Нистратов расшифровал для себя правильно: поменьше самодеятельности и глупой инициативы!
– Значит, так, – сказал лысый наставник Нистратову, – если что-то случится, если что-то пойдёт не так…
Крысы? – тревожно моргнув, испугался Носфературс, вспомнив жуткую вокзальную битву.
– Или что похуже… – таинственно вставил Гор.
– Так вот, если что-то пойдёт не так, береги сумку и отсиживайся дома. Встречайся только с Эль Хаем, с Бергом, или, на худой конец, с Фэбом. Но ни с кем другим!
– А как же я их найду?
– Они сами тебя найдут, если надо будет.
Метатрон огляделся по сторонам, пытливым взглядом осмотрел компаньонов и направился со двора в сторону улицы.
– Идём, – позвал он.
Троица вышла из-за угла старого обветшавшего дома, построенного, должно быть, до революции, и не спеша двинулась по тротуару, вдоль дороги, шумящей разномарочными автомобилями. Воздух был горячим, пропитанным удушливыми выхлопными газами. Малое количество зелени не справлялось с функцией кондиционирования городской экологической загрязнённости, и в Москве от этого нечем было дышать, особенно летом.
Елисей когда-то слышал по телевизору, что если приток автотранспортных средств в столицу сохранится в тех же объёмах, то через семь лет город перестанет быть пригодным для жизни. «Пожалуй, – подумал печально ангел в отставке, – насчёт семи лет они ошиблись. Года два, от силы!»
Так они шли минут пять. Иногда Гор останавливался и замирал, сосредоточенно закрывая глаза.
– Рядом? – интересовался Метатрон.
– Всё ближе, – отвечал Гор, – но ещё не рядом…
В следующий раз они остановились у витрины магазина, торгующего модной одеждой, и Гор, встав посреди тротуара, закрыл глаза, задрав к небу клювообразный нос. Вид у него стал подозрительный. Казалось, это пробравшийся в столицу террорист, совершающий предсмертный ритуал, вот-вот готовый дёрнуть чеку пояса смертника. Тут Елисей заметил, как к ним, хищно прищурившись, приближается молоденький милиционер. А его напарник, оставшийся стоять на месте, в тени раскидистого тополя, положив руку на автомат, висящий на плече, пристально наблюдает за коллегой.
– Сержант Сидоров. Ваши документы, пожалуйста? – сказал милицейский работник.
Метатрон вопросительно посмотрел на Гора. Тот еле заметно заговорщицки кивнул и, повернувшись к представителю власти, ослепительно улыбнулся.
– А какие у вас к нам претензии? – заискивающе осведомился он, вздёрнув свой колоритный нос ввысь, словно готовился атаковать им врага.
– Предъявите документы! – Милиционер насторожился, смерив взглядом горца.
– Вам паспорт? Или ещё какой документ? – издевательски осклабился Гор.
– Паспорт! – отчеканил патрульный, в глазах которого появилась ненависть к человеку чужой крови.
– Держите, – парировал Гор и достал из кармана чёрных брюк невесть откуда взявшийся документ.
Сидоров принял протянутую книжечку и, недружелюбно посматривая из-под бровей на наглого гостя столицы, полистал.
– Давно в Москве, Егор Исидович? – спросил он сухо.
Тут Гор повернулся к Метатрону, будто забыв срок своего пребывания в столице.
– Да уж минут десять, наверное? – нерешительно подсказал лысый Метатрон, растерянно поглядывая на милиционера. Тот прищурился до невозможности, и глаза его стали похожи на амбразуры дзота, из которых, казалось, сейчас немедленно должны высунуться малюсенькие дула автоматов и расстрелять наглых шутников.
