Текст книги "Бёглер"

Автор книги: Михаил Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 5

Леонардо

В отдельном кабинете ресторана было прохладно и даже зябко, несмотря на дневную уличную жару. Огонёк свечи, стоявшей посреди круглого стола, выхватывал из темноты лишь початую бутыль вина, пустой бокал да блюдце с солёными орешками. Более на столе ничего не имелось, словно не трапезничать сюда пришли, но просто отдохнуть от городской суеты. И, разумеется, от жары: в дорогой гостинице, одной из лучших в столице, ресторанный сервис всегда был на высоте. За соответствующую плату, разумеется.

Плотно закрытая дверь не пропускала ни звука. Окно, расположенное в дальней части комнаты, закрывали тяжёлые шторы: кабинет напоминал запертый склеп, тёмный, мрачный. Тягостное впечатление только усиливалось камином в стене, где плясало едва видимое, призрачно-голубое пламя – от которого, собственно, и шёл колдовской холод.

За столом, положив руки на подлокотники и откинувшись на спинку кресла, сидел человек. Одетый во всё чёрное, он почти сливался с темнотой, лишь блеклое пятно лица едва виднелось в нарочитом сумраке кабинета.

Человек лениво подался вперёд, протянул к бутыли руку – в круге света блеснул рукав чёрной шёлковой рубахи – не примериваясь плеснул вина в бокал. Взяв его, он вновь откинулся на спинку кресла, замер, словно затаился – глядя куда-то вдаль, сквозь свечное пламя, попивая вино мелкими глотками.

Внезапно дверь отворилась, впустив волну тёплого воздуха: в кабинет вошёл некто высокий, худощавый, в светлых одеждах – различить что-либо подробнее при столь скудном освещении было невозможно. Некто прикрыл за собой дверь, подошёл к столу и, глядя в темноту за ним, уверенно сказал:

– Вы маг и наёмный убийца.

– Возможно, – опустив бокал, невозмутимо ответил человек в кресле. – Но не обязательно.

– У меня к вам дело, – понизив голос, продолжил посетитель. – Собственно, заказ с гарантированной оплатой. Весьма неплохой, между прочим.

– Любопытное заявление, – судя по голосу, усмехнулся маг. – Ладно, давайте поговорим о вашем… ээ… деле. Отчего ж и не побеседовать, коли есть время? – Человек поставил бокал на стол, негромко щёлкнул пальцами: в кабинете посветлело. Нет, не раздвинулись сами собой оконные шторы, не вспыхнул в камине живой огонь и не появились на столе дополнительные свечи – тёмный потолок вдруг налился приглушённым матовым сиянием, неярким, словно небо в пасмурный вечер.

– Спасибо, – мельком глянув вверх поблагодарил гость. – А то, знаете ли, неудобно, не видя собеседника-то. – Он взял стоявший у стены стул, пододвинул его к столу и уселся – по-хозяйски, нога на ногу.

– А почему, любезный, вы сами не уладите свои проблемы? Зачем вам я? – равнодушно поинтересовался хозяин кабинета.

– Есть много чародеев, но не убийц, – коротко пояснил гость. – Ещё больше убийц, но не магов. Редко бывает, когда одно сочетается с другим. А вы – лучший из тех редких.

– Гм. Откуда такие сведения? – наливая вино в бокал и не предлагая гостю, поинтересовался маг.

– Земля слухами полнится, – уклончиво ответил заказчик. – Особенно если они идут из Безумных Земель. Слово «магорезервация» вам, думаю, хорошо знакомо? – хозяин кабинета не ответил, но бокал в его руке заметно дрогнул.

В кабинете повисла напряжённая тишина. С четверть минуты оба молча разглядывали друг друга: хозяин кабинета с угрюмым подозрением, гость – с профессиональным интересом. Времени вполне хватило, чтобы каждый смог не только рассмотреть собеседника, но и сделать о нём определённые выводы.

Маг-наёмник был одет по-походному: чёрная шёлковая рубаха, чёрный жилет с многочисленными накладными карманами и, насколько было видно, в чёрных же штанах, заправленных в мягкие, предназначенные для верховой езды сапоги.

Заказчик – будто нарочно для контраста с магом, – был облачён в белый, по-летнему лёгкий костюм: коричневую рубашку прочёркивала строгая вертикаль белого же галстука. Ансамбль гостя завершали светлые замшевые туфли.

Короткий ёжик седых волос, худое длинное лицо, блекло-голубые глаза и вечно поджатые узкие губы были хорошо знакомы магу Леонардо. По официальным портретам, разумеется.

– Канцлер, – сказал Леонардо. – Надо же.

Канцлер вежливо улыбнулся, покачал носком туфли. Промолчал.

– Вам повезло, что вы не имеете отношения к моей ссылке в Безумные Земли, – спокойно заметил маг, ставя бокал на стол. – Иначе бы я вас убил, здесь и сейчас.

– Если б я оказался хоть как-то причастен к той высылке, – не менее спокойно возразил Канцлер, – то я бы сюда не пришёл. А в случае необходимости попросту приказал бы бойцам спецслужбы доставить вас ко мне, живым или мёртвым.

– Вряд ли бы у них получилось «живым», – усмехнулся Леонардо. Канцлер в ответ только развёл руками, мол, кто знает? Как смогли бы, так и доставили.

– Ладно, – произнёс маг, – оставим пустой разговор. Вы же не для абстрактных бесед сюда шли, верно, Канцлер? Давайте ближе к делу.

– К делу так к делу, – согласился Канцлер. – Надо как можно быстрее найти и устранить выпускника военно-магического училища имени Сигурда Победителя, некоего кадета Дастина.

– Что же он такого натворил, ваш кадет, если им занимается лично глава королевского комитета по борьбе с террористическим колдовством? – беря с блюдца орешек поинтересовался Леонардо. – И что это за комитет, который не может справиться со столь пустяшным делом.

– Не суть важно что именно сделал кадет, – уклончиво ответил Канцлер. – И дело далеко не пустяшное: кровь Дастина отравлена слюной ар-чалхе и потому находится теперь в постоянно мутирующем состоянии. Отчего мои ведуны не могут найти преступника ни энвольтованием по образцу его крови, ни по ментальному остаточному следу… он ещё и думать начал иначе, мерзавец! В общем, представляет собой несомненную угрозу государству.

– Хм, – маг уронил ореховую скорлупу на пол, отряхнул ладони. – Выпускник военного училища. Мальчишка без жизненного опыта и достойного образования. Угроза государству. Любопытно… Ох, что-то вы, Канцлер, не договариваете.

– Прочее вас не касается, – холодно ответил собеседник. – Имеется конкретный заказ: найти и уничтожить кадета; есть его портрет, метрические данные и образец крови. Обещана гарантированная оплата. Зачем лишние вопросы?

– Несомненно, – кивнул маг. – Уговорили. Лишних вопросов не будет.

– Если берётесь за дело, – продолжил Канцлер, – то каковы будут ваши условия по оплате работы? Оплата, разумеется, только по факту выполнения заказа. Итак: деньги? Магические артефакты? Что-то иное?

– Свобода, – резко подавшись вперёд, сказал маг Леонардо: всю его невозмутимость словно рукой сняло. – Чтобы ни одной особистской ищейки у меня за спиной! Плюс «чистое» удостоверение личности и безвозвратное удаление моего дела из архивов вашей конторе. Короче, чтобы ваше ведомство забыло обо мне раз и навсегда.

– Серьёзное требование, – поморщился собеседник. – Трудное.

– Так ведь и заказ не простой, – усмехнулся маг, вновь откидываясь на спинку кресла. – Особый. Можно сказать, государственной важности.

– Ладно, договорились, – нехотя согласился Канцлер. – Когда приступите?

– На днях, – что-то прикинув в уме, сообщил Леонардо. – Послезавтра. Мне надо разобраться с одним важным делом, из-за которого я, собственно, и покинул… ээ… места не столь отдалённые.

– Хотел бы я знать, как вы ухитрились организовать побег, – заметил Канцлер. – Но вы же не расскажете, нет? Или да, за отдельную плату? На будущее, чтобы у нас подобных проколов не было.

– Или нет, – отрезал маг.

– Жаль. – Канцлер сунул руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда плотно набитый конверт-пакет. – Здесь все данные по кадету Дастину: внешность, привычки, увлечения, предпочтения, общая поведенческая реакция… разное. А вот платок с кровью, – он вынул из бокового кармана смятую тряпицу, положил её на стол.

– Вы что, от самого рождения за парнем следили? – взвесив увесистый пакет, поинтересовался Леонардо.

– Да, – коротко ответил Канцлер, встал и направился к выходу.

Уже возле двери он остановился, будто вспомнив что-то важное, повернулся и будничным голосом произнёс:

– На всякий случай предупреждаю, Леонардо, если вы задумаете какую двойную игру, то последствия могут оказаться для вас крайне, крайне печальными. Извините, если чем-то обидел. – Канцлер переступил порог, бесшумно прикрыл за собой дверь.

– Интересный намёк, – сказал маг и, бросив конверт на стол рядом с платком, налил себе вина.

Барт

Окраинный кабак с дивным названием «Золатарь» приличные граждане обходили дальней стороной. Слава у того кабака была худая, неважная и лихая – для законопослушных горожан, разумеется. Для тех, кто не зарабатывал себе на жизнь в рыночной толкучке, шаря по чужим карманам, или же добывал монеты тёмной ночью на тёмных улицах, с верным другом пружинным ножом. Или подружкой-гирькой на кожаном ремешке.

Разбой в городе, понятное дело, властями категорически не поощрялся – хотя, если разобраться, чем уж таким особенным отличаются «незаконные» воровство и грабёж от вполне законной торговли, ростовщичества или чиновничьего мздоимства? Да, в общем-то, ничем. Только лишь свободой выбора: торговцам и ростовщикам нет смысла пугать зажиточного горожанина звонко выскакивающим клинком или дубиной-кастетом-гирей – и без того деньги отдаст. Добровольно, с улыбкой, без драки и заполошного крика.

Несмотря на постоянную борьбу городских властей с уличной преступностью – круглосуточные полицейские посты на перекрёстках, патрулирование центральных улиц агентами в штатском, регулярные обыски-облавы во всяческих злачных заведениях, – кабак «Золатарь» оставался тихой гаванью, куда не ступала нога ни одного сыскаря-законника. Потому что, во-первых, мздоимство в полицейском управлении никто не отменял и не отменит; а во-вторых потому, что среди сыскарей не бывает дураков с инициативой – не выживают там излишне рьяные. Рано умирают.

Барт остановился, не доходя до гостеприимно распахнутых по светлому времени ворот кабака, привычно огляделся – не приволок ли за собой кого чужого? Если сыскной «хвост», то и ладно, не жалко, а если случайный раззява, то зачем брать грех на душу… убьют ведь. Лучше шугануть дурака – дать разок в морду, убежит как миленький. И все дела. И никакой мокрухи.

Окраинная улочка с глинобитными хатками – узкая, извилистая, бедняцкая, единственный городской подход к «Золатарю» – заканчивалась неподалёку от жиденькой рощицы, в которой и обосновалось владение Папаши Во, кабатчика и скупщика краденого. А заодно главы местной воровской гильдии, члена тайного суда "по понятиям" и, если верить слухам, умелого исполнителя смертных приговоров.

Предвечернее небо было синим и безоблачным; солнце зависло над голыми верхушками чахлых деревец, словно опасаясь об них уколоться – верхушки, потеряв от июньской жары листья, торчали в небо наглыми ветвяными «распальцовками». Словно хвастались невесть чем.

Барт вошёл во двор – просторный, по-хозяйски чистый, с двумя тяжело груженными подводами возле подсобного сарая; быки, разморенные жарой, мирно дремали, не обращая внимания на надоедливых мух. Возле коновязи с поилкой нервно топтался гнедой жеребец, фыркая и зло дёргая головой – дворовой мальчишка с опаской чистил его щёткой на длинной палке. Процедура коню явно не нравилась.

Судя по тому, насколько запылился-загрязнился жеребец, прискакал он издалека и недавно. Видимо, наездник очень торопился по спешному делу, иначе бы не стал гнать своего коня по полуденному зною – а то, что жеребец не казённый, было видно с первого взгляда. Племенной конь, знатной цены…

Барт обошёл жеребца стороной: пыль от щётки летела клубами, даже мальчишка расчихался; того гляди сам перепачкаешься не хуже залётного скакуна.

Собственно, кабак с дурацким названием «Золатарь» был постоялым двором – не для всех, но для многих. Для тех, кого Папаша Во знал лично и с кем решал деловые вопросы оптовых поставок всяко-разного в городские торговые лавки. Конечно же, кабатчик зарабатывал на жизнь не одной лишь перепродажей краденого – иначе как бы он отгрохал эдакую корчму из обожжённого кирпича, с настоящими стёклами в окнах, черепичной крышей и вертлявым серебряным флюгером в виде богини правосудия с двумя гирьками-кистенями вместо чашек весов?

Поднявшись по высоким ступенькам – эх, сколько ж народу в нетрезвости с них падало, сколько расшибалось едва ли не до смерти! – Барт толкнул тяжёлую дверь и вошёл в прохладный сумрак кабака.

По ранней поре зал пустовал. За дубовыми столами – изрезанными ножами, с вмятинами от ударов, с чёрными ожогами по струганному дереву – никто не пил, не сквернословил, не заключал выгодные сделки и не бил друг дружку по головам чем попадя, хоть оловянной кружкой, хоть табуретом. Тихо в зале было, уныло – но ведь ещё не вечер! Не наступило время народного отдыха и утехи.

Лишь трое шулеров неподалёку от входа резались в карты: но играли не на деньги, а для разминки и хвастовства своим профессиональным умением – однако ж убрав ножи и кастеты на соседний столик, от греха подальше; лишь несколько запойных пьяниц сидели в дальнем тёмном углу, мыча хором нечто песенное и непонятное. И, конечно же, безымянный половой за длинным столом-прилавком, сонный от вынужденного безделья, то и дело украдкой зевающий в ладонь.

Ближе к середине зала, у чисто вымытого окна, за щедро накрытым столом восседали двое: Папаша Во – в обязательном парчовом халате, лысый, усатый и толстый, полуприкрытые глазки-щелочки смотрят невесть куда, – а рядом с ним некто в груботканой рясе бродячего монаха, ссутулившийся, с низко надвинутым на лицо капюшоном. Барт мельком глянул на соседа кабатчика – знающему человеку порой достаточного короткого взгляда, чтобы понять, кто перед ним находится – нет-нет, к монашеской братии странный посетитель не имел никакого отношения. Барт не смог бы толком объяснить, отчего и почему он так решил, но ведь решил! Возможно потому, что бродячие монахи не сидят как истуканы за столом с бесплатной едой-выпивкой… Опять же, осанка – да где это видано, чтобы монах, которому по определению принадлежит вся обитель человеческая, выглядел столь понуро: нет, эти ребята всегда ходят широко развернув плечи и надменно выпятив голый подбородок. Бродячий монах – прости, Господи! – даже когда оправляется в общественном сортире, выглядит бравым и занимающимся весьма богоугодным делом. То есть гадит не просто так, а прямо в глубинную преисподнюю на голову извечному врагу рода человеческого.

– Приветствую, уважаемый Папаша Во, – Барт остановился возле стола, почтительно склонил голову, – вызывали? Вестовой-беспризорник велел торопиться… Не случилось ли чего плохого?

– Ага. Барт-Красавчик. Наш лучший вор. Явился. – Папаша Во посмотрел на гостя пустым, ничего не выражающим взглядом – не знай Барт того, что кабатчик уже много лет не пьёт ни пива, ни вина, а уж тем более не потребляет выкуреннуюогонь-воду, решил бы, что напился Папаша Во до непонимания происходящего. До отключения души и светлого разума, когда головой управляет обгаженный монахами сатана, будь он неладен в своей вонючей преисподней.

– Садись, – кабатчик неловко, рывками повёл рукой над столом, словно марионетка, управляемая слабоопытным фигляром-кукловодом, – угощайся. Кушай. Трапезничай. – Барт не чинясь тут же пододвинул табурет, сел напротив; пару секунд Папаша Во смотрел в воздух, туда, где только что стоял Барт-Красавчик и лишь после опустил замороженный взгляд ниже. И принялся глядеть сквозь званного гостя, не видя его в упор.

Барт, не выказывая удивления, приступил к еде: коли Папаша Во сказал "кушай!", значит, надо кушать. Крутой нрав кабатчика был известен всем городским уркам ещё со времён открытия кабака. С давнишнего случая, когда Папаша Во придумал звучное имя для только что построенного заведения, самолично намалевал вывеску «Золотарь» и повесил её над входом в едальный дом – тут кто-то из помощников Папаши и просветил его, что на самом деле означает сие словечко. "Вай," – сильно огорчился Папаша Во, – "а ведь какое, понимаешь, красивое название было!" После чего немедля прирезал советчика, чтобы тот больше не умничал и не портил его, Папашины, задумки. Переправил в поганом слове букву «О» на «А» и ровным голосом предупредил всех прочих, мол, если ещё хоть одна собака вякнет… Вякать никто не стал – и непонятное «Золатарь» стало официальным названием кабака. Хотя, поговаривают, многие тогда потешались над вывеской, переиначивая её то в "Зола и тара", а то и вообще невесть в какие "Три олатара". Но со временем потешные придумки забылись, а название осталось.

Если Барт и был когда-то красавчиком, то лишь в детстве – сейчас он и сам не смог бы наверняка вспомнить, как выглядел пятнадцать лет тому назад. Ныне, в двадцать пять, «красавчиком» его называли только свои, цеховые: кличка – злая, издевательская, – за давностью лет стала привычной и не напрягающей. Не доставляющей душевной боли.

Красавчик Барт вырос без отца, в нищем и грязном квартале, где мусор и помои выбрасывались-выливались на улицу из окон; где каждый день шла борьба за выживание – и зачастую победителем становится не более сильный, а более хитрый, ловкий и изворотливый.

Мать Барта – прачка при сиротском приюте – на все расспросы сына об отце отмалчивалась; когда же Красавчику исполнилось десять, мать умерла. И потому для Барта навсегда осталось загадкой, кто же был его родителем.

В начале осени того же год, когда Красавчик осиротел, с ним произошла беда. То ли от горя, то ли от наведённой порчи, то ли от какой малоизвестной лекарям болезни лицо паренька покрылось ужасными волдырями и струпьями; к зиме Барт выздоровел, но лик его изменился до неузнаваемости. Выпавшие брови и ресницы, рябь глубоких оспин от лба до шеи, усохшие крылья носа, и, ко всем бедам, навеки синюшная, будто примороженная, кожа – да уж, красавец, чего там говорить… Краше только выкопанные покойники бывают. Месячной давности захоронения.

Нищий квартал располагался возле Блошиного рынка: со временем рыночные университеты сделали из беспризорного Барта того, кем он был теперь – вора-домушника высокой квалификации, умельца по открыванию дверных замков любой сложности. В каком-либо чужом доме, вовсе не зная его планировки, Барт ориентировался словно в собственной, изученной от и до, меблированной квартирке. И обязательно находил запрятанные хозяевами ценности, где бы те ни хранились – хоть в подполе, на дне бочки с солениями; хоть замурованные в стенной ухоронке, хоть на чердаке, хоть… в общем, не существовало тайников, которые Барт не обнаружил бы практически сразу. Вот потому-то многие из воров считали Красавчика скрытым колдуном-всеглядом и втихую, незаметно плевали ему вослед, опасаясь чёрного сглаза – что, однако, не мешало тем же ворам настойчиво набиваться Барту в подельники. Но Красавчик всегда работал только один.

– Покушал? – участливо спросил Папаша Во, ни с того, ни с сего закатывая глаза, будто у него сердце прихватило. – Ай и славно, – кабатчик заметно покачнулся. – Тут такое дело, Барт-Красавчик… ээ… серьёзное дело, – он передёрнул плечами, со всхлипом вздохнул. Барт с опаской наблюдал, как ломает и крутит Папашу Во, как по его лысине, лбу и щекам течёт пот – может, кабатчик начал курить запретную дурман-траву и сейчас у него обычная для подобных случаев «тряска»? Вряд ли, в таком возрасте не меняют устоявшиеся привычки. Тем более привычку быть трезвомыслящим.

– Вот, Барт, – продолжал хлопотливо бормотать Папаша Во, продолжая разглядывать потолок и не обращая внимания на то, что праздничный халат у шеи потемнел от пота, – познакомься, это мой друг… ээ… очень, очень хороший друг! Благодетель, да. Издалека приехал, да. Делай всё, что он скажет. У него серьёзный заказ, деньгами не обидит. – Словно утомившись от сказанного, Папаша Во медленно опустил взгляд к столу, закрыл глаза и замер, точно его выключили за ненадобностью. Даже пот по щекам бежать перестал.

– Не обижу, – глухо подтвердил благодетель в рясе, утвердительно качнув капюшоном. – Твой начальник порекомендовал именно тебя, вор, для выполнения сообразного твоему ремеслу поручения. – Мало того, что собеседник говорил едва слышно, но ещё и недостаточно внятно – точно так же говорит балаганный чревовещатель, «оживляя» свою куклу: сквозь зубы и не шевеля губами.

– Что за работа? – подобрался Барт, хотя нечто подобное он и ожидал услышать – зря, что ли, к самому главе городской гильдии вызвали. Причём вызвали срочно: пришлось, увы, бросить слежку за многообещающей квартирой в доходном доме. Ну да после наверстает.

– Ты, наверное, слышал о том, что позавчера умер губернский гранд-колдун, – помолчав, то ли утвердительно, то ли вопросительно прошелестел «монах». Барт кивнул – слышал. Такого рода новости узнаются в городе мгновенно, и не нужно ни глашатаев, ни объявных листков на стенах – молва куда как быстрее официальных сообщений. Особенно если тех сообщений, по понятной причине, не ожидается вовсе: уж слишком демонстративно не жаловал выборный губернатор – человек крайне честолюбивый и амбициозный – живущего обособленно главу местных чародеев. Похоже, колдун чем-то ему крепко не угодил… Скорей всего, отказался участвовать в политических интригах губернатора. Или поддерживать его на очередных выборах.

– А ты… ты боишься колдунов? – несколько повысив голос, поинтересовался собеседник в рясе. Вопрос был неуместный, дрянь вопрос, но отвечать всё же было надо.

– Я с ними не встречался, – взвешивая слова, осторожно ответил Красавчик. – Чего-либо плохого от колдунов не видел, да и сам худого им не делал. Более определённо ничего сказать не могу.

– Это хорошо, – «монах» приподнял голову и тут же её опустил, но Барт успел заметить: под капюшоном блеснули странно огромные, словно выпученные от нестерпимой боли глаза. А чуть ниже тех страшных глаз чернел платок, поди разберись, какое лицо у собеседника. "Возможно, у него те же проблемы, что и у меня?" – мимоходом подумал Барт, но спрашивать, разумеется, не стал. Дураком был бы, кабы спросил.

– Значит, не боишься, – прошептал «монах». – Это упрощает твою задачу… Гранд-колдуна похоронили прошлой ночью, а нынешней, которая вот-вот наступит, в его замке будет оглашено завещание. Ты должен поехать на то оглашение и получить кое-что, принадлежащее мне. Выступить вместо меня, понятно? А ежели губернский колдун передумал… если не включил в завещание обещанное, то выкрасть его. Обещанное.

– Гм, – Барт с опаской покосился на застывшего Папашу Во, – я так понимаю, вы тоже из колдовского сословия?

– Да, – слегка покачнулся капюшон. – Мне был нужен вор. Очень хороший вор. Не обязательно ты, кто угодно, – но опытный умелец. Профессионал. Причём обязательно схожий со мной ростом и комплекцией. Что ж, пришлось немного побеспокоить вашего главу: малость поискать нужное в его сознании, и совсем чуть-чуть им, главой, поуправлять… ведь никто лучше местного короля воров не знает, кто и чего стоит в этом городишке. Он указал на Барта-Красавчика и даже любезно вызвал мастера-вора в корчму, для встречи со мной. Поэтому я нанимаю тебя на работу – учти, отказ не принимается в принципе, а по окончанию дела, как только получу ожидаемое, тут же выплачу тебе триста золотых.

Барт не ответил – на столь категорическое «предложение», тем более от колдуна, надо отвечать крайне осмотрительно, хорошенько подумав. А лучше подождать, может, заказчик ещё чего интересное скажет; мастер-вор плеснул из плетёной бутыли в стакан молодого вина и принялся неспешно цедить его, будто смакуя кислый недозрелый напиток.

Колдун истолковал молчание Барта по-своему:

– Пятьсот золотых, и это моё последнее слово.

– Ладно, – неохотно сказал Барт, ставя стакан на стол, – договорились. Тем более, что иных вариантов у меня всё равно нет, ведь так? – колдун не ответил, да и не требовалось здесь никакого подтверждения.

– Тогда несколько вопросов, – мастер-вор сложил руки на груди, уставился взглядом поверх монашеского капюшона – ему ничуть не хотелось вновь увидеть страшные глаза собеседника. – Почему вы сами не можете отправиться в замок гранд-колдуна и получить причитающееся вам? Что за вещь я должен вывезти оттуда? И последнее, но главное: кто же впустит меня в тот замок, незнакомца со столь примечательной внешностью, – Барт провёл ладонью по лицу, усмехнулся невесело. – Уверен, что случайный человек, тем более не колдун и не вхожий в круг допущенных – пусть и профессионал – при всём старании не сможет попасть в жилище гранд-колдуна. Были, знаете ли, попытки, – мастер-вор не стал уточнять, какие именно, кто пытался и чем дело закончилось. Вовсе неуместные воспоминания. Особенно перед предстоящей работой.

– Отвечаю по порядку, – молвил было колдун, но тут внезапно очнулся Папаша Во, рванул на груди халат, просипел задушено: "Вай! Какой-такой гнусный шайтан мне голову морочит? Убью!" – а гнусный шайтан, не глянув на бунтаря, крутанула ладонью – словно невидимые вожжи на неё покрепче намотала – и всё, утих Папаша Во, обмяк по новой.

– Итак, – спокойно, будто ничего не случилось, продолжил «монах», – войти в замок гранд-колдуна я не могу, потому что… короче, не могу. Под страхом мгновенной и необратимой смерти. Я, собственно, и в губернии-то до вчерашнего дня появиться не мог, не пускали меня сюда – вон, гранд-колдуна уже вторые сутки как на свете нет, а его запрещающее заклятие всё ещё действует. Частично, слабо, но действует – уж поверь, окажись ты сейчас в моей шкуре, то однозначно бы умер от наведённой смертной тоски… но я привычен и терпелив – о, как я терпелив! – впрочем, ничего иного у меня ныне не осталось. Только терпение и предвкушение некоего долгожданного сюрприза для моих славных друзей и любимых родственников… ну да не о том сейчас речь.

Вещь, которую ты должен так или иначе вывезти из замка, для тебя, вор, неинтересна и бесполезна – это магический артефакт, которым может воспользоваться только прирождённый колдун. Мой наследный жезл всевластия… ах да, тебе это ничего не объясняет. Грубо говоря, жезл выглядит как короткая буковая палка с резной рукоятью и хранится на втором этаже замка, в кабинете отца… ээ… гранд-колдуна, в зеркальном шкафу, на второй сверху полке, в обитым чёрном бархатом ларце. Также в ларце лежит небольшая книжка в кожаном переплёте – по возможности захвати и её тоже. Но, надеюсь, тебе не придётся тайком исследовать кабинет – если гранд-колдун сдержал данное им некогда слово, то артефакт ты получишь и без того, по завещанию. Как само собой разумеющееся.

Что же до твоей излишне приметной внешности, Барт-Красавчик, то это не проблема, я всё предусмотрел. – Колдун сунул свободную от невидимых вожжей руку под полу рясы, вытащил оттуда холщовый мешочек. – Вот тебе маска. Надень её, – отрывисто приказал он. – Не бойся, ничего худого с тобой не случится.

Барт осторожно развязал мешочек, достал из него маску, расправил её на ладонях и едва не выругался вслух, вовремя сдержался – назвать это«маской» можно было лишь с очень и очень большой натяжкой.

На ладонях Барта лежало мужское лицо – молодое, живое и тёплое; длинные ресницы, слегка потрескавшиеся губы, проступающая после недавнего бритья светлая, по-юношески мягкая щетина. На левой скуле коричневое родимое пятно размером с фасолину – неужто колдун похитил чей-то облик, зачаровав и обезобразив какого бедолагу? С него, подлеца, станется… Недаром мать с детства наставляла Барта избегать колдунов как заразы и никогда не иметь с ними дел. Потому, что обманут в любом случае. Потому, что ничего, кроме горя, обычному человеку знакомство с колдуном не принесёт. Потому, что беда и колдун ходят одной тропинкой. Потому, что… Много их было, тех "потому, что".

Колдунов мастер-вор опасался сызмальства.

– Не беспокойся, я никого не убил и не изуродовал, – словно прочитав мысли Барта – а, может, и впрямь прочитав – сказал «монах». – Это моё лицо. Потому будь с ним предельно осторожен, мне вовсе не нужны лишние шрамы и увечья.

– Сколько же вам лет? – не удержался от ненужного вопроса мастер-вор, спохватился, но слова уже были произнесены.

– У колдуна всегда тот возраст, который он сам пожелает, – уклончиво ответил собеседник. – Во всяком случае, внешне. Надевай… ээ… маску. И вот ещё что: в замке никому ничего не говори. Молчи в любом случае! Беседовать за тебя буду я… ты же во время беседы обязательно держись нагло и самоуверенно. Иначе у тебя могут возникнуть некоторые проблемы с собеседниками.

– Понятно, – Барт на всякий случай огляделся по сторонам – не увидит ли кто случайный его преображения? Однако в корчме никого не было, разошлись все, разбежались, будто их взашей вытолкали: вон там – недопитое вино в кружках пьяниц, а там – брошенные карты шулеров. И кастеты-ножи на месте, лежат, ждут хозяев.

Да и полового за столом-прилавком тоже не оказалось, однако ж оттуда явственно доносился негромкий храп: спал половой, прикорнув под тем столом, уморился отчего-то. Перетрудился.

– Пока мы не закончим наше дело, в корчму никто не войдёт, – заметив изумление Барта, любезно пояснил колдун. – Просто не захочется. Или не получится. Ну же, действуй! – Мастер-вор кивнул и, поджав губы от омерзения, приложил к лицу маску; чужая личина как живая – впрочем, почему "как"? – липко растеклась, расползлась до горла, ушей и зачёсанных назад волос, меняя облик Барта. Мастер-вор, проведя по щеке ладонью, вдруг понял, что чувствует прикосновение к маске точно также, как если бы дотронулся до своего лица.

– Да, – подтвердил наблюдавший за ним «монах», – моё лицо приросло к твоему. На время, конечно. А теперь займись этим, – он пинком вытолкнул из-под стола завёрнутый в мешковину тюк, небрежно перевязанный бечёвкой. – Соответствующая печальному событию одежда: ты же не поедешь на оглашение завещания в своём простолюдном рванье? Переоденься, а после возьмёшь моего жеребца – гнедого, у коновязи – и немедля отправляйся в замок, скоро уже совсем стемнеет… Коню обязательно дай понюхать мою перчатку, – вовремя вспомнив, предупредил колдун. – Иначе он тебя к себе не подпустит. Искусает.

Барт разорвал бечёвку.

Чёрные кожаные штаны, того же цвета шёлковая рубаха и жилет с многочисленными карманами, чёрные сапоги – на тонкой подошве, мягкие, исключительно для верховых поездок, – кружевные перчатки, бархатный берет и плащ из вороньих перьев. Всё, разумеется, тоже чёрное, траурное.

– Я буду ждать тебя здесь, мастер-вор, – веско промолвил колдун, наблюдая, как переодевается Барт. – И не вздумай меня в чём либо обмануть, очень не советую. Я ведь буду видеть и слышать всё, что увидишь и услышишь ты.