Текст книги "Охотники и жертвы"

Автор книги: Мид Райчел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ДЕСЯТЬ

– Простите, мистер Надь, но я не могу сосредоточиться, когда Лисса и Роза без конца обмениваются записками.

Мия таким образом пыталась отвлечь внимание от себя и своей неспособности ответить на вопрос мистера Надя – и ей удалось-таки испортить нам в общем удачно складывающийся день. Слухи об истории с лисой по-прежнему циркулировали, однако гораздо больше обсуждалось нападение Кристиана на Ральфа. Я все еще не сняла подозрения с Кристиана в инциденте с лисой – по-моему, он был в достаточной степени псих, чтобы совершить нечто подобное в порядке некоего безумного проявления привязанности к Лиссе, – но каковы бы ни были его мотивы, он отвлек внимание от нее, и это уже хорошо.

Мистер Надь, легендарно известный своей склонностью унижать учеников, вслух читая их записки, метнулся к нам, словно ястреб, и выхватил очередную записку. Весь класс восхищенно замер в ожидании. Я, насколько могла, постаралась сделать вид, будто мне все равно. Сидящая рядом Лисса выглядела так словно хочет умереть.

– Ну и ну, – бормотал он, проглядывая записку. – Хорошо бы ученики писали хотя бы столько же в своих эссе. У одной из вас почерк гораздо хуже, чем у другой, так что уж простите, если я что-нибудь перевру. – Он откашлялся. Итак, «Вчера вечером я встречалась с Д.», – начинает ученица с дурным почерком, на что следует вопрос «Что произошло» и по крайней мере пять вопросительных знаков. Вполне понятно, поскольку временами одного – не говоря уж о четырех – недостаточно, чтобы выразить свои чувства. – Класс засмеялся, и я заметила, что Мия наградила меня особенно противной улыбкой. Первая собеседница отвечает: «А что, по-твоему, могло произойти? Мы развлекались в пустой комнате отдыха».

В классе захихикали, и мистер Надь поднял взгляд. Его британский акцент лишь добавлял происходящему веселья.

– Могу я предположить, судя по вашей реакции, что слово «развлекались» несет в себе некий новый, я бы сказал, чувственный оттенок по сравнению с тем, как это было во времена моей молодости?

Хихиканье стало громче. Я выпрямилась и дерзко бросила ему в лицо:

– Да, сэр, мистер Надь. Это правильно, сэр.

Некоторые в классе теперь уже откровенно хохотали.

– Спасибо за поддержку, мисс Хэзевей. Итак, на чем я остановился? Ах да, вот. Вторая собеседница спрашивает: «Как все прошло?» Ответ гаков: «Хорошо», и для большей убедительности пририсовано смеющееся лицо. Ну, я полагаю, можно поздравить таинственного Д.? «И как далеко вы зашли?» – Ух, леди! – продолжал мистер Надь. – Надеюсь, мы не переходим грань «детям смотреть не рекомендуется»? «Не очень. Нас застукали». И снова неприятность ситуации продемонстрирована с помощью пририсованного грустного лица. «Что случилось?» «Неожиданно появился Дмитрий. Он вышвырнул Джесси, а меня отругал»

Класс замер, услышав в конце концов, по крайней мере, некоторые имена.

– Ну, мистер Зеклос, это вы вышеупомянутый Д., заработавший смеющееся лицо от девицы с плохим почерком?

Джесси залился краской, но в целом не выражал особого недовольства тем, что о его подвигах стало известно всем. До сих пор он помалкивал о случившемся включая и наш разговор о крови, – потому, видимо, что Дмитрий до смерти напугал его.

– Ну, хотя в целом я одобряю маленькие отступления от темы – насколько это возможно для учителя, чье время расходуется впустую, – напомните своим «подругам» на будущее, что мой класс не место для болтовни, что в письменной, что в устной форме. – Мистер Надь бросил записку на парту Лиссы. – Мисс Хэзевей, похоже, не существует реального способа наказать вас, поскольку вы уже только что понесли заслуженное наказание. Следовательно, вы, мисс Драгомир, будете оставлены после уроков дважды: один раз за себя, второй – за свою подругу. Пожалуйста, оставайтесь на месте, когда прозвенит звонок.

После урока Джесси нашел меня. На лице его читалась тревога.

– Эй… ну… насчет этой записки… ты же знаешь, я тут ни при чем. Если мистер Беликов узнает о ней… ты ведь объяснишь ему? В смысле, скажешь, что я не…

– Ага, ага. – прервала я его. – Успокойся, тебе ничто не угрожает.

Стоя рядом со мной, Лисса смотрела, как он покидает класс. Вспомнив, с какой легкостью Дмитрий вышвырнул его вчера – и о его явной трусости, – я не смогла удержаться от замечания.

– Знаешь, Джесси, оказывается, не такой сексапильный, как я раньше думала.

Она лишь рассмеялась.

– Тебе лучше уйти. А мне предстоит мыть парты.

Ну я и ушла к себе в комнату. По дороге я проходила мимо небольших групп учеников во дворе. Вот везучие! Хотелось бы и мне иметь свободное время для общения.

– Нет, это правда, – произнес уверенный гоюс.

Камилла Конта. Красивая, популярная, из одной из самых престижных семей клана Конта. До нашего побега они с Лиссой дружили – в том смысле, как две влиятельные силы неусыпно приглядывают друг за другом.

– Они, похоже, чистят туалеты и все такое.

– О господи! – воскликнула ее подруга. – На месте Мии я умерла бы.

Я улыбнулась. По-видимому, Джесси умолчал не обо всем, что произошло прошлым вечером. К несчастью, следующий подслушанный разговор вдребезги разбил мое ощущение триумфа.

– …слышала, что она была еще жива. Типа, дергалась на ее постели.

– Это так вульгарно. Зачем ее оставили там?

– Не знаю. Зачем ее убили, прежде всего?

– Как думаешь, Ральф прав? Она и Роза сделали это, чтобы их вышвырнули…

Увидев меня, они смолкли.

Нахмурившись, я пересекала двор. «Еще жива. Еще жива».

Я отказывалась обсуждать с Лиссой схожесть истории с лисой и того, что произошло два года назад. Отказывалась верить, что тут есть какая-то связь, и не хотела, чтобы Лисса так думала.

И все же не могла перестать думать об этом инциденте не только из-за того, что при одном воспоминании о нем мурашки бежали по коже, но и потому, что он снова и снова возвращал меня к тому, что совсем недавно произошло в ее комнате.

Как-то вечером мы удрали с последнего урока и отправились в лес рядом с кампусом. За изящные, украшенные фальшивыми бриллиантами сандалии я выменяла у Эбби Бадики бутылку персикового шнапса – безрассудно, да, но, если вы живете в Монтане, особого выбора у вас нет, – которая досталась ей неизвестным образом. Лисса неодобрительно покачала головой, когда я предложила сбежать с урока, чтобы распить бутылку где-нибудь подальше от людских глаз, но в итоге согласилась. Как всегда.

Мы уселись на бревне рядом с топким, заросшим травой болотом. Серебряный месяц отбрасывал совсем мало света, но для вампира и наполовину вампира его хватало. Мы передавали бутылку туда и обратно, и я расспрашивала Лиссу об Аароне. По ее словам, в прошлый уик-энд у них был секс, и меня терзала зависть из-за того, что она первой познала его.

– На что это похоже?

Она пожала плечами и отпила глоток.

– Не знаю Ничего особенного.

– Что значит – ничего особенного? В смыслe, земля не разверзлась, планеты не выстроились в ряд и прочее в том же духе?

– Нет. – Она с трудом сдержала смех. – Конечно нет.

Я не понимала, что ее развеселило, но чувствовала: она не хочет говорить об этом. В то время наша связь уже начала возникать, и время от времени ее эмоции просачивались в меня. Я сердито уставилась на бутылку.

– По-моему, эта штука совсем не действует. Алкоголя там почти…

Послышался такой звук, будто в ближайших кустах что-то движется. Я молниеносно вскочила и защитила Лиссу своим телом.

– Просто животное, – сказала она, когда в полной тишине прошла минута. Это вовсе не означало, что нам ничто не угрожает. Школа защищала нас от стригоев, но в окрестностях кампуса часто бродили дикие животные, опасные сами по себе. Медведи. Пумы.

– Пошли, – сказала я – Нам лучше вернуться.

Мы отошли совсем недалеко, когда я снова услышала шелест и кто-то преградил нам путь. Госпожа Карп. Мы замерли; я неловким движением спрятала бутылку за спину. Легкая улыбка скользнула по ее лицу, и она протянула ко мне руку. Я робко отдала ей бутылку, и она сунула ее под мышку. Развернулась без единого слова и зашагала. Мы двинулись следом, прекрасно понимая, с какими последствиями придется иметь дело.

– Думаете, никто не заметит, когда полкласса отсутствуют? – спросила она спустя какое-то время.

– Полкласса?

– По-видимому, не вы одни решили сегодня сбежать. Погода действует, надо полагать. Весенняя лихорадка.

Мы с Лиссой тащились за госпожой Карп. Я всегда чувствовала себя с ней неловко с тех пор, как она исцелила мне руки. Ее необъяснимое, параноидальное поведение приобрело в моих глазах некий странный оттенок – гораздо более странный, чем прежде. Даже пугающий. И в последнее время я не могла смотреть на нее, незамечая странных царапин на лбу. Обычно темно-рыжие волосы прикрывали их, но не всегда. Иногда появлялись новые, а старые, наоборот, исчезали. Справа раздался странный трепещущий звук. Мы все остановились.

– Кто-то из ваших одноклассников, надо полагать, – пробормотала госпожа Карп, повернув в сторону звука.

Однако, добравшись до места, мы обнаружили лежащую на земле большую черную птицу. Птицы – как и большинство животных – мало значат для меня, но даже я не могла не восхититься ее блестящими перьями и сильным клювом. Она могла без труда выклевать кому-нибудь из нас глаз – если бы со всей очевидностью не умирала. Еле заметно содрогнувшись в последний раз, птица затихла.

– Кто это? Ворон? – спросила я.

– Да, – ответила госпожа Карп.

– Он мертв? – спросила Лисса.

Я пригляделась к птице.

– Да. Определенно мертв. Не дотрагивайся до него.

– Видимо, на него напала другая птица, – заметила госпожа Карп. – Иногда они сражаются за территорию и ресурсы.

Лисса, с выражением сочувствия на лице опустилась на колени. Меня это не удивило – она всегда питала слабость к животным. После того как я подстроила знаменитое сражение между хомяком и раком-отшельником, она не один день выговаривала мне. Лично я рассматривала сражение как проверку, кто из двух достойных соперников сильнее, а она – как жестокое обращение с животными.

Исполненная сочувствия, она протянула к ворону руку.

– Лисс! – в ужасе воскликнула я. – Он наверняка заразный.

Однако ее рука продолжила движение, будто Лисса не слышала меня. Госпожа Карп замерла, точно статуя, ее белое лицо в темноте напоминало лицо призрака. Пальцы Лиссы погладили крылья ворона.

– Лисс! – повторила я и рванулась вперед, чтобы оттащить ее.

Внезапно на меня нахлынуло странное ощущение – спокойствия, исполненного красоты и жизни. Ощущение было настолько сильно, что я остановилась. Потом ворон задвигался. Лисса негромко вскрикнула и отдернула руку. Мы обе смотрели на птицу, широко распахнув глаза.

Ворон медленно захлопал крыльями, пытаясь подняться. Когда это ему удалось, он повернулся к нам и уставился на Лиссу взглядом, казавшимся слишком умным для птицы. Я не сумела через нашу связь понять ее реакцию. Это продолжалось, казалось, целую вечность, затем ворон оторвал от нее взгляд, поднялся в воздух, и сильные крылья унесли его прочь.

Осталось лишь затихающее вдали шуршание листьев.

– О господи! – прошептала Лисса. – Что сейчас произошло?

– Черт его знает, – ответила я, стараясь скрыть свой ужас.

Госпожа Карп подошла к Лиссе, схватила ее за руку и с силой развернула к себе. Я мгновенно оказалась рядом, готовая действовать, если Психованная Карп попытается сделать что-нибудь не то, хотя даже меня подташнивало от мысли нанести вред учительнице.

– Ничего не произошло, – с диким выражением в глазах, тоном убеждения произнесла госпожа Карп. – Слышите? Ничего. И вы не расскажете никому никому – о том, что видели. Обещайте мне. Обещайте, что никогда даже не будете снова обсуждать это.

Мы с Лиссой обменялись смущенными взглядами.

– Хорошо, – прокаркала госпожа Карт и слегка ослабила хватку. – И никогда не делай этого снова. Если сделаешь, они узнают. И постараются найти тебя. – Она повернулась ко мне. – Не позволяй ей делать это. Никогда больше.

Во дворе, неподалеку от спального корпуса, кто-то произнес мое имя.

– Эй, Роза? Я, наверно, сто раз окликнул тебя.

Забыв о госпоже Карп и вороне, я посмотрела на Мейсона, который, надо полагать, шагал рядом со мной к спальному корпусу, пока я пребывала в стране воспоминаний.

– Извини, – промямлила я. – Я не заметила. Просто… ммм… устала.

– Перевозбудилась вчера вечером?

Я с прищуром посмотрела на него.

– Ничего такого, с чем я не в силах справиться.

– Надо полагать – Он засмеялся, хотя, похоже, ему было не так уж весело. – Скорее, Джесси оказался не в силах справиться.

– Он все делал хорошо.

– Ну, тебе виднее. Хотя лично я думаю, v тебя дурной вкус.

Я остановилась.

– А лично я думаю, что это не твое дело.

Он, казалось, разозлился.

– Ты постаралась, чтобы это стало делом всего класса.

– Я же не нарочно!

– Тем не менее это произошло. И Джесси, как известно, трепло.

– Он не станет болтать.

– Ага, – сказал Мейсон. – Потому что он такой привлекательный и принадлежит к такой важной семье.

– Перестань строить из себя идиота! – взорвалась я, – И вообще, тебе-то какое дело? Ревнуешь, что я была не с тобой?

Его лицо вспыхнуло, вплоть до корней рыжих волос.

– Мне просто не нравится, когда о тебе говорят гадости, вот и все. Тут же появилось множество грязных шуток. Тебя называют шлюхой.

– Плевать как меня называют.

– А, ну да. Ты же у нас такая крутая. Тебе никто не нужен.

Я остановилась.

– Не нужен, да. Я – одна из лучших среди новичков в этой хреновой школе. И мне не нужно, чтобы ты галантно кидался защищать меня. Нечего обращаться со мной, словно я какая-нибудь беспомощная девчонка.

Я торопливо зашагала дальше, но он нагнал меня, огорченный тем, что в его услугах не нуждались.

– Послушай… Я не хотел расстраивать тебя. Просто беспокоюсь о тебе.

Я издала резкий смешок.

– Серьезно, – продолжал он. – Послушай… Я сделал кое-что для тебя. Пошел вчера вечером в библиотеку и поискал, что там есть о святом Владимире.

Я снова остановилась.

– Правда?

– Да, но там сказано об Анне. Все носит общий характер. Просто рассказывается, как он исцелял людей, стоящих на краю или даже за гранью смерти.

Последние слова задели больное место.

– Было… Было там что-нибудь еще? – запинаясь, спросила я.

Он покачал головой.

– Нет. Тебе, скорее всего, нужен первоисточник, но здесь их нет.

– Первоисточник? Это еще что такое?

Усмешка расплылась по его лицу

– Ты что, только тем и занимаешься, что пишешь записки? Мы совсем недавно говорили о первоисточниках на уроке Эндрю. Это книги из того временного периода, который тебя интересует. Книги, написанные нашими современниками, вторичны. А еще лучше, если бы тебе удалось найти что-нибудь, написанное самим Владимиром. Или кем-то, кто реально знал его.

– Ха! Ладно. А ты у нас, выходит, гений?

Он легонько ткнул меня в плечо.

– Я просто обращаю внимание на то, что про исходит вокруг, вот и все. А ты нет. Ты многое упускаешь. – Он нервно улыбнулся. – И послушай… Я правда сожалею о том, что сказал. Просто я…

«Ревную», – мысленно закончила я Это было видно по его глазам. Почему я никогда не замечала этого прежде? Он сходит по мне с ума, а я ничего не вижу. И впрямь, многое упускаю.

– Все нормально, Мейс. Забудь. – Я улыбнулась. – И спасибо, что потрудился ради меня.

Он улыбнулся в ответ, и я вошла внутрь, сожалея, что не испытываю к нему тех же чувств.

ОДИННАДЦАТЬ

– Тебе понадобится что-нибудь из одежды. – спросила Лисса.

– А?

Я скользнула по ней взглядом. Мы ждали начала урока славянского искусства мистера Надя, и я прислушивалась к тому, как Мия в разговоре с одной из подруг категорически опровергает слухи о своих родителях.

– Никакие они не слуги! – явно расстроенная, воскликнула она, попытавшись придать лицу высокомерное выражение. – Практически они советники. Дроздовы ничего не решают без них.

Я с трудом подавила смех, а Лисса покачала головой.

– Слишком уж ты радуешься по этому поводу.

– Потому что есть чему радоваться. О чем ты только что спросила меня?

Я рылась в своей сумке, ища губную помаду. И состроила гримасу, найдя ее. Там почти ничего не осталось. И где мне раздобыть новую?

– Я спросила, понадобится ли тебе что-нибудь из одежды сегодня вечером, – ответила Лисса.

– Ну да, конечно. Только ведь из твоего мне ничего не подходит.

– И что ты собираешься делать?

Я пожала плечами.

– Импровизировать, как всегда. Меня, в общем-то, это мало волнует. Я просто рада, что Кирова разрешила мне пойти.

Сегодня вечером у нас ожидалось собрание. Было 1 ноября, День всех святых, – кроме всего прочего это событие означало, что нас вернули в школу почти месяц назад. Сама королева Татьяна со своим эскортом прибывала в школу. Честно говоря, это меня не волновало. Она и прежде посещала Академию, дело обычное и не такое уж впечатляющее. Кроме того, пожив среди людей и избираемых лидеров, я была невысокого мнения о королевской власти. Тем не менее мне тоже позволили пойти – потому что там должны присутствовать все. Скромный шанс не торчать взаперти в своей комнате, а для разнообразия пообщаться с разными людьми. Глоток свободы вполне стоил того, чтобы вытерпеть скучные речи.

После школы я не стала, как обычно, задерживаться, чтобы поболтать с Лиссой. Дмитрий выполнил свое обещание относительно дополнительных тренировок, а я старалась выполнять свое. Теперь я имела два часа дополнительных тренировок с ним – один до школы, другой после нее. Чем больше я наблюдала за ним, тем лучше понимала, чему он обязан своей репутацией крутого парня и одновременно бога. Он, совершенно очевидно, много знал – даром, что ли, у него шесть знаков молнии? – и я сгорала от желания, чтобы он научил меня всему, что знал сам.

Явившись в гимнастический зал, я обнаружила его одетым вместо обычных джинсов в футболку и свободные штаны, что смотрелось очень даже хорошо. По-настоящему хорошо.

«Хватит пялиться!» – тут же приказала я себе.

Он поставил меня напротив себя на мате и скрестил на груди руки.

– С какой первой проблемой ты столкнешься если окажешься лицом к лицу со стригоем?

– Он бессмертный!

– Нет, есть вещи более фундаментальные.

Более фундаментальные чем бессмертие? Я задумалась.

– Ну, он будет крупнее меня. И сильнее.

Большинство стригоев – если они прежде не были людьми имели тот же рост, что и их родственники-морои. Они также превосходили дампиров силой, рефлексами и остротой восприятия. Вот почему стражей обучали так жестко. Кривая эффективности обучения [7]7
  Кривая эффективности обучения отражает повышение эффективности выполнения работы человеком по мере обучения.


[Закрыть]была призвана компенсировать то, чего нам недоставало.

Дмитрий кивнул.

– Все это создает трудности, да, но не непреодолимые препятствия. Можно использовать лишний рост и вес противника против него же.

Он повернулся и продемонстрировал несколько приемов, показывая, как надо двигаться и наносить удары. Постоянно повторяя за ним движения, я начала понимать, почему во время групповых занятий меня регулярно побеждают. Я быстро усваивала его технику и не могла дождаться случая реально использовать ее. Ближе к концу занятия он дал мне возможность проявить себя.

– Давай, – сказал он. – Попробуй нанести мне удар.

Мне не нужно было повторять дважды. Я ринулась вперед, попыталась ударить его, однако удар был молниеносно блокирован, а сама я оказалась лежащей на мате. По всему телу растекалась боль, но, не желая поддаваться ей, я вскочила, рассчитывая застать его врасплох. Увы.

Последовало еще несколько столь же безуспешных попыток, после чего я вскинула руки, прося передышки.

– Хорошо что я делаю неправильно?

– Ничего.

Его ответ не убедил меня.

– Нет, я что-то делаю неправильно, а иначе ты уже лежал бы без сознания.

– Вряд ли. Все твои движения точны, но для тебя это первая реальная попытка, а я занимаюсь этим годами.

Я покачала головой и закатила глаза – ох уж эта его манера «я старше и мудрее»! Однажды он сказал мне, что ему двадцать четыре.

– Как скажешь, дедушка. Можно еще разок попробовать?

– Время истекает. Тебе разве не нужно подготовиться?

Я посмотрела на пыльные часы на стене и воспрянула духом. Вот-вот должен начаться банкет. От этой мысли только что не закружилась голова. Я почувствовала себя Золушкой, правда, без ее нарядов.

– Черт! Да, нужно.

Он пошел к выходу впереди меня, и я подумала, что не могу упустить такую возможность. Прыгну ему на спину, в точности какой меня учил. Элемент неожиданности, безусловно, должен сработать в мою пользу. Он даже не заметит моего приближения.

Однако не успела я коснуться его, как он с невероятной быстротой развернулся, одним текучим движением схватил меня, словно я не весила ничего, бросил на землю и пригвоздил к ней. Я застонала.

– Я все сделала правильно!

Он взял меня за руки, глядя в глаза, но не с тем серьезным выражением, как во время урока. Казалось, случившееся забавляет его.

– Тебя выдало что-то вроде боевого клича. В следующий раз постарайся не кричать.

– Разве что-нибудь изменилось бы, если бы я молчала?

Он задумался.

– Нет. Скорее всего, нет.

Я громко вздохнула, однако на самом деле настроение у меня было слишком хорошее чтобы позволить этой неудаче испортить его. Все-таки здорово иметь такого наставника, перед которым никто не устоит, да еще когда он выше тебя на фут и значительно тяжелее. И это уж не говоря о его силе. Он не был громоздким, его тело представляло собой сплетение жестких, лишенных жира мышц. Если когда-нибудь я смогу победить его, то мне никто не страшен.

Внезапно я осознала, что он все еще прижимает меня к полу, держа за запястья очень теплыми пальцами. Его лицо всего в нескольких дюймах нависало на моим, бедра и туловище прижаты ко мне, длинные темные волосы свисали по сторонам лица. У него сделался такой вид, словно он только сейчас по-настоящему заметил меня, – почти как тем вечером в комнате отдыха. И господи, как же хорошо от него пахло! У меня перехватило дыхание, и вовсе не потому, что я устала или легкие были сдавлены.

Я отдала бы что угодно за то, чтобы узнать, о чем он думает. С того вечера в комнате отдыха я не раз ловила его на том, что он разглядывает меня с тем же самым вдумчивым выражением. Во время тренировок он обычно так не поступал – дело, что ни говори. Но вот перед или после них он иногда немного смягчался и рассматривал меня как бы почти с восхищением. А временами, в случае очень, очень большой удачи, даже улыбался мне. Настоящей улыбкой, не той суховато-холодной, которая сопровождала наш частый обмен саркастическими замечаниями. Я не признавалась в этом никому – ни Лиссе, ни даже себе самой, – но бывали дни, когда я жила ради такой улыбки. Она освещала его лицо. Потрясающий мужик, ничего не скажешь, но слово гораздо беднее производимого им впечатления.

Надеясь, что выгляжу спокойной, я лихорадочно соображала, о чем бы таком заговорить – профессиональном, имеющем отношение к стражам. Однако вместе этого спросила глупость:

– Ты хочешь… ммм… ты хочешь показать мне еще какой-то прием?

Его губы изогнулись, и на мгновение мелькнула мысль, что сейчас я увижу одну из тех самых улыбок. Сердце подскочило. Потом с видимым усилием он загнал улыбку обратно и снова стал прежним суровым наставником. Отпустил меня, наклонился назад и встал.

– Пошли. Нам пора.

Я тоже встала и вслед за ним вышла из зала. Он ни разу не оглянулся, а я, идя в свою комнату, мысленно кляла себя на чем свет стоит. Я втрескалась в своего наставника. Втрескалась в наставника, который намного старше меня. Я, должно быть, из ума выжила. Между нами семь лет разницы! Он достаточно стар, чтобы быть моим… ну ладно, проехали. И все же семь лет – это много. Когда я появилась на свет, он уже учился писать. А когда я училась писать и швырялась книгами в учителей, он, скорее всего, целовался с девочками. Скорее всего, со многими девочками, учитывая, как он выглядит.

Сейчас я меньше всего нуждалась в сложностях такого рода.

В своей комнате я нашла сносный свитер, быстро приняла душ, оделась и через весь кампус отправилась на прием. Несмотря на неприступные каменные стены, причудливые статуи и орудийные башни по углам зданий, внутри Академии все было устроено очень даже современно. У нас имелись лампы дневного света, Wi-Fi и разные технологические прибамбасы, какие только можно вообразить.

Столовая сильно напоминала кафетерии, в которых мы ели в Портленде и Чикаго, – с простыми четырехугольными столиками, темно-серыми стенами и небольшой соседней комнаткой, где раскладывали нашу сомнительно приготовленную еду. Стремясь украсить стены, их увешали черно-белыми фотографиями в рамках, но лично я не воспринимала изображения дурацких ваз и лишенных листьев деревьев как «произведения искусства».

Сегодня вечером, однако, кто-то ухитрился превратить нашу обычно скучную столовую в настоящий обеденный зал, как в ресторане. Повсюду стояли вазы с кроваво-красными розами и изящными белыми лилиями. Мерцали свечи. Скатерти были – вы только гляньте! – из алой льняной ткани. Эффект получился потрясающий. Просто не верилось, что именно здесь я обычно уплетала сэндвичи с цыпленком. Зал выглядел вполне подходящим для… ну, для королевы.

Столики расставили ровными рядами, образуя посреди зала проход. Места распределили заранее, и, естественно, я никак не могла оказаться рядом с Лиссой. Она сидела впереди с остальными мороями, я сзади, с новичками. Но она заметила меня, когда я входила, и улыбнулась. На ней было платье Натальи – голубое, шелковое, без бретелек, – которое очень гармонировало с ее бледной кожей. И откуда только у Натальи взялась такая прелесть? Мой свитер сразу же потерял несколько очков.

Эти официальные банкеты всегда проходили одинаково. В передней части зала на помосте стоял главный стол, чтобы все мы могли, охая и ахая, созерцать, как королева Татьяна и сопровождающие ее королевские особы обедают. Стражи выстроились вдоль стен, застывшие и чопорные, словно статуи. Среди них стоял и Дмитрий, и странное чувство зашевелилось во мне, когда я вспомнила, что случилось в гимнастическом зале. Он глядел прямо перед собой, сфокусировав взгляд как бы на всем сразу и ни на чем конкретно.

Наконец пришло время появления королевских особ. Мы все встали в знак уважения и смотрели, как они идут по проходу. Я узнала некоторых, в основном тех, чьи дети учились в Академии. Среди них выделялся Виктор Дашков, он шел медленно, опираясь на трость. И хотя мне было приятно видеть его, я непроизвольно съежилась, глядя, с каким мучительным трудом он преодолевает расстояние от входа до передней части зала.

Как только все они прошествовали, в зал вошли четыре важных стража в полосатых черно-красных куртках. Все, кроме стражей вдоль стен, опустились на колени, демонстрируя свою преданность. Глупость ужасная.

«Сколько здесь показного и церемониального», – подумала я со скукой.

Монарх-морой избирается предыдущим монархом из членов королевских семей. Король (или королева) лишен права избирать кого-то из своих прямых потомков, а совет придворных и королевских семей может оспорить монарший выбор, если для этого имеется достаточно оснований. Правда, такого почти никогда не происходит.

Королева Татьяна, в алом шелковом платье и таком же жакете, шла вслед за своими стражами. Ей было немного за шестьдесят, темные с проседью волосы острижены до уровня подбородка и украшены тиарой вроде короны Мисс Америки. Сопровождали ее еще четыре стража. Она шла медленно, словно прогуливаясь, хотя секцию новичков миновала довольно быстро, время от времени кивая и улыбаясь. Может, дампиры всего лишь наполовину люди, незаконнорожденные дети мороев, но мы посвятили свою жизнь их защите и ради этого проходим специальное, очень нелегкое обучение. Весьма вероятно, что многие из присутствующих здесь умрут молодыми, и за это королева должна выказать им свое уважение.

В секции мороев она замедлила шаги и даже заговорила с несколькими учениками. Очень важно, чтобы тебя узнавали, – в основном это признак того, что твои родители в хороших отношениях с королевой. Естественно, максимум внимания достался королевским особам. Ничего интересного она им, впрочем, не говорила, просто несколько добрых слов.

– Василиса Драгомир.

Мой подбородок непроизвольно вздернулся, благодаря нашей с Лиссой связи в меня проникло чувство тревоги. Нарушая протокол, я покинула свое место и подобралась поближе, чтобы лучше видеть. Впрочем, я понимала, что никто не заметит меня сейчас, когда сама королева выделила среди прочих последнюю из Драгомиров. Все сгорали от желания услышать, что королева имеет сказать принцессе-беглянке.

– Мы слышали о твоем возвращении. И рады присутствию Драгомиров, пусть и в единственном числе. Мы глубоко сожалеем о гибели твоих родителей и брата. Они были достойнейшими мороями, и их смерть подлинная трагедия.

Я никогда не понимала королевского «мы», но в остальном все звучало хорошо.

– У тебя интересное имя, – продолжала королева. – Многие героини русских сказок носят имя Василиса. Василиса Храбрая, Василиса Прекрасная. Молодые женщины, наделенные выдающимися качествами: силой, умом, строгим понятием о дисциплине, мужеством. Они совершали великие деяния, триумфально побеждали своих противников. Аналогичным образом фамилия Драгомир вызывает не меньшее уважение. Короли и королевы из рода Драгомиров правили мудро и справедливо. Они использовали свою власть для совершения поразительных дел. Убивали стригоев, сражаясь бок о бок со своими стражами. Они по праву принадлежали к королевскому роду.

Она помолчала, давая всем возможность осознать значительность своих слов. Я чувствовала, как меняется настроение в зале – и как Лисса начинает излучать удивление и осторожное удовольствие. Эта речь, без сомнения, нарушит установившуюся в нашем обществе расстановку сил. Наверняка уже завтра Лиссу начнут осаждать восторженные поклонники.

– Да, – продолжала Татьяна, – ты дважды помечена властью. Твои имя и фамилия символизируют прекраснейшие качества – Она снова помолчала. – Но, как ты нам продемонстрировала, имя не делает человека. Оно даже не оказывает воздействия на то, как человек себя ведет.

И после этой словесной пощечины она отвернулась и продолжила свой путь.

Все были в шоке. Я обдумала и тут же отбросила мысль о том, чтобы выскочить в проход и напасть на королеву. Не успею я сделать и пяти шагов, как ее стражи пригвоздят меня к полу. Оставалось одно – что я и сделала: терпеливо дожидаться конца обеда, все время ощущая ужасную подавленность Лиссы.

Когда началась послеобеденная часть приема, она, не замечая никого вокруг, прямиком устремилась к выходу. Я за ней, хотя чуть-чуть отстала, поскольку стремилась избегать разбившихся на группки, оживленно переговаривающихся людей.

Выйдя наружу, она пошла в соседний двор, под стать величественному внешнему стилю Академии. Резная деревянная крыша прикрывала сад. В ней были проделаны небольшие отверстия, они пропускали свет, но не в той мере, чтобы причинить вред мороям. Лишенные листьев в преддверии зимы, деревья тянулись рядами по краю двора и вдоль дорожек, ведущих к другим садам, дворикам и основному внутреннему двору. В углу раскинулось озеро, осушенное в ожидании зимы, а над ним возвышалась впечатляющая статуя самого святого Владимира. Вырезанный из серого камня, он стоял в длинном ниспадающем одеянии; у него были борода и усы.