Текст книги "В поисках Колина Фёрта"

Автор книги: Миа Марч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– И, Пенелопа, если будет нужно, звони мне. По любому поводу.

– Спасибо. Я очень признательна.

Через несколько минут пирог был посыпан крошкой с коричневым сахаром, отправлен в печь, и все занялись приготовлением теста. Занятие шло хорошо. Ник и Ли смеялись над перепачканными мукой его щекой и ее волосами. Джун и Изабел болтали, предаваясь семейным воспоминаниям. А Пенелопа формовала шар из теста слишком уж грубо, как будто пыталась навязать свое чувство, создать связь там, где ее, быть может, и не существовало. Вероника напомнила ей, что нужно действовать мягко, иначе тесто получится жестким. И опять, откуда ни возьмись, испытала то странное ощущение – крохотный вес на своих руках.

Глава 9
Джемма

Джемма сидела с ноутбуком на диване-качелях на крыльце «Трех капитанов», печатая заметки по итогам своего визита в «Дом надежды». У нее было минут десять до приезда Беа для встречи с Изабел по поводу работы на кухне. Хорошо, что она записала интервью с Полиной Ли на диктофон и делала пометки; столько всего предстояло осмыслить, а каждый ответ Полины порождал новые вопросы. Из семи нынешних обитательниц «Дома надежды» одна оставляла ребенка, четыре – отдавали на усыновление, включая тех, чей разговор с Беа вышел из-под контроля, а две еще не решили, в том числе только что забеременевшая семнадцатилетняя девушка, имевшая стипендию для обучения в колледже и обдумывавшая прерывание беременности.

Семеро подопечных «Дома надежды» приехали из самых разных мест: две – из Нью-Йорка, четыре – из штатов Новой Англии, среди них одна как раз из Бутбей-Харбора, а другая – даже из Джорджии. По словам Полины Ли, никто из них беременеть не собирался. Двое «залетели», поскольку их партнеры сказали, что «вытащат», поэтому им «не о чем волноваться». Другая вообще не пользовалась контрацептивами, услышав, что женщина может забеременеть только в определенные дни месяца, и чувствуя себя в безопасности. Еще две забыли принять противозачаточные таблетки. И две последние сообщили, что их партнеры пользовались презервативами, но те порвались.

Джемма могла бы засвидетельствовать, что порвавшийся презерватив действительно способен стать причиной неожиданной беременности.

Сама она потеряла девственность в шестнадцать лет со своим школьным бойфрендом, привлекательным, напористым коллегой по школьной газете, который, к сожалению, поднял понятие «получить материал любой ценой» на новую высоту и стал очень непопулярным. Они встречались больше года, и Джемма устала от его непреклонной решимости поставить материал выше человеческих чувств; это была черта, которую она как репортер никогда не переходила – и никогда не собиралась переходить.

Она спросила своего шефа в «Нью-Йоркском еженедельнике», явилось ли это истинной причиной ее увольнения, и он промямлил, что, как правило, в доверенных ей материалах люди все равно были важнее. Но имелся один случай, когда Джемме поручили встретиться с женщиной, недавно потерявшей сына-солдата, и добиться ее реакции на противоречивые обстоятельства, сопровождавшие его смерть, и Джемма отказалась. Другая газета поместила фотографию скорбящей, разгневанной женщины, так и не захотевшей говорить с журналистами. Но отказ Джеммы, беспокоить несчастную мать, не прошел незамеченным.

Имелись вопросы, которые она не желала задавать и для статьи о «Доме надежды». Те, что были слишком личными и никого не касались. Черта существовала, и Джемма, как правило, знала, где она пролегает. Ее школьный дружок не верил в такую черту, и восхищение Джеммы этим парнем сменилось презрением.

А если бы она тогда забеременела? Если бы презерватив порвался не в двадцать девять лет, а в шестнадцать? Что бы она сделала?

Неизвестно. Но в голове промелькнула мысль: «Если бы не милость Божия, так было бы и со мной».

«Прежде всего потому, что ты занималась сексом», – услышала она голос старшей сестры, как будто Анна сидела рядом с ней. Однажды, когда Джемме было шестнадцать и она волновалась из-за возможной беременности – менструация запаздывала почти на неделю, – Анна, приехавшая домой из колледжа на рождественские каникулы, сказала почти то же самое. «Если бы ты не занималась сексом, тебе не пришлось бы переживать из-за возможной беременности. Не делай этого, и ничего не будет. Никакой премудрости».

«Ничто никогда просто не бывает, – подумала Джемма. – Абсолютные истины, возможно. Но не чувства».

Зазвонил телефон, и она схватила его, надеясь, что это директор «Дома надежды». Полина обещала спросить у нескольких девушек согласия поговорить с Джеммой и фигурировать в статье.

Но это оказалась не директриса. Это была Мона Хендрикс, ее свекровь. Джемма со вздохом ответила. Она живо представила себе пятидесятишестилетнюю Мону, с ее кудрявыми стрижеными волосами и очками для чтения в разноцветной оправе на цепочке из бусин – воплощенная изысканность вроде говядины по-бургундски в кухне, превышающей размерами гостиную Джеммы.

– Джемма, почему ты остаешься в Мэне на неделю? – спросила Мона. – Вы с Алексом не поссорились?

Неужели все свекрови задают такие неудобные, личные вопросы?

– Я приехала сюда на свадьбу, а поскольку лишилась работы, то решила продлить свой визит к подругам. Я нечасто с ними вижусь.

– Ты и Александра не очень-то увидишь, находясь от него за три сотни миль, – заметила женщина. – Когда ты возвращаешься домой? Я хочу договориться о встрече с риелтором, о котором слышала прекрасные отзывы. На рынок выставили два новых дома, которые, как мне кажется, идеально подходят вам с Александром. Один – в колониальном стиле с…

– Мона, прошу прощения, что прерываю вас, но только что подъехала моя подруга, поэтому мне нужно идти. Я скоро перезвоню. Пока.

Бесполезно напоминать Моне, что она не хочет покидать Нью-Йорк. Свекровь ее не слышит, ей наплевать на ее чувства. Хендриксы думают, что она ошибается и ведет себя эгоистично, желая остаться в городе.

Может, Джемма и чувствовала себя виноватой, оборвав разговор со свекровью, но Беа действительно въехала на подъездную дорожку. Она сменила джинсы и футболку на красивое хлопчатобумажное платье и туфли-балетки, собрала длинные светло-русые волосы в хвост. Что-то в Беа вызывало у Джеммы желание защитить эту девушку. Она была одна во всем мире и пыталась справиться с эмоционально тяжелой ситуацией. Слушая Беа, пока та рассказывала о письме с предсмертным признанием – год спустя – от своей покойной матери, Джемма гадала, как бы чувствовала себя, получи она подобное письмо: «Не я тебя родила. Мы тебя удочерили». Но между чудесной матерью Беа и матерью Джеммы, явно страдавшей каким-то психическим расстройством, существовала большая разница. Джемма прочитала бы подобное письмо и с облегчением подумала: «Ах да, теперь все понятно, ничего удивительного, на самом деле она мне не мать». Но материнство совсем другое дело – в этом Джемма была уверена. Быть матерью – не значит родить, удочерить, воспитать. Материнство – это любовь, обязанности, ответственность. Постоянно быть рядом. Хотеть быть рядом.

«Не то чтобы я не желаю этого, – обратилась она к своему животу. – Просто… Мне кажется, я хочу вернуть свою работу больше, чем материнства. Я знаю, это ужасно. Потому что через семь с половиной месяцев я стану матерью».

«Ты говоришь совсем как мама», – обругала она себя, и опять словно ледяная рука сжала ей сердце.

– Привет, – окликнула ее Беа, поднимаясь по ступенькам. – Я очень благодарна тебе за предложение представить меня управляющей. Не знаю, что из этого выйдет, поскольку неизвестно, надолго ли могу здесь остаться.

– Что ж, пойдем найдем Изабел. Я сказала ей, что познакомилась с девушкой, которая идеально подойдет для работы на кухне, и она ждет нас. Я скрещу за тебя пальцы.

Изабел они обнаружили в вестибюле – она выкладывала на стенд новые карты и брошюры, младенец висел у нее на груди в специальном креплении. Изабел протянула Беа руку, представившись и представив малышку Элли.

Джемма уставилась на младенца, в который раз пытаясь вообразить себя вот так же занимающейся разными делами с висящим спереди ребенком. Почему у Изабел все кажется так легко, когда этого просто не может быть?

– Мое собеседование включает в себя приготовление традиционного американского завтрака и уборку, – сказала Изабел. – Надо было попросить Джемму предупредить тебя не наряжаться для интервью – прекрасно сгодилась бы грязная старая одежда.

Джемма едва не рассмеялась. Беа могла бы приехать в заляпанных индейкой и майонезом джинсах – в самый раз для этого собеседования.

– Джемма, – проговорила Изабел, – я знаю, что прошу слишком многого, но нам нужно примерно полчаса – ты не присмотришь за Элли?

Джемма онемела. Присмотреть за маленьким ребенком? Прежде всего ее шокировало доверие Изабел. Разумеется, она считалась другом семьи и знала сестер Нэш с детства, но с чего это Изабел подумала, что ей известно, как держать ребенка, не говоря уже о смене памперсов? Может, в ближайшие полчаса Элли не покакает?

– Мы отойдем минут на тридцать, – сказала Изабел. – Поверь мне, если Беа в течение половины этого времени не приготовит яичницу-болтунью и тост, значит, не о чем и говорить, – добавила она, подмигнув Беа.

Джемма посмотрела на малышку с пухлыми щеками, та с любопытством взирала на мир большими голубыми глазами, не плакала, не издавала непонятных звуков. На полчаса ее хватит. Она сумеет это сделать. Это станет хорошей практикой.

– Без проблем, – сказала она Изабел.

– Можешь отнести ее на задний двор. Там ее колыбелька, а рядом сумка с подгузниками и всем остальным, что может понадобиться. Недавно я кормила Элли и сменила ей подгузник, поэтому, думаю, достаточно просто подержать ее или покачать в колыбели.

– Ясно, – ответила Джемма. «Я могу это сделать. Через семь месяцев я и сама буду это делать. Я сумею».

Изабел извлекла ребенка из крепления, и девочка в мгновение ока очутилась на руках у Джеммы. Она оказалась такой легкой!

«Я это делаю!» Джемма до года не брала на руки свою племянницу, дочь брата Александра. Но однажды малышку сунули ей в руки, поскольку невестке Джеммы понадобилось в туалет, а ее муж жарил мясо на гриле. Как же неуютно она себя чувствовала, пока Мона не выхватила у нее ребенка.

Беа улыбнулась Джемме и последовала за Изабел на кухню, и Джемма осталась с младенцем. Она посмотрела на крохотный носик Элли, на ее пухлые щечки. Девочка была очень красивая. Джемма прошла по короткому коридору и попала в другую маленькую гостиную и библиотеку, откуда раздвижные двери вели на огороженный задний двор, в дальнем конце которого росли огромные деревья и лежал небольшой валун. В патио были расставлены шезлонги и зонтики, и рядом с одним из кресел стояла колыбелька Элли. Джемма посадила малышку к себе на колени и слегка подбросила.

Все шло нормально. Дела обстояли не так уж плохо.

Она обвела взглядом окна, нашла кухонное и увидела трудившуюся у рабочего стола Беа, Изабел сидела за столом и разговаривала.

– У меня будет ребенок, – прошептала Джемма Элли. – В январе у меня родится такой же малыш, как ты.

Ее снова охватил страх. Одно дело в течение получаса присмотреть за младенцем и отдать его назад. Совсем другое – отвечать за ребенка в течение следующих восемнадцати лет. «До конца жизни», – поправила себя Джемма.

Элли начала… правильно назвать это «ерзать»? Джемма встала и, перехватив девочку по-другому, стала ее баюкать, как делала невестка. Элли успокоилась, но потом завозилась и захныкала.

– Может, ты хочешь покачаться? – Джемма усадила Элли в бледно-желтую с белым колыбельку и мягко ее толкнула.

Телефон снова зазвонил, и Джемма засомневалась, стоит ли отвечать, раз она присматривает за ребенком, но она видела, как матери и няни постоянно разговаривали по телефону на улице и детской площадке, а Элли надежно сидела в колыбельке.

Достав из кармана телефон, Джемма увидела, что это Полина Ли, директор «Дома надежды».

– Одна из наших подопечных заинтересовалась разговором с вами для статьи, – сказала Полина. – Хлое Мартин. Ей семнадцать лет, пять месяцев беременности, хочет оставить ребенка.

Семнадцать и оставляет ребенка. В семнадцать самой большой заботой Джеммы было попасть в колледж по своему выбору. Жизнь Хлое Мартин будет совершенно иной.

– Мне лучше подъехать в какое-то определенное время? – спросила она.

– Если вы свободны, завтра в полдень ей подойдет.

– Отлично, – ответила Джемма.

Понедельник, еще нет и семи, а она прекрасно распорядилась своим временем для работы над статьей. Полученная от Полины информация, фотографии, которые она сделала на свой телефон, история Беа, а теперь и одной из обитательниц «Дома» – она успеет вовремя сдать материал. Можно надеяться, что завтра и в среду она побеседует с бывшими обитательницами «Дома» и, возможно, с кем-то из приемных матерей. Она могла бы написать статью и отослать ее Клер в «Ведомости» к утру пятницы, когда, по мнению Александра, двинется в обратный путь в Нью-Йорк.

Она действительно скучала по мужу. А ведь сейчас только понедельник. Но Джемма не очень-то стремилась покинуть Бутбей-Харбор. Она чувствовала себя здесь… как дома. Далеко, далеко от мнений Александра и в таком ладу с собой. Он не слишком донимал ее: присылал сообщения, а не звонил, позволяя использовать это время для себя. Она откинулась в шезлонге, поглядывая на Элли, и разрешила себе расслабиться – солнце конца июня вовсю сияло в небе.

Элли заерзала в колыбели. Джемма отстегнула планку и взяла малышку на руки, но та заплакала. О нет. И что теперь? Джемма подкинула Элли, но она расплакалась сильнее, на глазах краснея.

Ребенок извивался и громко кричал. Вышедшая в патио пара уставилась на Джемму.

Сколько она уже здесь находится? Минут двадцать? Может, взглянуть, не заканчивают ли Изабел и Беа? Ей не хотелось прерывать собеседование, особенно «интерактивное».

Ребенок заплакал громче. В окне появилось лицо Изабел, и через несколько секунд она уже шла к Джемме, чувствовавшей себя никчемной идиоткой. Она не смогла успокоить плачущего ребенка? Не смогла продержаться полчаса?

Подтвердилось очевидное: она для этого не создана.

– Что случилось, моя крошка? – спросила Изабел у Элли, взяв ее на руки. Девочка не унималась, что позволило Джемме почувствовать себя чуточку лучше. – Газы в животике? Зубки режутся? Давай-ка дадим тебе твое любимое кольцо для зубов. – Изабел улыбнулась Джемме. – Спасибо, что присмотрела за ней. Я забыла сказать, что у нее полным ходом режутся зубы. О, кстати, твоя подруга Беа знает, как обращаться с плитой. Ее яичница-болтунья может посоперничать с яичницей моей тети Лолли, а это о чем-то говорит. Меня вызвали к дверям расписаться за доставленную посылку, и когда я вернулась, Беа успела все прибрать. Я проверю ее рекомендации, но уже сейчас скажу: я тебя обязана.

У ребенка просто режутся зубы. Джемма оказалась не самой худшей на свете нянькой. И Изабел не рассердилась, что она не сумела успокоить Элли. Добавьте к этому, что Беа получает работу – если ее рекомендации выдержат проверку, – а значит, сегодняшний день прошел путь от безумного до чертовски хорошего.

В полдень на следующий день Джемма приехала в «Дом надежды», чтобы взять интервью у семнадцатилетней Хлое Мартин. Она узнала Джен и Ким, беременных девушек, с которыми накануне разговаривала Беа. Они лежали в шезлонгах под деревом, читая книги по беременности. Еще одна девушка занималась йогой. Джемма нашла Полину за столом в холле.

– Здравствуйте, Джемма. Хлое ждет в своей комнате. Я вас познакомлю.

Директор провела журналистку по коридору к открытой двери. В двухместной спальне сидела красивая девушка с шелковистыми каштановыми волосами до плеч и светло-карими глазами. Над ее кроватью висело не меньше десяти постеров. «Уан Дирекшн». «Звездная ночь» Ван Гога. Джастин Бибер.

– Можете сесть там, если хотите, – указала Хлое на стул у стола рядом с кроватью.

– Спасибо за твой интерес к интервью для моей статьи. Если не захочешь, мы не назовем твоего имени. Если ты что-то скажешь, о чем потом пожалеешь, просто предупреди меня, хорошо? Я это уберу.

– Согласна, – сказала Хлое. – Мне это подходит.

– Ничего, если я запишу наше интервью на диктофон? – спросила Джемма.

Девушка кивнула и прислонилась к стене, вытянув ноги. К животу она прижимала декоративную подушку с вышитыми словами «Я тебя люблю».

Джемма положила на стол диктофон и нажала на «пуск», достала блокнот и ручку.

– Полина сообщила мне, что ты оставляешь ребенка. Расскажи, как ты приняла такое решение.

Хлое положила ладонь на живот.

– Я никогда не сомневалась, что оставлю его… не знаю, мальчик это или девочка, но что-то подсказывает мне, что мальчик. Я собираюсь назвать его Финн.

– Финн, мне нравится это имя.

Джемма еще не думала об именах. Эта мысль даже не приходила ей в голову. «Потому что ребенок пока не кажется реальностью, – напомнила она себе. – Потому что ты не приняла реальность».

Хлое улыбнулась.

– Мне тоже. Оно не в честь кого-то.

– Ты можешь рассказать об отце ребенка?

Лицо девушки просияло.

– Его зовут Дилан. Это мой друг. Он поддержал меня, единственный из всех. Мои родители считают, что я гублю свою жизнь. Мама говорит, что будет хорошей бабушкой и иногда посидит с ребенком, но поскольку я приняла это решение, то сама и понесу всю тяжесть и не должна рассчитывать, будто она вырастит этого ребенка вместо меня.

Джемма не могла отрешиться от мысли, насколько молода Хлое. Семнадцать лет. И примерно через четыре месяца станет матерью.

– Где ты будешь жить после рождения ребенка?

– Я уже подыскала работу. Меня наняла одна пожилая леди, которая живет рядом с нами в Массачусетсе и нуждается в уходе с проживанием. К ее дому примыкает квартирка-студия, и я получу жилье, питание и небольшую зарплату. Мы с моим другом поженимся, как только мне исполнится восемнадцать, и Вивиан сказала, что тогда и он сможет со мной поселиться. Он заканчивает среднюю школу, а я сдам экзамен на получение аттестата зрелости.

Джемма от всего сердца понадеялась, что так и будет.

– Хлое, а почему ты приехала в «Дом надежды»?

Девушка на секунду отвела глаза и стиснула подушку.

– Моя мать ясно дала мне понять, что если я настаиваю на сохранении ребенка, то должна действовать самостоятельно, она не собиралась облегчать мое положение. Она поискала дома для беременных девочек-подростков, здесь было свободное место, вот я тут и оказалась.

– Что ты думаешь по поводу такой вот испытательной любви?

Хлое пожала плечами.

– Мне нужно со всем этим справиться, вот и всё. Я бы с радостью жила дома, а не здесь, особенно потому, что Дилан может навещать меня только в выходные, всего лишь в субботу. Но тут хорошо.

Дом действительно казался уютным, привлекательным местом для этих девочек.

– Что ты почувствовала, узнав, что беременна?

– Испугалась. Но я люблю Дилана и даже не представляю, что отдам нашего ребенка. Я знаю, так поступит большинство здешних девочек, но я просто не могу.

Должно быть, обитательницы дома много об этом говорят.

– Это как-то влияет на твои отношения с ними?

Хлое снова пожала плечами.

– Некоторые считают, что я совершаю громадную ошибку, поскольку в семнадцать лет не смогу быть хорошей матерью и не предоставлю своему ребенку лучшие возможности в жизни. Но я думаю, что буду хорошей матерью. Все говорят, будто я обманываю себя и ничего не знаю о том, что меня ждет.

– Ты чувствуешь себя готовой к материнству?

– Я буду заботиться о нем. Я не какая-то там безответственная неудачница. Я читают книги об уходе за детьми. Но знаете, какова настоящая причина, что я не боюсь?

Джемма наклонилась к ней.

– Я уже до безумия люблю этого малыша, – сказала Хлое.

Джемма откинулась на стуле. Иногда она разговаривала со своим животом, но ребенок все равно не казался ей реальностью. Может, когда это произойдет, она испытает ощущения, схожие с чувствами Хлое.

– У вас есть дети? – спросила девушка, глядя на обручальное кольцо Джеммы.

– Нет, но я открою тебе один секрет. Я беременна. Пока лишь семь недель. Я никому не говорила, только подруге. Даже мой муж еще не знает. Я жду подтверждения по анализу крови.

Ее врач сказала, что результаты анализа крови придут завтра или в крайнем случае в четверг. Она получит подтверждение, и у нее не останется отговорок, чтобы не сообщить Александру. Нехорошо будет держать его в неведении.

Перед звонком она пройдется по своему плану и изложит мужу собственное видение их будущего. Но он не оставит на нем камня на камне.

– Как вам повезло, – проговорила Хлое. – Вы замужем, что-то видели в жизни, делаете карьеру. Для вас это должно быть благословением. Боже, как бы я хотела оказаться на вашем месте. Я так завидую.

Джемма откинулась на спинку стула, на мгновение у нее перехватило дыхание.