Текст книги "Демон-раб. Моё сладкое подчинение (СИ)"

Автор книги: Месса Лина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Демон-раб. Моё сладкое подчинение

Елеанна Имвер терпеть не могла скуку.

Вовсе не потому, что нуждалась в вечных увеселениях, как судачили при дворе, и уж тем более не от пресыщенности властью, в которой ее обвиняли завистливые матроны. Скука таила в себе угрозу. Именно в те дни, когда жизнь текла слишком уж гладко, в старых родах пропадали люди, из небытия всплывали вековые долги, а улыбки за обеденным столом делались приторными, точно яд в меде. В Хантумаре беда почти никогда не ломилась в парадные ворота. Она кралась тихими коридорами, пряталась в росчерке пера на бумаге и набухала в чужой, непростительной самоуверенности.

Гардериус Кронтон сидел напротив в Совете Эльдории и улыбался с тем особым лоском, который выдает человека, уже знающего финал вечера.

Зеленый свет вмурованных в потолок кристаллов тонул в мраморе палаты, делая тени вязкими и глубокими. Меж колонн лениво змеились тонкие ручьи жидкого света, беззвучно опадая в резные чаши. Этот старый архитектурный трюк должен был внушать величие и покой, но Елеанну он лишь раздражал. Особенно теперь, когда весь Совет уже по третьему кругу смаковал нападение на ее караван в Шепчущих Пустошах, точно это было не разбойное дело пятидневной давности, а новый столичный праздник.

– Дом Имвер, безусловно, понес прискорбные убытки, – произнес Гардериус с ленивой, выверенной точностью, за которую его в равной мере уважали и люто ненавидели. – И все же, как и многих здесь, меня тревожит иное. Если разбойники сумели подобраться к людям леди Елеанны столь близко к торговому тракту, это кричит о том, что вопрос безопасности требует немедленного пересмотра.

Елеанна медленно, одним движением повернула к нему голову.

Безупречен. Как всегда. Темный камзол, серебряное шитье по воротнику, незамутненное спокойствие на лице человека, которому незачем повышать голос – он умеет ранить шепотом. Рядом с ним замерли двое младших советников, вытянувшись в струну и храня неестественное молчание. Хороший знак, если ценишь осторожность. Дурной – если способен расслышать, чьими именно голосами эти двое заговорят завтра.

– Вы так трогательно печетесь о моей безопасности, лорд Кронтон, – отозвалась Елеанна. – Мне почти неловко.

По столу прокатился легкий смешок. Совсем невесомый. Вежливый. Здесь смеялись ровно настолько, насколько позволял ранг шутившего.

Гардериус не обиделся. Он и не думал.

– Я пекусь о порядке, миледи. Ваш род слишком древен и слишком влиятелен, чтобы позволять себе даже тень слабости.

Елеанна опустила ладонь на резной подлокотник и улыбнулась краешком губ. Она владела этим искусством в совершенстве: улыбаться, заставляя мужчин тотчас болтать глупости глядя на нее восхищенными глазами, а женщин же, наоборот, недобро следить за каждым ее движением.

– Как удобно, что вы заметили это раньше меня.

– Я лишь озвучиваю мысли многих.

– В таком случае этим многим стоило бы научиться думать с куда большей осторожностью.

Кто-то из древних лордов сдавленно кашлянул. Верховный канцлер, которому давно уже не было дела до чужой ненависти, покуда исправно платятся налоги, устало прикрыл глаза и объявил перерыв. Зал тотчас наполнился шелестом дорогих тканей, сдержанным звоном украшений и торопливой поступью. Люди ожили разом, будто до этого лишь изображали самих себя.

Елеанна поднялась последней.

– Вы сегодня необычайно ослепительны, – негромко уронил Гардериус, почти поравнявшись с ней на выходе. – Должно быть, это от злости.

Она остановилась ровно настолько, чтобы он понял: каждое слово услышано и учтено.

– А вы, как обычно, чересчур довольны собой. Но это у вас врожденное.

Гардериус склонил голову в легком полупоклоне.

– Берегите себя на дорогах, леди Елеанна. В последнее время вокруг вас как-то уж слишком неспокойно.

Это уже не походило на светскую пикировку. Не угроза в чистом виде, нет. Для прямых угроз Гардериус был чересчур умен. Но намек вышел достаточно прозрачным, что Елеанне захотелось вогнать ему в горло нож для фруктов немедленно, прямо здесь, под этими проклятыми колоннами.

Елеанна ушла не обернувшись.

У крыльца ее ждал не паланкин, а закрытая карета из черного дерева с фамильным гербом на дверце. Рядом стоял Равель, старший управляющий, служивший еще ее матери и потому позволявший себе ровно ту степень вольности, за которую любого другого Елеанна выставила бы прочь без выходного пособия.

– Стоит мне увидеть ваше лицо, миледи, и я тотчас понимаю, что вечер не задался, – произнес он, пока лакей опускал подножку.

– Напротив. Вечер оказался познавательным. Я в очередной раз убедилась, что слушать Гардериуса Кронтона дольше четверти часа – верный способ захотеть кого-нибудь отравить.

Равель подал ей руку, помогая сесть.

– Надеюсь, не его самого. Слишком уж явный след.

– Какая жалость, право слово.

Дверца захлопнулась, карета качнулась на рессорах и мягко тронулась.

За окнами тянулся вечерний город. Над брусчаткой загорались фонари с живыми светлячками внутри, лавки запирали ставни, а из глубины старых садов волнами наплывал душный аромат ночных цветов: лунной магнолии, серебристого жасмина и черных ирисов, что раскрывались лишь после заката и пахли так пьяняще, что начинала кружиться голова. Хантумара была хороша ровно настолько, чтобы любой чужеземец решил, будто здесь легко и приятно жить. Елеанна родилась в этом городе и слишком хорошо знала истинную цену этой красоте.

– Капитан Арден настаивает на удвоении ночных караулов, – нарушил молчание Равель. – Он уверен, что нападение на караван – лишь первая ласточка.

– Арден во всем уверен, особенно когда речь заходит о жалованье для его молодцов.

– Он предан армии и вам.

– И слишком предсказуем.

Равель промолчал.

Это молчание означало, что он категорически не согласен, но спорить не станет. Елеанна откинулась на бархатную спинку и прикрыла глаза. Воспоминание о вспоротых ящиках, мертвых охранниках и пропавшем грузе встало перед глазами чересчур ярко. Нападавшие не тронули золото. Не польстились на шелк. Исчезли лишь две шкатулки с печатями дома Имвер и один запечатанный сургучом цилиндр с документами. Обычные грабители так не работают. Гардериус это знал. Она – тоже.

– Сворачивай к Кайлену, – велела она, не размыкая век.

Равель сперва решил, что ослышался.

– Миледи?

– Я сказала, сворачивай к Кайлену.

– Сейчас?

Елеанна повернула голову.

– Вас смущает поздний час или конкретный квартал?

– И то, и другое. Теневой рынок – не место для матроны вашего дома, явившейся туда без подготовки и свиты.

– А с подготовкой он разом станет респектабельнее?

Равель вздохнул с тем тяжелым, обреченным смирением, которое приходит лишь к людям, давно привыкшим к чужому несгибаемому упрямству.

– Вы уже все решили.

– Безусловно.

Карета сменила направление.

Чем ближе они подбирались к южным кварталам, тем стремительнее таяла благопристойность. Кованые балконы сменились нависающими деревянными мостками, стеклянные витрины – грубыми прилавками, а запах дорогих духов растворился в едком дыме благовоний, пряностей, жареного мяса и чего-то еще – сладкого, терпкого и, вне всяких сомнений, запрещенного. Кайлен был районом, который не терпел аккуратности, но любил богатство и власть. Он разрастался вширь, вгрызаясь в плоть города, точно пламя в сухую ветошь. Здесь можно было купить все, что угодно, если ты достаточно богат, осторожен или безумен.

Теневой рынок начинался не с ворот. А немного до них – с музыки.

Она плыла из самой глубины квартала – тягучая, низкая, с неприятным металлическим звоном, будто кто-то водил ногтем по ободу огромной бронзовой чаши. К ней примешивался гомон, крики зазывал, смех, грязная брань на трех наречиях, шипение жаровен и шелест шелковых навесов над прилавками. Когда карета замерла, Елеанна уже не сомневалась: она прибыла по адресу.

– Вы останетесь в экипаже, – распорядился Равель, выходя первым.

– Нет.

– Миледи...

– Равель, не вынуждайте меня напоминать, кто из нас отдает распоряжения.

Он сжал губы в тонкую линию, но дверцу открыл.

Елеанна ступила на мостовую и сразу ощутила, как к коже прилипли десятки взглядов – неприкрытых, любопытных, оценивающих. Ее узнали не все, но породу дорогой ткани, фамильные камни на шее и спокойную повадку человека, не боящегося ограбления, распознавали в любых трущобах.

Рынок жил своей беспорядочной, злой и очень громкой жизнью. Под навесами торговали ножами из метеоритного железа, флаконами с ядом, меняющим цвет крови, клетками с крылатыми змеями, черными зеркалами для вызова духов и целыми связками хищных цветов, завернутых во влажную ткань. На одном прилавке на серебряных подносах покоились стеклянные яблоки, внутри которых плавали живые огоньки. За соседним женщина с зеленоватой чешуей на висках предлагала сонный мак, лунные клубни и пучки синих болотных орхидей, чей запах вызывал острое желание либо разрыдаться, либо немедленно впиться в кого-нибудь поцелуем.

Елеанна шла неторопливо, будто прогуливалась по торговому саду, а не по месту, где человека могли разделать на органы, не оставив и следа. Равель держался слева. Поодаль, на расстоянии окрика, следовали двое молчаливых охранников из ее дома.

– Ищете товар или неприятности, госпожа? – низкий голос прозвучал почти над ухом.

Елеанна повернула голову.

У прилавка, заваленного амулетами и костяными иглами, стоял тощий мужчина с лицом, напоминавшим измятый пергамент. Пальцы его были унизаны кольцами, а улыбка выглядела так, словно он сроду ничего не делал бесплатно.

– Все зависит от качества, – ответила она.

Он хмыкнул.

– Тогда вам туда.

Мужчина мотнул головой в сторону арки, скрытой за полосами черного бисера. Оттуда доносился не торговый гомон, а глухой, утробный рев толпы.

– Не люблю сюрпризов, – холодно предупредила Елеанна.

– Это показ рабов, миледи. Никаких сюрпризов.

Она вошла первой.

Внутренний двор оказался перекрыт стеклянным куполом на ржавых балках. В центре темнела круглая арена из черного песка. Вокруг, на грубо сколоченных помостах, уже теснились зрители. В спертом воздухе висел жар, смешанный с запахом крови и раздавленных цветов. Над ареной покачивались фонари, внутри которых горело не пламя, а медленно распускались и сжимались огненные бутоны, меняя цвет с золотого на багровый.

На песке стояли двое.

Один – рослый ящер с бронзовыми наростами на плечах, вооруженный кривым копьем. Второй – мужчина в тяжелых обсидиановых оковах на запястьях.

Елеанна посмотрела на второго. И больше уже не отводила взгляда.

Она не жаловала дешевую мужскую красоту. Ее всегда притягивало то, что выглядело опасным даже в состоянии полного покоя. Этот мужчина был именно таким.

Высокий. Разворот плеч настолько широк, что, казалось, ему тесно в собственном теле. Руки, даже скованные цепями, не выглядели жалко – лишь подчеркивали тугую, перекатывающуюся под темной кожей мощь бугристых мышц. Кожа его отливала влажным обсидианом, и в неверном свете фонарей на ней проступали багровые линии – то ли шрамы, то ли древние боевые руны, въевшиеся в самую плоть. Черные волосы были небрежно стянуты на затылке выцветшей лентой. На голом торсе и предплечьях белели старые рубцы – не украшения, а молчаливое свидетельство того, что его убивали много раз, но ни разу не преуспели. Он стоял спокойно, слегка опустив голову, будто творящееся вокруг звериное представление его вовсе не касалось. Но это спокойствие было из тех, за которыми обычно следует стремительная и жестокая смерть.

– Кто это? – спросила Елеанна.

Ответил уже другой человек – плотный, хорошо одетый, с брошью в виде золотого жука и голосом, смазанным маслом. Хозяин заведения или тот, кто отчаянно хотел таковым казаться.

– Редчайший экземпляр, миледи. Демон из западных разломов. Боец. Следопыт. Палач, если понадобится. Не бежит, не ноет, не молит о пощаде.

– Но при этом в оковах. Стало быть, все же бежит.

Торговец расплылся в улыбке.

– Не бежит. Убивает.

Внизу ящер уже пошел по кругу, поигрывая копьем. Толпа взревела, принимая ставки. Елеанна не сводила глаз с мужчины в цепях.

Он не сделал ни единого лишнего движения, пока копье не рванулось вперед. А затем все случилось стремительно и страшно. Шаг в сторону. Хруст. Металл ушел в пустоту. Демон перехватил древко одной рукой, рванул на себя, вбил локоть в горло противнику и, не останавливаясь, впечатал ящера лицом в песок. Копье переломилось с сухим треском. Помосты зашлись в таком экстазе, будто ради одного этого удара все сюда и пришли.

Ящер попытался подняться.

Демон наступил ему на хребет и посмотрел вверх.

Прямо на Елеанну.

В этом взгляде не плескалось ни смирения, ни мольбы, ни того тупого вызова, который так любят изображать на арене. Он просто смотрел. Запоминал. Слишком спокойно для человека, закованного по рукам. Слишком внимательно для обычного товара.

– Как его имя? – спросила Елеанна.

– Каэлен, – отозвался торговец. – Не слишком разговорчив, зато невероятно полезен. Особенно тем, у кого есть враги.

– У меня есть вкус. А враги к нему, как правило, прилагаются.

Торговец рассмеялся громче необходимого.

– Значит, вы обратились точно по адресу.

Елеанна спустилась на нижний ярус.

Равель дернулся следом, но она остановила его коротким движением пальцев.

– Откройте проход, – велела она.

Торговец моргнул.

– Миледи, приближаться не стоит. Он обучен, но не приручен.

– Я не спрашивала вашего мнения.

Несколько человек обернулись. По толпе пробежал заинтересованный шепот. Что ж. Пусть смотрят.

Торговец поколебался, затем махнул двум подручным. Те спустились на песок и, с опаской косясь на демона, отомкнули внешнюю цепь. Оковы на запястьях остались.

Каэлен не шевельнулся.

Елеанна подошла к самому краю арены.

– Подними голову, – приказала она.

Он повиновался не сразу.

Темные глаза смотрели без тени подобострастия, но и без грубости. Так смотрят воины, давно уяснившие: один хозяин отличается от другого лишь ценой, которую тот готов платить за кровь.

– Ты слышишь меня? – спросила она.

– Да.

Голос у него оказался низким, с хрипотцой, и совершенно спокойным.

– Тогда отчего молчишь?

– Оттого, что вы пока не сказали ничего, что стоило бы ответа.

За ее спиной кто-то испуганно охнул. Равель раздраженно втянул воздух сквозь зубы.

Елеанна усмехнулась.

– Дерзкий.

– Нет. Просто не вижу смысла притворяться.

– А что ты любишь?

– Честные сделки. Остальное терплю по обстоятельствам.

Теперь сомнений не осталось.

Ее всегда раздражало в мужчинах то, что стоило им понять, кто перед ними, как они тут же начинали заискивать. Делались удобными. Предсказуемыми. Пустыми. Ей же требовался не удобный мужчина, или раб, как изволите называть. Не просто изящный боец, который будет красоваться рядом словно дорогая мебель.

– Сколько? – спросила она, не оборачиваясь к торговцу.

Тот мигом ожил.

– Миледи, подобный товар...

– Избавьте меня от предисловий.

Названная сумма была грабительской даже для Кайлена.

Елеанна не стала торговаться.

– Вдвое больше, если снимете с него все ограничители и скажете правду.

Торговец дернулся.

– Какую именно?

– Почему вы так жаждете от него избавиться.

На этот раз пауза затянулась.

– Он убил прежнего владельца.

– За что?

– Тот вообразил, будто приобрел не телохранителя, а... более покладистую игрушку.

Елеанна перевела взгляд на Каэлена.

Тот не отвел глаз.

– И правильно сделал, – произнесла она.

Торговец нервно улыбнулся.

– Стало быть, договорились?

– Если он будет согласен.

Равель резко повернулся к ней.

– Миледи, это уже излишне.

– Нет, Равель. Это самое важное.

Она снова посмотрела на демона.

– Я покупаю не ошейник и не цепь, Каэлен. Мне нужен воин. Ты будешь охранять мой дом, выполнять мои приказы, касающиеся безопасности, и убивать тех, на кого я укажу. Никто не потащит тебя ко мне в спальню за деньги, чтобы испытать твой норов. Никто не станет ломать тебя ради праздного любопытства. Взамен ты будешь принадлежать дому Имвер, пока твой долг не окупится службой. Это понятная сделка?

Над ареной повисла звенящая тишина.

Каэлен медленно выпрямился во весь свой немалый рост.

– А если я откажусь?

– Тогда я уйду, а до рассвета тебя купит кто-нибудь менее терпеливый.

– И вы готовы так рисковать?

– Я не унижаюсь до уговоров, когда зову мужчин на службу. Это портит впечатление о них.

Угол его рта дрогнул. Почти незаметно.

– Хорошо, – выдохнул он. – Мне подходит.

Лишь после этого Елеанна кивнула торговцу.

Обсидиановые замки сбили с него спустя четверть часа. На запястьях остались темные полосы, но он даже не потер их. Просто стоял рядом, пока оформляли купчую, так, будто уже решил: смотреть нужно не в бумагу, а по сторонам.

Она и это заметила.

На выходе с рынка Равель наконец сорвался:

– Это безумие.

– Разумеется.

– Он опасен.

– Именно потому я его и купила.

– Он может всадить вам нож в спину этой же ночью.

Елеанна спокойно оправила перчатку.

– В таком случае капитан Арден будет весьма оскорблен.

Каэлен шел на полшага позади и молчал.

Лишь когда они сели в карету, а двое охранников заняли места снаружи, он заговорил сам:

– Вы всегда так разговариваете с теми, кто вам служит?

Елеанна взглянула на него.

В тесном полумраке кареты он казался еще крупнее. Воздуха сразу стало меньше, хотя окна были приоткрыты. От него пахло горячим камнем, железом и чем-то терпким, неуловимо напоминавшим дым после грозы. Его плечи занимали, казалось, половину пространства, и даже в расслабленной позе чувствовалась та тугая, животная сила, что прячется в буграх мышц под темной кожей.

– Только с теми, кто берется меня поучать, – ответила она.

– Выходит, ваш управляющий либо беззаветно предан, либо очень плохо дорожит жизнью.

– И то, и другое.

Каэлен кивнул, будто услышал ровно столько, сколько хотел. Больше они не проронили ни слова до самых ворот усадьбы.

Поместье Имвер в тот час казалось сотканным из цельной ночи. Черный обсидиан стен скупо отражал редкие огни, и весь дом выглядел так, будто его вырезали из тьмы. Внутренний двор серебрился от света фонарей. У лестницы в бассейн с плавающими белыми лилиями стекали две узкие струи жидкого звездного света.

Елеанна поднялась по ступеням первой.

– Тебе покажут комнаты в восточном крыле, – бросила она, стаскивая перчатки. – Оружейную, внутренние переходы, смены караула и карту дома тоже. Завтра...

Она не договорила.

Сверху, со стороны галереи, донесся едва различимый звон.

Елеанна вскинула голову, но увидеть ничего не успела. Чья-то рука резко рванула ее назад. В следующую секунду в том месте, где она только что стояла, с грохотом разлетелся стеклянный снаряд. Из него плеснуло чем-то густо-черным. Жидкость ударилась о мрамор и поползла живыми тенями, будто по полу побежали сотни длинных, корчащихся пальцев.

– Назад! – рявкнул Каэлен.

В его голосе было столько властной силы, что люди вокруг подчинились прежде, чем успели осмыслить приказ. Равель оттащил Елеанну к колонне. Двое стражников выхватили мечи.

Из мрака галереи выскользнули фигуры в серых плащах.

Трое. Нет, четверо.

Первые двое бросились вниз почти беззвучно. У одного в руках блеснули кривые клинки, второй сжимал короткую трубку для дротиков. Каэлен встретил их безоружным. Он перехватил руку первого, сломал ее так стремительно, что треск раздался раньше крика, и швырнул тело в перила. Второму ударил коленом в живот, вырвал трубку и вогнал ее же ему под челюсть.

Все это заняло меньше времени, чем у Елеанны ушел один вдох.

Третий налетчик прыгнул с верхней лестницы прямо на него.

Вот тогда Каэлен и показал, за что она заплатила.

Он развернулся в пол-оборота, поймал нападавшего в воздухе и с такой чудовищной силой впечатал его спиной в каменные ступени, что кровь брызнула на белые лилии в бассейне. Четвертый почти ушел в тень, но Каэлен сорвал с пояса убитого нож и метнул, не глядя. Клинок вошел под лопатку. Тело рухнуло лицом вперед.

Стража наконец добежала. Поздно, как всегда.

Черная жижа на полу продолжала жить своей омерзительной жизнью. Тени тянулись к лестнице, к стенам, к ногам людей.

– Не наступать! – крикнула Елеанна.

Она знала эту магию. Древнюю. Запретную. Слишком дорогую для уличных головорезов.

Каэлен, тяжело дыша, подхватил опрокинутую жаровню и швырнул ее в центр черного пятна. Уголь, соль и раскаленный пепел рассыпались по мрамору. Тени взвились, зашипели и принялись сжиматься, будто их ошпарили крутым кипятком.

Наступила тишина. Недолгая, но такая глубокая, что стало слышно, как падают капли из разбитой чаши.

– Запереть ворота, – холодно приказала Елеанна. – Никого не выпускать. Всех живых проверить. Мертвых перевернуть. Я желаю видеть лица.

Равель уже раздавал распоряжения.

Елеанна повернулась к Каэлену. На правом боку у него темнела кровь. Не чужая. Его собственная. Один из клинков все же достал.

– Ты ранен.

Он посмотрел вниз так, будто заметил порез только сейчас.

– Не смертельно.

– Для тебя – возможно. Для моего ковра – вполне.

Каэлен коротко взглянул на нее, и в его глазах на миг промелькнуло что-то, очень похожее на искреннее удивление.

– Идем, – бросила Елеанна. – Пока ты не вздумал умереть у меня в холле из чистой неловкости.

Она привела его не в общую лекарскую, а в личные покои.

Так было быстрее. И честнее. После того, что случилось во дворе, не имело смысла делать вид, будто купленный воин – лишь очередной наемник. Он только что спас ей жизнь. Это меняло правила, даже если она не собиралась произносить это вслух.

В ее комнате горел мягкий синий свет от настенных чаш. За ширмой тихо журчал канал жидкой звезды, уходя в мраморную нишу. На столике у окна стояла ваза с ночными розами – черными снаружи и алыми в глубине лепестков.

Каэлен замер у порога.

– Я не привык, чтобы после драки меня приглашали в такие покои.

– Тогда привыкай к хорошему быстрее. Снимай перевязь.

Он не шелохнулся.

– Это приказ? – спросил он.

Елеанна подошла ближе.

– Это здравый смысл. Или у демонов с ним такие же проблемы, как у моей стражи?

Он медленно стянул через голову ремни с ножнами и отшвырнул их в кресло. Затем расстегнул жилет и остался обнаженным по пояс.

Она оказалась права насчет шрамов. Их было куда больше, чем виделось на рынке. Белесые, рваные, тонкие, глубокие. Карта бесконечной войны, которую он вел со смертью. На этом фоне свежая рана на боку выглядела почти скромной, но кровь текла упрямо.

Елеанна взяла со стола чашу с теплой водой, настой темных листьев и чистую ткань.

– Сядь.

– Я справлюсь сам.

– Не сомневаюсь. Но тогда будешь пачкать мне мебель в одиночестве и очень медленно.

Каэлен сел.

Когда она коснулась его кожи, он даже не вздрогнул. Только мышцы на животе напряглись сильнее, превращаясь в каменные плиты. Елеанна работала спокойно, как делала сотни раз до этого. Смыла кровь, осмотрела края, достала из шкатулки темно-золотую мазь и принялась втирать ее пальцами.

– Они шли за документами или за моей головой? – спросила она.

– И за тем, и за другим. Но сперва хотели отвлечь.

– Черная тень на полу. Узнал?

– Культовая смесь. Разломная смола, пепел и кровь ночной твари. Так работают не уличные наемники.

– Я это уже поняла.

Он посмотрел на нее сверху вниз.

– Стало быть, вы знаете, кто послал.

Елеанна подняла глаза.

– Знаю, кто хотел бы, но этого, увы, недостаточно.

– Мне хватит и этого.

– Нет. Не сейчас. По крайней мере, пока я не попрошу об обратном.

Каэлен открыто усмехнулся.

– Вы и впрямь терпеть не можете, когда мужчины действуют без дозволения.

– Я не выношу дилетантов. А мужчины просто слишком часто попадают в эту категорию.

Он молчал, пока она затягивала повязку на его боку. Вблизи его кожа была горячее, чем она ожидала. Не по-человечески горячей. Глубокое, ровное тепло могучего тела, все еще помнившего ярость недавней схватки. У Елеанны бывали разные любовники, но никто из них не сидел перед ней вот так – весь собранный из тугой силы, опасности и абсолютно спокойного неповиновения.

– Почему вы выбрали меня? – спросил он вдруг.

Она не стала притворяться, что не поняла вопроса.

– Потому что ты не испугался.

– Этого мало.

– Достаточно, все остальные испугались меня и власти слишком быстро.

– Вы всегда покупаете только таких мужчин?

Елеанна завязала последний узел и убрала руки.

– Нет. Обычно я таких, как ты, увольняю. Но ты оказался полезен даже раньше, чем успел мне надоесть.

Он встал. Она тоже.

Теперь между ними почти не осталось расстояния. Елеанна ощутила это сразу. Запах железа, горячего камня и чего-то темного, пряного, почти сладкого стал гуще. Каэлен смотрел на нее так, будто в комнате не существовало ни роз, ни светящихся чаш, ни ее титула. Только она сама.

– Если вы полагаете, что купили преданность, – тихо произнес он, – то ошибаетесь.

– По крайней мере я купила результат.

– Хорошо. Тогда запомните и вы кое-что. Я не опускаюсь на колени ни ради красивых слов, ни ради денег.

Елеанна медленно подняла подбородок.

– А ради приказа?

Он не отвел взгляда. Вот это ей и понравилось больше всего.

– Покажи, что понял, кому служишь, – велела она.

Пауза вышла длиннее, чем следовало бы. Ровно настолько, чтобы любое слабое сердце решило: сейчас он откажет, нагрубит или схватит ее за горло. Но Елеанна не шевельнулась.

Каэлен опустился на одно колено.

Медленно. Без суеты. Без рабской униженности. Так преклоняются воины перед клятвой, а не перед бичом. Разница была колоссальной, и оба это понимали.

– Я служу дому Имвер, – произнес он. – И той, кто платит за правду, а не за лесть.

Елеанна протянула руку.

Он взял ее запястье. Пальцы сомкнулись крепко, но бережно. Горячая ладонь скользнула под кружево рукава, на мгновение задержалась на пульсе, и комната вдруг сделалась невозможно тесной.

– На сегодня достаточно, – выдохнула она.

Каэлен отпустил ее не сразу.

– На сегодня, – эхом отозвался он.

Когда за ним закрылась дверь, Елеанна осталась одна среди синего света, ночных роз и тихого плеска звезды за ширмой. У ее ног на полу темнела капля его крови – густая, почти черная в этом освещении.

Она смотрела на нее и думала о том, что вечер начался с Гардериуса Кронтона и скуки, а закончился мужчиной, который убивал быстрее, чем ее собственная стража вынимала мечи из ножен, и смотрел на нее так, будто не принадлежал никому до конца.

Елеанна не любила вещей, неподвластных контролю. Но, к собственному глухому раздражению, именно их она всякий раз выбирала первой.

Из верхних палат Совета их выпустили не как триумфаторов, а как людей, вокруг которых еще не осела пыль после обрушения. Дворец гудел встревоженным ульем. Стража перегораживала коридоры, выволакивала раненых, уводила писцов и младших советников, только сейчас начавших осознавать, в какой опасной близости от ритуальной ямы они сидели. В воздухе висела едкая взвесь гари, крови, мокрого камня и того приторного, сладковатого смрада, который оставляет после себя темная магия, когда, вырвавшись наружу, не находит, чем насытиться до конца.

Елеанна шла быстро, хоть левый бок и ныл после удара, а перетянутое запястье пульсировало болью. Она не собиралась выказывать слабость перед теми, кто еще полчаса назад ставил на ее падение, а теперь, подобно крысам с горящего корабля, метался в поисках того, к чьим сапогам выгоднее припасть.

Каэлен двигался рядом, чуть впереди, заслоняя ее широкой спиной от всех взглядов, от всех попыток заговорить, от липкого шума чужих интриг. Равель ковылял следом, баюкая раненое плечо, но упрямо отказываясь от поддержки. За ними поспевали двое людей дома Имвер и трое дворцовых стражников, приставленных канцлером – жест хоть и запоздалый, но дельный.

– Южный двор перекрыт, – бросил один из стражников, сворачивая к боковой галерее. – Главные лестницы пока небезопасны. Выведем вас старым ходом к восточным конюшням.

– Как удобно, – процедила Елеанна . – Сегодня у каждого вдруг появилось свое мнение о том, куда мне следует идти.

Стражник нервно кашлянул, не разобрав, шутка это или приговор.

Каэлен молчал. Но его взгляд ощупывал каждый свод, каждую нишу, каждую плиту под ногами. Елеанна заметила, как отвердели мышцы на его плечах. Он чуял то же, что и она: было подозрительно тихо. Для дворца, где минуту назад едва не вывернули наизнанку само сердце города, здесь царила неестественная, гулкая пустота.

Галерея тянулась вдоль закрытого зимнего сада. За стеклянной стеной во мраке угадывались хищные силуэты серебряных папоротников, ночных орхидей и тяжелых чаш звездных лилий на черной воде. После дождя все это казалось особенно красивым. И оттого особенно зловещим.

На середине прохода Каэлен замер.

Не резко. Лениво. Но этого хватило, чтобы Елеанна остановилась как вкопанная.

– Назад, – уронил он.

Стражник, шагавший первым, не успел даже обернуться. Из верхней ниши сорвалось что-то тонкое, блеснувшее, и впилось ему под ухо. Мужчина захрипел, сделал два неверных шага и рухнул на пол. В тот же миг вдоль стеклянной стены вспыхнули три черных знака, доселе невидимых на белом камне. Воздух содрогнулся. Окна сада разом пошли паутиной трещин.

– Засада! – рявкнул Равель.

Стекло рухнуло в галерею сплошным водопадом осколков. Вместе с ним из сада выметнулись две твари – подобия волков, только чересчур длинные, тощие, точно собранные из жидкой тьмы и чужих костей. Следом через проломы хлынули люди. Не дворцовая стража. Люди Кронтона. В черных куртках без знаков отличия, с короткими клинками и арбалетами для ближнего боя. Последний привет от мертвеца.

Каэлен толкнул Елеанна к колонне в тот самый миг, когда болт вгрызся в камень там, где только что была ее голова. Сам он уже двигался. Первая тварь прыгнула ему на грудь, но Каэлен перехватил ее в воздухе за глотку и с такой мощью приложил о мрамор, что хрустнул позвоночник. Вторая метнулась к Елеанна. Она не отступила. Выдернула из волос длинную шпильку с имверской печатью и всадила в черную морду меж глаз. Металл вспыхнул багряным. Тварь взвыла и растеклась по плитам смоляной лужей.

– Живой брать только ее! – проорал кто-то из нападавших.

– Какая предсказуемость, – выплюнула Елеанна.

Один из стражников бросился наперерез, заслоняя ее собой. Болт ударил ему в плечо. Второй противник уже заходил с мечом, но Равель, невзирая на возраст и рану, подсек ему колени тяжелым набалдашником трости и вогнал серебряный наконечник в глаз. Старик дышал тяжело, зло, с тем мрачным наслаждением, какое просыпается в людях, всю жизнь проведших среди интриг и наконец-то получивших законное право убивать.

С левой стороны треснула еще одна панель. Из сада вывалился огромный уродливый цветок на мясистом стебле. Его белые, измазанные черной пылью лепестки распахнулись, явив влажную багровую сердцевину, полную зубов. Ритуальная гниль пробралась и в оранжерею.