Текст книги "Любовь и честь"
Автор книги: Мередит Дьюран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Морщинистые щеки старика покраснели.
– Ох, это все ее светлость. Но, честно сказать, я не видывал лучших. – Он подал им по чаше легкого пива. – Ну, до дна!
– Это все предрассудки, – рассмеялся Эдриан. – Пиво не уберегает от пчелиных укусов.
– Зато оно приятное, – отозвалась Нора.
– Точно, – согласился Эдриан и подмигнул ей.
Улыбка Норы погасла. Она отвернулась и допила свою порцию. Только недавно лицо Эдриана выглядело куда мрачнее. Так где правда, а где ложь? Она предложила ему остаться врагами, но он выбрал дружбу. Почему?
Незачем задумываться над его мотивами, одернула себя Нора. Лучше заняться собственным сердцем и унять его счастливое трепыхание. «Ривенхем, – сказала она себе, – он для меня Ривенхем, а вовсе не Эдриан».
Вернув чашу Харрисону, Нора получила взамен кусок сетки. Ривенхем привычно и умело повязал свою маску. Во время обучения в Париже он изучал насекомых под руководством известного ученого и вместе с этим специалистом придумал новую конструкцию улья, которую предложил Дэвиду и Харрисону, когда в первый раз оказался в Ходдерби.
Нора, которая управляла пасеками в поместье, тоже умела быстро и ловко повязывать маску, но сегодня непослушная ткань выскальзывала у нее из рук. Она сама удивилась, что от единственной мужской улыбки превратилась в неумеху.
Теплые пальцы легли на ее руки.
– Дай-ка мне, – сказал Ривенхем.
Костяшки его рук коснулись ее шеи, коснулись легко, почти неощутимо, но она замерла от потрясения. Теплая волна разлилась по телу. Как мягко и осторожно действуют большие мужские руки! Умело и нежно он выпутал прядь волос, которая мешала завязать узел.
Интересно, ей показалось, или он действительно пропустил локон сквозь пальцы?
Нора стиснула зубы. Эта ее реакция – самое естественное дело. Его прикосновение согрело ее, и от этого жара она вдруг поглупела. Никто из них в этом не виноват, и нечего думать об этом.
Эдриан отошел. Скрывая смущение, Нора напустила на себя деловой вид.
– Ну, Харрисон, покажи, что у тебя нового?
Харрисон завел их внутрь мрачной избушки, где остро пахло навозом, известью и золой, насыпанной возле ульев для тепла. Ящики ульев стояли штабелями три на три. Каждая группа на расстоянии вытянутой руки от другой. Восьмиугольные по форме, они все были связаны друг с другом, но наружу вело только одно небольшое отверстие внизу. Сзади каждый штабель имел ставни, позволяющие заглянуть внутрь. Харрисон открыл одну такую ставню и прошептал:
– Их количество уменьшается медленнее, чем можно было ожидать, миледи, но все же у меня мало надежд на новый рой в этом году.
Нора кивнула. Уже сентябрь, и скоро из-за холода пчел станет меньше.
– В этом году август оказался хорош для меда, – объяснила она Ривенхему. Собранного и отправленного в кладовые воска хватит для полугодового запаса свечей и чернил. Немножко надо оставить для лечебных бальзамов и пропитки одежды для дождливых месяцев.
Но, нагнувшись к окошечку, Нора все же порадовалась, что на каждом уровне новые соты заметно выросли. Воск лишним никогда не бывает. Она выпрямилась, уступая место Ривенхему.
– Неожиданная прибавка, – похвалил он. – Нечасто увидишь столько новых сот в это время года.
Харрисон с сомнением поглядывал на Нору, не зная, позволительно ли ему ответить. Она едва заметно кивнула.
– Точно. Но я рассчитываю, что мы получим еще один сбор, – сообщил Харрисон. – Самые дальние рамки уже полны, и я сегодня собираюсь их вынуть. Но многого я не жду – по утрам уже очень холодно. Теперь им надо делать запасы на зиму.
Ривенхем кивнул:
– А все же трутней еще очень много.
Харрисон нахмурился.
– Пожалуй, – осторожно ответил он. – Может, и так. А вы что скажете?
Нора прошла к следующему улью, а мужчины продолжили негромкий разговор. Ривенхем что-то сказал приглушенным голосом, Харрисон хрипло хохотнул в ответ. Норе хотелось вернуться к ним, чтобы разделить их веселье, но смущение ей помешало.
Трудно ожидать, что граф Ривенхем будет шутить с ее слугами, однако Нору это не удивило. Мальчик, которого она любила, был способен беседовать с кем угодно. Он смеялся с работниками, цеплял словечки у судомоек. Бедняки, красневшие и заикавшиеся в ее присутствии, с ним держались легко и свободно.
Все дело в том, объяснял ей Эдриан, что он в очень юном возрасте оказался за границей. «Мы, католики, должны учиться у иностранцев, – с грустной улыбкой говорил он. – В десять лет я уже учился в Париже. Как только научишься просить извинения за провинности на чужом языке, родной язык – уже не проблема, о чем бы ни шла речь».
Но разумеется, дело было не только в этом. Нора понимала это и в юности. У Эдриана была удивительная способность оставаться... собой. Независимо от того, с кем он говорил. Иногда он держался настороже, часто старался оставаться в тени. Но никогда в стремлений угодить кому-либо не изменял своей природе. Возможно, люди это чувствовали, а потому доверяли ему.
Нора решилась бросить на него осторожный взгляд. Его высокая фигура отчетливо вырисовывалась в дверном проеме. Слушая пасечника, Эдриан слегка наклонился.
Ее вдруг охватило желание, полное горечи и надежды. Мальчик, которого она любила, не исчез. Он стоял в десяти шагах от нее, только скрывался в теле мужчины, которого ей следует опасаться.
Собственное романтическое настроение испугало Нору. Нельзя предаваться этим фантазиям. Что за глупости! Ведь он же изменил своей вере? А кроме того, будь он женщиной, у него не было бы возможности оставаться верным себе. Долг женщины в том, чтобы хранить верность другим.
Нора продолжала наблюдать за мужчинами. Вот Харрисон быстро прикрыл рот рукой, чтобы удержать новый смешок и не вспугнуть пчел. Ривенхем мотнул подбородком, приглашая старика наружу, где они могли бы разговаривать без опаски. Мужчины вышли.
В одиночестве настроение Норы переменилось. Она больше не чувствовала горечи, только странное безразличие. Нет смысла желать того, что никогда не будет твоим. Никогда ей не быть мужчиной. Никогда не путешествовать по миру. Никогда не научиться легко, пересмеиваясь, болтать с теми, кто ниже ее. И никогда не получить Эдриана. Или ребенка.
Она протяжно вздохнула, и наклонилась к улью. Пчелы деловито ползали по сотам, и вид их напряженной работы странным образом успокоил Нору, придал уверенности в себе.
Самая ближняя рамка была заполнена. Почти все ячейки были запечатаны толстым слоем желтоватого воска. Харрисон сказал, что собирается вынуть ее сегодня. Лучшего времени, чем сейчас, не придумаешь. Медленно и осторожно Нора сунула руку в улей.
Эдриан шагнул внутрь хижины и придержал пасечника, который слишком громко топал. Нора стояла в пяти шагах. Всю ее левую руку покрывал шевелящийся слой пчел. Лицо было бледным от ужаса.
Харрисон хотел было что-то сказать.
– Тихо, – шепнул Эдриан. Шум мог взбесить пчел. Дым – вот что ему нужно. Стараясь двигаться плавно, он огляделся. Наверняка здесь есть что-нибудь на растопку...
– Ты как?
Спокойствие в голосе Норы поразило Эдриана как громом. Он развернулся на каблуках, и ответ застыл у него на губах. То, что он принял за ужас, на самом деле было полнейшей невозмутимостью. На лице Норы появилась легкая улыбка, постепенно ставшая шире.
– Никогда бы не подумала, что ты боишься пчел, – сказала она.
У Эдриана словно открылись глаза. Он разглядел, что под шевелящейся массой пчел Нора держит рамку с медом.
– Я их не боюсь, – медленно ответил Эдриан. – Но должен признаться, что всегда использую дым, чтобы их слегка одурманить, и лишь тогда забираю мед.
За спиной у него шумно выдохнул пасечник:
– Она что, снова это проделала?
– И часто она так? – спросил Эдриан, не отводя глаз от Норы. Та улыбнулась еще шире.
– Любит она во все вмешиваться. Выпью-ка я еще пива.
И он ушел.
– Дым – полезный прием, – заговорила Нора. – Но ведь пчелы неэгоистичны. Если обращаться с ними вежливо, они с радостью поделятся своим богатством. – В ее голосе слышалась легкая насмешка. – Вы уверены, что не боитесь, лорд Ривенхем? Вы вцепились в дверную раму, как моряк в шторм цепляется за мачту.
Эдриан заметил, как у него побелели костяшки, и опустил руку. Ему хотелось расхохотаться, но он сдержался, опасаясь спугнуть пчел. «Ты потрясающая!» – вот каких слов он не сказал. Если так мало людей в Лондоне поняли это, значит, их наблюдательность совсем ни на что не годна.
– Говорю вам, бояться нечего. Я сумею вас защитить, – продолжала меж тем Нора.
В полутьме хижины трудно было разглядеть ее лицо, но легкий наклон головы, лукавая усмешка на губах ясно говорили Эдриану, что у нее на уме. Здесь Нора чувствовала себя абсолютно свободной и пользовалась случаем слегка подразнить его.
Он наблюдал за ней с удивленной улыбкой. Эдриан знал Нору, но сейчас понял, как много в ней скрытого, неизведанного, что ему еще только предстоит открыть для себя.
– Твое самообладание просто пугает, – наконец произнес он.
– Тем не менее вы, сэр, только теперь начинаете выглядеть спокойным. – В словах Норы прозвучала едва уловимая насмешка.
Она опустила голову, чтобы скрыть выражение своего лица. Эдриана это почему-то расстроило. Чувство было нелепым, несоразмерным случаю, но пронзительным и острым, как утром, когда он увидел ее в холле.
Эдриан не обманывал себя. Он понимал природу этого чувства и уже решил, как себя вести. Эта решимость позволяла ему трезво оценивать свое отношение к Норе.
Он не мог смириться с ее разрушительной преданностью брату. Но преданность эта имела своим источником сталь в сердце Норы. Девушкой она ее не скрывала, а дерзко бросала вызов окружающему миру. Сейчас эта сталь пряталась в самых глубинах ее души, как потайной стилет, который при случае – когда ничего иного уже не осталось – может спасти человеку жизнь. Эдриан никогда не встречал такой яростной, несгибаемой воли в женщинах, да и в мужчинах – тоже. Какой мужчина способен пережить подобное предательство и при этом сохранить душу от разъедающей ненависти? Самому Эдриану это не удалось. Кроме того, мужчины часто путают браваду и мужество. Нора не из тех, кто выставляет мужество напоказ.
Однако какие богатства души достаются тем, кому она сохраняет верность! Она бросает все силы для их защиты и никогда не смиряется с поражением. Даже если умом она видит пороки дела, которому служит, то пожертвует собой ради чести.
Дэвид Колвилл ее погубит.
Нора легонько подула на руку. Эдриан напрягся, но тревога оказалась ложной. Пчелы как будто лениво поднялись в воздух, покружились, рассеялись. Многие вернулись в улей.
Нора примирительно улыбнулась:
– Все дело в терпении. Надо их уговорить.
Эдриан кивнул. У него не было времени ее уговаривать. Обстоятельства дали ему шанс вернуть Нору. Этот шанс исчезнет в тот миг, когда объявится ее братец.
Нора облизнула губы и еще раз подула на пчел. Движение губ, быстрое мелькание языка повернули мысли Эдриана от холодного анализа ситуации к более пылкой стратегии.
Интерлюдия в яблоневом саду указала путь к цели. Эдриан ясно видел, что Нора к нему небезразлична. А еще понимал, что предстоит охота – придется не только заманить ее в свои объятия, но и выманить из скорлупы недоверия, которую она построила вокруг себя.
На руке Норы осталась одна-единственная пчела. Эдриан шагнул к Норе. Она инстинктивно отстранилась, но он, не обращая внимания, провел пальцами по теплой коже руки там, где она выглядывала из рукава. Нора часто и беззвучно дышала, но Эдриан слышал, потому что слушал. Слушал и смотрел, а потому заметил, как дернулся уголок рта, как на щеке появилась тень, потому что Нора закусила щеку изнутри. Шесть лет назад он полностью посвятил себя изучению этого чуда – девушки по имени Леонора Колвилл. Знал каждый ее жест и взгляд, коллекционировал привычки и предпочтения.
Он и теперь их помнил. Знаки, которыми она невольно себя выдавала, были уроками, которые он безупречно выучил. Все это превратится в тайное и несправедливое преимущество в его охоте.
Эдриан пересадил пчелу на свою руку, подул, та взлетела и растаяла в воздухе.
Нора, не отводя глаз, следила за ее полетом, но Эдриан знал, что это притворное внимание. Так она пыталась скрыть свою реакцию на его прикосновение. Но ему надо выбить ее из колеи.
– Глупые создания, правда? – сказал он лишь затем, чтобы она снова посмотрела на него.
– Нет. У меня они вызывают восхищение. Да-да.
– Как так?
Нора ответила ему настороженным взглядом, как будто сомневалась в искренности его интереса. Эдриану эта неуверенность была внове и возмутила, ибо говорила об испытаниях в прошлом, когда ее юная вера в себя подверглась разрушительному влиянию людей, которым не было дела до ее мыслей и чувств.
– Продолжай! – попросил он. – Или ты стала последовательницей Мандевилла и считаешь, что пчелы доказывают, как своекорыстие и грехи могут послужить во благо общества?
Нора рассмеялась:
– О нет. У меня не такой философский взгляд на этот вопрос. Кроме того, в своих стихах Мандевилл клевещет на пчел. Трудолюбие – это ведь христианская добродетель? Они не знают отдыха в исполнении долга. И все же нельзя сказать, что их покорность означает тупость или отсутствие чувств. Если кому-то из них угрожает опасность, на выручку бросаются все. Даже трутни могут вступиться за своих братьев. И я думаю... думаю, что в такой братской поддержке заключена истинная добродетель.
Эдриану хотелось завязать с ней легкий разговор, дать ей возможность расслабиться, но глубинный смысл ее слов задел его за живое.
– Нора, ты ведь не трутень. И на мой взгляд, бездумная верность – это вовсе не добродетель.
Она поджала губы и с секунду смотрела прямо ему в глаза.
– Ты считаешь мою верность бездумной?
Эдриан не стал делать вид, что не понял вопроса.
– Скажи, ты думала, к каким последствиям приведет война? И каковы шансы на победу? Ты взвесила, чем для тебя обернется поддержка отца и брата?
Нора открыла рот, но потом решила не спорить.
– Пойдем, – сказала она. – Отнесем рамку Харрисону.
Довольно политики, подумал Эдриан, выходя следом за ней из хижины. Уговоры на нее не подействуют. Пусть остается при своем мнении, его намерения не изменятся. Норе пока неизвестно, что битва между ними уже началась. Ради победы в ней Эдриан использует все свои ресурсы – интеллектуальные и физические. Ни ее раненые чувства, ни жизнь ее брата не имели значения, если победа сохранит ей жизнь.
Эдриан спасет Нору от ошибок Дэвида, чего бы это ни стоило.
Глава 11
Домой Нора возвращалась быстрым шагом. Детский порыв заставил ее вынуть рамку из улья. Ей хотелось удивить Эдриана, пожалуй, даже произвести на него впечатление. Глупая выходка! Он отлично умеет оборачивать подобное хвастовство против нее. Когда он смахнул пчелу с ее руки, его прикосновение обожгло Нору огнем и вконец лишило самообладания.
Но он не сможет так легко поколебать ее твердость в том, что касается семьи. Пусть говорит что хочет, она не станет защищаться. Убеждать его, что не собирается раздумывать над поведением отца и брата, оскорбительно для ее семьи. Она обязана безусловно доверять суждениям отца и брата.
Тем не менее доверять им, не задаваясь вопросами, как раз и означает проявлять «бездумную верность»?
Нора почувствовала раздражение, раздражение на Ривенхема и на себя. Она ускорила шаг. Находиться с ним рядом все равно что находиться рядом с чумным – каждую минуту рискуешь заразиться.
Когда он хотел заговорить, Нора перебила его:
– Ты не заморочишь мне голову так, чтобы я предала свою семью.
– Я этого и не жду, – отвечал Эдриан.
Нора не отводила глаз от тропы вдоль лип у края поля. Ее немного задевало, что Эдриан совсем не задохнулся, хотя у нее самой от быстрой ходьбы закололо в боку. Прошагав в таком темпе еще немного, она пошла медленнее – что толку наказывать себя, если его это ничуть не беспокоит.
Нора всем своим существом чувствовала направленное на нее внимание Эдриана, подобное узкому лучу света. Причина его дружелюбия этим утром была ей понятна. Он рассчитывал обезоружить ее, а потом, без сомнения, убедить выдать тайны, которые не сумел добыть силой. Приходила ей в голову и более неприятная перспектива. «Ты не трутень», – сказал он.
– Ты испытываешь ко мне жалость, – резко бросила она. Ее лицо вспыхнуло от унижения. После того сокровенного и такого тяжелого разговора у нее в спальне он стал относиться к ней хуже – как к сироте или побитой собаке.
– Жалость? Нет, – спокойно произнес он. – Это было бы неразумно.
Она бросила на него быстрый взгляд.
– Тогда что? – с вызовом спросила она, желая услышать в ответ только правду. Пусть ответ будет любым – презрение, ненависть, недовольство – что угодно, только не жалость.
– Удивление, – подумав, сказал он. – Ты удивляешь меня, Нора. В Лондоне ты была совсем другой. Теперь ты подкинула мне еще кусочек головоломки, только я не могу вставить его на место.
Они добрались до липовой аллеи. Нора остановилась и повернулась к Эдриану лицом. Теперь они оба знали тайну шестилетней давности. Этот груз больше не давил ей на плечи. Однако их разговор прошлой ночью ничего не изменил, и она не позволит Эдриану убедить ее в обратном. Сейчас, прямо здесь, она определит их отношения раз и навсегда.
– Во мне нет никакой тайны, – собравшись с духом, заговорила она. – И вы не должны обращаться ко мне так фамильярно.
– Птички могут возразить? – с улыбкой отвечал он.
– Я возражаю.
Эдриан подошел на полшага ближе. Нора вздернула подбородок и твердо посмотрела ему в глаза. Больше никакой близости между ними не будет. Ей невыносима его притворная нежность.
– Ты помнишь игру, в которую мы играли? – спросила Эдриан. – По-моему, ты называла ее «Кураж»?
Смена темы сбила Нору с толку. «Кураж» – глупая забава, словесная игра из вопросов и ответов, которую придумал Дэвид. Тем мечтательным летом она научила Эдриана играть в нее и задавала вопросы, которые ни одна сестра ни за что не задаст брату.
– Детские глупости! – воскликнула она. – Они нам уже не по возрасту.
– Они и тогда были нам уже не по возрасту. – Солнечные блики танцевали в его зеленых глазах, тень от листьев падала на лицо и вновь убегала. – Но это не мешало нам с удовольствием играть.
– Ты... ты задумал флиртовать со мной?
Эдриан ухмыльнулся:
– А почему бы и нет? Как сказал бы лорд Джон, в борьбе со скукой все средства хороши.
Нора сглотнула.
– Вот и придумай другое средство.
– О, в играх нет ничего дурного, если даже дети могут играть в них. – Резко очерченные губы Эдриана растянулись в широкой усмешке. – Итак, Нора, вот первое испытание: покажи кураж, признай, ты сомневаешься в правоте своего брата?
– Ты не имеешь права задавать такие вопросы! – охрипнув от возмущения, воскликнула она. – Я не буду на них отвечать.
– Значит, ты струсила, – покачав головой, отметил Эдриан.
– Я Колвилл! Ты не сможешь заставить меня забыть об этом.
– Не смогу заставить? – с любопытством повторил он. – Значит, вот чего ты боишься?
– Я не боюсь! – Но когда Эдриан приблизился к ней еще на шаг, ее сердце застучало быстрее, что было очень похоже на страх. Вот только при этом по телу разлился жар, и Нора, к своему стыду, поняла, что испытывает не страх, а... возбуждение. Стараясь подавить разыгравшиеся чувства, она прибегла к насмешке:
– О, могучий и великий граф Ривенхем, вы льстите себе, если полагаете, что меня пугает ваше имя.
– А прикосновение? – Он приложил палец к голубой жилке у нее на шее, а взглядом впился в ее глаза. – Боишься прикосновения или твое сердце колотится из-за других причин?
Нора заметила, как его губы изогнулись в триумфальной усмешке. Ритм ее сердца действительно подчинился Эдриану, а не собственному разуму. Сердце едва не выпрыгивало из груди.
«Будь холодна как лед! Будь неприступна!» В Лондоне было легко изображать равнодушие. Она научилась проходить мимо, бросая на Эдриана лишь мимолетный взгляд. Сейчас Норе так хотелось вернуть то состояние бесчувственного оцепенения.
– Признаю, – решительно заявила она, – что мозг не всегда властен над телом, иначе все мужчины были бы святыми, а в аду не было бы ни одного распутника.
Эдриан удивленно приподнял бровь.
– Значит, я делаю тебя распутницей? – Он произнес эти слова с такой легкостью, словно тема совсем его не интересовала.
– Я этого не говорила! – выкрикнула Нора. Но, видит Бог, возможно, он прав. Одно-единственное прикосновение его пальца вызвало смятение всех ее чувств.
– Значит, мое прикосновение не нарушит сегодня ваш сон?
– Нет. Нет! – Казалось, она убеждает не его, а себя и не верит своим словам. – Мудрость подарила нам лекарства, а добродетель – желание ими воспользоваться. Сегодня я буду спать крепко. – Она без страха схватила его за руку и с удовольствием заметила тень удивления в его глазах. Не он один способен задавать дерзкие вопросы. – А теперь ваша очередь испытать собственную храбрость, показать кураж. Скажите, лорд Ривенхем, память обо мне тревожила ваш сон или размалеванные придворные красавицы занимали все ваши силы и время?
Казалось, язвительный вопрос совсем не задел его.
– Ты сама не знаешь, чего хочешь, – спокойно отвечал он. – С одной стороны, ты хочешь, чтобы я сказал, что никогда о тебе не думал, и тогда ты заснешь сегодня в объятиях гнева и без всякого зелья. С другой – ты и сама знаешь, что твой образ каждую ночь провожал меня в постель. А теперь, когда я это признал, ты жалеешь, что спросила.
Нора оттолкнула его руку. Сейчас его честность казалась предательством.
– Что у тебя на уме? Зачем ты смеешься надо мной? – Нора закусила губу, отвернулась и хотела уйти прочь, но Эдриан поймал ее за локоть. Рассвирепев, она толкнула его в грудь. Эдриан ловко отступил назад и рассмеялся.
– Ну вот, – с усмешкой произнес он, – узнаю прежнюю горячую девчонку.
– Пошел к черту! Ты явился сюда, чтобы охотиться за братом, зачем тебе затевать игры еще и со мной?
– Затем, что ты мне не менее интересна, чем твой брат. Женщина, которая всю жизнь старается ради других, никогда не позаботится о себе и не ждет ничего иного.
– Глупости! А как, по-твоему, я должна себя вести? Еще раз стать твоей подстилкой? Сколько счастья мне это принесло!
Эдриан явственно отшатнулся, она и сама содрогнулась от этих ужасных слов, но ею двигали паника и гнев. Он стоял так близко, что Норе стало понятно, какими тайными намерениями он руководствовался сегодня. Они явно читались по его лицу, когда он, справившись с собой, снова шагнул к Норе.
От ярости она сжала кулаки. Эдриан мягко, но настойчиво разжал их и сплел свои пальцы с ее пальцами.
– Прекрати! – крикнула она. – Это бессмысленно. – Должно быть бессмысленно. Как он этого не понимает? Зачем он ее мучает?
Эдриан не отвечал – сжимал ее руки и словно бы... ждал.
Они стояли под липами. Эдриан не выпускал ее рук, вглядывался в лицо и, казалось, хотел посмотреть, что она будет делать теперь.
Нора перестала сопротивляться. Если он всего-навсего желает держать ее за руки, она подождет, пока он утолит, своей аппетит. Ответив ему самым безразличным взглядом, который только можно было изобразить, она бросила все усилия на то, чтобы не думать о прикосновении его рук. Но время шло, и ощущение близости все глубже проникало в ее душу. Он так крепко держал руки Норы, что граница между их телами начала таять. Вот так же уверенно эти крупные загорелые руки сжимали рукоять шпаги. Нора почувствовала, как дрожь, возникшая в самой глубине естества, побежала вверх по позвоночнику.
Они держатся за руки, и это самое невинное удовольствие для влюбленных сейчас кажется неуместным и в то же время многозначительным. В любой момент все скрытые чувства могут облечься в слова и изменить все на свете.
Чтобы не сказать лишнего, Нора прикусила язык. Боль прогонит неуместные фантазии. Но искушение спросить, что у него на уме, не проходило. Без сомнения, он сам хотел, чтобы она спросила. Своим молчанием, серьезным настойчивым взглядом Эдриан будил в ней любопытство, с которым нелегко было справиться.
Время шло. Эдриан осторожно провел пальцем по костяшкам ее руки.
– Послушай меня, Нора, – начал он глубоким, проникновенным голосом. – Я принес тебе много зла. Скажи, как я могу искупить его?
Среди придворных дам был распространен особого вида смешок, в котором сливались издевка и презрение. У Норы он никогда не получался. Сейчас она тоже хохотнула, но этот звук больше напоминал рыдание.
– Никак!
Он кивнул:
– Позволь мне хотя бы попробовать.
О Боже! Нора крепко сжала губы и покачала головой. Это непостижимо! Если бы в ту ночь, когда Ривенхем вошел в ее дом, Норе явился ангел и сообщил, что могущественный граф вскоре будет умолять ее, чтобы она позволила ему искупить вину, Нора сочла бы его посланием Вельзевула.
– Ты сказала, что мы должны научиться сосуществовать друг с другом, – продолжал он. – Согласен, но научи меня как.
– Тогда я солгала, – приглушенным голосом возразила Нора. – Ты же знаешь, что я хотела заманить вас за свой стол.
– Правда иногда предстает в непрошеной форме. Леонора, я не хочу превращать тебя в падшую женщину. Если ты примешь меня, я буду любить тебя, как прежде.
Нора была потрясена и долгое время не могла вымолвить ни слова. Наконец, задыхаясь, она пробормотала:
– Что... что это за трюк?
– Это не трюк.
Он лжет! Пытается соблазнить ее ради собственных целей. Но как серьезно он смотрит!
– Если не трюк, то полное сумасшествие, – прошептала она. – Ты меня совсем не знаешь. За что ты можешь меня любить?
– Думаю, точнее будет сказать, что ты сама себя не знаешь. – Он снова погладил ее по руке. – В Лондоне ты была чужой, чужой и себе, и мне. Что, если все пошло бы иначе? Если бы я проявил больше заботы о тебе? Если бы ограничился только ласками?
Он наклонился и поцеловал ее в шею.
Нора вскрикнула. У него были горячие мягкие губы. Глаза Норы прикрылись сами собой. Запах его кожи, смятые травы, зелень листвы...
Эдриан завел ей руки за спину и, удерживая кисти, коснулся губами уха.
– Эдриан, – прошептала Нора и открыла глаза. Над головой раскинулся роскошный шатер липовой кроны. Ярко-синее небо просвечивало сквозь листву. – Нам нельзя. Только потому, что я честно рассказала тебе все той ночью...
– Ты сказала, что с прошлым покончено, – зашептал он ей в самое ухо. – Но не с желанием. Оно никуда не делось. Оно жило, даже когда мы были далеко друг от друга. Когда ты с опушенными глазами проходила мимо меня в Лондоне, ты его чувствовала, и я – тоже. Я, даже не глядя, всегда знал. Что ты рядом. Но сейчас, здесь, расстояния больше не существует. Оно тоже осталось в прошлом. Нора, кто останавливает нас теперь? Что нам мешает?
Его губы спустились ниже, замерли у ключицы, а пальцы тем временем исполняли собственную партию, легко касаясь спины и повергая Нору в счастливое оцепенение. Она пыталась вздохнуть, чтобы набраться сил для сопротивления. Такие прикосновения кажутся невинными, но она знала, к чему это ведет. Горячая волна, разлившаяся внизу живота, не имела ничего общего с невинными поцелуями.
– Есть еще будущее, – возразила она. – Будущее и возвращение моего брата.
Его пальцы на миг замерли, но сразу вернулись к прежнему делу – медлительно и как будто лениво продолжили исследовать ее спину и талию.
– Если бы я сказал тебе, что мое самое большое желание – это вырвать тебя из этих пут, ты бы мне поверила?
Слова Эдриана изумили Нору. Она повернулась, чтобы заглянуть ему в лицо, их губы встретились.
Алхимия. Сомкнувшись, их губы уничтожили все ее доводы. Некоторым женщинам не дано изведать подобных чудес, и они никогда не узнают, чего достойны.
Нора знала. «Только настоящее», – сказал он, и эти слова заклинанием кружились у нее в мозгу, укачивая, словно колыбельная. Эдриан накрыл губами ее губы. Нора не сопротивлялась. Да, она позволит ему поцеловать себя, но ничем не станет его поощрять. Она сохранит эту минуту в памяти, как эталон, чтобы в грядущем знать, какого наслаждения она вправе ждать от мужчины.
Эдриан провел ладонью по ее спине. Его ногти легко, но вполне ощутимо скользили по коже. Нора задрожала. Должно быть, это реакция кошки, которую чешут за ухом. Теперь он губами раздвинул ей губы. Его язык коснулся языка Норы, и новая волна жара окатила ее. Руки, теперь свободные, взлетели к его голове. Пальцы зарылись в мягкие светлые волосы. Она что есть силы прижалась к Эдриану.
А ведь она намеревалась соблазнить его. Не ради себя, ради блага Дэвида. Неплохой расчет? И значит, она отдается этим удовольствиям не бездумно.
И она с жаром распахнула губы навстречу новым ласкам. Не ради себя. Она целовала его ради Дэвида, а болезненно-сладкая волна жара тут совсем ни при чем. Насколько лучше для брата, если этот человек будет ее обнимать, а не пытаться выудить у нее тайны! Даже в Библии описаны подобные случаи. Эсфирь, добродетельная царица, соблазнила царя ради спасения своего народа.
Длинные пальцы Эдриана обхватили ее лицо. Они вместе опустились на мягкую землю. Она стащила с его плеч фланелевый сюртук и вцепилась пальцами в мощные бицепсы рук, но этого ей показалось мало – она расстегнула пуговицы жилета, вытащила из бриджей подол мягкой шерстяной рубашки. Эдриан тяжело дышал, и этот звук пьянил ее, как вино, наполнял сладким триумфом. Под рубашкой обнаружилась горячая кожа. Пальцы Норы с восторгом пробежались по мощным канатам мышц.
В конце концов, чем она рискует? Ора столько лет не могла забеременеть, она была уверена, что близость с мужчиной не вызовет никаких последствий. И разве она не заслужила этой радости? Всего только раз, еще раз... Только раз, и не для себя, ради блага семьи.
И она стянула с него рубашку. Вид обнаженного торса поразил Нору. В воспоминаниях Эдриан выглядел иначе. Когда-то живот у него был гладким и безволосым, теперь его покрывали твердые бугорки мускулов, разделенных узкой полоской волос, которая убегала вниз и пряталась в бриджах.
Безобразный шрам на плече напоминал о минувших сражениях. На мгновение Нору отрезвил краткий приступ благоразумия. Что она делает? Шесть лет...
Эдриан потянулся к ней, мускулы на руках заиграли. Большим пальцем он приподнял ей подбородок. Взгляды их встретились, и Нора испытала новое потрясение – на нее смотрели глаза юноши, которого она когда-то любила. И все же перед ней был не мальчик, а мужчина, чье тело доказывало, как мало она о нем знает.
Кто знает, чему научила его жизнь, но сейчас он в отличие от Норы не выказал и тени сомнения. Притянув ее к себе, он накрыл губами ее губы. Тем временем свободная рука пустилась в долгое путешествие по ее телу – плечам, ребрам, бедрам. И каждая клеточка в ней дрожью отзывалась на эти прикосновения, просыпалась, требовала большего. Кожа натянулась, порозовела и словно бы раскалилась. Положив руку на ягодицы, Эдриан с еще большей силой прижал Нору к себе. Ее груди вдавились в его грудь. Она почувствовала, как он напряжен. В юности эрекция приводила ее в смущение... и возбуждала. Сейчас Нора чуть-чуть отстранилась, коснулась его отвердевшего стержня и провела по нему ладонью. Стон Эдриана заставил их разъединить губы. Он легонько укусил ее за шею. Нора откинула голову, подставляя шею его поцелуям, и вдруг вскрикнула, когда Эдриан ухватил ее за плечи и перекатил через себя. Его светлые волосы рассыпались по зеленой траве, как солнечные блики. Он смотрел на нее снизу вверх и улыбался. И не было в этой улыбке ни стыда, ни сомнения, одна только радость.
