Текст книги "Колечко с бирюзой"
Автор книги: Мельникова Ирина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Наташа тяжело вздохнула. Разве Нине Ивановне расскажешь, отчего Петр спешит с баней и что завтра предстоит покупка платья и колец, поэтому разговор нельзя откладывать. Получится с Игорем, не получится, но она уже все для себя решила.
Она вернулась в палату перед ужином. Игорь, счастливо улыбаясь, показал ей на столик возле кровати, на котором стояла тарелка с яблоками, а на салфетке лежали несколько пирожных.
– Смотри, что я тут без тебя приготовил. Пирожные совсем свежие. Приятель принес по моей просьбе, специально для тебя. Есть еще кое-что, припрятал на вечер. – С видом заговорщика Игорь приподнял подушку и показал бутылку венгерского вина. – Отметим помолвку, как в лучших домах загнивающего Запада.
– Боюсь, Игорь, что я здесь больше не работаю! – Наташа печально посмотрела на него и отвела руку с протянутым яблоком. – Только что я подала рапорт об уходе. Лацкарт считает, что нет резона держать сиделку при ходячем больном.
– Но я сей же момент стану снова лежачим. – Игорь преувеличенно громко закряхтел и заковылял к кровати. – Ты шутишь или они действительно сошли с ума?
Наташа не ответила, лишь отвернулась, стараясь не показать набежавшие на глаза слезы. Игорь озадаченно помолчал и вдруг решительно направился к двери.
– Сейчас я сам переговорю с этим сыном Авраама. Утром и словечком не обмолвился, старый лис, мог бы и меня спросить, согласен я на такой вариант или нет!
– Игорь, остановись! – окликнула его Наташа. – Лацкарт никогда и ничьего согласия не спрашивает, а поступает так, как считает нужным. Просто он не хочет скандала, потому что наши отношения уже ни для кого не секрет. Представляешь, что о нас говорят, если уже до Лацкарта дошло и он решился принять меры?
– Ну и что здесь такого? Пусть себе судачат, если им это нравится! А я до него все равно доберусь и доложу, что намерен жениться на своей сиделке в самое ближайшее время и не в состоянии обходиться без нее, а то загнусь, не познав счастливых минут супружества...
– Все это напрасные разговоры, Игорь. Рапорт он у меня уже принял, но до утра, ввиду позднего времени, разрешил остаться. Завтра я уеду и постараюсь уладить все с Петром. Вернусь дня через два-три, и, если ты меня к тому времени не разлюбишь, спокойно обсудим наши с тобой проблемы.
– По-моему, и здесь все за меня уже решили. – Игорь закусил губу, с тревогой посмотрел ей в глаза. – До сих пор сомневаешься?
– Сомневаюсь! – Наташа с вызовом встретила его взгляд.
– И в себе сомневаешься? – вкрадчиво спросил Игорь и попытался улыбнуться, но улыбка не получилась, и губы скривились в горькой усмешке. – Хочешь свои и мои чувства проверить временем и расстоянием? Так, кажется, советуют дамские романы?
– Давай не будем ссориться. – Девушка робко дотронулась до его плеча. – Отпразднуем нашу помолвку, конечно, если ты еще не раздумал.
Игорь притянул ее к себе:
– Плевать мне на все разговоры, сплетни, пересуды. Я люблю тебя и хочу поцеловать, не спрашивая ничьего позволения, а если кто сюда с мечом войдет, тот от меча и погибнет.
Нетерпеливые, сумасшедшие поцелуи Игоря лишали Наташу остатков рассудка.
Боясь признаться самой себе, что вновь мечтает испытать сладостное чувство соединения с любимым, Наташа отстранилась от Игоря. Но он еще крепче прижал ее к себе, и она поняла, что мысли и желания у них совпадают и с ума они сходят тоже вместе. В любой момент кто-нибудь из чистого любопытства заглянет в их палату и сразу все поймет, увидев эти взлохмаченные головы и раскрасневшиеся лица. А у Игоря вдобавок и эту дурацкую улыбку на губах. К тому же он и халат исхитрился ей расстегнуть, а она и не заметила когда...
Заметив, что Наташа встревоженно посматривает на дверь, Игорь отпустил ее:
– Успокойся и дай мне ключ, я все-таки закрою дверь. – И не спрашивая ее согласия, он прошел за ширму, взял ключ и замкнул дверь. – Не бойся! Ты здесь с завтрашнего дня не работаешь, а объясняться, в случае чего, сугубо мужское занятие. А против чрезмерно любопытных Варвар есть одно верное народное средство...
Игорь взял Наташу за руку и церемонно подвел свою даму к столу и, прежде чем предложить ей стул, склонился к ее руке и поцеловал маленькую обветренную ладошку. Девушка смутилась, а Игорь ободряюще улыбнулся:
– Поначалу торжественная часть, на которой я сделаю небольшое сообщение. Потом банкет с распитием бутылки вина. Последним же пунктом повестки дня или ночи, как тебе больше нравится, соответствующие развлечения. Голосовать не будем: считаю, что данный распорядок принимается единогласно, с учетом пожеланий прекрасной дамы, которой все торжества и посвящаются. – Он вновь склонился к ее руке и прошептал: – А теперь к черту все эти дурацкие церемонии. – Продолжая удерживать ее руку, Игорь достал из кармана серую пластмассовую коробочку. – Позволь надеть тебе на палец это скромное колечко. К сожалению, это лучшее, что удалось достать моим приятелям в столь сжатые сроки.
– Игорь, когда же ты успел? – Наташа ошеломленно посмотрела на него, потом на тонкое золотое колечко с вкраплением капельки бирюзы, обнявшее ее палец.
Смущенно улыбаясь, Игорь привлек ее к себе:
– Не велик подарок, но я просил найти кольцо непременно с бирюзой под цвет твоих глаз.
– Говорят, бирюза – особый камень, камень влюбленных. Если человек заболевает или теряет любимого человека, то бирюза меняет свой цвет, бледнеет...
– Значит, нам не следует расставаться. – Игорь привлек ее к себе, поцеловал в губы. – Но ты так и не сказала, нравится тебе кольцо или нет?
– Ты не представляешь, что оно для меня значит!
– А я что-нибудь значу?
Наташа поднялась на цыпочки, обняла Игоря за шею и прильнула к его губам.
– Наташка, – простонал он и чуть отстранил ее, – не вовлекай меня в грех раньше времени. Ведь впереди у нас банкет, а потом ты обязательно споешь что-нибудь в честь праздника. Помнишь, ты пела про несчастную любовь, мне очень понравилось...
– Сдурел! – Наташа шлепнула его по плечу. – Плохая примета вспоминать сейчас про печаль-разлуку. Принеси гитару, и я спою тебе мою любимую песню. Кстати, про твои серые глаза.
Игорь принес из-за ширмы гитару, но Наташе ее не отдал, а, пристроив у себя на коленях, задумчиво посмотрел на девушку:
– Пока ты спала, я составил план дальнейших действий. Два дня тебе дается на выяснение отношений с Петром. Тем временем я решу вопросы с нашей регистрацией и с моей выпиской из этого заведения. Затем мы откупаемся от родных и знакомых небольшой вечеринкой и до конца твоих каникул отправляемся к моим родителям позагорать, на горячем песочке поваляться. В конце августа едем в Ленинград, живем в самой шикарной гостинице, решаем с твоим переводом, а по окончании моего отпуска возвращаемся во Владивосток.
– У меня нет слов! – рассмеялась Наташа и поцеловала Игоря в щеку. – В тебе пропадает великий полководец. Все распланировал, все учел, прямо как Кутузов – Бородинское сражение.
– Полководец во мне не пропадет! – Игорь подмигнул Наташе и улыбнулся. – Какие мои годы! Вполне могу под твоим чутким и мудрым руководством дослужиться до адмирала, а ты под моим приглядом того гляди адмиральшей станешь. Чем черт не шутит?
Потом они пили вино и целовались, ели яблоки и опять целовались... Игорь подчистил все пирожные и опомнился лишь тогда, когда на салфетке остались одни только крошки. Он сконфуженно посмотрел на Наташу:
– Надо же, как разошелся, словно год меня не кормили!
Она рассмеялась в ответ:
– Ничего страшного, только, говорят, на полный желудок кошмары могут присниться.
– Про сон ты вовремя напомнила, только вряд ли тебе придется сегодня уснуть... – Игорь посадил ее к себе на колени, обнял за талию и взял приступом застежку из нескольких мелких пуговиц на шелковой блузке.
Наташа прижала ладони к его груди:
– Не спеши, лучше расскажи мне о себе. Я ведь почти ничего о тебе не знаю. Главное, что это за служба у тебя такая, от которой дырки в боку появляются?
– Служба у меня самая обычная. – Он оставил в покое пуговицы, но от себя ее не отпустил, и Наташа, удобно пристроив голову на его плече, приготовилась слушать. – До обеда перекладываю бумаги слева направо, после обеда – справа налево. Часто бываю в командировках, в которых наблюдаю, как это делают другие.
– Исключительно в ночное время?
– С чего ты взяла?
– Но ты же сам недавно сказал: «Ночное время я привык использовать для служебных целей».
Игорь опешил:
– Разве я такое говорил? Да, кажется, попал я как кур в ощип! – медленно протянул Игорь. – Теперь, точно во вражеском тылу, придется за каждым словом следить. – Он с веселым удивлением посмотрел на Наташу. – А может, ты тайный агент ЦРУ?
– И как ты об этом догадался? Конечно же, агент, а твой ночной горшок – мой передатчик. На нем я шифрованные донесения передаю, пока ты дрыхнешь!
Игорь засмеялся, потом посмотрел на гитару и спросил:
– А как же обещанная песня? Гитара устала валяться на стуле без дела.
Наташа осторожно провела пальцами по струнам. Гитара умиротворенно вздохнула, выдала первый аккорд. Девушка справилась с легкой хрипотцой в голосе, запела чисто и нежно:
Серые глаза – рассвет,
Пароходная сирена.
Дождь, разлука, серый след
За винтом бегущей пены.
Игорь прижал ее ладонь к струнам:
– Но ты ведь не хотела петь о разлуке?..
– Так уж почему-то получается, – печально улыбнулась она в ответ.
Игорь завороженно следил за тонкими пальцами, трогающими струны, и необъяснимая тоска сжала его сердце. Внизу под окнами резко просигналила «Скорая помощь», и он подумал: «Вот и еще одного бедолагу привезли... Дай бог, чтобы с элементарным аппендицитом!»
Обстоятельства своего ранения он помнил смутно, словно в тумане. Разгоряченный ночной схваткой, он даже не почувствовал боли в боку и, вполне возможно, истек бы кровью в воде, если бы на помощь не подошел пограничный корабль. А потом был мутный свет ночника и прекрасная фея с ласковыми руками, которая вскоре превратилась в хорошенькую и дерзкую девчонку с удивительно голубыми глазами.
Синие глаза – луна, —
продолжала петь Наташа, —
Вальса белого молчанье,
Ежедневная стена
Неизбежного прощанья...
[11]
Тебе не нравится песня? – Наташа с тревогой посмотрела на Игоря. – Прости, что не очень веселую выбрала...
Игорь осторожно взял из ее рук гитару и отложил в сторону.
– Хватит грустить! Пора переходить к последнему пункту нашего плана. Я тут кое-что придумал. – Он подошел к кровати, стащил матрац на пол, накрыл его простыней, бросил сверху подушки и одеяло. – Ну, чем не королевское ложе?
И не успела Наташа опомниться, как лежала уже навзничь с заведенными вверх и прижатыми к матрацу руками.
– Не трепыхайся! Теперь не я, а ты в моей власти!
Продолжая одной рукой удерживать девушку за запястья, второй он сноровисто освободил ее от одежды и замер на секунду от восторга. Великолепное молодое тело стремилось навстречу, требуя, чтобы его ласкали, целовали и голубили всю ночь напролет.
Но Игорь не спешил. Ему хотелось достичь пика любви неспешно, постепенно раскрывая и познавая все до единой тайны любимой женщины, приучая ее к себе и постигая вместе с ней все новые и новые высоты чувственных ощущений.
* * *
– Игорь, кажется, пора разбегаться по своим углам. – Наташа устало склонила голову на крепкое плечо. Тело ныло от непривычной гимнастики, но боль была приятной, а комплекс тех упражнений, которые они весьма успешно осваивали всю ночь, сулил новые радости и волнующие моменты во время медового месяца. Но что-то уж слишком быстро ночь пролетела! Вот-вот солнце вынырнет из моря, а у них по палате будто Мамай прогулялся.
Игорь быстро поцеловал ее в макушку:
– Не огорчайся, я тебе помогу убрать здесь, и ты еще успеешь поспать пару часиков!
Но подремать до общего подъема им так и не удалось... Наташу вызвали к телефону, и минут через двадцать ее ввела в палату дежурная медсестра, пальцем она придерживала ватку на игле шприца.
Игорь в недоумении переводил взгляд с мертвенно-бледного лица Наташи на сестру и обратно и ничего не понимал. Что ж такое могло произойти и безмерно испугать его любимую, если ей вдруг понадобилась медицинская помощь?
– Ее жених только что звонил. – Медсестра подняла глаза на Игоря, затем перевела взгляд на Наташу, погладила ее по голове. – Ложись, поспи, пока за тобой приедут, и успокойся немного. Теперь уже ничем не поможешь... А я пойду сейчас Нине Ивановне позвоню...
– Вы в состоянии объяснить, что происходит? – рассвирепел Игорь от того, что на него будто специально не обращали внимания.
Медсестра глянула на него поверх очков:
– Не шумите, Карташов! Я вам не обязана докладывать!
– Но Наташа – моя невеста, и я хочу знать, что с ней.
– Получается, еще один жених объявился? – хмыкнула медсестра. – Интересно, а тот, который звонил, знает об этом?
– Черт побери! – окончательно взорвался Игорь. – Прекратите ходить вокруг да около!
– Не орите, Карташов! Вы не в казарме, поберегите девочку. Она сейчас в коридоре чуть не потеряла сознание. У нее ночью бабушка скончалась от сердечного приступа...
Глава 18
Вчера похоронили бабулю... Ушли из дома тепло и счастье, оставив горе и непомерную тяжесть неожиданной утраты. Укрывшись с головой одеялом, Наташа лежала в постели, не простив себе, что не успела, не застала бабушку живой. Не останься она на ночь с Игорем, вернись домой с последней электричкой, глядишь, помогла бы старушке справиться с сердечным приступом, поддержала бы ее до приезда врача. Но не приехала, не помогла, не поддержала, и только один Петр был рядом с бабушкой, но что он мог поделать?
Нина Ивановна отпросилась у Лацкарта и все эти дни не отходила от Наташи ни на шаг. Петр занимался подготовкой похорон и поминального обеда. Наташа словно примерзла к стулу у гроба и даже ночью не прилегла ни на минуту. Сидела молча у изголовья, сухими отрешенными глазами всматривалась в самое дорогое и родное лицо и не верила, что никогда больше бабуля не заговорит, не улыбнется ей, не встретит у калитки шутливыми упреками...
Несмотря на дождь, казалось, полсела пришло на бабушкины похороны. Наташа и не подозревала, сколько людей помнят и любят ее бабулю. Ей приходили выразить сочувствие знакомые и малознакомые люди, некоторых она вообще видела впервые в жизни – все бывшие ученики, их родители, друзья, коллеги, соседи, просто односельчане... Только Романовы не появились ни на похоронах, ни на поминальном обеде. Петр, почерневший от усталости и забот, метался по поселку, и Наташа не раз слышала одобрительный шепоток соседок: мол, теперь Семеновна может быть спокойна, в хорошие руки попала ее внучка.
А внучка не находила себе места от беспокойства, не зная, как подойти к Петру и начать страшный разговор. Он же, со своей стороны, старался без дела не тревожить ее и лишь иногда, ласково коснувшись плеча или руки, глазами пытался показать, что любит и жалеет. У Наташи все тогда сжималось внутри: ее любят, надеются, и она не вправе промолчать, оставить все идти своим чередом...
На другое утро в Наташину комнату вошел Петр.
– Наташа, ты спишь? – спросил он и, не дождавшись ответа, присел рядом на осевшую под его весом кровать, осторожно сдвинул одеяло с ее лица. – Я сейчас Нину Ивановну везу во Владивосток, вероятно, и тебе следует съездить, вещи забрать, зарплату получить...
Наташа подняла голову. Петр ласково тронул губами побледневшую щеку:
– Поспеши, чтобы нам засветло домой вернуться.
– Петя, мне нужно с тобой поговорить. – Наташа села на постели и смело посмотрела в его недоумевающие глаза.
– Что случилось? Может, стоит отложить на вечер?
– Нет, сейчас, немедленно...
В комнату постучались. На пороге стояла Нина Ивановна в плаще и с дорожной сумкой в руках.
– Собирайся, девочка! Зачем вам лишний раз машину в город гонять?
Наташа молча кивнула. Возможно, так будет лучше. Она увидится с Игорем, и после этой встречи ей станет легче вести разговор с Петром. Волнующее предвкушение предстоящей встречи с любимым на какое-то время разогнало мрачные мысли о бывших и предстоящих потерях. В мгновение ока девушка надела куртку и последовала за Ниной Ивановной в машину.
Устроившись на заднем сиденье автомобиля, Наташа всю дорогу прокручивала в голове различные варианты разговора с Петром, пыталась найти убедительные доводы, способные смягчить его обиду и боль. Однако так ничего путного и не придумала.
У ворот госпиталя, не дожидаясь полной остановки машины, Наташа выскочила наружу и помчалась по дорожке к входу в здание. Нина Ивановна покачала головой и многозначительно посмотрела на Петра. Тот огорченно улыбнулся и развел руками, но зайти в госпиталь наотрез отказался.
Нина Ивановна с сердитым ворчанием проследовала за Наташей. Девушка, оставив сумку в палате, спускалась по лестнице ей навстречу.
– Куда это ты лыжи навострила? – Нина Ивановна с неодобрением отметила шальной блеск потемневших от нетерпения глаз.
– К Игорю. Он в парке, в беседке...
Беседка находилась за корпусом в густых зарослях акации. Наташа на цыпочках прокралась к ажурной деревянной решетке, увитой плющом. Улыбаясь от радостного ожидания, она представляла себе, как обрадуется Игорь ее неожиданному приезду. Девушка отвела в сторону колючие ветки и вдруг замерла на месте. Из беседки раздался заливистый, бесспорно, женский смех. Наташа прислушалась. Голос этой женщины она никогда бы не спутала с другим... Похолодев от ужаса, она осторожно раздвинула плети плюща и заглянула внутрь. Да, она не ошиблась! Смеялась именно Виктория, и мало того, соперница сидела рядом с Игорем, обнимала его. А он целовал ее!
Сильный спазм сдавил Наташе горло, а сердце ухнуло вниз и забилось резкими, тяжелыми толчками. Первым ее желанием было ворваться в беседку, взглянуть в бесстыжие глаза любовников, но уже в следующую минуту она поняла, что не сможет этого сделать.
Судьба уже второй раз за неделю наказала ее. И она знала: на этот раз справедливо! Предательство не прощается, а она предала искренне любящего ее человека, очертя голову кинулась в объятия лживого лицемера, умело использовавшего ее неопытность и доверчивость. Наташа взглянула на тоненькое колечко с бирюзой. Дешево же он купил ее! Она сняла кольцо и хотела зашвырнуть его в кусты, но передумала и положила в карман куртки. Пускай останется напоминанием о ее глупости и легкомыслии...
Наташа собрала вещи, которые не смогла увезти во вторник, задержала взгляд на гитаре, все еще стоявшей около кровати Игоря. «Серые глаза – рассвет...» – вспомнилось ей, и, с горечью усмехнувшись, она взяла с подушки «Роман-газету». Наташа нашла в тумбочке ручку, быстро написала несколько слов на обложке журнала и бросила его обратно на подушку. В последний раз оглядела палату и покинула здание госпиталя.
Боль поначалу гнездилась в области сердца, но постепенно захватила все тело, невыносимой тяжестью сдавила виски. Утомленная до предела, с измученным и подурневшим от невыплаканных слез лицом, Наташа безучастно смотрела в лобовое стекло. В голове у нее не укладывалось, что можно так жестоко и бесчеловечно растоптать любовь! Почему она ни разу не усомнилась в искренности Игоря, в подлинности его чувств и слов? Неужели любовь настолько застила ей глаза, что она не сумела разглядеть наглого, беспринципного циника, который ради ночи с женщиной готов на любую подлость?..
...Домой вернулись часов в девять вечера. Петр молча загнал машину во двор и прошел на кухню готовить ужин. Она бросила сумку с вещами в угол, не раздеваясь, упала на кровать, уткнулась головой в подушку и впервые за эти горькие дни разрыдалась.
Вместе со слезами пришло некоторое облегчение, и, наплакавшись от души, Наташа подняла голову от подушки, вгляделась в темноту за окном. Далеко у горизонта над светлой полоской вечерней зари сияла крупная звезда. Каждый вечер она видела ее из окна палаты. Возможно, Игорь тоже сейчас смотрит на нее и вспоминает их последнюю ночь? А впрочем, вспоминает ли? Ведь у нее появилась замена – высокомерная и красивая Виктория. У нее, у Наташи, нет на этого мужчину никаких прав, а у него, как оказалось, нет никаких чувств к ней. Ведь догадывалась же она, внутреннее чутье ей подсказывало, что рано или поздно их безрассудство закончится, наступит горький день разлуки. Но почему она не предвидела, насколько ей будет больно и обидно?
Наташа вновь дала волю слезам. Она оплакивала несбывшиеся мечты, свою невостребованную любовь, ее страшило будущее, терзала душу горечь разрыва... Наташа плакала, она не могла и не хотела остановиться, словно все закончилось и нет даже слабого проблеска надежды в длинном темном тоннеле под названием «жизнь»...
А ночью к ней пришел Петр, и Наташа не оттолкнула его...
Глава 19
– Тетя Белла, тетя Клара! Есть что-нибудь для меня?
Наташа разделась в прихожей и, подхватив тяжелый портфель с учебниками и конспектами лекций, заглянула на кухню. Две сухонькие черноглазые старушки торопливо накрывали на стол.
– Нет, деточка, сегодня опять ничего нет! – Клара Лазаревна виновато посмотрела на девушку, словно была причиной того, что от Петра более месяца нет ни слуху ни духу. Не позвонил, не написал... Обещал приехать в середине сентября, а сейчас уже начало октября...
– Куда сегодня Софочка подевалась? Мы уже все к обеду приготовили, – засуетилась Белла Лазаревна.
– Сегодня у нее старостат, а я не стала дожидаться. Что-то у меня весь день голова кружится, тошнит...
– Клара, смотри, на девочке лица нет! Корми ее живее, – заторопила сестру Белла.
– Боже, Наташенька, ты сейчас совсем зеленая, точно Медный всадник, – сказала Клара неожиданно басом, покачала осуждающе головой и увлекла Наташу на кухню.
После обеда Наташа прошла в комнату, которую они делили с Софьей. Переоделась в ситцевый халатик, подошла к зеркалу. Увиденное не обрадовало: глубокие тени под глазами, горькая складка у губ, совсем исчез румянец, и глаза глядят тускло, равнодушно.
Петр упорно молчал, не отвечал на ее письма. Два раза она пыталась вызвать его на переговоры, но муж на них почему-то не явился. Послала телеграмму, пришел ответ: «Адресат выбыл».
Сонька ее успокаивала:
– Он же военный человек, приказали и отправили в командировку, куда Макар телят не гонял, или на учения какие...
– Не тот он человек, Соня, чтобы не отвечать на письма и не позвонить ни разу, хотя сам меня уговаривал писать каждые три дня.
– Хорошо, давай подождем еще неделю, а потом сделаем запрос в его часть, ты согласна?
– Согласна!
Но неделю Наташа не выдержала и через два дня после разговора с подругой позвонила во Владивосток. Разбуженная среди ночи Нина Ивановна выслушала ее сбивчивый рассказ, потом недовольно проворчала в телефонную трубку:
– Что ж раньше-то не позвонила? Не беспокойся, завтра же вечером съезжу в Полтавское, разузнаю, что к чему! Не мог же твой Петр бесследно исчезнуть!
Наташа взглянула на часы. Сейчас в Приморье полночь. Надо ждать еще не менее семи часов, чтобы во Владивостоке наступило утро, и не опоздать, застать Нину Ивановну дома перед уходом на работу...
– Таточка, яблоко хочешь? – В дверь просунулась высохшая, как куриная лапка, рука. Тетя Клара заглянула в комнату. – Мы на ужин непременно морковный салат сделаем, скушаете его с Софочкой, и, дай бог, щечки у наших девочек опять порозовеют.
У Соньки с румяными щечками, очевидно, проблем не будет, вздохнула про себя Наташа, а что делать ей? Сегодня она окончательно убедилась в том, что подозревала уже больше месяца. Она ждала ребенка, и если судить по срокам, то появиться на свет он должен где-то в начале мая...
Она сжала пальцами виски. Господи, как ей хотелось, чтобы он был от Петра. А если от Игоря? Наташа стиснула зубы и тихо застонала. За какие великие грехи она наказана вечным мучением постоянно во сне и наяву видеть серые глаза, испуганно шарахаться от мужчин, даже отдаленно похожих на него фигурой, цветом волос, разворотом плеч или походкой? Когда же исчезнет из памяти воспоминание об их первой и последней шальной ночи?
Наташа с досадой стукнула кулаком по подушке и уткнулась в нее головой. Ну почему же милый и ласковый Петр не вызывает у нее подобных чувств? Почему так бесчувственно и равнодушно она воспринимала его ласки и сходила с ума, когда руки Игоря слегка касались ее? Почему ни разу не испытала даже тысячной доли того блаженства, которое подарил ей Игорь? Неужели она все еще не перестала его любить и мысли о нем отодвигают тревожные думы о непонятном молчании Петра и даже о своей собственной судьбе?..
С Петром они расписались в срок. Но Наташа отказалась от свадебного платья и фаты. Надела скромный светлый костюм, туфли на низком каблуке и сразу после регистрации попросила мужа свозить ее на кладбище, где положила свадебный букет на могилу бабушки. Нина Ивановна после ее отругала, дескать, плохая примета после свадьбы побывать на кладбище да еще оставить там что-то. Но Наташа не обратила на ее ворчание внимания. Сама она в приметы не верила и о словах Нины Ивановны быстро забыла... Вечером они распили бутылку шампанского под незатейливое угощение. Из гостей присутствовали лишь Нина Ивановна да молоденький лейтенант, свидетель со стороны жениха. Настроение у новобрачных было совсем не праздничным, и вскоре гости засобирались домой. Первым ушел лейтенант, следом поднялась Нина Ивановна. Она спешила, боялась опоздать на последнюю электричку. Петр вызвался проводить ее до станции, но не успели они выйти на улицу, как за окном раздался резкий автомобильный сигнал. Наташа выглянула в окно. За кустами сирени виднелся большой черный автомобиль.
– Подождите секунду, Нина Ивановна, – попросил Петр, – пойду выясню, кого это нелегкая занесла?
Он вышел из комнаты. Наташа и Нина Ивановна остались одни.
Некоторое время они молчали. Но Петр задерживался, и Нина Ивановна заговорила первой:
– Девочка моя, я при Петре не посмела сказать, хотя, честно говоря, и тебя не хотела тревожить. – Она непривычно робко посмотрела на Наташу. – Дай слово, что спокойно выслушаешь меня.
Наташа напряглась, но согласно кивнула:
– Хорошо, я готова, говорите!
Нина Ивановна вздохнула и вдруг взяла Наташу за руку, заглянула ей в глаза.
– Помнишь тот день, когда ты в последний раз приезжала в госпиталь?
Наташа молча кивнула – еще бы она не помнила этот день – и сильно сжала пальцы Нины Ивановны.
Та отвела глаза и скороговоркой произнесла:
– Карташов сразу же после твоего отъезда вернулся в палату и устроил дикий скандал на все отделение. Требовал, чтобы его немедленно выписали, грозился в одной пижаме уйти. Пришлось звонить его командованию. И только тогда кое-как его успокоили...
Наташа, побледневшая, с расширенными от волнения глазами, ждала продолжения рассказа. Нина Ивановна, не поднимая глаз, собрала в кучку крошки со скатерти и принялась катать из них шарик.
– Говорите дальше, не томите душу. Вот-вот Петр вернется... – взмолилась Наташа.
Медсестра подняла голову:
– Вечером он пришел ко мне и потребовал твой адрес.
– И что же вы?
Нина Ивановна пожала плечами:
– А что я? Пыталась все объяснить, только он даже слушать не стал, прямо чуть ли не за грудки меня взял; выложила я ему твой адрес... – Она хмуро посмотрела на Наташу. – Вчера его выписали...
Наташа судорожно сглотнула комок, застрявший в горле. В комнату вошел Петр, пропустив вперед Семена. Кот прошествовал в глубь комнаты и шумно запрыгнул на любимое лежбище – подоконник.
– Кто приезжал? – спросила Нина Ивановна.
– Военные какие-то. Не на ту улицу свернули, пришлось объяснять дорогу...
* * *
– Наташка, вставай! – раздался над ухом голос Софьи.
Наташа подняла голову от подушки. Погрузившись в воспоминания, она даже не заметила, что Софья вернулась домой.
Запрыгнув с разбегу в огромное кресло у письменного стола, черноволосая подружка устроилась в нем с ногами, скинула на пол мягкие домашние тапочки.
– Что, Иванушка, не весел, что головушку повесил? – пропела она дурашливо. – Никуда твой Петр не денется! День-два еще пройдет, и появится здесь как миленький! – Она вытащила из-под себя подушку, любимую постель всех проживающих в доме котов, и бросила ее в подругу. – Кто тебя замуж тянул? Жила бы себе сейчас припеваючи и плевала на все с верхней полки...
Наташа промолчала, предпочитая не отвечать на Софьины шутки и подковырки. Она отлично понимала, почему Сонька постоянно язвит и ехидничает. Подружка до сих пор не могла простить ей скоропалительного замужества.
– Вот же дура набитая, – жаловалась она матери, – с ее головой в науку надо идти. Так нет же – бамс! Выскочила чуть ли не за колхозного бригадира! Теперь всю жизнь доярок лечить будет да детей рожать своему бугаю!
– Софа, ты не права! Доярки такие же люди и трудятся, не в пример тебе, гораздо больше, и жизнь у них тяжелее, – пыталась усовестить дочь Евгения Михайловна. – К тому же если женщина любит, то она на все способна...
– Кто любит? – Сонька в гневе забывала об интеллигентском воспитании. – Эта дура стоеросовая вбила себе в голову, что виновата перед ним, жалеет, видите ли, за его непомерные страдания! А в чем таком сверхъестественном виновата, не говорит...
– Успокойся и оставь девочку в покое! – рассердилась Евгения Михайловна и выпроводила дочь из кабинета.
Но сама Наташа не могла поступить подобным образом: Софья была хозяйкой комнаты, и с этим приходилось считаться...
В полночь она набрала номер Нины Ивановны. Издалека, через шумы и потрескивания, донесся до нее знакомый прокуренный басок. Некоторое время Наташа напряженно вслушивалась в изрядно искаженный расстоянием и микрофоном голос и вдруг, странно запрокинув голову, медленно сползла со стула на пол. Софья едва успела подхватить падавший вслед за подругой телефонный аппарат и, немного послушав сбивчивую речь с другого конца страны, бросила трубку на рычаг. Наташа, согнувшись в три погибели, отчаянно рыдала у ее ног.
– Мама! Тетушки! – истошно заорала Сонька, когда три худенькие фигурки в ночных рубашках, как привидения, возникли на пороге их комнаты. – Воды и сердечных капель, живо! – приказала она. И фигурки сгинули, чтобы через минуту возникнуть вновь со стаканом воды и пузырьками с лекарствами в дрожащих руках.
Наконец Наташа пришла в себя. Ее уложили на диван в гостиной, и все семейство Разумовичей уселось вокруг на стульях. Наташа не могла говорить, поэтому пришлось рассказывать Софье. Она мало что поняла из быстрого, прерываемого всхлипами говорка Нины Ивановны. Одно было ясно: Наташе больше никогда не увидеть Петра. Через неделю после ее отъезда он погиб во время пожара, неожиданно возникшего на объекте. Хоронили Петра Романова в закрытом гробу родители. Даже в горе они не захотели признать жену сына и не сообщили ей о гибели мужа. Все село гудело, осуждая Наташу, не ведая об истинных причинах ее отсутствия.
