355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мелисса де ла Круз » Тайные архивы Голубой крови » Текст книги (страница 6)
Тайные архивы Голубой крови
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 00:20

Текст книги "Тайные архивы Голубой крови"


Автор книги: Мелисса де ла Круз



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Из Архива Семейств: Не входящие в Клан

Хотя большинство семейств Голубой крови зарегистрированы в клане, некоторое, весьма небольшое, количество предпочитает жить вне пределов юрисдикции Комитета. Эти семейства и отдельные лица не связаны в своих действиях с Серебряной кровью, но они и не помогают достичь основной цели Голубой крови. Они не появляются на заседаниях Комитета, не стремятся к руководству и по неким личным причинам предпочитают жить в стороне от сообщества.

Дила Вард
Ксатанеал, Сокрытый

Нынешнее имя:Дилан Эллиот Вард.

Дата и место рождения:5 мая 1992 года, Гринвич, штат Коннектикут.

Известные прошлые жизни:Альфред, лорд Барлингтон, граф Девонширский (Ньюпорт), Вильям Брэдфорд (Плимут), Паоло Гиберти (Флоренция).

Суженая:отсутствует.

Предназначенный человек-проводник:отсутствует.

Список людей-фамильяров:неизвестны.

Физические данные:

волосы– черные;

глаза– черные;

рост– 5 футов 9 дюймов.

О семействе Вардизвестно очень мало, поскольку они предпочитают жить в стороне от клана с начала двадцатого века. Единственным членом этого семейства, привлекшим к себе внимание Комитета, стал Дилан, из-за его роли в разоблачении заговора Серебряной крови.

Дилан поступил в Дачезне на втором курсе, и, по докладам стажеров, сразу же начали ходить слухи, будто его выгнали из всех частных средих школ на северо-восточном побережье; эти слухи подогревались, возможно, его манерой поведения (замкнутый, необщительный, вечно хмурый) и нарочито скверной одеждой (потрепанная кожаная курка, грязные джинсы). Однако же правда была куда более приземленной. Начальные и средние классы Дилан проучился в Гринвиче, и успехи его там были оценены как посредственные.

Он подружился с такими же изгоями, как он сам, Шайлер ван Ален и Оливером Хазард-Перри, и у него возник роман с Блисс Ллевеллин. Однажды она сказала: «Дилан из тех парней, которые нарушают правила и не смотрят на последствия – за это он мне и нравится!»

Он был первым, кого заподозрили в убийстве Эгги Карондоле. Комитет задержал Дилана для допроса, но он бежал и, как предполагалось, совершил новое нападение, на этот раз избрав своей целью Корделию ван Ален. Однако же сейчас мы считаем, что Дилан не был ни преступником, ни совращенным, а, напротив, стал еще одной жертвой Серебряной крови. Его воспоминания были вопиюще искажены, что породило дезориентацию и бессвязность речи. Венаторы полагают, что настоящим преступником была Блисс Ллевеллин, находившаяся под влиянием Люцифера.

Снова появившись в Нью-Йорке, Дилан отыскал Блисс, которая сдала юношу своему отцу этого цикла. Форсайт Ллевеллин немедленно определил Дилана в «Переходный период», реабилитационный центр для вампиров. Несколько недель юноша находился там под наблюдением, а впоследствии его труп был найден на горе Корковадо, рядом с телом Лоуренса ван Алена.

Как вампир, не имеющий суженой, Ксатанеал имел право выбирать себе пару на текущий цикл среди членов клана, и его постоянно влекло к Азазель (Блисс). В 1870 году, когда он был старшим сыном герцога и герцогини Девонширских, он заключил помолвку с Мэгги Стэнфорд как раз накануне ее исчезновения. В Хранилище полагают, что и в других воплощениях его тоже тянуло к ней. Возможно, Брустер сделалась Гуди Брэдфорд, а Джулия де Медичи давала слово Паоло Гилберти.

Нынешнее положение:существование завершено. Убит Лоуренсом ван Аленом в Рио.

Касательно дополнительных сведений о его смерти см. архивное дело № 303, «Откровения».

Шелтер-Айленд
История Дилана

Примечание автора.Эта история произошла после событий, описанных в «Голубой крови», и до «Маскарада». Она рассказана не от имени Дилана, но проливает чуть больше света на произошедшее с ним.

Все началось со света. Однажды в холодном феврале Ханна проснулась в три часа ночи и заметила, что один из старых светильников на стене включен и его окружает тусклый, едва различимый ореол света. Сперва он мигнул, потом угас, затем внезапно вспыхнул снова. Сперва девушка списала это на неисправную проводку либо на собственную небрежность – может, она не выключила свет, перед тем как идти в постель. Но потом это произошло снова, на следующий вечер, и два дня спустя – тоже, и Ханна принялась присматриваться.

В четвертый раз она уже проснулась, когда это произошло. Ханна пошарила по тумбочке в поисках очков, надела их, потом уставилась на светящуюся лампочку и нахмурилась. Она точно помнила, что выключала свет, прежде чем ложиться. На глазах у девушки лампочка медленно погасла, и комната снова погрузилась в темноту. Вскоре Ханна уснула.

Другая девушка на ее месте испугалась бы, но Ханна уже третью зиму жила на островке Шелтер-Айленд и привыкла к «шуму в доме» и сопутствующим странностям. Летом задняя, затянутая сеткой дверь никогда не оставалась закрытой. Она постоянно хлопала, либо от ветра, либо когда кто-нибудь входил в дом или выходил из него – бой-френд ее матери, соседи, приятели Ханны, у которых родители проводили лето на острове. На Шелтер-Айленде никто никогда дверей не запирал. Преступности здесь не было (если не считать преступлением кражу велосипеда. А если ваш велосипед пропадал, это, скорее всего, означало, что кто-нибудь его позаимствовал, чтобы съездить на местный рынок, и что вы назавтра найдете его у своих дверей), а последнее убийство произошло где-то в начале восемнадцатого века.

Ханне было пятнадцать лет, и ее мать, Кейт, работала барменшей в «Приятном местечке», ресторане с баром, где подавали исключительно натуральную пищу. Заведение это работало всего три месяца в году, во время курортного сезона, когда остров был «засорен», как выражалась ее мать, приезжающими в отпуск горожанами. «Летняя публика» (еще одно выражение ее матери) и их деньги позволяли существовать тем, кто, как Ханна с матерью, проживал на острове круглый год. В мертвый сезон, зимой, когда на острове оставалось мало народу, это похоже было на жизнь в городе призраков.

Но Ханне нравилась зима, нравилось смотреть на паром, ходящий через холодную реку, наблюдать, как снег тихо укрывает все волшебным одеялом. Она бродила в одиночестве по продуваемому ветром берегу, где на много миль слышалось лишь шарканье ее ботинок по мокрому песку. Люди всегда норовили на зиму покинуть остров. С них довольно было жестоких буранов, бушевавших всю ночь напролет, и ветра, воющего за окном, словно обезумевшая баньши. Они жаловались на одиночество, на то, что отрезаны от мира. Некоторые не любили тишину, а вот Ханна ею наслаждалась. Лишь в тишине она могла слышать собственные мысли.

Ханна с матерью сами начинали как «летняя публика». Когда-то давным-давно, когда ее родители еще были вместе, их семья проводила отпуск в одном из больших особняков в колониальном стиле, стоящих на берегу, неподалеку от яхтенной пристани у отеля «Сансет-Бич». Но после развода родителей все изменилось. Ханна поняла, что после разрыва их жизнь и сами они как будто уменьшились. С тех пор как ее отец сбежал с женщиной, торговавшей произведениями искусства, они с матерью стали предметом жалости.

Правда, Ханну не особенно волновало чужое мнение. Она любила дом, в котором они жили, уютный, хоть и обветшалый, с полукруглой террасой и шестью спальнями, размещенными по углам: одна в мансарде, три на первом этаже и две – в полуподвальном. В обшитой деревом гостиной висели старинные гравюры с видами острова и окружающего моря. Дом принадлежал какой-то семье, которая никогда им не пользовалась, и смотритель был не против сдавать его матери-одиночке.

Сперва Ханна с матерью болтались в этом большущем доме, словно два шарика на столе для пин-бола. Но с прошествием времени они привыкли, и дом сделался теплым и уютным. Ханне никогда не было здесь одиноко или страшно. Она всегда чувствовала себя в безопасности.

И все же на следующую ночь, в три часа, когда лампочки мигнули, а дверь распахнулась с громким стуком, Ханна испугалась и рывком уселась на кровати, озираясь по сторонам. Откуда взялся такой ветер? Окна все делались с таким расчетом, чтобы выдержать шторм, и девушка не чувствовала сквозняка. Она вздрогнула, заметив тень у порога.

– Кто там? – произнесла Ханна твердым, деловым голосом.

Таким тоном она разговаривала, когда в летнее время работала кассиршей в гастрономе, повышавшем на это время цены, и горожане жаловались на то, что руккола у них слишком дорогая.

Ей не было страшно. Просто любопытно. С чего бы это вдруг лампы принялись мигать, а дверь – хлопать подобным образом?

– Никого, – донесся чей-то голос.

Ханна обернулась.

В стоящем в углу кресле устроился какой-то парень.

Ханна едва не закричала. Она ожидала увидеть кота или какую-нибудь белку, но чтобы парень? Ханна стремительно приближалась к моменту своей жизни, обозначаемому как «мне уже шестнадцать, а я еще ни разу ни с кем не целовалась». Просто отвратительно, до чего некоторые девчонки с этим носились – и еще отвратительнее, что Ханна с ними соглашалась.

– Ты кто такой? Что ты здесь делаешь? – спросила Ханна, пытаясь чувствовать себя более храброй, чем на самом деле.

– Это мой дом, – спокойно ответил парень.

Он был, пожалуй, ее ровесником. Может, чуть старше. У него были темные спутанные волосы, падавшие на глаза, а одет он был в рваные джинсы и грязную футболку. На шее у него виднелась безобразная резаная рана.

Ханна натянула одеяло до подбородка – хотя бы для того, чтобы спрятать свою пижаму, фланелевую, с картинками, изображающими суши. Как он попал в ее комнату да еще так, что она не заметила? Чего ему от нее надо? Может, ей закричать? Позвать мать? Эта рана у него на шее выглядит опасной. С ним явно произошло что-то ужасное, и Ханна почувствовала, как у нее по коже побежали мурашки.

– А ты кто? – спросил парень, внезапно развернувшись к столу.

– Ханна, – тихо ответила девушка.

С чего вдруг она назвала ему настоящее имя? Важно ли это?

– Ты здесь живешь?

– Да.

– Странно, – задумчиво произнес парень. – Ну да ладно, – добавил он, – приятно познакомиться, Ханна.

Потом он вышел из ее комнаты и закрыл за собою дверь. Вскоре свет погас.

Ханна лежала в постели, не в силах уснуть, и сердце ее бешено колотилось. На следующее утро она ничего не сказала матери насчет парня, появлявшегося в ее комнате. Она убедила себя, что это был всего лишь сон. Ну ведь правда же, сон. Она его просто придумала. Особенно то, что странный гость похож на молодого Джонни Деппа. Ей ужасно хотелось, чтобы у нее был ухажер, вот она и заставила его появиться. Не то чтобы он был ее парнем, правда. Но если бы у нее когда-нибудь появился парень, ей хотелось бы, чтобы он был похож на этого. Правда, такие молодые люди никогда и не смотрят на девчонок вроде нее. Ханна знала, как она выглядит. Маленькая, ничем не примечательная. Лучшим в ее внешности были глаза: серо-зеленые, словно морская гладь, с густыми темными ресницами. Но большую часть времени они прятались под очками.

Мать всегда обвиняла Ханну в том, что у нее слишком буйное воображение; возможно, в этом и было все дело. Ее наконец-то одолели зимние глюки. Это все игра ее сознания.

Но на следующий вечер он вернулся и вошел в ее комнату, словно в свою. Ханна ахнула, слишком напуганная, чтобы сказать хоть слово, а парень любезно поклонился ей, прежде чем исчезнуть. На следующую ночь Ханна не заснула. Она ждала.

Три часа ночи. Лампы вспыхнули. То ли Ханне это померещилось, то ли свет и вправду сделался ярче? Хлопнула дверь. На этот раз Ханна не спала и ожидала этого. Она увидела, как парень появился перед ее шкафом, просто возникнув из воздуха. Девушка моргнула, слыша звон крови в ушах и стараясь совладать с поднимающимся из глубины души страхом. Кем бы ни был этот парень… он не был человеком.

– Опять ты! – воскликнула она, стараясь держаться похрабрее.

Парень обернулся. Одет он был точно так же, как и в прошлую и позапрошлую ночи. Он улыбнулся, печально и тоскливо.

– Да.

– Ты кто? Что тебе надо? – спросила Ханна.

– Я?

На миг лицо парня сделалось озадаченным, а потом он вытянул шею. На этот раз Ханна более отчетливо разглядела рану у него под подбородком. Два точечных отверстия. Закрытых струпьями и… синих. У них был темный оттенок индиго, а не красновато-бурый, как вроде бы следовало.

– Думаю, ты можешь называть меня вампиром.

– Вампиром?

Ханна попятилась. Будь он призраком, это было бы другое дело. Тетя Ханны рассказала ей все о призраках – она сейчас переживала увлечение черной магией и спиритизмом. Призраков Ханна не боялась. Призрак не может навредить человеку, если только это не полтергейст. Призрак – это испарения, фантом или даже оптический обман.

Но вампир… На Шелтер-Айленде существовала легенда о семействе вампиров, терроризировавшем остров в давние времена. Чудовища-кровопийцы, бледные, не живые и не мертвые, холодные и влажные на ощупь, создания ночи, способные превращаться в нетопырей, крыс или что похуже. Девушка вздрогнула и оглядела комнату, прикидывая, насколько быстро сможет выпрыгнуть из постели и выскочить за дверь. Если выбрать подходящий момент, можно ли удрать от вампира?

– Не волнуйся, я не такой, – успокаивающе произнес парень, как будто прочитав ее мысли.

– Какой еще не такой?

– Ну, из тех, которые кусают людей без предупреждения. Вся эта чепуха про Дракулу. Рога у меня не растут, как у всяких дурацких вампиров из телика. – Парень пожал плечами. – Во-первых, мы не уроды.

Ханне захотелось рассмеяться, но она подумала, что это было бы грубо. Ее страх понемногу улегся.

– Что тебе здесь надо?

– Мы тут живем, – просто сказал он.

– Здесь никто не жил много лет до нас, – возразила Ханна. – Джон Картер – ну, смотритель, – он сказал, что тут всегда пусто.

Парень хмыкнул и пожал плечами. Он уселся в кресло напротив ее кровати, на другой стороне комнаты.

Ханна настороженно взглянула на него, размышляя, следовало ли позволять ему это. Может, он и вампир, но не выглядел холодным и склизким. Скорее, казался уставшим. Изможденным. Под глазами у него были темные круги. Он не походил на хладнокровного убийцу. Но откуда ей знать? Можно ли ему доверять? В конце концов, он уже дважды навещал ее. Если бы он хотел выпить ее кровь, так мог бы это сделать в любой момент. В нем было нечто такое… он был слишком мил, чтобы его бояться.

– А зачем ты это делаешь? – спросила Ханна, когда к ней вернулся дар речи.

– Ты имеешь в виду – зачем включаю свет? Девушка кивнула.

– А не знаю. Я долго не мог вообще ничего делать. Я спал у тебя в чулане, но ты меня не видела. Потом я понял, что могу включать и выключать свет, включать и выключать. Но это произошло только тогда, когда ты стала замечать, что я начал себя чувствовать хоть сколько-то самим собой.

– Чего тебе здесь надо?

Парень прикрыл глаза.

– Я кое от кого прячусь.

– От кого?

Он зажмурился сильнее, и лицо его исказила болезненная гримаса.

– Кое от кого скверного. От того, кто желает мне смерти… нет, хуже, чем смерти.

Его передернуло.

– Так раз ты вампир, разве ты не мертвый уже? – деловым тоном поинтересовалась Ханна. Она невольно расслабилась. Отчего она должна бояться его, когда очевидно, что он сам боится.

– На самом деле нет. Просто я живу очень долго. Очень-очень, – пробормотал парень. – Это мой дом. Я помню камин внизу. Я сам прикрепил там пластинку.

Ханна подумала, что он, должно быть, говорит о пыльной старой пластинке рядом с камином. Но та была такая древняя и грязная, что девушка никогда прежде толком не обращала на нее внимания.

– Кто за тобой гонится? – спросила Ханна.

– Это слож…

Но прежде чем парень успел договорить, что-то грохнуло в окно. Раздались глухие удары, как будто кто-то изо всех сил кидался на стекло.

Парень подскочил и на мгновение исчез. Снова он возник в дверном проеме, тяжело дыша.

– Что это? – дрожащим голосом спросила Ханна.

– То, о чем я говорил. Оно нашло меня, – резко ответил парень, словно бы собирался броситься наутек. Однако же остался стоять, где был, не сводя глаз с дрожащего стекла.

– Кто?

– Скверное… существо.

Ханна встала и выглянула в окно. Снаружи было темно и спокойно. На фоне заснеженного поля и замерзшей воды виднелись лишь голые силуэты деревьев. Луна заливала окрестности холодным голубым сиянием.

– Я ничего не ви… ой!

Девушка отшатнулась, словно ее ударили. Она что-то почувствовала. Ощутила некое присутствие. Увидела темно-красные глаза с серебряными зрачками, глядящие на нее из темноты. Оно парило за окном. Темный силуэт. Ханна чувствовала ярость этого существа, его неистовое желание. Оно жаждало попасть внутрь и насытиться.

– Ханна… Ханна…

Оно знало, как ее зовут.

– Впусти меня… впусти меня…

Его голос гипнотизировал. Девушка приблизилась к окну и начала поднимать защелку.

– Стой!

Ханна обернулась. Парень стоял на пороге, и лицо его было искажено страхом.

– Не надо, – попросил он. – Оно хочет, чтобы ты пригласила его внутрь. Пока ты держишь окно закрытым, оно не может войти. И я в безопасности.

– Но что это такое? – спросила Ханна, чувствуя, как сердце лихорадочно бьется в груди. Она отняла руку от окна, но не могла оторвать взгляд от него. За окном ничего не было видно, но Ханна по-прежнему ощущала присутствие существа. Оно было где-то рядом.

– Это тоже вампир. Вроде меня, но другой. Он… сумасшедший, – ответил парень. – Он поедает себе подобных.

– Вампир, который охотится на вампиров?

Парень кивнул.

– Я понимаю, что это звучит нелепо…

– Это… это он тебя так? – спросила Ханна, придвинувшись и легонько коснувшись струпьев на шее парня. На ощупь они оказались шершавыми. Ханна внезапно ощутила острую жалость к незнакомцу.

– Да.

– Но с тобой все нормально?

– Думаю, да. – Парень повесил голову. – Надеюсь, что да.

– А как ты смог попасть внутрь? Тебя же никто не приглашал, – поинтересовалась Ханна.

– Верно. Но я не нуждаюсь в приглашении. Дверь была открыта. Но во всех здешних домах было открыто множество дверей, а я не смог войти ни в какую, кроме этой. Потому я и подумал, что нашел его. Дом нашей семьи.

Ханна кивнула. Это звучало вполне разумно. Конечно, он может войти в собственный дом. Грохот прекратился. Парень перевел дыхание.

– Оно ушло. Но вернется.

На лице его читалось такое облегчение, что теперь в душе Ханны зародилась симпатия к нему.

– А что тебе нужно от меня? – спросила она. Ханна не боялась никого. Ее мать всегда говорила, что дочь просто создана для чрезвычайных обстоятельств. Она была стойкой и надежной – из тех, кто скорее вгонит кол в сердце чудовищу, чем примется верещать, взывая о помощи. – Я могу чем-нибудь помочь?

Парень приподнял бровь и взглянул на нее с уважением.

– Мне нужно убраться отсюда. Я не могу сидеть здесь вечно. Мне нужно идти. Нужно предупредить остальных. Рассказать им, что произошло со мной. Опасность усиливается. – Он обессиленно привалился к стене. – То, о чем я прошу, может быть немного больно, и я не хочу настаивать, если это не будет даровано мне по доброй воле.

– Что, кровь? Тебе нужна кровь? Ты ослабел, – догадалась Ханна. – Тебе нужна моя кровь.

– Да.

Из-за теней его лицо заострилось, и Ханна увидела, как ввалились его щеки. Какой у него землистый, болезненный цвет лица. Возможно, в легендах о вампирах есть доля правды.

– А я не превращусь в…

– Нет. – Парень покачал головой. – Так оно не действует. Сделать вампиром невозможно. Мы рождаемся такими. Проклятыми. С тобой все будет нормально – может, появится усталость и легкая сонливость, но больше ничего.

Ханна сглотнула.

– А без этого никак?

Ей не особо нравилось, как это звучит. Он должен укусить ее. Пить ее кровь. При одной мысли об этом Ханна почувствовала тошноту, но вместе с тем и странное возбуждение. Парень медленно кивнул.

– Если ты не захочешь, я пойму. Большинству людей это не понравилось бы.

– Можно, я подумаю? – спросила Ханна.

– Конечно, – отозвался он. И исчез.

На следующую ночь, когда он вернулся, он казался еще более больным, чем прежде, и словно бы истаивал – в общем, ему делалось все хуже прямо у нее на глазах. У него настолько заострились скулы и натянулась кожа, что Ханне показалось, будто она видит очертания черепа. Она подумала, что он выглядит полумертвым, а потом начала размышлять о том, может ли существо, которое и так неживое, выглядеть полумертвым.

– Ты почти права, – улыбнулся он.

– Ты еще и мысли читаешь.

Это было утверждение – не вопрос.

– Я могу это делать, когда хочу, но сейчас мне и не пришлось ничего читать, все было ясно по твоему взгляду. Я действительно настолько плохо выгляжу?

Девушка кивнула.

– Извини.

– Какой я глупец, – произнес парень, прижав к глазам стиснутые кулаки, словно пытался преградить путь какому-то ужасному воспоминанию. – Мне следовало это понять с самого начала… какой я глупец!

Он отнял кулаки от лица и взглянул на свои грязные ногти.

– Ты о чем? – переспросила Ханна.

Но парень продолжал яростно шептать:

– Я должен был понять, что это она! Я знал, но забыл… наверное, она использовала меня, или что-то, живущее в ней… у меня все смешалось в голове… Я помню, что происходило, но иногда не в силах поверить, что все это и вправду произошло… и возникает такое ощущение, что это меня следовало уничтожить. Или что меня уже уничтожили.

Его слова не имели ни малейшего смысла, и Ханне начало казаться, что у нее все смешалось в голове не меньше, чем у него.

– Она – это кто?

Но ему не было нужды объяснять. Все было ясно по боли, написанной на его лице. Ханна ощутила укол зависти. В это дело была замешана другая девушка. Как и всегда. Так не бывает, чтобы у парня с такой внешностью – изможденного, красивого, с печальными черными глазами – не было девушки.

– Она очень много значила для меня, – пробормотал он. – Но думаю, мне нужно вернуться обратно… так что я смогу… Господи… Я смогу ее убить.

Он разразился сдавленными рыданиями.

– Я должен буду… но не знаю, смогу ли… Может быть, пускай лучше оно меня заберет… Так было бы проще.

Ханна встала с кровати и обняла его. Она не любила прикосновений чужих людей, но ей хотелось сделать что-нибудь, чтобы ему стало легче. Когда ее родители только-только расстались, она превратилась в зомби, в пустую оболочку, лишенную чувств, но переполняемую огромной, неистовой жаждой утешения. Мать пыталась помочь ей, наладить с ней контакт, но Ханна не желала принимать помощь от человека, который был отчасти виновен в ее страданиях. В конце концов, кто знает, если бы с матерью не было так трудно ужиться, может быть, отец не бросил бы их ради Дельфины, той самой искусительницы, торговавшей произведениями искусства. Кто знает.

Но какое бы горе ни принес ей развод родителей, все это блекло перед тем, через что прошел этот парень. Он излучал страх, он дрожал в ее объятиях. Ханна толком не понимала, о чем он говорит, но ясно было, что время его на исходе.

Что-то с силой ударило в окно, заставив их отскочить друг от друга. Ханна судорожно вздохнула. Стекло задрожало, но выдержало, не разбилось. Это существо вернулось. Оно было близко. За окном. Оно хотело есть. Как и он. Парень нуждался в ее крови, в заключенной в ней жизненной силе. Он нуждался в ней, чтобы выжить. Он умрет без нее. Может, это будет не та смерть, которая постигает людей, но все равно – пустота. Крушение всего. Ему придется сдаться. Он становится все слабее и однажды не сможет сопротивляться призыву чудовища. Он выйдет навстречу своему року.

Ему нужно лишь погрузить клыки в ее шею и напиться ее крови. При этой мысли Ханну затопило отвращение. Он тоже был чудовищем. В ее спальне сидело чудовище. Она отодвинулась от парня, и в глазах ее стоял такой страх, словно она увидела его впервые. Чужак. Грязный, бессвязно говорящий чужак, явившийся сюда непрошеным.

Ханна покачала головой.

– Извини, но я не смогу тебе помочь. Думаю, тебе лучше уйти.

– Ничего страшного, – печально отозвался он. – Я и не ждал, что ты поможешь. Я слишком много с тебя спрашивал.

Свет выключился, и он исчез.

На следующее утро мать Ханны встала пораньше, чтобы приготовить ей завтрак. Банановые оладьи с кленовым сиропом из жестянки с изображением канадского флага. Ханна залила все сиропом, прежде чем откусить кусочек.

– Что, аппетита нет? – спросила Кейт.

Кейт была из тех людей, которые велят приготовить завтрак домработнице и составляют списки на стикерах, нудное перечисление дел для прислуги. Ханна никогда не видела, чтобы мать что-нибудь готовила, разве что пасту да изредка яичницу. Кейт умела готовить всего одно блюдо, но зато хорошо – спагетти с тефтелями. Но теперь она занималась стряпней и уборкой, и кожа у нее на руках пересохла и растрескалась, потому что на работе ей приходилось то и дело вытирать стойку бара. Зимой Кейт работала помощником шеф-повара в соседнем ресторане, нарезала морковь и разделывала цыплят.

– Что-то нету.

Ханна покачала головой. Она никогда не стремилась к таким взаимоотношениям с матерью, чтобы обсуждать с ней парней и увлечения. Она почти радовалась, что мать не придерживается нынешней традиции быть детям близким другом. Кейт была матерью, а Ханна – дочкой. Они не сплетничали, как две подружки, и существующее положение вещей их обеих вполне устраивало.

– Что-то у тебя уставший вид, золотце. Пожалуйста, не читай при слабом свете. Глаза испортишь.

– Они и так уже испорченные.

Мать отвезла ее в школу, расположенную в нескольких кварталах от их дома. Целый день Ханна думала о нем. Она вспоминала его слова, его отчаянное стремление скрыться от существа в ночи, что охотилось за ним. Каким одиноким он выглядел. Каким испуганным. Наверное, точно так же чувствовала себя она, когда отец сообщил, что уходит от них, а мать осталась без поддержки.

Тем вечером, прежде чем улечься спать, Ханна надела свою лучшую ночную рубашку, черную, которую тетя привезла ей из Парижа. Рубашка была шелковая, отделанная кружевами. Тетя была сестрой отца и своего рода «дурным влиянием» (еще одно выражение матери). Ханна приняла решение.

Когда он появился в три часа ночи, Ханна ждала его, сидя в кресле рядом с кроватью. Она сообщила ему, что передумала.

– Ты уверена? – спросил он. – Я не хочу, чтобы ты делала что-то против своей воли. Я не из тех вампиров.

– Уверена. Но давай поскорее, пока я не изменила решение.

– Ты не обязана мне помогать, – сказал он.

– Знаю. – Она сглотнула. – Но я хочу.

– Я не причиню тебе вреда, – произнес он тихо.

Ханна положила руку на шею, словно защищаясь.

– Обещаешь?

Как она может доверять этому странному парню? Как она может рисковать жизнью, чтобы спасти его? Но было в нем нечто такое – темные глаза с поволокой, затравленное выражение лица, – что влекло ее к нему. Ханна была из тех девчонок, которые подбирают бездомных собак и лечат птиц со сломанным крылом. Кроме того, существовала еще та тварь в темноте. Надо помочь ему скрыться от этой твари.

– Я согласна, – решила она.

– Ты уверена?

Ханна быстро кивнула, как будто находилась в кабинете врача и у нее спрашивали согласие на особо мучительную, но совершенно необходимую операцию. Девушка закрыла глаза и приготовилась к худшему.

Парень подошел к ней. Он был высоким, а когда положил руки на ее голые плечи, пальцы его оказались на удивление теплыми. Он привлек Ханну к себе и наклонился.

– Подожди, – сказал он. – Открой глаза. Посмотри на меня.

Ханна повиновалась. Она взглянула в его темные глаза, пытаясь понять, что он делает.

– Они прекрасны – твои глаза, я имею в виду, – произнес он. – Ты прекрасна. Я подумал, тебе стоит об этом знать.

Ханна вздохнула и закрыла глаза, когда его рука коснулась ее щеки.

– Спасибо, – прошептал он.

Ханна почувствовала щекой его горячее дыхание, а потом он на мгновение прижался губами к ее губам. Он крепко поцеловал ее. Ханна зажмурилась и поцеловала его в ответ. Его губы были горячими и влажными. Ее первый поцелуй – и целуется она с вампиром.

Ханна почувствовала, как он поцеловал ее в уголок рта, потом в подбородок, затем в ямку под шеей. Сейчас. Ханна мысленно приготовилась к боли.

Но он оказался прав: это было почти не больно. Всего два булавочных укола, а потом накатившая сонливость. Девушка слышала, как он глотает, и ее начали охватывать дурнота и головокружение. В точности как бывает, когда сдаешь кровь в донорском пункте. Только, наверное, на этот раз пончика ей не перепадет.

Ханна обмякла в его руках, и он подхватил ее. Девушка чувствовала, как он отнес ее к кровати и положил на постель, а затем накрыл пуховым одеялом.

– Я еще увижу тебя когда-нибудь? – спросила Ханна.

У нее закрывались глаза. Она ужасно устала. Но теперь она отчетливо видела его. Он словно бы светился, выглядел более материальным.

– Возможно, – прошептал он. – Но для тебя безопаснее было бы больше меня не видеть.

Ханна сонно кивнула, опускаясь на подушки.

Наутро Ханна чувствовала себя усталой и заторможенной и сказала матери, что она, кажется, простыла и ей, пожалуй, лучше не ходить в школу. Посмотрев в зеркало, Ханна ничего не нашла у себя на шее – ни раны, ни шрама. Неужто прошлой ночью ничего не было? Она что, совсем спятила? Ханна ощупала шею и в конце концов нашла то, что искала, – уплотнение на коже, две маленькие выпуклости. Почти незаметные. Но все же они там были.

Ханна заставила его назвать имя, прежде чем согласилась помогать ему.

«Дилан, – сказал он. – Меня зовут Дилан Вард».

В тот же день, попозже, Ханна стерла пыль с пластинки возле камина и внимательно рассмотрела ее. На ней был вырезан фамильный герб, а под ним написано «Дом Вардов». Слово «вард» имело еще одно значение. Так называли детей, принятых на воспитание. Это был дом для потерявшихся. Безопасный дом на Шелтер-Айленде.

Ханна вспомнила о твари, таившейся в ночи, и понадеялась, что Дилан добрался туда, куда направлялся, где бы это ни было.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю