Текст книги "Не засыпай"

Автор книги: Меган Голдин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава двадцать шестая

Среда, 14:28

Грохот отбойного молотка на стройке становится громче, когда я поднимаюсь по лестнице из метро на улицу. Как только я выхожу на свет, меня сбивает с ног женщина, проносящаяся мимо в вихре пакетов с покупками.

– Эй, дамочка! Смотри, куда идешь, – выкрикивает женщина.

Дальше на моем пути турист в пуховике вытаскивает из дешевого отеля габаритный чемодан. Я отхожу в сторону, чтобы дать ему пройти. Его жена и дочери, одетые в одинаковые пуховики, идут за ним, катя свои чемоданы.

Семья идет медленно, как будто их тела отягощены усталостью, пока я не понимаю, что это я устала. Все, чего я хочу – это спать. Я захожу в узкий холл отеля и спрашиваю у администратора, сколько стоит номер.

Ожидая, пока она проверит цены и свободные комнаты на экране своего компьютера, я смотрю на костяшки своих рук, лежащих на прилавке. Они гласят: «НЕ ЗАСЫПАЙ».

Это сообщение тут же возвращает меня к жизни. Я не могу заселиться в комнату. Я не могу пойти спать. К тому времени, когда администратор поднимает глаза от экрана, я направляюсь на улицу через дверь с затемненным стеклом.

– Не засыпай, – повторяю я себе под нос, пока постоянный гул в моей голове не перенимает ритм этих слов. – Не засыпай. Не засыпай.

На углу есть «Старбакс». Я заказываю два двойных эспрессо с собой. Кофе такой крепкий, что я морщусь от каждого глотка. Я опрокидываю второй эспрессо, будто шот.

Вскоре кофеин начинает работать, распространяясь по телу. После этого все движется на сверхскорости. Машины мчатся мимо, и мой разум мчится вперед со скоростью свыше тысячи километров в минуту. Все, о чем я могу думать – это встреча с Марко. Мне не терпится лечь на его грудь: его руки, защищая, обовьют меня, его запах – на моих губах. Эта мысль переполняет меня, как будто я наркоман, нуждающийся в дозе. Я резко поднимаю руку, чтобы поймать такси. Оно останавливается, и я забираюсь внутрь.

Городские виды проносятся в окнах такси. Я говорю так быстро, что таксист просит меня повторить. Дважды. Я выскакиваю за квартал до пункта назначения, потому что мы попали в пробку. Я могу идти быстрее, чем двигается транспорт.

Когда я вхожу в дом Марко, консьерж расписывается за доставку.

– Привет, Билл, – говорю я, не останавливаясь. Я захожу в открытый лифт как раз перед тем, как двери закрываются.

В лифте только я и женщина лет семидесяти с соломенными волосами. Она держит перед собой пакет супермаркета «Хол Фудс», как будто это щит.

Я нервно поправляю волосы, пока лифт поднимается. Женщина в лифте медленно уходит в самый дальний угол, как будто надеется, что я этого не замечу. Я замечаю, но мне все равно.

Женщина странно смотрит на меня, когда выходит на своем этаже. Я понимаю, что все это время бормотала себе под нос: «Не засыпай».

Я хочу объясниться, но двери уже закрылись, и лифт снова рванул на полной скорости. Когда лифт останавливается на этаже Марко, я выхожу и иду к его квартире в конце коридора. Я замираю, когда вижу его входную дверь.

Кто-то выходит. Это не Марко. Это женщина с блестящими волосами. Она повязывает красный шарф вокруг шеи и застегивает темно-синее пальто, направляясь ко мне. Ее щеки покраснели, а губы припухли, как будто ее только что поцеловали.

Есть в ней что-то, что напоминает мне меня. Я неуверенно иду к квартире. Женщина проносится мимо меня, не останавливаясь. Я чувствую ледяной ветерок, как будто мимо прошел призрак.

Я прижимаюсь к глазку входной двери Марко и смотрю на вогнутое отражение своего зрачка.

– Марко. Это я, Лив. Мы можем поговорить? – я стучу кулаком и одновременно звоню в дверь.

От металлического лязга я вздрагиваю.

Меня пугает лязг металла. Я оборачиваюсь и вижу, как возле лифтов уборщица толкает шваброй металлическое ведро. Она уставилась на меня и будто что-то мне говорит. Ее рот открывается и закрывается. Я не слышу никаких слов. Все, что я слышу – это жужжание.

– Вам нужно уйти.

Я не знаю, кто это говорит. В любом случае, я снова в лифте.

– Леди, каждые несколько дней вы появляетесь здесь. Я много раз говорил вам не возвращаться. В следующий раз, когда я вас увижу, я вызову полицию, – выкрикивает консьерж, когда я прохожу мимо.

Его угрозы тонут в потоке машин, когда я выхожу на улицу и жду, пока подъедет автобус. Вскоре я уже в автобусе и наблюдаю, как пешеходы идут по тротуару, пока мы стоим в пробке. Мозг перемешивает такое количество спутанных мыслей, что мне кажется, будто я кружусь на неуправляемом аттракционе в парке развлечений. Я прислоняюсь головой к окну и, чтобы взять передышку, на мгновение закрываю глаза. Пока мы движемся в плотном потоке машин, меня убаюкивают открывающиеся и закрывающиеся автобусные двери.

Я выхожу из автобуса и иду вдоль реки в больницу Бельвью. Вдали виднеются прямоугольные башни штаб-квартиры ООН. Я иду так быстро, что кажется, будто я лечу.

К стойке регистрации в приемном покое выстроилась длинная очередь, поэтому я направляюсь к общей стойке регистрации и спрашиваю, могут ли они вызвать доктора Эми Декер.

– Извините, мэм, – говорит женщина, посмотрев в свой компьютер. – Здесь не работает врач с таким именем. Вы уверены, что пришли в нужную больницу?

– Да. Эми определенно работает здесь.

Женщина съеживается от моего напора.

– Я здесь первую неделю. Может быть, я ищу не в том месте, – объясняет она. Она хлопает по плечу коллегу, сидящую рядом с ней, чтобы заручиться ее помощью. У ее коллеги темные волосы, вьющиеся по шее, и недоверчивый взгляд.

– Зачем вам доктор Декер? – спрашивает она.

– Эми мой друг. Близкий друг.

Я массирую виски, чтобы унять болезненное биение в голове, когда женщина странно на меня смотрит. Она берет телефон и звонит кому-то, вращаясь на стуле, чтобы я не могла слышать ее приглушенную беседу.

– Доктор Грэм скоро вас примет, – говорит она мне, повесив трубку.

– Бретт? – мои глаза удивленно расширяются. Я хочу поговорить с Эми, а не Бреттом.

Бретт появляется через пару минут, одетый в синий костюм хирурга, который подходит к его глазам. Он идет через приемную прямо ко мне. Когда Бретт доходит до меня, он ласково берет обе мои руки и помогает мне сесть на стул с мягкой обивкой возле стойки регистрации.

– Ты в порядке, Лив? – спрашивает он, садясь на корточки, пока администратор с любопытством смотрит на нас из-за стойки.

– Да. Нет. Ну вроде, – в моих глазах стоят слезы, отчего все выглядит размытым. Я смущенно вытираю их пальцами, но они возвращаются назад. – Бретт, я не понимаю, что происходит. Все так сбивает с толку.

– Я знаю, – мягко говорит он.

Бретт так приблизился ко мне, что я чувствую запах средства после бритья, смешанный с антисептиком.

– Я сейчас совершаю обход. Мне нужно увидеть еще двух пациентов, но я обещаю, что как только закончу, то вернусь и все объясню. Жди меня тут, Лив. Это важно. На улице тебе небезопасно. Ты понимаешь?

– Да, конечно.

– Хорошо. Я скоро вернусь, и тогда мы поговорим.

Он берет со стола несколько журналов и дает их мне почитать. Затем тихонько переговаривается с женщиной за стойкой регистрации. Она энергично кивает. У меня складывается впечатление, что Бретт попросил ее присматривать за мной.

Когда он уходит, живое электричество потрескивает в моей голове, словно предупреждающий сигнал. Треск становится все громче и громче, нарастая, пока я уже не могу больше его терпеть. Я чувствую беспокойство и внезапный ужас перед тем, что Бретт собирается мне сказать.

Я замечаю, что администратор отвлекается на звонок. Я соскальзываю со своего места и следую к выходу, вылетая через стеклянную дверь вестибюля на сильный сквозняк. Такое ощущение, что ветер уносит меня против моей воли. В конце концов я останавливаюсь и прислоняюсь к перилам с видом на Ист-Ривер, хватая ртом воздух и задаваясь вопросом, почему я не могу перестать плакать.

Глава двадцать седьмая

Двумя годами ранее

Я поступила по-идиотски, не попросив Марко подбросить меня домой, когда вышла из ресторана. Мне вообще не стоило идти домой одной. Это была ложная бравада от слишком большого количества вина, выпитого на вечеринке Эми.

Теперь я зажата между железной оградой парка с одной стороны и пустым техническим училищем, закрытым на ночь, с другой.

Тяжелое дыхание и шаги позади заставляют меня остро осознать, что я нахожусь на темном и изолированном участке улицы. Вокруг никого, кроме меня и незнакомца, следующего за мной.

Я размышляю, что тактически лучше: побежать, рискуя, что мой преследователь догонит и одолеет меня, или же разумнее притвориться, что я не знаю, что за мной следят, и как можно быстрее пройти через этот безлюдный участок. Я решаю, что безопаснее всего будет продолжать притворяться, поскольку вряд ли я убегу от него.

Фары приближающейся машины прорезают темноту так мощно, что становится видно переулок с жилыми домами за техническим училищем. Когда машина проезжает мимо, я бросаюсь через улицу, а затем на полной скорости бегу в сторону переулка, чуть не врезавшись в пару, выходящую из авто на углу.

– Извините, – говорю я, пролетая мимо них.

Дорога упирается в хорошо освещенный перекресток, ведущий на улицу, где я живу. Мои легкие горят, когда я к ней приближаюсь. Затаив дыхание, я замедляюсь до быстрой ходьбы, говоря себе, что у меня паранойя и что я просто воображаю, будто за мной следят.

Это было последствием выпитого алкоголя и страха, разожженного этим ужасным авангардным перформансом. Это арт-шоу, наверное, напугало меня на всю жизнь.

В моей голове как предупреждение мелькает образ связанной женщины с кляпом во рту, корчащейся на стуле за красными бархатными веревками, и сияющие вокруг нее на стенах галереи черно-белые кадры, показывающие женщину, за которой наблюдает невидимый хищник. Я говорю себе, что это было только искусство. Плохое искусство.

Густая листва деревьев рассеивает свет уличных фонарей, погружая улицу в мрачную тьму. На полпути к своей улице я снова слышу шаги. Они словно эхо моих собственных. Я не оборачиваюсь, чтобы проверить, кто позади меня. Вместо этого я предполагаю, что это мой преследователь.

Мой дом совсем рядом. Приблизившись к крыльцу, я делаю вид, что иду прямо. В последнюю секунду я взбегаю по лестнице и открываю дверь одним-единственным отточенным поворотом ключа. Я с трудом взбираюсь внутрь и закрываю за собой дверь. Закрыв ее, я прислоняюсь к ней спиной и хватаю ртом воздух, пока мое бешеное сердцебиение не замедляется.

Шона настойчиво мяукает, когда я вхожу в квартиру. Я запираю за собой входную дверь и осторожно подбираюсь к кухонному окну, чтобы посмотреть на улицу. Я стараюсь стоять достаточно далеко от окна, чтобы никто не видел, что я смотрю. Там никого нет. Просто ряды припаркованных машин по обеим сторонам. Я чувствую себя дурой.

Гремит гром, и Шона нервно трется о мои ноги при звуках надвигающейся летней грозы. Мой ужас той ночи возвращается, хотя окна больше не стучат, а моя спальня выглядит точно так же, как этим утром, когда я уходила из дома. Я бы хотела, чтобы Эми вернулась со мной, а не уехала в квартиру Бретта.

Мне до сих пор страшно из-за произошедшего той ночью в квартире, хотя нет никакой логической причины для беспокойства. Эми призналась, что одолжила саронг из моего шкафа и искала пару других вещей, которые хотела бы взять с собой в отпуск. Вот почему мои ящики и дверцы шкафа были приоткрыты.

Она согласна с полицией, что Шона могла случайно опрокинуть мою фоторамку. У меня до сих пор нет объяснения тому, как на пыльном окне моей спальни оказалось сердце. Эми думает, что оно могло быть там и прежде, а я только тогда заметила его. Она сказала, что один друг из ее родного города, который несколько недель назад жил у нас в гостиной, делал подобные вещи в подростковом возрасте. Наверное, всему есть логическое объяснение, но страх, который я испытала в ту ночь, не до конца покинул меня, особенно сейчас, когда я снова одна в ночной тишине квартиры.

Я открываю холодильник и достаю молоко, чтобы угостить Шону. Пакет пуст, а это значит, что молока для утреннего кофе тоже нет. Ложась спать, я закрываю дверь своей спальни и подпираю стулом дверную ручку – больше для успокоения нервов, нежели полагая, что это помешает злоумышленнику ворваться внутрь, пока я сплю. Сквозь сон я слышу грозу. Проливной дождь сердито бьет по бетону снаружи.

Когда я просыпаюсь утром, будильник рядом с моей кроватью выключен. Я проснулась на час позже, чем обычно. Безумно уставшая, я иду на кухню и на автомате варю себе кофе.

Только когда я беру с полки на дверце холодильника нераспечатанный пакет молока, чтобы налить его в кофейную кружку, я вспоминаю, что прошлой ночью в холодильнике молока не было. Я предполагаю, что Эми вернулась рано утром и принесла его.

Но когда я иду в ванную, чтобы почистить зубы, я замечаю, что дверь в спальню Эми широко открыта, как и прошлой ночью, когда я вернулась домой, а ее комната заполнена дневным светом. Я осторожно просовываю голову в дверной проем. В кровати Эми никто не спал. Ее шторы раскрыты. Уверена, что она не возвращалась прошлой ночью.

Каким чертовским образом пакет молока попал в холодильник, если его принесла не Эми? Очевидно, этому есть рациональное объяснение. Мои мысли, вероятно, были так поглощены тем, что прошлой ночью меня преследовали до дома, что я не заметила стоявшее на дверце холодильника молоко.

Я включаю телефон и читаю новости, помешивая кофе. Я пью его, стоя у кухонного стола, греясь в лучах солнца, падающего в окно над раковиной. На экране моего телефона появляется уведомление о сообщении с анонимного номера.

«Наслаждайся кофе. Я знаю, насколько ты любишь пить его с молоком».

Сообщение так пугает меня, что я инстинктивно выплескиваю содержимое кружки в раковину и тайком выглядываю в окно. Кто-то наблюдает за мной? Как еще отправитель узнал бы, что я пила кофе? Или про то, что я люблю в кофе побольше молока.

Еще страшнее осознание того, что я с самого начала была права: вчера вечером в холодильнике не было молока. От этих умозаключений у меня кровь стынет в жилах. Должно быть, кто-то зашел в квартиру, пока я спала, и поставил пакет молока в холодильник, а значит, что кто-то наблюдает за мной и у него есть ключ от моей квартиры. Это последняя капля.

Я хватаю свою сумочку и иду в местный отдел полиции, где показываю сообщение дежурному. Поскольку это уже второе происшествие, полицейский вызывает детектива, чтобы тот спустился и поговорил со мной.

Детектив спускается через пять минут. Это крупный мужчина в помятом костюме, лысеющий, с прищуренными глазами и выражением лица, источающим скуку. Он говорит, что его зовут детектив Краузе.

– Сколько вы выпили прошлой ночью? – спрашивает детектив Краузе через несколько минут, когда мы оказываемся в тесной комнате для допросов и я сижу по другую сторону небольшого стола лицом к его громадному телу. Он записывает мои ответы в блокнот.

– Два бокала вина. На самом деле, три, – я помню, что завершила ужин мадерой.

– Выпив три бокала вина, вы пошли домой, думая, что кто-то следует за вами. Вы не видели этого человека и вы не сообщили об этом. Вдобавок вы уверены, что в холодильнике на кухне не было молока, когда вы легли спать, однако вы нашли полный пакет этим утром, когда проснулись. Произошло именно это?

– Да, все верно. Текстовое сообщение, полученное утром и говорящее мне наслаждаться кофе, предполагает, что кто бы мне его ни послал, он оставил мне молоко.

– Но вы сказали, что не было никаких признаков взлома. Так как же незваный гость оставил пакет молока в холодильнике?

– Возможно, он вскрыл замок, пока я спала.

Детектив пристально смотрит на меня, открыв рот, будто я сошла с ума.

– Вы хотите сказать, что кто-то вошел в вашу квартиру, оставил пакет молока в вашем холодильнике, а затем ушел, ничего не украв?

– Что я хочу сказать, – отвечаю я, – так это то, что произошедшее прошлой ночью вкупе с тем, что случилось ранее, говорит о какой-то системе.

– Не вижу никакой системы, – произносит детектив Краузе, резко роняя ручку на стол. – В полицейском отчете о той ночи нет ни следа взлома, ни истории домогательства. Ничего также не было украдено. Полицейский, подписавший доклад, указал, что беспорядок в вашей спальне мог быть устроен домашним питомцем.

– Моя кошка не делала этого. И, между прочим, моя кошка обычно не оставляет пакеты с молоком в холодильнике и также не отправляет мне текстовые сообщения. Это была не кошка, – я раздраженно вздыхаю. – Ну должно же быть что-то, что вы можете сделать, детектив! – теперь я расстраиваюсь. – Пожалуйста, вы наверняка можете выяснить, кто отправил мне это сообщение? Я уверена, что это тот же человек, который вломился в мою квартиру той ночью.

– Вы хотите, чтобы я, – указывает он на себя, – получил федеральный ордер для доступа к частным телефонным записям и использовал их, чтобы арестовать того, кто послал вам текстовое сообщение, исходя из подозрения, что этот человек вломился в вашу квартиру и оставил пакет молока в вашем холодильнике? Мисс Риз, ни один судья не подпишет ордер на основании той информации, которую вы предоставили.

– Это сообщение – неявная угроза, – я поднимаю свой мобильный телефон, чтобы он мог увидеть текст, который мне прислали. – Человек, который отправил это, намекает на то, что он знает, что я делаю, а также мои предпочтения. За мной следили прошлой ночью, детектив Краузе. Я в этом уверена. Что еще вам нужно, чтобы начать расследование?

– Чертовски много чего.

– Например?

– Ведите журнал. Если за вами следят, запишите это. Когда. В какое время. Что произошло. Сохраняйте любые сообщения, которые получаете. И что самое главное – не идите на контакт с преследователем.

– Как я могу вступить в контакт с преследователем, если я понятия не имею, кто меня преследует? – меня ужасает мысль, что кто-то из моего окружения может домогаться меня. – Никто из моего круга общения не сделал бы ничего подобного.

– У меня были дела, в которых кто-то вынашивал недобрые планы месяцами и даже годами, – говорит он.

В голове вспышкой возникает бородатое лицо Джорджа. Фотограф-ветеран «Культуры» потерял работу, когда я пожаловалась на то, что он намеренно положил руку мне на бедро во время командировки. Когда менеджер по персоналу вызвала меня в свой офис, чтобы сообщить, что его уволили, она ясно дала понять, что необходимо поставить ее в известность, если он причинит мне какие-либо неудобства. Я сразу поняла, что нажила себе врага, пожаловавшись на него. Но это было так давно. Конечно, с тех пор Джордж изменился. Разве нет?

– Это мог быть кто-то из вашего прошлого, или, как я сказал ранее, это могла быть ошибка. Может, много стресса на работе. Может, прошлой ночью вы перепили. Тут может быть совершенно невинное объяснение.

– Детектив, – настаиваю я. – Я это не выдумала. Я просто не знаю, кто бы поступил так со мной.

– Хорошо, – он делает примирительный жест. – Не надо думать, что это кто-то, кого вы знаете.

– Что вы имеете в виду?

– Зачастую преследователь совершенно незнаком жертве. Может, жертва проявила любезность, например, придержала дверь лифта. Преследователь создает мир фантазий о человеке и становится им одержим.

Меня начинает подташнивать, когда я допускаю возможность того, что это официант, Кевин, проследил меня до дома прошлой ночью и поставил молоко в холодильник. Я говорю себе, что это смешно. У меня нет ни единого доказательства того, что Кевин делал что-либо, кроме нескольких попыток позвонить мне в офис, что жутковато, но не противозаконно.

– Что произойдет, если у меня есть лишь догадка о том, кто это может быть? Никаких доказательств, лишь предположение. Что вы будете делать в этом случае, детектив?

– Вероятно, ничего, – он двигает своим большим телом на стуле. – Без доказательств мы бы наблюдали и ждали, пока этот человек не пересечет черту.

– Детектив, вы правда говорите мне, что не можете ничем помочь, пока этот человек не причинит мне вред? – спрашиваю я.

Его молчание весьма красноречиво.

Глава двадцать восьмая

Среда, 14:52

После звонка детективу Скотленд-Ярда детектив Хэллидей немедленно набрала Министерство внутренней безопасности.

– Мне нужно узнать, пересекала ли женщина по имени Лив Риз границы США за последний месяц, – сказала Хэллидей министерскому служащему.

Она нетерпеливо постукивала ручкой по столу, пока он искал сведения. Во внутреннее окно в кабинете капитана она увидела, как встает Джек Лавель. Его разговор с капитаном подходил к концу. Она слышала ходившие в участке слухи, что они были напарниками в течение многих лет и что все ожидали, что именно Джек поднимется по служебной лестнице.

– Вы здесь, детектив?

– Да, – Хэллидей снова переключила внимание на звонок.

– Лив Кэтрин Риз прибыла в аэропорт имени Кеннеди рейсом из Парижа, – служащий назвал номер рейса и дату трехнедельной давности. – По нашим данным, она въехала по американскому паспорту. Она имеет двойное американо-британское гражданство благодаря своему отцу. Вам нужна другая информация?

– Какой адрес она написала в карточке прибытия? – спросила Хэллидей.

– Адрес в Бруклине, – служащий помедлил. – Ее почерк тяжело разобрать. Я перешлю его вам по электронной почте.

Когда звонок завершился, отсканированная копия карточки уже была на почте Хэллидей. Она открыла ее и увеличила изображение, чтобы расшифровать неразборчивый почерк.

– Бинго, – еле слышно сказала она.

Адрес, который Лив Риз написала печатными буквами в миграционной карте аэропорта, был тем же адресом, который указан у нее в базе данных отпечатков пальцев.

Это доказывало, что Лив Риз, которую Интерпол объявил в международный розыск как пропавшую без вести, была тот самой Лив Риз, чьи отпечатки пальцев были найдены на месте преступления, и которая, в свою очередь, была той же самой женщиной, чьи отпечатки были внесены в систему более двух лет назад, когда ее чуть не убили. Это был один и тот же человек.

– У нас есть бруклинский адрес женщины, отпечатки пальцев которой были обнаружены на месте преступления, – сказала Хэллидей Лавелю, когда тот вышел из кабинета капитана.

– Давайте поедем туда. Вы за рулем, – Лавель бросил ей ключи от машины, и Хэллидей поймала их в воздухе. – Я встречу вас у входа через две минуты.

Квартира Лив Риз располагалась в Бруклине на втором этаже дома из красновато-коричневого песчаника, который был переделан в современное четырехэтажное здание с плоской крышей.

Ветер гнал опавшие листья на узкой, усаженной деревьями улице, когда Хэллидей и Лавель шли к квартире. Они синхронно поднялись по лестнице на крыльцо.

Лавель нажал кнопку домофона. Ответа не было. Он сделал это снова. На этот раз они оба услышали сердитый глухой стук шагов вниз по лестнице. Дверь распахнулась ровно настолько, чтобы они увидели женщину с темно-русыми волосами, которая совсем не походила на фотографию Лив Риз, сделанную Интерполом.

– Уходите, или я вызову полицию, – сказала женщина сквозь щель.

– Мы и есть полиция, – Хэллидей показала значок детектива. – Меня зовут детектив Дарси Хэллидей. Это детектив Джек Лавель. Мы ищем эту женщину. Вы ее видели? – она просунула в щель фото Лив Риз, сделанное Интерполом.

– Вам лучше зайти внутрь, – ответила женщина, открывая дверь. Пока они поднимались по лестнице, женщина представилась Анжелой.

– У меня не так много времени на разговоры. У меня перерыв между встречами в зуме, – сказала Анжела, открывая дверь в свою квартиру и впуская их внутрь.

На обеденном столе располагались ноутбук и пачка бумаг. На кресле висел скроенный на заказ пиджак, который Анжела, очевидно, надевала, чтобы выглядеть профессионально – выше пояса – во время своих конференций в зуме. Ниже пояса она была в серых штанах для йоги и пушистых тапочках.

– У меня пятнадцать минут до следующей конференции. Давайте сразу к делу, – начала Анжела. – Женщина на фото, которое вы мне показали, звонила в дверь сегодня рано утром. Она выглядела немного иначе, но я уверена, что это тот же человек. У меня хорошая память на лица.

– Расскажите, что произошло ночью, – сказала Хэллидей.

– Наш дверной звонок прозвенел посреди ночи. Он звонил и звонил. Разбудил нас. У меня рано утром была назначена конференция с Шанхаем. Скажу вам так, я не очень радуюсь, когда меня будят в три часа ночи.

– Могу представить, – проявила сочувствие Хэллидей.

– Я пошла вниз, чтобы открыть дверь. Грант пошел за мной. Он знал, что я буду вне себя. На пороге стояла женщина. Она вела себя так, будто живет в нашей квартире. Она даже спросила нас, не иногородние ли мы гости, оставшиеся на ночь! Кажется, она думала, что ее соседка пригласила нас. Она совсем чокнутая.

– Как звали ее соседку? – спросила Хэллидей.

– Не помню. Подождите! Мы иногда получаем почту на ее имя.

Она подпрыгнула с дивана и достала пару запечатанных конвертов из корзины на книжной полке из белого дуба.

– Доктор Эми Декер, – сказала она, передавая им конверт.

– Продолжайте, – сказала Хэллидей.

– Было очень странно. Когда мы сказали женщине уходить, она разрыдалась и сообщила нам, что потеряла сумочку и телефон, и ей некуда пойти. Грант разжалобился. Он очень мягкотелый. Он разрешил ей войти и воспользоваться телефоном. А затем, уже в нашей квартире, она обвиняет нас в убийстве ее кошки и ведет себя так, словно это место – ее. Я была в ярости. Она даже вошла в нашу спальню. Мы пригрозили ей, что вызовем копов, и она ушла.

– Это случалось ранее?

– Мы с Грантом только вернулись из отпуска пару дней назад. Наш сосед упоминал, что слышал, как наш дверной звонок трезвонил ночью, пока нас не было. Он сказал, что это происходило неоднократно. Может, это та же женщина. Может, прошлой ночью она не в первый раз приходила сюда. Не могу сказать наверняка.

– Есть какие-то мысли, куда или в каком направлении она отправилась после того, как ушла из вашей квартиры? – спросила Хэллидей.

– Грант ушел спать. Я ждала у кухонной раковины возле окна, чтобы убедиться, что она исчезла. Она ошивалась возле нашего порога. Затем она села на ступеньки. Я сказала себе, что если она все еще будет там через пять минут, я вызову копов.

– Вы вызвали?

– Нет. Она остановила такси, ехавшее по улице.

– Вы заметили название таксомоторной компании или номер автомобиля?

– Было слишком темно, чтобы увидеть номер, – пожала плечами Анжела. – Я уверена, что она села в такси около трех часов ночи, если это может помочь. – Она не опасна, верно? – спросила она, внезапно обеспокоенная.

– Нельзя сказать наверняка, – ответил Лавель. – Позвоните нам, если она снова придет или если что-нибудь вспомните, – он протянул ей визитку с контактными данными.

Хэллидей набрала номер Трэна, когда они шли обратно к авто. Она попросила его обзвонить таксомоторные компании в городе и выяснить, чья машина была в районе Уильямсберга в указанное время.

В прежние времена такая работа протерла бы дырки в подошвах полицейских ботинок. То есть нужно было бы зайти в депо каждой таксомоторной компании в городе и просмотреть их журналы выездов. В наши дни таксомоторные компании работали с системой спутниковой навигации. Для них просмотреть свои данные GPS и проверить, находились ли там какие-либо автомобили в то утро, было бы относительно быстрой и безболезненной задачей.

– Мне нужны имя водителя и номер телефона. В особенности мне интересно, где он высадил ее. В навигаторе машины должна сохраниться эта информация, даже если водитель не помнит, – сказала Хэллидей Трэну. – Сейчас мы поедем в магазин алкоголя, чтобы посмотреть записи с их камер видеонаблюдения. Я все еще жду дело детектива Краузе. Из его старого участка еще не звонили?

– Нет, – сказал Трэн. – Мне сходить туда и взять документы?

– Мы берем это на себя. Можете пока пробить одно имя? – спросила она.

– Конечно. Что за имя?

– Доктор Эми Декер, – Хэллидей прочла имя с запечатанного конверта. – Видимо, они с Лив Риз жили в одной квартире несколько лет назад.