Текст книги "Сила слабого (ЛП)"

Автор книги: Майлс Джон Брейер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Майлс Джон Брейер. Сила слабого

© Miles John Breuer. The Strength of the Weak, «Amazing Stories», December 1933

Едва раздался первый пронзительный девичий крик, профессор Уорчестер выскочил из своего тесного кабинета в главную лабораторию. Это был низкорослый, сухопарый человечек – сущая щепка, – с маленькой лысой головой и в огромных очках.

– Послушайте, Марко! – воскликнул он, и от увиденного у него перехватило дыхание. – Как же так? Вы??

Затем он внезапно выпрямился, обретя достоинство, которое не в силах был умалить даже его крошечный рост.

– Немедленно уберите руки от моей дочери!

Марко Петреску расхохотался. Это было нелепо. Он мог бы без всякого труда продолжать удерживать одной рукой красавицу Элен Луизу, несмотря на все её попытки вырваться, а другой – просто отшвырнуть профессора в сторону. Он был огромен и могуч, даже по сравнению со среднестатистическим хорошо сложенным мужчиной.

В ответ на этот смех профессор Уорчестер полез в карман, вытащил и раскрыл перочинный нож с тонким лезвием в три дюйма длиной. С ним он бросился на силача, сжимавшего в своих огромных руках его сопротивляющуюся дочь. Петреску заметил лезвие. Мгновенно усилив хватку одной руки так, что девушка вскрикнула от боли, он освободил другую. Этой рукой он с размаху ударил несущегося на него профессора в висок. Бедный служитель науки с глухим стоном рухнул на пол; его очки отлетели и несколько футов проскользили по гладкой плитке.

Петреску оторвал девушку от пола, сунул её под мышку, зажав рот ладонью, и поспешно покинул помещение. Он торопливо прошёл по коридору к задней двери, возле которой была припаркована его машина. На губах у него играла самодовольная ухмылка; в нём бушевало торжество первобытного самца, опьянённого насилием и женской красотой. Но тут вмешалась судьба.

Она приняла обличье тонны-другой чего-то твердого и стремительного, без предупреждения обрушившегося на челюсть Петреску. Соломенная шляпа со стуком упала на пол, за ней наклонился молодой рыжеволосый парень, чей желтовато-коричневый костюм никак не мог скрыть фигуры заправского футболиста. Парень шагнул к Элен Луизе. И в то мгновение, когда у черноволосого похитителя начали подгибаться колени, незнакомец подхватил девушку и поставил её на ноги лицом к себе.

– Джерри! – радостно воскликнула она и тут же бросилась ему на шею.

– Ну прям как в кино, – саркастически заметил Джерри, ткнув ногой распростёртую на полу тушу. – Ты что тут затеял, приятель?

– Мой отец! – внезапно вспомнила Элен Луиза. – Он ранен!

Она схватила своего спасителя за руку и потащила обратно в лабораторию. Профессор Уорчестер пострадал не слишком сильно. Когда они вошли, он уже сидел на полу, прижимая ладонь к голове. Увидев их, профессор поспешно закрыл перочинный нож и убрал его в карман. Затем медленно, с множеством неловких движений, поднялся на ноги.

– Расскажи нам, как всё было, Элен Луиза, – произнес он, всё еще немного пошатываясь от головокружения.

– Да, расскажи, – подхватил Джерри.

– Ну, – начала Элен, – некоторое время назад Марко Петреску захлопнул свой блокнот, накрыл микроскоп и убрал коробки с предметными стеклами. «Я закончил», – сказал он довольно тихо, но от его голоса мне стало не по себе. За этим спокойствием скрывалось какое-то жуткое смятение. Я продолжала работать с микротомом, делая срезы невромы для отца, но что-то в нем меня пугало. «Я нашел решение!» – воскликнул он, и от ликования в его голосе комната точно задрожала. – «Теперь я получу всё: богатство, власть, всё, что пожелаю!»

– И что же такое грандиозное он нашёл? – спросил Джерри.

– Он занимался, – ответил профессор Уорчестер, – природой синапса: каким образом неуловимый нервный импульс перескакивает через пустое пространство между двумя нервами, которые, как известно, взаимодействуют друг с другом? Синапс, знаете ли, – одна из величайших загадок физиологии. Все в Фонде невропатологии Уайта пытались её разгадать. Понять синапс – значит понять, как мысль приводит материю в движение; ведь именно там, в синапсе, мысль – нематериальная сущность – получает власть над нашими мышцами и костями.

– Если Петреску и впрямь совершил это открытие, он способен на всё: от создания новых, более эффективных и безвредных видов анестезии до полного освобождения разума от власти материи – или подчинения материи контролю разума!

– Ого! – выдохнул Джерри. – Какой шикарный материал получился бы для воскресного выпуска! И почему я не вытряс из него подробности до того, как отправил в нокаут?

Верный инстинкту репортера, Джерри выскочил в коридор. Но от огромной фигуры Петреску уже и след простыл.

– Продолжай, – в один голос попросили они Элен Луизу.

– Да больше почти ничего и не было. Он хотел, чтобы я вышла за него замуж и немедленно сбежала с ним. Наговорил каких-то безумных обещаний – власть, богатство… Всё что угодно. Он просто сумасшедший.

– А потом решил добиться твоей любви силой, да? – сказал Джерри. – И твой славный старик-отец попытался вмешаться? Ну, хорошо ещё, что мне именно в этот момент вздумалось увидеть твоё прелестное личико.

– Подождём, пока он вернётся завтра, – мрачно произнёс профессор.

Но Петреску не вернулся ни на следующий день, ни вообще когда-либо ещё. Его личные вещи, очевидно, были вывезены из лаборатории заранее. Через несколько дней о нём перестали беспокоиться и назначили другого аспиранта на его место в исследовательской лаборатории.

– Отныне, – произнес профессор Уорчестер, потрясая маленьким кулаком, – моей главной задачей станет проучить этого человека. В мире есть вещи поважнее грубой физической силы.

Профессор Уорчестер и не догадывался, насколько пророческими окажутся его слова спустя годы. Жизнь шла своим чередом, миновало несколько лет, и о Петреску больше ничего не было слышно – ни в научных кругах, ни в мире простых людей. Он попросту исчез. Джерри и Элен Луиза собирались пожениться, но обстоятельства постоянно им мешали. Профессор Уорчестер писал книгу об опухолях, и почти год Элен Луиза была настолько незаменима в лаборатории, что не решалась заговорить с ним о браке с Джерри, хотя профессор и симпатизировал юноше. Затем Джерри отправили в Шанхай в качестве специального корреспондента газеты, где он пробыл четыре месяца. Всё это время он поддерживал оживленную и частую переписку с Элен Луизой; более того, он получил от неё письмо в тот самый день, когда отправился обратно в Нью-Йорк.

По прибытии он отослал багаж к себе на квартиру, а сам взял такси, чтобы доехать до Нейропатологического фонда. Там он застал полное смятение. В тот самый день Элен Луиза Уорчестер исчезла!

Отец помнил, как накануне вечером слышал, что она ушла к себе в спальню. Утром она не появилась, и это показалось ему странным, но он всё же спустился в лабораторию. Всё утро профессор провёл в тревоге, а когда к полудню от Элен Луизы по-прежнему не было никаких известий, сообщил полиции о своих подозрениях. За долгие годы у неё вошло в привычку поступать как ей вздумается, однако она всегда предупреждала отца о каждом своём шаге – просто потому, что знала, как он за неё беспокоится. Джерри прибыл в половине пятого вечера, но о девушке по-прежнему ничего не было слышно.

О ней больше никогда ничего не слышали. Трудно вместить в одно предложение все лихорадочные поиски полиции, частных детективов и газетчиков, отчаянные обещания награды за любую информацию, тупую, разрывающую сердце боль ожидания – день за днем, неделю за неделей – и постепенное погружение в немую, беспросветную покорность судьбе. Но сделать это необходимо, ибо всё это – лишь предыстория. Для нас важно лишь одно: и Джерри, и профессор Уорчестер были абсолютно убеждены – во всем этом был отчетливо виден почерк Марко Петреску.

Спустя год поисков, в которых Джерри задействовал все доступные репортеру каналы связи, его страдания ничуть не притупились. Говорят, люди со временем забывают, но Джерри в это не верил. Несмотря на полное отсутствие зацепок, каждую ночь он сжимал кулаки и клялся найти её. Он понимал: чтобы преуспеть, ему необходимо поддерживать свою отличную физическую форму, и заставлял себя тренироваться с упорством того великолепного атлета, которым он всегда был. Главный редактор, сочувствуя его горю, старался загрузить его работой до предела, полагая, что это – лучшее, чем он может помочь.

С профессором Уорчестером всё было иначе. Его научные изыскания потеряли былой размах; всё чаще его видели блуждающим по лаборатории и разговаривающим с самим собой. Чаще всего он бормотал одну и ту же фразу:

– Моя единственная цель в жизни – проучить этого мерзавца!

Сказано весьма мягко, не так ли? Однако именно таких тихих людей порой стоит опасаться больше всего.

И вот однажды профессор внезапно исчез. Утром экономка, нанятая уже после исчезновения Элен Луизы, с нетерпением ждала его к завтраку, но, поднявшись в его комнату, обнаружила, что постель не смята. Телефонные звонки в лабораторию подтвердили: накануне вечером он ушел домой, как обычно. Руководство фонда и экономка переложили это дело на плечи полиции. Лишь Джерри оставил за собой право на собственное расследование.

«За всем этим стоит тот тип. Вне всяких сомнений. Но с чего же начать распутывать этот клубок?» – мучительно размышлял он.

Он долго беседовал со своим другом – главным редактором. Тот был человеком проницательным и ясно видел почти полную безнадёжность поисков. Поэтому ради самого же Джерри он загрузил его работой ещё сильнее, чем прежде.

Время для Джерри тянулось невыносимо медленно; несколько недель показались ему целым столетием, пока, наконец, он не получил странное письмо. Он тут же принес его редактору. Это был конверт европейского образца с цветочным узором на внутренней стороне и алжирской почтовой маркой. Внутри лежал лоскуток тонкой лайки – в нем безошибочно узнавался фрагмент перчатки Элен Луизы.

«Если хотите увидеть мисс Уорчестер, – гласило лаконичное послание, – следуйте за зеленым самолетом от Азорских островов 9 июля в 4 часа утра».

– А что, если это ловушка? – предположил редактор.

– Пусть даже ловушка! У них Элен Луиза, а я намерен докопаться до истины. У меня есть неделя, чтобы успеть к назначенному сроку.

Редактор ничего не сказал, но невольно подумал, что, возможно, теряет одного из лучших своих репортёров.

Джерри, как и было велено, ожидал четырех часов утра на аэродроме Азорских островов. Секунда в секунду с востока показался самолет; когда он подлетел ближе, стало видно, что он ярко-зеленого цвета. Как только Джерри поднял свою машину в воздух, зеленый самолет заложил вираж и взял курс обратно на восток. Джерри был опытным штурманом и старался тщательно фиксировать маршрут, по которому вел его зелёный самолёт. Впоследствии точность его наблюдений подтвердилась. Зеленый самолет привел его к Саре-Энн – острову, значившемуся на картах столетней давности. Вот только с тех пор никто не мог его обнаружить. С какой бы скоростью ни летел Джерри, зеленый самолет неизменно опережал его, оставаясь на самой грани видимости. Когда они «легли на курс» над островом, самолет-лидер резко пошел на снижение. К тому моменту, когда Джерри подлетел к месту, тот уже исчез, хотя у южной оконечности острова, рядом с группой строений, виднелась отличная посадочная площадка.

Джерри был осторожен. Ему совсем не хотелось безрассудно садиться прямо туда, куда его заманивали. Он сбросил скорость и начал кружить над островом. Вся его площадь составляла едва ли десяток квадратных миль, большую часть которых занимали непролазные джунгли. И вот прямо над центром этих зарослей двигатель Джерри заглох. Никакие усилия не могли заставить его завестись снова.

– Нет уж, – пробормотал Джерри. Рационально маневрируя, он вполне мог спланировать на посадочную полосу. – Чёрта с два я сделаю так, как вы хотите. Вы меня не заставите.

Джерри был убежден, что чьё-то вмешательство извне вывело из строя его магнето, чтобы принудить к посадке именно там, где его ждали.

Он выбрал особенно густой участок джунглей и плавно опустился на них. С оглушительным треском ломающихся ветвей самолет в конце концов застрял в кронах. Джерри вылез из самолёта, предварительно убедившись, что повреждения машины в основном поверхностные и при должном терпении их можно будет исправить.

С трудом спускаясь по высокому дереву с флягой, пистолетом и аварийным пайком, он услышал треск в кустах внизу и через мгновение увидел, что у подножия дерева собралась толпа диковатых людей, поднявших невообразимый галдеж. Они были оборванные, грязные, бородатые и измождённые и, похоже, крайне враждебно настроенные к нему. До него долетали обрывки английских слов.

Джерри замер, прекратив спуск. Их вскинутые вверх когтистые пальцы и сжатые кулаки не предвещали тёплого приёма. Никто из них не выглядел особенно опасным – скорее, они казались слабыми и оголодавшими. Но их было слишком много, чтобы рисковать. Джерри вцепился в ветку, лихорадочно соображая, что делать дальше.

– Кто вы такие? – крикнул он. – Что вам от меня нужно?

В ответ оборванная свора разразилась новыми оглушительными воплями. Вокруг головы Джерри засвистели палки и комья земли. Он не мог разобрать, что они кричат в ответ.

Внезапно раздался ещё один крик – женский крик, наполовину испуганный, наполовину радостный.

– Джерри! – из кустов выбежала маленькая смуглая фигурка. Это была Элен Луиза, одетая в хаки и сильно загоревшая. – Оставьте его! Это мой друг!

Толпа на мгновение замерла в изумлении. В следующий миг Джерри уже спрыгнул на землю. И пока они с Элен Луизой стояли, крепко прижавшись друг к другу и не в силах разомкнуть объятий, оборванцы один за другим стали расходиться.

Когда они наконец разомкнули объятия, снова посмотрели друг на друга на расстоянии вытянутых рук и опять крепко обнялись, чередуя это с поцелуями и бесконечными вопросами «как ты?», «ты в порядке?», они наконец смогли успокоиться и начали рассказывать друг другу о своих приключениях.

– Они приняли тебя за Петреску, – сказала Элен Луиза. – Больше они тебя не тронут.

И действительно, в ту же минуту двое из них подбежали к нему, предлагая бананы и бормоча какие-то бессвязные слова, которых Джерри не понял.

– Петреску – настоящий демон, – продолжала она. – Какое-то время он держал меня взаперти в своем доме… о нет, он обращался со мной вполне вежливо. Но я сбежала.

– Вот чем он занят. Ты помнишь, он открыл тайну синапса – того самого порога, где неуловимый импульс мысли превращается в ощутимый электрический ток в материальном нервном волокне. Чтобы продолжить свои исследования, ему пришлось приехать сюда: подобные эксперименты невозможно было проводить в цивилизованных странах. Он пытал сотни людей, прежде чем научился извлекать мысль как электрический сигнал по проводам – и, вероятно, наоборот: создавать мысли при помощи электрических токов в проводах. Я видела человеческие мозги, лежащие на лабораторных столах, с подведёнными к ним проводами – они двигали стрелки приборов и зажигали лампы.

– У него здесь роскошная резиденция, великолепная лаборатория и целый город машин, обслуживающих его. И у всех этих машин внутри – человеческие мозги, чтобы они могли работать.

– Мой отец… – едва слышно простонала она. Затем, взяв себя в руки, заговорила снова. – Он уложил моего отца на операционный стол и пообещал ему свободу, если… если он, Петреску, сможет… заполучить меня. В противном случае он пригрозил поместить мозг отца в машину.

– Теперь мозг моего отца находится в высокой башне, полной механизмов. Эта башня стоит на одном конце поселения: она переключает стрелки на рельсах, поднимает мосты, открывает ворота.

– Его тело исчезло. Я не знаю, что он делает с телами. Я не знаю, мёртв ли мой отец или нет. Я не знаю, является ли он этой башней… или же где-то есть его тело без мозга…

– И Петреску упивался моим унижением, потому что мой отец теперь отвечает за все механизмы, обеспечивающие его прихоти. «Просто своего рода дворецкий или заправский истопник», – так сказал Петреску. Эти мозги – его рабы. Они не могут проявлять собственную волю, они обязаны служить ему. «У твоего отца был недурной мозг, – говорил мне Петреску, – он мог бы пригодиться для дел поважнее. Но он пошел против меня».

– Но как же так, – проговорил Джерри, и у него перехватило дыхание от тех ужасов, что он услышал из уст этой прекрасной девушки. – Такая жертва! Я никогда не посмел бы требовать, чтобы ты пожертвовала отцом ради верности мне.

Она прижалась к нему.

– Джерри, ты еще не понимаешь. Петреску больше не человек. Он превратил самого себя в машину. Только его мозг остался живой плотью. Всё остальное – механизм.

– И он хочет тебя! – Джерри сжал кулаки. – Чудовище из железа… Но зачем… почему… Как же ты сбежала? И кто эти люди?

– Это те, кого он привез сюда, но не нашел им применения или пока в них не нуждается. Они знают, что он может прийти и забрать их в любой момент, когда пожелает; каждый из них ждет, что рано или поздно за ним придут. И он действительно забирает их, одного за другим.

– Меня он держал у себя в доме. Это прекрасное место. Он пытался быть добрым со мной, но я ненавидела и боялась его. Он – просто уродливая груда механизмов; он оставляет синяки и причиняет боль, даже когда пытается прикоснуться как можно осторожнее.

– Однажды, когда его не было, я обследовала весь дом. Там было несколько машин с человеческими мозгами внутри. От них я не ждала помощи: все они находились под абсолютным контролем Петреску и исполняли только его желания. Я заглянула в лабораторию. На столе лежало тело… Меня охватил ужас, и я бросилась бежать куда глаза глядят. Я караулила у двери, пока из нее не вышла какая-то машина, и выскользнула следом; до самой ночи я ждала у ворот. Я пряталась у моста, пока его не опустили, чтобы пропустить механизмы, возвращавшиеся из джунглей, и пробралась через него в темноте. С тех пор я живу с этими людьми. Но каждая минута моей жизни полна ужаса, потому что я знаю: он придет за мной.

Джерри долго и молча баюкал её в своих объятиях – минуты казались часами.

«Здесь достаточно людей, чтобы помочь мне починить самолет и улететь, – пульсировала в его мозгу одна и та же мысль. – Тогда я смогу привести подмогу и спасти их всех».

Она ушла вместе с женщинами спать в пещеры. Он остался с мужчинами, но почти не общался с ними. Голова его была переполнена планами. До глубокой ночи он не спал, продумывая детали ремонта самолёта.

Под утро в мужскую часть лагеря с криками прибежали несколько женщин. Чудовище побывало здесь. Оно проломилось сквозь джунгли, сокрушая все препятствия своим железным телом. Его ослепительный прожектор метался среди спящих, пока луч не замер на той, что была красивее всех. Оно схватило её и ринулось обратно в чащу.

Джерри был в отчаянии. Он метался по лагерю, но вскоре осознал бессмысленность погони: всё, что он мог сделать ночью в джунглях, – это заблудиться. В конце концов он сел и принялся обдумывать план. У него были все необходимые ориентиры. Он знал, где находятся здания – на дельтообразном острове между двумя рукавами реки. На рассвете он тронулся в путь, наполнив флягу водой и перекусывая бананами на ходу.

Добравшись до реки, он увидел два моста – по одному через каждое русло. Перед ним предстал огромный, беспорядочно разросшийся бетонный дом со множеством пристроек и надстроек, выглядевший нелепо и хаотично. Он увидел множество подсобных строений, тоже бетонных: мастерские, трубы, навесы, массивные ворота – всё это располагалось вдоль трех или четырех улиц. Тяжелые заграждения преграждали доступ к разведенным мостам. В самой узкой части дельты, между двумя расходящимися буквой «Y» мостами, возвышалась башня, полная механизмов. В этой башне, управляя ею, находился мозг профессора Уорчестера – во власти любой прихоти Петреску. Бедный старый профессор! Башня выглядела какой‑то увядшей и по-человечески меланхоличной на фоне огромных зданий позади неё.

Перебраться через реку для Джерри не составило труда. Прячась от посторонних глаз, он соорудил небольшой плотик, чтобы переправить одежду, пистолет, флягу и еду, и поплыл. Разбросанные по берегу валуны послужили отличным укрытием, там он смог одеться и осмотреться.

Огромная бетонная резиденция Петреску напоминала средневековый замок. Она была окружена стенами, за которыми виднелись прекрасные сады с цветами, декоративными деревьями и кустарниками. Людей не было видно нигде, зато по улицам туда-сюда сновали повозки и всевозможные механизмы на колёсах. Одна машина, сверкающая, была сделана из хрупкого стекла и никеля и полна каких-то вращающихся деталей; другая, неуклюжая и массивная, походила на лохань с огромными зубчатыми колесами. Внутри не было ни души. Они выезжали из одного здания, катили по улице и исчезали в другом – и каждая, казалось, была занята своим делом. Еще бы! Ведь в них были вживлены человеческие мозги!

Джерри долго лежал в укрытии. Выходить на открытое пространство казалось небезопасным: на пустых улицах негде было спрятаться, да и конкретной цели у него пока не было – разве что тот самый большой, разросшийся бетонный дом.

И тут он увидел Петреску.

Джерри сразу понял, что машина, важно вышедшая из дома, – это он. Механизм ростом в семь футов венчал огромный шлем с выпуклыми очками-глазами, сетчатыми отверстиями и несколькими антеннами. Джерри сразу догадался, что в этом металлическом черепе находятся дополнительные мозги и усиленные органы чувств. Из металлического торса, формой напоминавшего бочку, росли две обычные руки и две гротескного вида: одна – гибкая, металлическая, извивающаяся, словно крысиный хвост, с изящной паучьей кистью на конце; другая – скелетоподобная конструкция из стальных стержней со сложными шарнирами-шестернями и массивной многосуставчатой лапой. Ноги были похожи на эту последнюю руку – мощные стальные стержни и шестерни.

Это чудовище – в котором Джерри инстинктивно узнал того самого Петреску из нейропатологической лаборатории – на мгновение замерло у двери, подозрительно озираясь по сторонам. Джерри припал к земле, прячась за камнем.

Выглянув из-за камня, Джерри увидел, как Петреску зашагал по улице. Он подошел к башне и хриплым голосом отдал ей какое-то распоряжение. Спустя несколько мгновений в ближайшем здании загудели механизмы. В другом настежь распахнулись двери. В третьем вспыхнул ряд ярко-синих ртутных ламп. Казалось, крошечный городок внезапно ожил в ответ на грубый приказ Петреску, отданный диспетчерской башне, в которой был заточен мозг профессора Уорчестера. Как, должно быть, унизительно это для профессора, подумал Джерри: обладать абсолютной властью над тысячей вещей, необходимых для жизни города, и в то же время быть вынужденным рабски исполнять любую прихоть Петреску – даже удерживать в плену собственную дочь!

Петреску развернулся и вошел в здание, где сияли лампы Купера-Хьюитта[1]1
  Лампы Купера-Хьюитта – одни из первых коммерчески успешных ртутных газоразрядных ламп, запатентованные американским инженером Питером Купером-Хьюиттом в 1901 году. Они отличались высокой энергоэффективностью (в 8 раз экономичнее ламп накаливания того времени), но излучали специфический сине-зеленый свет, из-за чего использовались преимущественно в промышленности.


[Закрыть]. Джерри выждал полчаса, затем незаметно пробрался к тыльной стороне строения и заглянул в нижний угол окна. Внутри он увидел монстра, работающего за столом; перед ним громоздились стопки бумаг, светящиеся трубки, стеклянные и металлические приборы – слишком многочисленные и сложные, чтобы в них можно было разобраться. Его две естественные руки были заняты какими-то мелкими механическими устройствами.

Джерри развернулся и побежал. С помощью дерева он в один миг перебрался через стену. Он пробежал через сады, даже не взглянув на их экзотическую красоту. Дверь поддалась под его нажимом, и он влетел внутрь. Перед ним открылся роскошный коридор с дверями, ведущими в великолепные комнаты. Навстречу ему стремительно выкатилась какая-то странная маленькая машинка. Джерри уже собирался проигнорировать её, но вдруг его внезапно осенило: у этой штуки есть мозг. Он ухватился за одно из колес, похожих на колеса детской коляски, и осмотрел аппарат. У него была плоская верхняя часть с загнутыми краями, как у подноса, и шесть гибких манипуляторов. Снизу виднелись какие-то запутанные механизмы. Джерри обратился к машине:

– Ты умеешь говорить?

Ответа не последовало.

– Ты попытаешься доложить обо мне или поднять тревогу?

Машина никак не отреагировала. Но в конце коридора вдруг раздался резкий голос:

– Я доложу о тебе сам – после того, как разделаюсь с тобой.

Это был высокий аппарат, стоящий вертикально и чем-то напоминающий человека; в манипуляторах он держал метелку для пыли.

Джерри мгновенно выхватил пистолет и навёл его на механизм.

– Стоять! – крикнул он.

Машина остановилась. Очевидно, она понимала, что такое пистолет, и боялась его.

– Кто ты такой? – грубо спросила машина. – Что ты здесь делаешь? Тебе разве не объяснили, что сюда нельзя входить никому, кроме Хозяина?

– Девушка здесь! – одновременно и утверждая, и спрашивая, выкрикнул Джерри.

– Да. Девушка принадлежит Хозяину!

Джерри заскрежетал зубами. Машина двинулась вперед.

– Стоять! – рявкнул Джерри.

– В тебе человеческий мозг, – начал он. – Ты помнишь те времена, когда был человеком? Помнишь, что такое любовь? Эта девушка – моя. Мы любим друг друга. У Хозяина нет на неё прав, она ненавидит его.

Из машины раздался резкий, дребезжащий смех.

– Я помню, что когда-то питал подобные глупые чувства. В реальной жизни они совершенно бесполезны. Крайне непрактичны. Тебе стоит попросить Хозяина, чтобы он вставил твой мозг в машину.

– Так вот что он хочет сделать с ней? – выдохнул Джерри.

– Нет, – проскрежетала машина. – Он хочет оставить ее человеком – для себя.

– Но… – Джерри был озадачен. – Этого не может быть. Она моя. Вспомни, ты сам когда-то…

– Бесполезно, – уже мягче сказала машина. – Даже если бы мне было тебя жаль, я всё равно не мог бы ослушаться Хозяина. Он создал все машины, чтобы они служили его воле. Мы подчиняемся только его желаниям. Мы так устроены.

– Ну что ж… жаль, – сказал Джерри и выстрелил машине в голову.

Грохот выстрела, громкий звон пули, ударившей в металл, жужжание механизмов внутри, лязг рухнувшего на пол аппарата – все это слилось в оглушительную какофонию звуков.

Когда всё утихло, Джерри услышал слабые крики, доносившиеся откуда‑то из глубины дома. Он поспешил туда, пробираясь через лабиринты коридоров и комнат и громко зовя Элен Луизу. Вскоре крики прекратились.

– Где ты? – закричал Джерри.

Она выбежала ему навстречу, и они бросились друг другу в объятия.

– Что они с тобой делали? – спросил Джерри, гладя её по волосам и заглядывая в глаза.

– Со мной всё в порядке, – храбро ответила она. – Я только не поняла, что это были за выстрелы и грохот.

– Мне пришлось пристрелить дворецкого.

– В нём был мозг бедняги Джервиса. Когда‑то он был адвокатом, хоть и не очень хорошим.

В голосе Элен Луизы прозвучала печаль из‑за гибели машины и заключённого в ней человеческого мозга.

– Давай выбираться отсюда, – предложил Джерри.

Элен Луиза взглянула на него с сомнением, но всё же последовала за ним, когда он торопливо повёл её по коридорам к выходу.

– В доме есть кто-то еще, кто может нас остановить? – спросил Джерри.

– О да. Или, что еще хуже, они могут сообщить ему.

– Тогда поспешим.

Они обнаружили, что дверь заперта.

Джерри выбил окно, и они оба, тяжело дыша, спрыгнули на лужайку.

– Дело плохо, – пробормотал Джерри. – Они, должно быть, поняли, что мы внутри, раз заперли дверь.

Он взял Элен Луизу за руку, и они, пересекая лужайку, стремительно побежали к ближайшим кустам.

Они опоздали. Со стороны улицы в ворота, тяжело ступая, вошел Петреску. Он остановился у запертой двери и увидел разбитое окно. К этому времени Джерри и Элен Луиза уже укрылись в густой листве. Петреску замер на мгновение, озираясь по сторонам.

Они услышали его резкий, захлебывающийся смех и долетевшее до них бормотание:

– Что ж, он избавил меня от хлопот и сам пришел ко мне в руки. Мне как раз нужен его мозг; он должен быть неплох.

Джерри тщательно прицелился ему в голову и выстрелил. Они отчетливо видели, как тусклый свинец разлетелся брызгами по блестящему шлему. Вторая пуля расплющилась о начищенный торс-бочку прямо в районе сердца. Но Петреску даже не обратил внимания на удары пуль. С очередным резким, невнятным смешком он уверенно двинулся прямо к источнику выстрелов.

Он безошибочно нашел их и обвил Джерри своей змеевидной рукой.

– Беги! – крикнул Джерри Элен Луизе, и она, не раздумывая, бросилась наутек.

Пистолет всё еще был в руке Джерри; повинуясь инстинкту, он прижал дуло к дергающейся металлической петле, сжимавшей его, и нажал на курок. Выстрел перебил конечность, и отсеченный конец упал на землю, рассыпая маленькие голубые искры. Джерри отскочил в сторону, увернувшись от других рук, тянувшихся к нему. Выстрел ошеломил Петреску, заставив того отпрянуть – этого оказалось достаточно, чтобы Джерри выиграл несколько драгоценных секунд.

Он догнал Элен Луизу, крепко схватил её за руку и потащил за собой. Они перемахнули через стену, спотыкаясь, пробрались среди валунов, достигли берега реки и повалились за камни, тяжело дыша. И тут они внезапно осознали: Петреску их не преследует.

– Ну конечно, – выдохнул Джерри. – Гнаться за нами – это слишком банально и очевидно для такого типа. Он найдет способ поизощрённее.

Вскоре они услышали громкий, механически усиленный голос:

– Вам лучше выйти самим! Вам не сбежать! Если вы не явитесь немедленно, я на этом острове всё сровняю с землей, но найду вас. А потом, в качестве последнего акта моего существования, я медленно разорву вас на куски – на глазах друг у друга!

– Ну надо же! – заметил Джерри почти ликующе. – А старина всё-таки человек, в каком-то смысле. Он ревнует!

– Он сделает это, – прошептала девушка, бледная от ужаса. – Он способен и не на такое.

– Даю вам десять секунд, – проревел голос и начал считать. – Раз, два, три, четыре…

Элен Луиза принялась умолять Джерри сдаться.

– Думаешь, нам будет лучше, если мы это сделаем? – спросил Джерри, увлекая её к воде. – Мы можем переплыть реку, и тогда в джунглях наши шансы сравняются.

– Восемь, девять…

– Мы здесь!

Элен Луиза не выдержала; она вскочила на ноги и закричала:

– Иди и возьми нас!

– Поздно! – прогремел голос. – Я сосчитал до десяти. Теперь я уничтожу остров и все мозги на нем. А потом я медленно оторву руку девчонке, а следом – пацану. Подожду несколько минут, а потом вырву по ноге сначала у одного, затем у другой. Следом пойдут языки – один за другим. Думаю, это обеспечит мне два-три часа истинного наслаждения.

– Идем, Джерри! – теперь уже Элен Луиза тянула его за собой. – Вон он, впереди, идет в другую сторону и совсем нас не замечает.