Текст книги "Эдем (ЛП)"

Автор книги: Майкл Робертсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Annotation

Два рассказа о зомби-апокалипсисе – две истории о том, как рушится привычный мир и что остается от человека, когда рушится все остальное.

В "Эдеме" Марк готовится принять управление подземным комплексом у отца. Тридцать лет Эдем держится среди мертвых, и все это время Марк считал, что знает о нем все. Но в день передачи дел отец включает старую запись – и правда об апокалипсисе оказывается страшнее самих зомби. Тайна, которую он хранил всю жизнь, навсегда меняет взгляд Марка на отца, на их убежище и на все, что осталось снаружи.

В "Пандорe" маленькая Элпис заперта в ярко освещенной камере рядом с тяжелым резным ящиком. Ее мать Афина в ужасе смотрит сквозь стекло, а лидер общины Стус ждет, когда любопытство ребенка откроет ящик и выпустит наружу ад. Гермес, который знает, что внутри, пытается спасти девочку – но у Стуса свои счеты, и в этой игре мифы оживают куда страшнее, чем кажется.

Два взгляда на конец света: один – изнутри бетонных стен, другой – изнутри человеческого безумия. Два рассказа о выживании, вине и цене спасения.

Майкл Робертсон

"Эдем"

"Пандора"

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются «общественным достоянием» и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR «EXTREME HORROR» 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

Наш канал: https://vk.ru/im/channels/-239778054

Майкл Робертсон

«ЭДЕМ»

«Эдем»

Марк вошел следом за отцом в диспетчерскую и остался стоять, глядя, как старик опускается в свое высокое кресло с прямой спинкой. Отец со стоном откинулся на истертую обивку и уставился на шесть мониторов перед собой. Тридцать с лишним лет назад и мебель, и аппаратура были новыми – так, во всяком случае, говорил отец. Для Марка они существовали всегда. Всю жизнь, которую он провел в подземной общине Эдема.

Какое-то время отец только переводил взгляд с одного монитора на другой. Будто видел их впервые. В центре висел большой экран, вокруг него – пять поменьше. На каждом крутилась черно-белая запись с камер наблюдения, широкие объективы которых выгибали перспективу рыбьим глазом. Но так было всегда.

– Ты в порядке, пап?

Отец развернулся к сыну. Выглядел он усталым. Старым.

– Вот она какая, диспетчерская.

Его тонкая, как папиросная бумага, улыбка плохо скрывала явную тревогу.

– Ты будешь проводить в этом кресле уйму времени.

Новостью это не было, но отцу нужно было выговориться, и Марк прикусил язык. Пусть скажет. Господь свидетель, он это заслужил.

– У нас установлены камеры слежения, которые показывают, что происходит снаружи Эдема.

Прожив в Эдеме всю жизнь, Марк знал о нем все. Черт возьми, он изучил это место так хорошо, что, пожалуй, мог бы сам показать отцу пару фокусов.

– Шесть камер, шесть экранов.

Отец нажал кнопку на клавиатуре, и Марк заметил, что рука у него дрожит.

– Нажимай эту кнопку, чтобы переключать камеры и выводить каждую на главный экран.

Глядя на эту почти паркинсоническую дрожь, Марк сказал:

– Ты точно в порядке?

Ответом ему был щелчок – отец нажал кнопку и переключил запись.

Кроме высокой травы и ржавого металла, снаружи ничего не происходило. Потом они дошли до последней камеры. Оба замерли на кадре и подались вперед.

Быстро пересчитав, Марк сказал:

– Семеро. Давненько столько не видели.

И это все еще не было проблемой. И уж точно не объясняло отцовского поведения. Зомби были делом привычным.

Несколько нажатий – и отец приблизил картинку. В углу, вжавшись в стену, сидела маленькая собачонка. Отец с шумом выдохнул через нос, изображая смех, и ткнул длинным пальцем в экран.

– Вот и гадай, что их так заинтересовало.

Крошечная белая тварь была из тех нелепых комнатных собачек, которых, как слышал Марк от старших, раньше называли "сумочными". Люди таскали этих дурацких псов с собой вместо того, чтобы дать им ходить самим. Может, истребить человечество было не такой уж плохой идеей, если до такого дошло.

– Вот бы найти способ перебить всех собак. Зомби лишились бы еды и, глядишь, вымерли бы за пару месяцев.

Они говорили об этом много раз, но раз уж сегодня был день пережевывания старого...

Семеро зомби сомкнулись вокруг собачонки, и один наконец рванулся вперед. Через секунду остальные навалились сверху.

Хоть она и была крошечной, дурацкая тварь брыкалась и дралась изо всех сил, пока гниющая челюсть не сомкнулась у нее на шее. Собачонка разом обмякла, белая шерсть залилась красным. Через секунду все четыре лапы одновременно оторвали от тела. Трое зомби принялись драться за тушку, остальные попятились, унося свои жалкие трофеи.

Отцу явно наскучило зрелище. Он постучал по клавиатуре и вывел на экран круговую диаграмму.

Круг был почти полным, лишь небольшой черный сегмент мешал ему замкнуться. В правом верхнем углу значилось: "восемьдесят два процента". Пока круг оставался зеленым.

Потерев подбородок, отец указал на диаграмму.

– Когда этот зеленый круг станет красным, это будет означать, что наши солнечные панели работают с эффективностью меньше семидесяти пяти процентов. Когда так случится, нужно отправ-

– Отправить бригаду инженеров наружу. Я не новичок, пап. Я все это знаю.

Головная боль протянула свои тонкие щупальца за глазами Марка. Неужели они и правда собираются пройтись по всему списку? Это могло стать чертовски утомительным. Чертовски быстро.

– Это может быть что-то простое, например, очистить панели.

Он что, не слышал?

– Природа у нас такая, ну, дикая, что время от времени приходится отправлять бригаду на прополку. Однажды мы нашли панели накры...

– Накрытыми простынями. Я знаю, ты рассказывал.

Марк попытался заставить напряженное тело расслабиться и сдался. Это был последний день отца, ему нужно было пережить свой момент. После целой жизни отцовской доброты Марк должен перестать вести себя как нетерпеливый мудак. Он сделал глубокий вдох, сосредоточился на том, чтобы замедлить пульс, и уставился на человека, которого любил больше всех на свете. Пусть все делает по-своему.

Отца словно загипнотизировало диаграммой.

– Мы не знаем, были ли это другие выжившие или зомби, но какое-то время я из-за этого не спал ночами. Ждал, что что-то произойдет, но ничего не произошло. Мы больше о них не слышали.

Пожав плечами, отец вывел на экран карту города. На ней пульсировали зеленые точки.

– Эта карта показывает, где в городе лежат все запасные ультрафиолетовые лампы. Их хватит на много жизней. Вот только добраться до них может оказаться непросто.

Еще одна вещь, о которой Марк прекрасно знал. Переведя взгляд на маленький монитор, где зомби доедали собаку, он снова быстро пересчитал. Снаружи было уже не меньше тридцати зомби. Свежее мясо всегда выманивало их из щелей. В прошлый раз, когда снаружи оказался человек, больше сотни зомби выследили ее и сожрали, пока они с отцом смотрели. Худенькая блондиночка. Вряд ли на костях осталось много мяса. Конечно, смотреть было тяжело, но с таким количеством зомби поверх нее открывать ворота Эдема и пытаться впустить ее было бы безумием.

Над останками собачонки вспыхнула драка. Смотреть на это было все равно что глядеть на пьянчугу, играющего в регби.

Когда отец вывел на экран опись имущества, Марк закатил глаза.

– Зачем ты показываешь мне то, что я и так умею? Ты же видел, последние десять лет я фактически управляю Эдемом. Эта передача дел – простая формальность. К тому же ты будешь рядом, если у меня возникнут вопросы.

Волна горя застала Марка врасплох. Она сдавила горло, скомкав слова.

– Ты мне еще понадобишься. Ты мне всегда будешь нужен, пап.

Когда отец обмяк в кресле, Марк шагнул вперед и легко сжал его плечо.

– Этот день должен был наступить, батя. Время не остановить, но ты заслужил эту отставку. Наслаждайся меньшей ответственностью.

Отец мягко кивнул и снова поднял на него глаза, голубые и затуманенные.

– Просто это кажется странным. Когда тридцать лет назад я основал эту общину, я знал, что этот день придет. Тогда он казался таким далеким. Все, что я здесь делал, было ради тебя и твоей безопасности. Поддерживать это место значило поддерживать твою жизнь, и только это меня заботило. Я знаю, ты уже взрослый, но ты всегда будешь моим сыном. Трудно отпустить эту ответственность.

Помолчав, он добавил:

– Я так горжусь тем, каким ты стал. Ты прирожденный лидер. Община на тебя оглядывается. Я знаю, что больше не нужен.

Несмотря на эти слова, в позе отца было что-то, чего Марк не мог взять в толк. Он все еще дрожал.

– Есть что-то еще, верно? – сказал Марк. – Что-то, чего ты мне не говоришь.

Лазурный туман в отцовских глазах застыл. Что-то определенно было.

– Что это, пап? Что ты от меня скрываешь?

Отец мгновение смотрел на сына, потом потер переносицу, будто пытаясь унять головную боль. Выпустив долгий вздох, он сказал:

– Ты прав.

Он потянулся к клавиатуре и ввел сочетание клавиш.

Почему Марк раньше не видел этого пароля?

Главный экран заполнила зернистая видеозапись. Похоже, снятая очень давно.

– Я страшился этого дня, но всегда знал, что он придет. Пришло время узнать правду.

На экране женщина лежала на столе в лаборатории. Она не двигалась.

– Она мертва?

– Да.

Отец кивнул на запись. Через секунду в кадре появился он сам – моложе, стройнее, красивее и уж точно волосатее.

Несмотря на напряжение в комнате, Марк рассмеялся.

– Когда это у тебя были хвост и борода, пап?

– Это было тридцать лет назад. Тогда все носили хвосты и бороды. Тебе было всего два года.

– Так вирус еще не ударил?

– Нет. Он пришел вскоре после этого.

Марка пробрал холод.

– Насколько вскоре?

С огромной иглой в руке записанный на пленку отец подошел к трупу на столе и сделал укол.

Затаив дыхание, Марк уставился на экран, и немигающие глаза защипало.

– Что мы смотрим, пап? Что это?

Отец не ответил.

Через несколько секунд у женщины распахнулись глаза и рот. Сердце Марка подскочило, и он отпрыгнул назад. Дрожа от прилива адреналина, он смотрел, как она корчится и извивается на столе, пока по ней бушевала судорожная борьба. Неприятная дрожь отозвалась в его собственном теле.

– Сколько она была мертвой?

– Чуть больше недели.

– Что? Это невозможно.

Отец не отрывал глаз от экрана.

– Это было совершенно секретно. В южноамериканских джунглях нашли вирус, который, по слухам, возвращал мертвых к жизни.

Марк глянул на экран, где зомби доедали собаку. Безумие улеглось, ожившие трупы вернулись к своему шаркающему бесцельному существованию, поджидая следующую неосторожную жертву.

– Его обнаружила группа морпехов. Некоторые из них тоже полегли. Выживших они не оставили, так что когда вирус передали мне, у меня были только рассказы из вторых рук. Этого было мало, поэтому пришлось ставить собственные опыты.

Тошнота подкатила к горлу Марка, пока он смотрел, как женщина пытается совладать со своим бледным телом.

– Почему они не оставили вирус там, где нашли, и не сожгли тела?

– Правительство считало, что его можно использовать как оружие. Северная Корея тогда была для нас изрядной угрозой, и они хотели дешевый и эффективный способ ее устранить.

Марк нахмурился, рот приоткрылся. Как мог он – добрый человек, которого он тридцать два года называл отцом, – оказаться тем, кто превратил нечто подобное в оружие?

– Но я не собирался этого делать, Марк. Клянусь. Я делал вид, что пытаюсь, а тайно хотел использовать вирус во благо. Я думал, что смогу возвращать мертвых к жизни.

Повернувшись к зомби на маленьком мониторе, Марк не смог скрыть сарказма:

– Похоже на рай.

Он обернулся к отцу и увидел боль на его лице.

Хотя звук на старой пленке был скверным – низкое шипение тянулось фоном через динамики консоли, – громкий грохот! прозвучал отчетливо, когда женщина рухнула на пол. Перекатываясь, она выгибалась и корчилась в борьбе с чем-то вроде беспорядочных и хаотичных импульсов, которые ею овладели.

* * *

Смотреть на запись было легче, чем на отца, поэтому следующие минут двадцать Марк так и делал. Напряжение сковывало тело, пока он стоял, уставившись на женщину на экране.

Наконец запись прыгнула вперед во времени. Женщина теперь бродила по лаборатории дерганой, шаркающей походкой. Голова резко подергивалась, глаза были пустыми.

– Понадобилось всего несколько часов, прежде чем она встала и начала ходить.

Взглянув на сгорбленную фигуру отца, Марк не смог подавить отвращения, поднимавшегося из глубины живота. Но это был его отец, и он должен был дать ему презумпцию невиновности. Он заслужил хотя бы это.

– Она выглядит как одна из них.

Подняв длинный костлявый палец, отец сказал:

– Но было одно важное отличие.

– Какое?

– Агрессия. Вернее, ее отсутствие. Она была совершенно пассивной... какое-то время, по крайней мере.

Она и правда выглядела иначе, чем зомби снаружи Эдема. Бродя по лаборатории, она трогала плакаты, изучала полки. За всю свою жизнь Марк ни разу не видел, чтобы они так себя вели. У них обычно было два состояния: мобильная кома или голодная ярость. Эта не была ни в одном из них. Казалось, ею двигало любопытство.

Еще один разрыв в записи, и видео снова прыгнуло вперед во времени.

Отец сказал:

– Но все начало меняться.

Хотя женщина все еще ходила по комнате, движения ее стали другими. В каждом ее действии чувствовалось скрытое напряжение. Скука? Ярость?

– Она днями не ела. Отказывалась от всего, что мы предлагали. Слабела, но долго еще держалась на ногах.

В этот момент женщина тяжело рухнула на пол.

– Ноги наконец отказали.

Отец снова появился на экране. Кресло скрипнуло, когда он подался к монитору.

– Вот тогда мы поняли, что что-то не так.

Сглотнув сухим горлом, Марк слушал записанное шипение и смотрел, как отец на экране подходит ближе к женщине. В том, как она на него смотрела, была ненависть. В ее темном взгляде горела ненависть. Это был человек, который с ней это сделал, и она, черт возьми, это знала.

Когда отец оказался в пределах досягаемости, пульс Марка подскочил – женщина зарычала на него. Взметнувшись с пола, будто на пружине, она замахнулась в его сторону.

Отпрыгнув во второй раз, Марк ударился головой о полку на задней стене.

– Чем слабее она становилась, тем сильнее, казалось, меня ненавидела. Было до жути обидно, что она не могла говорить.

Потирая ушибленный затылок, Марк смотрел, как отец не сводит глаз с экрана.

– Если бы только мы могли узнать, что творится у нее в голове. Мы бы столькому научились.

* * *

Еще минут через пять запись снова прыгнула вперед во времени. Войдя в лабораторию в полном защитном снаряжении, отец Марка держал в руке тарелку.

– Вскоре мне пришлось заходить туда в таком виде.

Женщина вскочила на ноги и бросилась на отца Марка.

В мгновение ока отец нанес удар тяжелым бронированным предплечьем в центр ее лица. Твердый хруст отозвался дрожью в теле Марка и отбросил женщину к дальней стене. Напряжение скрутило кишки. Кто этот человек на экране? Отец никогда даже голоса на него не повышал.

Свернувшись на полу клубком, как побитая собака, женщина сверлила его взглядом, рыча и щелкая зубами.

– И ты не подумал прекратить эксперименты на этом? Посмотри на нее, пап.

– Мы решили, что она бесится, потому что не ела. Но что бы мы ей ни предлагали, она не интересовалась.

На записи отец Марка поставил тарелку на пол.

Через секунду она пнула ее, и еда разлетелась по полу.

– Я был в тупике. Она собиралась умереть.

– Может, это было бы к лучшему.

По-прежнему не глядя на сына, отец вздохнул.

– Определенно было бы к лучшему, но задним умом все крепки, а?

– И что ты сделал?

Трудно было не произнести это как обвинение.

Поднявшись, так что кресло откатилось назад, отец расстегнул ремень и спустил брюки. В центре левого бедра красовался багровый шрам размером с визитку. Почему Марк никогда его раньше не замечал?

– От морпехов я слышал, что, ожив, мертвецы жаждут человеческой плоти.

– Ты же не...

Отец не ответил.

Эхо пронзительного вопля Марка отскочило от стен маленькой комнаты.

– Ты скормил ей кусок своего гребаного бедра?

На записи отец Марка снова вошел в комнату. На этот раз он хромал, шаркая к мертвой женщине.

– К тому моменту она, казалось, была слишком слаба, чтобы встать.

Он поставил тарелку рядом с ней, а она снизу кривила губы.

Когда отец отошел, женщина на экране зашевелилась. Будто в человеческой плоти было какое-то волшебное свойство, вырвавшее ее из смертельной спирали.

Высунув язык, словно змея, пробующая воздух, она поволокла усталое тело по полу к куску мяса.

Не в силах отвести взгляд от записи, Марк сглотнул, борясь с желчью, подступавшей к горлу.

– Ты ее приготовил перед тем, как дать?

Когда она приблизилась к тарелке, камера приблизила изображение, и Марк получил ответ. Мясо лежало в луже собственной крови.

– Господи, пап, о чем ты думал?

Осторожно попробовав, женщина набросилась на еду, схватила мясо обеими руками и впилась зубами. Когда она оторвала первый кусок, темно-красная кровь потекла по подбородку, резко контрастируя с бледной кожей.

* * *

Еще один прыжок во времени, и женщина снова была на ногах. Она носилась из одного конца комнаты в другой, и энергии в ней было больше, чем когда-либо прежде.

Глядя на это и тяжело дыша через крупный нос, отец Марка сказал:

– Сработало.

– Еще бы.

– Мы прозвали ее Евой. Не потому, что она была первой – до нее были другие. Но она стала катализатором. Держать этот вирус активным в городе – совсем не то, что в далеких джунглях. Сначала я думал, что я Бог. Я думал, что сумел создать жизнь. Представляешь, какая власть – возвращать людей с того света. Но вскоре понял, что я – аспид. Я подстроил падение человека. Я запустил колеса.

Марк указал на монитор с зомби снаружи.

– Вряд ли это наследие, которым можно гордиться, а, пап?

– Это была случайность.

– Ты отрезал кусок от собственной гребаной ноги и скормил ей. Какая же это случайность? Это был гребаный идиотизм.

Когда отец не ответил, Марк снова взглянул на зомби снаружи.

– Так почему теперь они едят собак? Я думал, она ела только человеческую плоть.

– Ела, но они, должно быть, эволюционировали. Полагаю, те, что ели только людей, либо приспособились, либо вымерли. Прошло больше тридцати лет, так что они явно справились.

– Еще как справились, – сказал Марк. – Они процветают. Кто бы мог подумать, что следующим эволюционным шагом человечества станет лишение нас способности думать? Убери наше эго – и мы перестанем уничтожать друг друга. Эти безмозглые ублюдки меньше угрожают собственному существованию. Может, теперь человечество сможет жить в мире?

Оглядывая мониторы, Марк смотрел на свидетельства их когда-то "великого" общества. Заброшенные здания оплела трава. Машины превратились в ржавые глыбы на треснувших дорогах. Небоскребы стали не чем иным, как заброшенными и неровными колоннами, гниющими сверху вниз. Марк наблюдал за всей этой катастрофой из той крошечной диспетчерской. Отстраненный свидетель падения человечества.

– Все это, – сказал Марк. – Все это из-за тебя. Я провел большую часть жизни в этом паршивом комплексе из-за тебя. Я, вероятно, здесь и умру, ты понимаешь. Я умру в этом гребаном кресле. Я умру, проводя дурацкие гребаные проверки дурацких гребаных машин, чтобы поддерживать жизнь маленькой группы дурацких гребаных людей, пока все наши ресурсы неизбежно не иссякнут. Мы, вероятно, дойдем до того, что начнем жрать друг друга и станем тем, чего всю нашу гребаную жизнь пытались избежать.

Жар разливался в груди Марка, ускоряя сердце, пока он смотрел на отца – лицо осунулось, щеки обвисли. Он выглядел старше, чем когда-либо.

– Они все равно собирались превратить это в оружие, Марк. Человечество всегда было обречено уничтожить само себя. Я думал, что могу сделать иначе. Я думал, что могу использовать это во благо.

Марку стоило огромных сил не схватить отца за затылок и не ткнуть его лицом в экраны перед ним. Неужели он не видит, что осталось снаружи? Это вряд ли послужило гребаному благу.

Следующий скачок записи показал, как отец снова входит в комнату. На этот раз у него был прозрачный пластиковый щит, а также защитное снаряжение. Проскользнув внутрь, он быстро пересек лабораторию и направился к другой стороне комнаты.

– В шлеме и маске я плохо видел.

– Что ты...

Но прежде чем Марк закончил вопрос, он увидел, как Ева подбежала к двери, распахнула ее и выскользнула в коридор.

Уставившись на колени, отец Марка поник плечами.

– Я думал, дверь за мной заперлась.

* * *

Еще один скачок записи, и отец Марка уже снял защитное снаряжение, но все еще был в лаборатории. Сидя по-турецки на полу, он играл в карты с трехлетним Марком. Они улыбались и шутили. Это был тот отец, которого Марк знал. Может, именно тогда родилась эта версия. Глядя на поникшую фигуру в кресле, злость внутри него улеглась. Ничто не изменит того, каким отцом он был. Это было, есть и всегда будет настоящим.

– Настоящим чудом было то, что ты был в безопасности, Марк. Будто она знала, что тебя нужно оставить в покое.

Прежде чем Марк успел ответить, отец добавил:

– После ее побега я выбежал в комплекс, схватил тебя и еду и запер нас в лаборатории. Снаружи этой комнаты была кровавая баня. Все, что морпехи рассказывали мне о вирусе, оказалось правдой.

– Почему ты тогда не послушал?

Отец не ответил.

Запись снова прыгнула вперед.

– Мы просидели там неделю, и никто не пришел нас искать.

На экране отец Марка вышел из комнаты.

– В конце концов еда начала заканчиваться, и мне пришлось что-то делать. Оставить тебя одного было самым страшным в моей жизни, но я должен был что-то сделать.

* * *

Еще скачок, и отец Марка вернулся.

– Комплекс пал. Вместо того чтобы вернуться за мной, Ева явно отправилась за более легкой добычей во внешний, ничего не подозревающий мир. Зачем ждать одного упрямого ученого с мальчиком, когда в другом месте пир горой?

Не в силах отвести взгляд от себя-младенца, Марк смотрел, как маленький мальчик катает игрушечную машинку по полу лаборатории. Не ведая об ужасах, что вырвались на свободу, он все еще мог оставаться ребенком.

– Сколько людей знают, что ты это начал, пап?

– Никто. Все, кто участвовал в экспериментах, давно исчезли, когда неделю спустя я запер Эдем.

– Ты отрезал мир от себя так скоро?

– Я сделал то, что должен был, Марк. Мир уже пал. Моей единственной целью в тот момент было сохранить тебе жизнь. Не проходит и дня, чтобы я не жалел о случившемся. Я был молод и глуп. Меня захватило эго науки. Я думал, что могу управлять природой. И больше всего я думал, что нашел способ воссоединить мать с сыном.

Желудок Марка перевернулся, колени подкосились, по телу прокатилась дрожь.

– Я не смог вылечить рак, когда она умирала, но, может, мог сделать следующее лучшее.

Секунду глядя на отца и удерживаясь на ногах лишь благодаря спинке кресла, Марк проследил взглядом за единственной слезой, скатившейся по морщинистой щеке. Потом снова посмотрел на экран. В центре застыло изображение женщины. Евы. Глаза яркие, улыбка полная. Снято до того, как она умерла. Впервые он видел ее фотографию. Отец говорил, что их нет.

Отступив назад, Марк рухнул во второе кресло в комнате. Слова под фотографией расплывались по мере того, как зрение затуманивалось, но он сумел дочитать эпитафию, прежде чем его ослепила горячая волна горя.

– Любимой жене и матери. Твое время еще не вышло. Навсегда в наших сердцах. Томас и Марк.

«Пандора»

– Элпис, нет!

Когда Афина попыталась встать, Герм мягко опустил руку ей на плечо. Этого хватило, чтобы удержать ее на полу в смотровой, где она стояла на коленях, глядя сквозь двустороннее зеркало на маленькую девочку в комнате по ту сторону.

Еще несколько секунд Герм смотрел на убитую горем мать, и сердце его сжималось. Потом он перевел взгляд на Стуса, который подошел к стеклу и замер в нескольких сантиметрах от него. Переминаясь с ноги на ногу, Стус склонил голову набок и уставился в комнату.

Напоследок сжав плечо Афины, Герм оставил ее на месте и тоже шагнул вперед. Он остановился достаточно далеко, чтобы не стоять рядом со Стусом, и прищурился – длинная люминесцентная лампа заливала белую камеру магниевым светом.

Девочка, распластавшаяся на полу, время от времени дергалась, будто ее бил током неисправный разряд. Глядя на нее, Герм чувствовал в груди сырую тяжесть сожаления. Потом он посмотрел на второй предмет в комнате, и кровь застыла у него в жилах, стоило ему изучить темный узор.

Резной, полный скрытого смысла красный деревянный ящик был настолько тяжелым, что его таскали Герм и несколько помощников. Казалось, будто возможные последствия, запертые внутри, придавали ему массу. То, что ящик казался тяжелым Герму, было логично – он знал, что внутри. Но почему четверо взрослых мужчин обливались потом и задыхались под его непомерной тяжестью? Для них это был просто ящик.

Герм затаил дыхание, когда Элпис дернулась и ее нога опасно лягнула в сторону деревянного короба.

Стус заговорил, повернувшись к убитой горем Афине:

– Она будет двигаться лучше, когда наркотики выветрятся.

Из его горла вырвался низкий смешок.

– Вот тогда-то и начнется настоящее веселье.

Стиснув зубы, Герм продолжал смотреть в комнату. Выказывать ненависть к Стусу не имело смысла. По крайней мере, пока.

Сначала руками, потом ногами крошечная Элпис боролась с седативными за контроль над телом. Пока она корчилась на полу, ее тихие стоны доносились через интерком. Она уже звучала как одна из них.

Перекатившись на живот, она оттолкнулась от пола и упала на стену, прислонившись к ней, пока поднималась на ноги.

Несмотря на жжение в глазах, Герм не мигая смотрел в ярко освещенную комнату. Когда придет время, он должен будет действовать быстро.

Элпис застонала, двигаясь к двери, ее плечо волочилось вдоль стены, будто приклеилось к ней.

Стус, практически пританцовывая на месте, взвизгнул:

– О боже, она уже ведет себя как одна из них, а веселье еще даже не началось.

Как этот человек стал лидером их общины? Сначала защитник, он вскоре превратился в тирана, отравленного дурманом власти. Почему Герм не заметил этого раньше?

Элпис внезапно исчезла из поля зрения Герма, направившись к двери. Чтобы лучше ее видеть, ему пришлось бы подойти к Стусу.

Герм остался на месте и смотрел на дверную ручку снаружи комнаты. Она едва заметно дрогнула – видимо, в ответ на то, как ее колотила бесполезно крошечная ручка.

Еще несколько секунд, и раздался медленный скрип – ручка опустилась. Когда она со звонким щелчком встала на место, напряжение пронзило тело Герма, а Афина вскрикнула.

Сколько раз она попытается открыть дверь? Герм посмотрел на три массивных засова снаружи. Все они были надежно задвинуты.

Теперь уже без опоры на стену Элпис вернулась в поле зрения. С припухшими глазами, спутанными и взлохмаченными светлыми волосами, она бессмысленно шарила вокруг, шлепая губами, и ее тоненький голосок трещал через динамик интеркома, как блеяние ягненка:

– Мамочка. Мамочка.

Услышав ее, Афина вскочила на ноги. Герм отступил с ее пути.

Вытянув руки перед собой, она бросилась к интеркому:

– Элпис!

Прежде чем она добежала, Стус наотмашь ударил ее тыльной стороной ладони в центр лица.

Влажный хруст прозвучал как удар грома, и у Герма подкосились ноги.

Пока нижняя половина тела Афины продолжала двигаться вперед, вскидывая ноги в воздух, верхняя опрокинулась назад.

Она рухнула на пол так тяжело, что Герм почувствовал удар в ступнях.

Свернувшись в тугой клубок, она с яростью уставилась на Стуса.

В мгновение ока Стус сгреб ее темный хвост в кулак. Стиснув зубы, он поднял ее с пола.

Хотя Афина брыкалась и кричала, она была бессильна против его грубой силы.

Приблизив ее лицо к двустороннему зеркалу, Стус сказал:

– Единственное, что мешает этой малышке услышать мамочку, – это нажатие кнопки интеркома.

В его голосе потрескивало, как от статического электричества.

– Я не дам тебе нажать на интерком, Афина. Никогда.

Сделав глубокий вдох, Герм смотрел, как лицо Афины искажается, становясь уродливым от горя.

Мышцы на толстой руке Стуса вздулись – он продолжал держать Афину, но резкие нотки ушли из его голоса.

– Как думаешь, когда любопытство Пандоры возьмет над ней верх?

Вцепившись в запястье Стуса, Афина, казалось, боролась с тем, чтобы снять вес со своего хвоста.

– Ее зовут не Пандора, а Элпис!

Багровая кожа Стуса налилась красным, и он приблизил лицо к Афине.

– Я знаю, как ее зовут, тупая ты сука!

Морщась и плача, Афина плюнула кровью ему в лицо.

– Тогда так и называй.

Отшвырнув ее обратно на пол, Стус навис над ней, сжимая кулак.

– Ты потеряла право указывать мне, что делать, в ту секунду, когда сбежала. Никто не покидает комплекс. Все, что я делал, – обеспечивал тебя и твою семью, а ты платишь мне попыткой побега.

Повернувшись к двустороннему зеркалу, он указал на маленькую девочку по ту сторону.

– Я создал эту девочку, но твои действия ее уничтожат. Тебе повезло, что она – единственный из твоих детей, кого я запер там.

Загородив собой Афину от Стуса, Герм не поднимал глаз.

Когда Элпис подобралась ближе к ящику, внимание Стуса вернулось в комнату, и его ярость исчезла.

– Вот оно, Гермес. Вот чего мы ждали.

Герм покачал головой.

– Еще не поздно это остановить, Стус.

Он должен был его предупредить.

– Как только ты откроешь этот ящик...

Запрокинув голову, Стус рассмеялся в потолок.

– Можешь не рассказывать. Все мировые беды заключены в этом ящике. Я понял.

– Ничто больше не будет прежним, – сказал Герм.

Подняв бровь, Стус фыркнул.

– Мило, что ты пытаешься обо мне позаботиться, но я бы не волновался: моя человечность исчезла, когда изменился мир. Если мертвые могут унаследовать землю, может, иметь запятнанную душу не так уж плохо. Меня ускоренно отправляют в ад, откроет Пандора ящик или нет.

Пожав плечами, он потускнел взглядом.

– Может, в аду будет как на отдыхе.

С секунду понаблюдав за ним, Герм сморщил нос от вони его зловонного тела и отступил на шаг.

Когда Стус прижался лицом к стеклу, и вокруг его рта заклубился конденсат, Герм посмотрел вниз на Афину. Избитая и сломленная, она прижала тыльную сторону ладони к носу. Кровь все еще собиралась лужицей на полу под ней.

– Открой ящик, – сказал Стус. – Открой его, тупая маленькая сучка.

Будто в ответ ему, Элпис опустилась на колени рядом с ящиком.

Пронзительный вопль Афины вонзил острые иглы в уши Герма.

Одарив Афину темным взглядом, Стус снова обратил внимание на девочку.

Когда Элпис потянулась, и ее маленькая бледная ручка оказалась в миллиметрах от резной крышки, Герм прикусил дрожащую нижнюю губу. Если бы она только оставила ящик в покое, она могла бы выйти оттуда. Она могла бы победить извращенную игру Стуса.