Текст книги "Человек-компьютер"

Автор книги: Майкл Крайтон

Соавторы: Артур Селлингс,Дежё Кемень,Уинстон Маркс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

2

На автостраде было много машин. На автостраде всегда много машин, даже в пятницу в час ночи. Сквозь ветровое стекло Дженет смотрела на красные пятна габаритных огней, которые сливались в единый узор, растянувшийся на несколько миль. Столько людей! Куда они едут в такое позднее время?

Дженет обычно нравилось мчаться по автостраде. Когда ей случалось возвращаться домой из клиники поздно ночью, мелькание зеленоватых дорожных указателей, сложная паутина развязок и эстакад, бодрящее стремительное движение вперед опьяняли ее и она чувствовала себя счастливой, веселой, свободной. Дженет выросла в Калифорнии и смутно помнила первые автострады. Их сеть росла вместе с ней, и она не считала их ни опасностью, ни злом. Они составляли неотъемлемую часть ландшафта, дарили скорость и хмельную радость.

Автомобиль играл крайне важную роль в жизни Лос-Анджелеса, города, который больше любого другого зависел от техники. Без автомобилей Лос-Анджелес погиб бы, как погиб бы без воды, которая текла к нему по трубам сотни миль, как погиб бы без некоторых методов жилищного строительства. Так жил Лос-Анджелес, и корни этого восходили к началу века.

Но в последнее время Дженет яснее начала распознавать тонкие психологические следствия этой жизни внутри автомобиля. В Лос-Анджелесе не было кафе на тротуарах, где можно посидеть и поглазеть на прохожих – ведь по тротуарам никто не ходил. Зато пока горел красный сигнал светофора, люди в течение нескольких секунд смотрели друг на друга, а затем ехали дальше. Однако в этой изолированной жизни внутри кокона из тонированного стекла и нержавеющей стали, с коврами, кондиционированным воздухом, стереомагнитофоном и холодильником было нечто противоестественное. Глубокая человеческая потребность в прямом общении с себе подобными, потребность людей посмотреть и себя показать не находила удовлетворения.

Местные психиатры все чаще сталкивались с деперсонализационным синдромом. Лос-Анджелес был городом приезжих, которые еще не успели пустить тут корни. Автомобили мешали им узнать друг друга ближе, а общественных учреждений, которые могли бы способствовать их сближению, было слишком мало. В церковь практически не ходил никто, совместные работы не удовлетворяли тяги к общению. Люди страдали от одиночества, они жаловались на свою изолированность в этом городе, где у них нет друзей, вдали от родных, от своего прежнего дома. Они утрачивали желание жить, а автомобиль оказывался весьма удобным средством для самоубийства. Полицейские даже придумали термин «единичный несчастный случай». Вы выбирали эстакаду и влетали на нее со скоростью 80–90 миль в час, вжимая педаль газа в пол… Иногда требовалось несколько часов, чтобы извлечь мертвое тело из искореженной груды металла.

На скорости 65 миль в час Дженет, перестраиваясь из ряда в ряд, свернула с автострады у Сансета и помчалась через Голливуд-Хилз, не притормаживая на поворотах – покрышки взвизгивали, лучи фар прорезали мрак. Движение тут было небольшое, и Дженет рассчитывала через несколько минут добраться до дома Бенсона.

Теоретически задача, стоявшая перед ней и остальным штатом НПИО, была простой: вернуть Бенсона в клинику до шести утра. В этом случае они отключили бы вживленный компьютер, оборвав учащающиеся стимуляции. Затем, продержав Бенсона несколько дней на транквилизаторах, они подключили бы компьютер к другим электродам. Теперь уже ясно, что первые электроды были выбраны неправильно. Но они сознательно шли на этот риск, полагая, что у них всегда остается возможность исправить ошибку. И вот этой-то возможности они и лишились.

Вернуть Бенсона в клинику было необходимо. Простая задача, и относительно простое решение: проверить все места, где Бенсон бывал особенно часто. Просмотрев историю его болезни, все они отправились по разным адресам. Дженет к нему домой, Эллис в ночной «Клуб кроликов», где Бенсон бывал довольно часто, а Моррис – в Санта-Монику, «Аутотроникс инкорпорейтед», где работал Бенсон. Моррис дозвонился до директора фирмы, и тот обещал сам его встретить, чтобы он мог без помех осмотреть здание.

Через час им предстояло связаться друг с другом и обменяться новостями. Очень простой план, хотя, по ее глубокому убеждению, бесполезный. Но что им оставалось делать?

Дженет оставила машину у дома Бенсона и по выложенной плитками дорожке направилась к входной двери. Она была приоткрыта, и откуда-то изнутри доносились взрывы смеха и веселый визг. Дженет постучалась и распахнула дверь.

– Можно?

Ей никто не ответил. Смех раздавался где-то в глубине дома. Дженет вошла. Она ни разу не была у Бенсона дома и теперь не без интереса огляделась по сторонам. Ну конечно, этого и следовало ожидать!

Снаружи дом Бенсона был совершенно таким же, как сотни и тысячи деревянных бунгало, – скромный и незаметный, точно сам Бенсон. Однако внутри вы словно попадали в гостиную эпохи Людовика XVI: изящные старинные стулья и козетки, гобелены на стенах, паркет из красного дерева.

– Кто-нибудь дома? – спросила Дженет.

В тишине ее голос прозвучал особенно громко, но опять ее никто не услышал: смех раздавался попрежнему. Дженет пошла на звук и оказалась в кухне. Плита была старомодная, ни электрической духовки, ни посудомойки, ни электрического миксера, ни тостера. «Никаких машин», – подумала Дженет. Бенсон создал для себя мирок, в который современная техника не допускалась.

За окном виднелась полоска газона и плавательный бассейн – стандартная принадлежность такого рода жилищ, все та же внешняя заурядность, которую культивировал Бенсон. Подводное освещение бассейна было включено. В прорезанной зеленоватым светом воде весело плескались две молоденькие девушки. Дженет открыла дверь черного хода и вышла.

Девушки ее не заметили. Они продолжали брызгаться, визжать и смеяться. Остановившись у самого края, Дженет спросила:

– Кто-нибудь дома?

Девушки обернулись к ней. Одна спросила:

– Вы ищете Гарри?

– Да.

– Вы из полиции?

– Я врач.

Девушка ловко выбралась из бассейна и начала вытираться. Она была в красном бикини.

– Он только что ушел, – сказала она. – Только он просил, чтобы мы ничего не говорили полицейским.

– А когда он ушел?

– Несколько минут назад.

– Вы давно здесь?

– Неделю, – ответила вторая девушка из бассейна. – Гарри пригласил нас погостить. Сказал, что мы очень симпатичные.

Первая девушка накинула полотенце на плечи и сказала:

– Мы познакомились с ним у «Кроликов». Он там часто бывает.

Дженет кивнула.

– С ним не соскучишься, – сказала девушка. – Всегда что-нибудь придумает. Вы знаете, кем он сегодня оделся?

– Кем же?

– Больничным санитаром. Все белое. – Она покачала головой. – Умереть можно!

– Вы с ним говорили?

– А как же!

– Что он вам сказал?

Девушка в красном бикини пошла к дому. Дженет последовала за ней.

– Он сказал, чтобы мы ничего не говорили полицейским. Пожелал нам повеселиться.

– Зачем он приезжал?

– Ему надо было взять вещи.

– Какие?

– Что-то из его кабинета.

– Где его кабинет?

– Пойдемте, я вам покажу.

Они вошли в дом. Ноги девушки оставляли на паркете мокрые следы.

– Ну и местечко! Гарри просто псих. Вы слышали, как он рассуждает?

– Да.

– Ну, так вы знаете. Совсем свихнутый. – Она обвела комнату рукой. – Такое старье! Зачем он вам понадобился?

– Он болен, – сказала Дженет.

– Понятно. То-то он был весь в бинтах. Попал в автомобильную катастрофу?

– Ему сделали операцию.

– Серьезно? В больнице?

– Да.

– Серьезно?

Они вышли в коридор, в конце которого находились спальни. Девушка толкнула одну из дверей, и они оказались в кабинете – старинный письменный стол, старинные лампы, набитая волосом кушетка.

– Он зашел сюда и что-то взял.

– Вы заметили, что?

– А мы не смотрели. Какие-то рулоны. – Она показала руками. – Очень длинные. Как будто чертежи или еще что-то такое.

– Он взял еще что-нибудь?

– Да. Металлическую коробку.

– Какую? – Дженет представилось что-то вроде чемоданчика для бутербродов или ботанизирки.

– По-моему, это был набор инструментов. Он на секунду ее открыл, и там как будто лежали инструменты и еще что-то.

– А что именно?

Девушка помолчала, покусывая губы.

– Ну, я не очень разглядела, но…

– Да?

– По-моему, там лежал пистолет.

– Он вам сказал, куда думает поехать?

– Нет.

– И вообще ничего?

– Нет.

– Он сказал, когда вернется?

– Знаете, он был какой-то странный. Поцеловал меня, потом Сюзи, сказал, чтобы мы веселились, и попросил ничего не говорить полицейским. А потом сказал, что, наверное, мы больше не увидимся. – Она покачала головой. – Странно как-то. Но вы же знаете Гарри.

– Да, – сказала Дженет. – Я знаю Гарри. – Она посмотрела на свои часы: 1.47. Оставалось еще четыре часа. Только четыре часа.

3

В ноздри Эллиса ударил едкий запах разгоряченных и потных человеческих тел. Он с отвращением поморщился. Как только Бенсон мог бывать здесь?

Круг яркого света вырвал из темноты стройные женские ноги. Невидимые зрители выжидающе замерли. Эллис вспомнил дни своей морской службы, когда он еще заглядывал в подобные заведения. Это было в Балтиморе и так давно, что ему стало грустно – до чего же быстро летит время!

– А теперь, уважаемые дамы и господа, неподражаемая, очаровательнейшая Син-тия Син-сиа. Поприветствуем прекрасную Син-тию.

Пятно света скользнуло выше, озарив девушку с некрасивым лицом, но очень пикантной фигурой. Заиграл оркестр. Когда свет добрался до глаз Синтии, она замигала и принялась довольно неуклюже танцевать. Однако никого не смущало, что она не попадает в такт.

– Гарри Бенсон? – переспросил управляющий, стоявший рядом. – Да, он тут часто бывает.

– А давно вы его видели?

– Ну, давно – недавно, – сказал управляющий и кашлянул. На Эллиса пахнуло сладковатым запахом перегара. – Но я вам вот что скажу: лучше бы он тут не околачивался. По-моему, у него не все дома. И он всегда пристает к девочкам. А вы знаете, как трудно с ними ладить? Никаких сил не хватает.

Эллис кивнул и обвел взглядом публику. Бенсон скорее всего переоделся. Не станет же он расхаживать тут в форме санитара! Эллис внимательно вглядывался в затылки, в полоску шеи над воротничком. Но ни одной повязки не увидел.

– Значит, совсем недавно вы его не видели?

– Нет, – сказал управляющий, покачав головой. – На этой неделе ни разу. – Он окликнул официантку в белом бикини из кроличьего меха и с подносом, уставленным бокалами. – Салли, ты Гарри не видела?

– Наверно, он где-нибудь тут, – неопределенно ответила она и отошла.

– Нет, лучше бы он тут не околачивался и не надоедал девочкам, – сказал управляющий и снова кашлянул.

Эллис прошел в глубину зала. Над его головой в сизом табачном дыму скользнул луч прожектора, следуя за движениями девицы на сцене. Заложив руки за спину, она дергалась, вперив в темноту бессмысленные, пустые глаза. Эллис вдруг понял, почему Бенсон называл клубных танцовщиц машинами. Они и правда двигались, как автоматы.

Его опытный глаз различил под грудью танцующей девушки два шрама – следы пластической операции. Бенсона нигде не было, и Эллис вышел из зала. Он заглянул в телефонную будку, а потом в мужской туалет.

Там было тесно и пахло рвотой. Эллис брезгливо сморщился и посмотрел на себя в треснутом зеркале над раковиной. Да, «Клуб кроликов» в буквальном смысле слова бил вам в нос. Эллис попробовал представить себе, как это могло действовать на Бенсона.

Он вернулся в зал и направился к выходу.

– Ну как? Видели его? – спросил управляющий. Эллис покачал головой и прикрыл за собой дверь.

На улице он глубоко вдохнул свежий ночной воздух и сел в машину, все еще размышляя о возможной роли запахов. Он уже не раз задумывался над этой проблемой, но ни к каким выводам еще не пришел.

Оперируя Бенсона, он воздействовал на определенную часть мозга – лимбическую систему. В эволюционном отношении лимбическая система представляет собой одну из «старейших» частей мозга. Ее первоначальной функцией было восприятие запахов. Собственно говоря, ее старинное название «ринэнцефалон» в переводе означало «обоняющий мозг».

Ринэнцефалон развился 150 миллионов лет назад, когда на Земле царствовали пресмыкающиеся. Он контролировал простейшее поведение: ярость и страх, инстинкт размножения и голод, нападение и бегство. Собственно поведение пресмыкающихся этим и исчерпывалось. У человека же есть еще и кора головного мозга.

Однако это относительно недавнее добавление. Появилась кора примерно два миллиона лет назад. А в своем современном виде она существует лишь около ста тысяч лет. В масштабах эволюции это ничтожно малый срок. Кора образовалась вокруг лимбического мозга, который, скрытый под ней, оставался прежним. Кора, способная ощущать любовь, испытывать угрызения совести и создавать стихи, пребывала в состоянии хрупкого перемирия с мозгом крокодила, который лежал под ней. Иногда, как, например, в случае с Бенсоном, перемирие нарушалось и на время власть переходила к мозгу крокодила.

Как было обоняние связано со всем этим? Эллис не знал. Бесспорно, приступы часто начинались с ощущения странного запаха. Но все ли этим исчерпывалось? Быть может, тут действовал какой-нибудь неизвестный фактор?

Ответить на этот вопрос Эллис не мог, но, подумал он, уже сидя в автомобиле, сейчас было не время для подобных размышлений. Пока они должны во что бы то ни стало найти Бенсона, прежде чем его крокодилий мозг окажется хозяином положения. Однажды в НПИО Эллис видел это – наблюдал через полупрозрачное стекло. Бенсон держался абсолютно нормально и вдруг бросился к стене, изо всех сил ударил по ней кулаком, потом схватил стул и разбил его о стену в щепки. Нападение было внезапным, бездумным и яростным.

«Шесть часов утра, – подумал Эллис. – Времени остается так мало!»

4

– Что случилось? Чрезвычайное происшествие? – спросил Фарли, открывая дверь «Аутотроникса».

– Примерно, – ответил Моррис, поеживаясь. Ночь была прохладной, а он целых полчаса ждал Фарли у подъезда.

Фарли был высок, худощав и нетороплив. А может быть, он просто хотел спать. Моррису показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Фарли наконец открыл дверь и они вошли. Фарли зажег свет в очень скромно обставленном вестибюле и направился в глубину здания.

Они вошли в большой зал. Там между сверкающими металлическими конструкциями стояли письменные столы. Моррис слегка нахмурился.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал Фарли. – Вы думаете, у нас здесь беспорядок.

– Нет. Я…

– Да. Так оно и есть. Но мы добиваемся результатов, можете мне поверить, – Фарли махнул рукой в дальний угол комнаты. – Вон стол Гарри, рядом с «БАПом».

– С каким БАПом?

Фарли указал на огромного металлического паука:

– «БАП» – Безнадежно Автоматический Пингпонгист. – Он улыбнулся. – Не так чтобы очень безнадежный, – добавил он. – Но мы тут любим шутить.

Моррис обошел вокруг, разглядывая машину.

– Она играет в пинг-понг?

– Довольно плохо, – признался Фарли. – Но мы над ней работаем. Мы получили дотацию от Министерства обороны на робота, играющего в пинг-понг. Я знаю, о чем вы думаете. Вы думаете, что это одно баловство.

Моррис пожал плечами. Ему не нравилось, когда ему то и дело сообщали, о чем он думает.

Фарли улыбнулся:

– Одному богу известно, зачем это им понадобилось. Но, конечно, такой робот открывает массу возможностей. Представьте себе компьютер, способный распознать сферическое тело, быстро перемещающееся в трехмерном пространстве, а затем ударить по этому телу так, чтобы оно отлетело назад в строгом соответствии с определенными правилами. Ведь шарик должен упасть между двумя белыми линиями, обязательно удариться о стол и так далее. Так что вряд ли такой робот требуется им для розыгрышей первенства по пинг-понгу. – Фарли отошел от машины, открыл дверцу холодильника, которую украшала большая оранжевая надпись РАДИАЦИЯ с пометкой ТОЛЬКО ПО СПЕЦИАЛЬНОМУ РАЗРЕШЕНИЮ, и достал две банки.

– Хотите кофе?

Моррис еще раз прочел грозные предупреждения.

– Чтобы отпугивать секретарш, – Фарли засмеялся. Его веселое настроение смущало Морриса.

Фарли открыл банку с растворимым кофе, а Моррис подошел к столу Бенсона и приоткрыл верхний ящик.

– Что, собственно, произошло с Гарри?

– Простите? – сказал Моррис.

В ящике лежали карандаши, бумага, логарифмическая линейка и листки, исписанные вычислениями. Во втором ящке, по-видимому, хранились письма.

– Но ведь он был в клинике?

– Да. Его оперировали, а потом он исчез. Мы пытаемся его найти.

– Он действительно в последнее время был какой-то странный.

– Угу. – Моррис перебирал содержимое ящика. Деловые письма, деловые письма, бланки заявок…

– Я помню, когда это началось, – сказал Фарли. – В ту неделю, когда был достигнут Водораздел.

Моррис обернулся к нему:

– Когда-когда?

– Когда был достигнут Водораздел. Вам как, черный или со сливками?

– Черный.

Фарли протянул Моррису чашку, а в свою положил сгущенные сливки и размешал их.

– Неделя, когда был достигнут Водораздел, – сказал он, – пришлась на июль тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Вы, конечно, ничего о ней не слышали?

Моррис покачал головой.

– Это не официальное название. Его придумали мы. Видите ли, все, кто занимается нашим делом, знали, что это неизбежно.

– Что?

– Что будет достигнут Водораздел. Во всем мире специалисты по счетно-вычислительным машинам предвидели его и ждали, когда он будет достигнут.

Это произошло в июле шестьдесят девятого. Способность обработки информации всех компьютеров в мире превысила способность обработки информации мозгом всех людей на земном шаре. Компьютеры стали накапливать больше информации, чем три с половиной миллиарда населения нашей планеты.

– Это и есть Водораздел?

– Вот именно.

Моррис отпил большой глоток. Горячий кофе обжег ему язык, но слегка взбодрил его.

– Вы шутите?

– И не думаю. Дело обстоит именно так. Водораздел был пройден в шестьдесят девятом, и с тех пор компьютеры неуклонно обходят людей. В семьдесят пятом году их способности в пятьдесят раз превысят человеческие. – Фарли помолчал. – Гарри это совершенно выбило из колеи.

– Могу себе представить, – сказал Моррис.

– Вот тогда это у него и началось. Он стал каким-то странным и очень скрытным.

Моррис окинул взглядом компьютеры, размещенные в зале. Ему стало немного не по себе: впервые в жизни он оказался в помещении, буквально загроможденном вычислительной техникой. Он понял, что ошибся в своей оценке Бенсона. Ему казалось, что Бенсон мало чем отличается от других людей. Но тот, кто работал в этом зале, не мог быть таким, как все. Работа тут неизбежно меняла человека. Моррис вспомнил, как однажды Дженет Росс сказала, что внутреннее сходство всех людей между собой – не более чем миф. Многие люди ни на кого не похожи. Просто ни на кого.

Фарли тоже своеобразен. При других обстоятельствах он увидел бы в нем только присяжного остряка. Но Фарли, несомненно, дьявольски умен. Так чем же порождена эта шутовская манера держаться?

– Вы знаете, как быстро развивается этот процесс? – спросил Фарли. – Стремительно. За какие-нибудь несколько лет нам удалось перейти от миллисекунд к наносекундам. Компьютер пятьдесят второго года ИЛЛИАК I мог проделывать одиннадцать тысяч арифметических действий в секунду. Быстро, а? Сейчас уже почти закончен ИЛЛИАК IV. Он будет производить двести миллионов операций в секунду. Это четвертое поколение. Разумеется, он не мог быть создан без помощи других компьютеров. Над его созданием два года с полной нагрузкой работали два компьютера.

Моррис допил кофе. То ли от усталости, то ли под воздействием этого жутковатого зала, но он вдруг ощутил некоторое родство с Бенсоном. Компьютеры, которые конструируют другие компьютеры… Может быть, они действительно завладевают миром? Интересно, что сказала бы Дженет? Совместный бред?

– Что-нибудь интересное у него в столе?

– Нет, – сказал Моррис.

Он сел на стул у стола Бенсона и оглядел зал. Он попытался принять позу Бенсона, думать, как Беисон, стать Бенсоном.

– Как он проводил свободное время?

– Не знаю, – сказал Фарли, усевшись на столе напротив. – В последние месяцы он совсем замкнулся в себе. Я знаю, что у него были неприятности с полицией. И мне было известно, что он решил лечь к вам. Но клиника ему не очень нравилась.

– Почему же? – спросил Моррис без большого интереса. В том, что клиника вызывала у Бенсона враждебность, ничего удивительного не было.

Фарли не ответил. Он направился к доске для объявлений, к которой были пришпилены газетные вырезки и фотографии, снял пожелтевшую газетную заметку и протянул ее Моррису.

Это была вырезка из «Лос-Анджелес Таймс» от 17 июля 1969 года. Заголовок гласил «Университетская клиника получает новый компьютер». В заметке описывался компьютер системы 360, который был приобретен клиникой и установлен в ее подвале, чтобы использоваться для научных исследований, при операциях и в некоторых других целях.

– Вы обратили внимание на число? – спросил Фарли. – Неделя, когда был достигнут Водораздел.

Моррис, сдвинув брови, уставился на дату.