Текст книги "Крепость Жемчужины"

Автор книги: Майкл Джон Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Затейливые названия, моя госпожа. Мне кажется, что похитители снов склонны к поэзии. А седьмая? Как называется она?

Она помедлила, прежде чем ответить. Ее прекрасные Глаза сверлили его лицо, словно пытаясь прожечь дыру в его черепе.

– У нее нет названия, – тихо сказала она, – кроме того имени, которое ей дают ее обитатели. Но только там – если она вообще существует – ты сможешь найти Крепость Жемчужины.

Элрик под этим мягким, но в то же время решительным взглядом чувствовал себя как в капкане.

– А как мы попадем в эти земли? – Альбинос заставлял себя задавать эти вопросы, хотя теперь все его тело изнемогало от жажды – ему был необходим глоток эликсира господина Гхо.

Она почувствовала это напряжение в нем и прикоснулась к его запястью, чтобы успокоить.

– Через девочку, – ответила Оуне.

Элрик вспомнил, чему был свидетелем в Бронзовом шатре, и его пробрала дрожь.

– А как такое становится возможным?

Оуне нахмурилась, и давление ее руки стало сильнее.

– Она – наши врата, а жезлы снов – наши ключи. Я никак не смогу причинить вред девочке. Когда мы достигнем седьмой земли – Безымянной, там мы, возможно, найдем ключ к тому самому узилищу, в котором она и заключена.

– Значит, она – медиум? Именно это с ней и случилось? Наемники-колдуны, верно, дознались о ее способностях и ввели ее в это состояние, чтобы воспользоваться ее силой, пока она пребывает в трансе?

И снова она помедлила с ответом, потом кивнула.

– Почти так, принц Элрик. Это записано в наших хрониках, которых у нас немало. Правда, многие из них нам недоступны и хранятся в библиотеках Танелорна. «То, что находится внутри, имеет форму и снаружи, а то, что снаружи, приобретает форму внутри». Иными словами можно сказать, что все видимое непременно имеет невидимую сторону, а все невидимое непременно должно быть представлено видимым.

Элрику сказанное показалось слишком уж загадочным, хотя он и был знаком с подобными таинственными определениями по тем книгам, что читал в Мелнибонэ. Он не то чтобы не обращал внимания на подобные вещи, просто он знал – если хочешь их понять до конца, то нужно крепко поразмыслить, а нередко и приобрести определенный опыт.

– Ты говоришь о потусторонних царствах, моя госпожа. О мирах, населенных Владыками Хаоса и Закона, элементалями, бессмертными и прочими подобными сущностями. Мне кое-что известно об этих царствах, и мне доводилось бывать в них, хотя и недолго. Но я никогда не слышал о том, что можно, оставив часть своей физической субстанции, путешествовать по этим мирам, используя в качестве медиума спящего ребенка.

Она долго смотрела на него, словно решая, нет ли в его словах скрытого скептицизма, потом пожала плечами.

– Ты увидишь, что миры похитителя снов очень похожи на те, о которых ты говоришь. И ты должен будешь очень хорошо постараться, чтобы запомнить правила и соблюдать их…

– Ты очень строга, моя госпожа…

– Иначе нельзя, если мы хотим выжить. У Алнака было чутье хорошего похитителя снов, но вот знаний ему не хватало. Этим-то и объясняется его неудача. Ты же владеешь необходимыми знаниями, иначе ты бы не смог овладеть колдовством. Без этих знаний ты бы тоже давно погиб.

– Многие из этих знаний я отверг, госпожа Оуне.

– Да, мне это известно. Но навыков ты, я думаю, не утратил. По крайней мере, я на это надеюсь. Первый из законов, которым подчиняется похититель снов, гласит: «Предложения помощи всегда должно принимать, но доверять им никогда нельзя». Второй гласит: «Бойся знакомого». Третий говорит нам: «Все незнакомое принимай с осторожностью». Есть и множество других, но именно эти три являются основой, которая позволяет похитителю снов выжить. – Она улыбнулась.

Улыбка у нее была странная – приветливая и ранимая, и Элрик понял, что Оуне устала. Возможно, скорбь лишила ее сил.

Мелнибониец говорил мягко, поглядывая на огромные красные скалы – защиту и святилище оазиса Серебряного Цветка. Голоса теперь смолкли. Тонкие струйки дыма поднимались в синеватое небо.

– И сколько же времени нужно, чтобы подготовить похитителя снов?

Теперь она почувствовала его иронию.

– Лет пять, а то и больше, – сказала она. – Алнак был полным членом нашего цеха уже, кажется, шесть лет.

– И ему не удалось выжить в мире, где удерживается в плену дух Священной Девы?

– Он, несмотря на все свое мастерство, всего лишь обычный смертный.

– И ты думаешь, что я – нечто большее?

Она открыто рассмеялась.

– Ты – последний император Мелнибонэ. Ты самый сильный из своего народа, о чьем знакомстве с колдовством ходят легенды. Да, ты оставил свою невесту и посадил на Рубиновый трон своего кузена Йиркуна, чтобы он правил в качестве регента до твоего возвращения (такое решение мог принять только настоящий идеалист), но тем не менее, мой господин, не надо делать вид, будто ты всего лишь обычный смертный.

Хотя Элрика и снедало желание хлебнуть смертельного эликсира, он рассмеялся.

– Если я обладаю такими качествами, моя госпожа, то как же я оказался в таком положении – на грани гибели из-за козней третьеразрядного провинциального политикана?

– Я ведь не говорила, что ты в восторге от самого себя, мой господин. Но было бы глупо отрицать, что ты был тем, кем был, и можешь стать тем, кем можешь стать.

– Я предпочитаю поразмышлять о втором, моя госпожа.

– Тогда подумай о судьбе дочери Райка На Сеема. Подумай о судьбе его народа, который был лишен своей истории и своего пророка. Подумай о своей собственной судьбе – погибнуть так глупо в чужой стране, не выполнив своего предназначения.

Элрик согласился с ее словами. Она продолжила:

– Возможно также, что как колдун ты не имеешь себе равных в своем мире. И хотя твои конкретные навыки могут и не пригодиться тебе в том предприятии, что предлагаю я, твой опыт, твои знания и понимание могут перетянуть чашу весов в сторону успеха.

Элрик занервничал – потребность его организма в снадобье стала невыносимой.

– Хорошо, госпожа Оуне. Я согласен на все, что ты скажешь.

Она чуть отошла в сторону и смерила его оценивающим взглядом.

– Тебе, пожалуй, лучше вернуться в шатер и найти свой эликсир, – мягко сказала она.

Уже знакомое ему отчаяние наполнило альбиноса.

– Придется, моя госпожа. Придется.

Он повернулся и поспешил туда, где стояли шатры баурадимов.

Он почти не отвечал на приветствия встречавшихся ему на пути. Райк На Сеем ничего не трогал в шатре, где спали Элрик и Алнак Креб, и альбинос поспешно вытащил из седельного мешка сосуд и сделал большой глоток. Он сразу же испытал облегчение (хотя бы и временное), прилив энергии, иллюзию здоровья – следствие глотка кварцхасаатского зелья. Он вздохнул, повернулся ко входу в шатер и увидел Райка На Сеема. Лицо старика было нахмурено, глаза полны боли, которую он пытался скрыть.

– Так ты согласился помочь похитителю снов, Элрик? Ты попытаешься способствовать воплощению предсказания в жизнь? Вернуть нам нашу Священную Деву? Времени Теперь осталось еще меньше. Скоро Кровавая луна закатится.

Элрик уронил сосуд с эликсиром на ковер, покрывавший пол шатра. Он наклонился и поднял Черный Меч, который оставил здесь, отправляясь на прогулку с Оуне. Меч завибрировал в его руке, и Элрик почувствовал слабый приступ тошноты.

– Я сделаю все, что от меня требуется, – сказал альбинос.

– Хорошо! – Старик обнял Элрика за плечи. – Оуне сказала мне, что ты великий человек с великой судьбой и что нынче наступает один из важнейших моментов в твоей жизни. Для нас весьма почетно быть частью твоей судьбы, и мы благодарны тебе за сердечность…

Элрик выслушал слова Райка На Сеема с прежней своей любезностью. Он поклонился и сказал:

– Я уверен, что здоровье вашей Священной Девы гораздо важнее моей судьбы. Я сделаю все, что от меня зависит, Чтобы вернуть вам девочку.

За спиной первого старейшины в палатку вошла Оуне. Она улыбнулась альбиносу.

– Теперь ты готов?

Элрик кивнул и начал пристегивать Черный Меч, однако Оуне остановила его.

– То оружие, которое тебе может понадобиться, ты найдешь там, где мы окажемся.

– Но этот меч больше чем оружие, госпожа Оуне! – Альбинос испытал чувство, близкое к панике.

Оуне протянула ему жезл снов Алнака.

– Это все, что тебе понадобится в нашем предприятии, мой господин император.

Буревестник отчаянно запротестовал, бормоча что-то, когда Элрик опускал меч на подушку. Он словно бы угрожал Элрику.

– Я завишу… – начал было Элрик.

Она покачала головой.

– Нет, не зависишь. Ты считаешь, что этот меч – часть тебя самого, но это не так. Этот меч – крест, который ты несешь. Да, это твоя часть, но она символизирует не твою силу, а твою слабость.

Элрик вздохнул.

– Я тебя не понимаю, моя госпожа, но если ты не хочешь, чтобы я брал с собой меч, я оставлю его здесь.

Еще один звук, изданный мечом, особого рода рычание – но Элрик предпочел не заметить его. Он оставил в шатре сосуд с эликсиром и меч и направился туда, где их ждали лошади, чтобы совершить обратный путь из оазиса Серебряного Цветка к Бронзовому шатру.

Они ехали чуть позади Райка На Сеема, и Оуне рассказывала Элрику о том, что значит Священная Дева для баурадимов.

– Ты, вероятно, уже понял, что в этой девочке история и надежды баурадимов, их коллективная мудрость. Все, что для них истинно и имеет цену, содержится в ней. Она – живое воплощение знаний ее народа, того, что является сутью их истории еще с тех времен, когда они не были жителями пустыни. Если они ее потеряют, то, по их убеждению, им, скорее всего, придется заново начать свою историю – снова выучить нелегко давшиеся уроки, заново получить весь жизненный опыт и совершить все ошибки и глупости, благодаря которым на протяжении веков так мучительно формировалось мировоззрение этого народа. Она, если тебе угодно, и время, и библиотека, и музей, и религия, и культура, персонифицированные в одном человеческом существе. Ты можешь себе представить, что означала бы для них утрата этой девочки? Она сама душа баурадимов. И эта душа находится в заточении там, где ее могут найти только те, кто обладает определенными навыками, я уже не говорю о том, чтобы освободить ее.

Элрик поглаживал пальцами жезл снов, который теперь висел у него на поясе вместо меча.

– Даже если бы она была обыкновенным ребенком, чье состояние повергло в скорбь только ее родителей, я бы все равно попытался помочь, – сказал он. – Потому что мне симпатичны этот народ и их вождь.

– Ваши судьбы переплетены, – сказала Оуне. – Что бы ты ни чувствовал, мой господин, настоящего выбора в этой ситуации у тебя нет.

Он не хотел это слышать.

– Мне кажется, моя госпожа, что вы, похитители снов, слишком хорошо осведомлены о моей личности, моей семье, моем народе и моей судьбе. У меня это вызывает некоторое беспокойство. Но я прекрасно вижу, что только моя невеста знает о моих внутренних конфликтах больше, чем вы. Как вы сумели обрести такой дар проницательности и предвидения?

Ответила она ему как-то мимоходом.

– Есть одна земля, в которой побывали все похитители снов. Это место, где пересекаются все сны, где встречается между собой все то, что есть между нами общего. Мы называем эту землю Родиной Плоти – там человечество впервые обрело плоть.

– Это легенда. К тому же довольно примитивная!

– Это легенда для тебя. Для нас это истина. И в один прекрасный день ты убедишься в этом.

– Если Алнак мог предугадывать будущее, почему же он тогда не дождался тебя, твоей помощи?

– Нам редко известна наша собственная судьба. Нам ведомы лишь только общие направления развития и судьбы личностей, которые стоят особняком в истории мира. Да, ты прав, всем похитителям снов ведомо будущее, потому что половину своей жизни они проводят вне времени. Для нас нет ни прошлого, ни будущего, только изменяющееся настоящее. Мы свободны от каких-либо конкретных цепей, но бессильны перед судьбой в той же мере, что и другие.

– Я читал о таких представлениях, но мне они довольно-таки чужды.

– Потому что у тебя не было возможности проникнуться ими.

– Ты уже упоминала землю Общих Снов. Это то же самое, что и Родина Плоти?

– Возможно. Мы еще не пришли к единому мнению на этот счет.

Элрик, который почувствовал временное улучшение после снадобья, начал получать удовольствие от разговора, рассматривая его в первую очередь как некую приятную абстракцию. Без рунного меча на боку он испытывал душевную легкость, какой не чувствовал с первых дней своего ухаживания за Симорил в те относительно спокойные годы, когда растущие амбиции Йиркуна еще не отравляли жизнь мелнибонийского двора.

Он вспомнил эпизод из истории собственного народа.

– Я считал, что мир – это представление о нем тех, кто в нем обитает. Я, помнится, читал об этом в «Лепечущей сфере»: «Разве кто-нибудь может сказать, что есть внешний мир, а что внутренний? То, что мы считаем реальностью, на самом деле может быть лишь порождением фантазии, а то, что мы определяем как сон, может оказаться величайшей истиной». По-моему, такая философия близка к тому, что говоришь ты, госпожа Оуне.

– Довольно близка, – сказала она. – Хотя и представляется мне немного фантастической.

Так они и ехали, разговаривая, словно два ребенка на загородной прогулке, и к заходу солнца добрались до Бронзового шатра. Их снова провели мимо мужчин и женщин, сидевших или лежавших вокруг огромного, поднятого на возвышение ложа, на котором покоилась маленькая девочка, являвшаяся для этих людей символом и смыслом существования.

Элрику показалось, что осветительные жаровни и лампады горели теперь не так ярко, как в прошлый раз, а девочка стала еще бледнее, но он, повернувшись к Райку На Сеему, напустил на себя уверенный вид и сказал:

– На этот раз все будет в порядке.

Оуне, казалось, была согласна со словами Элрика; по ее просьбе тело девочки подняли с кровати и положили на огромную подушку, которая была размещена между двумя другими подушками тоже солидного размера. Она показала альбиносу, что он должен лечь справа от девочки, а сама разместилась слева.

– Возьми ее за руку, мой господин император, – сказала Оуне, – и положи жезл снов крючком так, как это сделал Алнак.

Элрик не без трепета подчинился, однако страх он испытывал не за себя, а только за ребенка и за ее народ, за Симорил, которая ждет его в Мелнибонэ, за мальчишку, который молится в Кварцхасаате о возвращении Элрика с драгоценностью, понадобившейся его тюремщику. Когда его рука укрепилась на руке девочки крючком жезла снов, он испытал некое чувство единения, показавшееся ему приятным, но в то же время это прикосновение обжигало его, как самое настоящее пламя. Он смотрел на Оуне, которая сделала то же, что ион.

И тут же Элрик почувствовал, как какая-то сила захватила его, и несколько мгновений его тело словно бы становилось все легче и легче и наконец достигло такого состояния, когда его мог подхватить и унести самый легкий ветерок. Все окружающее словно бы исчезло, теперь он лишь неотчетливо видел Оуне. Казалось, она сосредоточивается.

Он заглянул в лицо Священной Девы, и на мгновение ему показалось, что кожа ее лица стала еще белее, глаза обрели малиновый – как у него – оттенок, и Элрика посетила странная мысль: «Если бы у меня родилась дочь, она была бы такой же…»

А потом кости у него словно начали ломаться, плоть – растворяться, его разум и дух – разрушаться. Он отдался этому ощущению, поскольку теперь, служа целям Оуне, считал это своим долгом; теперь его тело стало потоком воды, вены и кровь – цветными нитями в воздухе, скелет его растекался, как расплавленное серебро, перемешиваясь со скелетом Священной Девы, становился частью ее, а потом утекал куда-то дальше, в пещеры, туннели и темные места, в места, где целые миры существуют в пустотах скал, где голоса обращались к нему и узнавали его, пытались успокоить, или испугать, или сообщить ему истины, которых он не хотел знать. Потом воздух снова стал ярче, и он почувствовал рядом с собой Оуне – она вела его, он держал ее за руку, ее тело было чуть ли не частью его тела, ее голос звучал уверенно и даже весело, как голос Человека, идущего к знакомым опасностям, опасностям, которые она преодолевала много раз. Но в голосе ее слышалась какая-то интонация, по которой он понял, что она никогда еще не сталкивалась с такой страшной опасностью, как та, что ждет их теперь, что вероятность их счастливого возвращения в Бронзовый шатер или оазис Серебряного Цветка невелика.

Потом он услышал музыку и понял, что это душа девочки превратилась в звук. Мягкая, печальная, унылая музыка. Такая прекрасная, что, если бы не его нынешняя эфемерная субстанция, он бы разрыдался.

Потом он увидел перед собой синее небо, красную пустыню, простирающуюся к красным горам на горизонте, и испытал странное ощущение, словно он возвращается домой, в землю, которую каким-то образом потерял в детстве, а потом забыл.

Глава вторая
На краю бездны

Когда Элрик почувствовал, что его кости восстановились, а плоть обрела свои прежние вес и форму, он увидел, что земля, в которую они попали, мало чем отличается от той, которую они покинули. Перед ними простиралась красная пустыня, за которой высились красные горы. Ландшафт казался настолько знакомым, что Элрик обернулся – нет ли здесь Бронзового шатра, но сразу же за его спиной разверзлась бездна – такая огромная, что он не видел ее конца. У него внезапно закружилась голова, и он чуть не потерял равновесия, чем вызвал улыбку Оуне.

Похитительница снов была все в том же своем удобном бархатном и шелковом одеянии.

– Ну вот, принц Элрик, теперь мы и в самом деле на краю света. Выбора у нас практически не осталось, и отступать поздно.

– Я и не думал об этом, моя госпожа, – сказал Элрик.

Приглядевшись, он понял, что горы здесь гораздо выше, чем в том мире, из которого они прибыли, и все наклонены в одну сторону, словно под напором непреодолимого ветра.

– Они похожи на зубы какого-то древнего хищника, – сказала Оуне, зябко поведя плечами, словно она и в самом деле заглядывала в разверзтую пасть. – Нет сомнения в том, что первая часть нашего путешествия приводит нас именно сюда. Эту землю похитители снов называют Саданор, или земля Общих Снов.

– Но тебе, кажется, эти места незнакомы.

– Места могут быть разными. Нам известен только характер этой земли. Детали могут меняться. Но места, куда мы попадаем, часто опасны не потому, что незнакомы нам, а именно из-за своей привычности. Это второе правило похитителя снов.

– Опасайся того, что знакомо.

– Ты хорошо учишься.

Казалось, она слишком уж обрадовалась его ответу, словно сомневалась в собственных представлениях о его качествах и была рада получить лишнее им подтверждение.

Элрик начал в полной мере осознавать степень опасности затеянного предприятия, и его захватило этакое лихое безрассудство, готовность отдаться во власть мгновения – эти качества и делали его столь непохожим на других повелителей Мелнибонэ, чьи жизни были подчинены традициям и желанию во что бы то ни стало сохранить свою власть.

Глаза его загорелись прежним жизнелюбием, и он, улыбнувшись, иронически поклонился и сказал:

– Что ж, тогда веди, моя госпожа! Начнем наш путь к горам.

Оуне нахмурилась – его настроение слегка напугало ее. Но она пошла вперед по песку, делая это так легко, словно шла по воде у берега.

Альбинос последовал за ней.

– Должен признаться, – сказал он, когда позади остался приблизительно час пути, а свет никак не изменился, – что чем дольше я здесь нахожусь, тем большее беспокойство вызывает у меня это место. Поначалу я подумал, что солнце тут подернуто дымкой, но теперь я понимаю, что солнца тут нет вообще.

– Такие отклонения от нормы в земле Общих Снов – явление обычное, – сказала Оуне.

– Я бы чувствовал себя увереннее с мечом на боку.

– Мечи здесь легко найти, – сказала она.

– Мечи, выпивающие души?

– Может быть. Аты испытываешь потребность в этом своем напитке? В снадобье господина Гхо?

Элрик, к своему удивлению, признал, что пока он не потерял ни грана энергии. Пожалуй, впервые в своей взрослой жизни у него было ощущение, что физически он ничем не отличается от других людей, что он может жить, не прибегая ни каким искусственным укрепляющим средствам.

– Мне пришло в голову, – сказал он, – что если мне где и обзаводиться домом, то только здесь.

– Ну вот, теперь ты начинаешь попадаться в другую из ловушек этого мира, – сказала она не очень серьезно. – Сначала подозрение и, может, страх. Потом расслабление, такое чувство, будто ты здесь свой, будто здесь и есть твой естественный или духовный дом. Все это – иллюзии, типичные для странника, и я не сомневаюсь – тебе это известно. Но этим иллюзиям необходимо противиться, потому что они больше чем просто чувства. Они могут оказаться ловушками, которые завлекут и уничтожат тебя. Будь благодарен, что в тебе больше энергии, чем обычно, но не забывай еще одно правило похитителя снов: «За каждое достижение приходится платить либо до, либо после события». На каждый несомненный плюс находится такой же несомненный минус.

Элрик не высказывал эту мысль вслух, но про себя думал, что, возможно, такую цену и стоит платить.

Именно в этот момент он и увидел лист.

Его принес воздух откуда-то сзади – красновато-золотой дубовый лист, он упал на песок перед его ногами, как это происходит во время осеннего листопада. Поначалу Элрик не увидел в этом ничего необычного и наклонился, чтобы поднять этот лист.

Оуне тоже увидела этот лист и хотела было остеречь Элрика, но потом передумала.

Элрик положил лист на ладонь – обычный лист, вот только деревьев здесь совсем не было. Он хотел было попросить Оуне объяснить ему это явление, но тут увидел, что она уставилась на что-то у него за плечом.

– Добрый вам день, – сказал веселый голос. – Вот уж действительно удача – встретить таких же, как и ты сам, смертных в такой жуткой глуши. Какая шутка Колеса забросила вас сюда?

– Приветствую, – сказала Оуне. По ее лицу расплылась улыбка. – Ты плоховато одет для пустыни, мой господин.

– Мне никто не сказал, где я окажусь, меня даже не предупредили, что я отправляюсь в путешествие…

Элрик повернулся и, к своему удивлению, увидел маленького человечка, чье веселое, с тонкими чертами лицо терялось под огромным тюрбаном желтого шелка. Этот головной убор, достигавший ширины плеч человечка, был украшен булавкой с громадным драгоценным камнем зеленого цвета и несколькими павлиньими перьями. Казалось, на нем несколько слоев одежды – все сочных цветов, из шелка или льна, включая и жилетку с вышивкой, и длинную куртку из великолепно подобранных и прошитых лоскутов, оттенки которых непременно еле заметно отличались от соседних. На ногах у него были мешковатые штаны из красного шелка и щегольские башмаки из зеленой и желтой кожи с загнутыми вверх носками. Оружия у человека не было, а на руках он держал испуганного черно-белого кота, на спине которого были сложенные черные крылья, шелковистые на вид.

Увидев Элрика, человек поклонился.

– Приветствую тебя, мой господин. Ты, насколько я понимаю, инкарнация Воителя в этом мире. А я… – Он нахмурился, словно на секунду забыл свое имя. – Я – нечто, начинающееся на «дж», и нечто, начинающееся на «к». Через мгновение я вспомню. Или появится другое имя или событие, я в этом не сомневаюсь. Я ваш… как это называется… стенографист, да? – Он вперился в небо. – Это что – один из бессолнечных миров? У нас здесь вообще никогда не будет ночи? Элрик взглянул на Оуне, которую явление этого призрака вроде бы никак не насторожило.

– Я вовсе не искал секретаря, мой господин, – сказал он человечку. – У меня и в мыслях не было, что мне назначат кого-то в этом роде. Мы с моей спутницей отправились в этот мир на поиски…

– Ну конечно же, поиски. Такова ваша задача, а моя – сопровождать вас. Это в порядке вещей, мой господин. Меня зовут… – И опять его имя выскользнуло из его памяти. – А вас?

– Я – Элрик из Мелнибонэ, а это Оуне – похитительница снов.

– Значит, это земля, которую похитители снов называют Саданор. Отлично. А меня зовут Джаспар Колинадус. А кота моего зовут, как и положено, Мурлыка.

Кот при этом издал тонкий и осмысленный звук. Его хозяин, внимательно выслушав, кивнул.

– Теперь я узнаю эту землю, – сказал он. – А вы ищете врата Марадора? Путь в землю Старых Желаний.

– Ты тоже похититель снов, господин Джаспар? – удивленно спросила Оуне.

– У меня есть родственники похитители.

– Но как ты здесь оказался? – спросил Элрик. – Через медиума? Также, как мы, воспользовался смертным ребенком?

– Твои слова мне непонятны, мой господин. – Джаспар Колинадус поправил тюрбан, маленький кот забрался в один из объемистых рукавов. – По всей видимости, я путешествую между мирами без всякой системы и обычно по прихоти силы, которую я не понимаю. Нередко я оказываюсь проводником или спутником странников вроде вас. И я не всегда, – досадливо добавил он, – одет подобающим образом для того царства, в котором оказываюсь. Мне снилось, кажется, что я – султан какого-то сказочного города, где я владею самыми удивительными и разнообразными сокровищами. Там меня ублажали… – Он покраснел и отвернулся от Оуне. – Прошу меня простить. Это был сон. И вот я пробудился от него.

К несчастью, одежда на мне осталась та же, что была во сне…

Элрику казалось, что слова этого человека – просто набор каких-то нелепиц, но Оуне воспринимала их вполне серьезно.

– Так значит, тебе известна дорога к вратам Марадора?

– Конечно, я должен ее знать, если это земля Общих Снов. – Он осторожно переместил своего кота на плечо, а Потом начал что-то искать в своих рукавах, под рубашкой, в карманах, извлекая на свет всевозможные свитки, бумаги, книжечки, шкатулочки, коробочки, инструменты для письма, куски шнура и катушки нитей. Наконец он вытащил свернутый кусок пергамента и издал вздох облегчения. – Вот она! Наша карта. – Он вернул все извлеченное на свои места и развернул пергамент. – Так и есть, так и есть! Дорога идет вон через те горы.

– Предложение помощи… – начал Элрик.

– И опасайся знакомого, – тихо сказала Оуне. После этого она сделала нетерпеливый жест. – Вот тут-то мы и сталкиваемся с противоречием, потому что незнакомое тебе вполне знакомо мне. Таково одно из свойств этой земли. – Она повернулась к Джаспару Колинадусу. – Мой господин, ты позволишь мне взглянуть на твою карту?

Человечек без колебаний протянул ей карту.

– Прямая дорога. Дорога всегда слишком прямая, да? И она единственная. Вот в этом-то и прелесть царства Снов. Их можно толковать и контролировать без всякого труда. Если только они не проглатывают тебя с головой. А они имеют обыкновение это делать.

– У тебя передо мной преимущество, – сказал Элрик, – потому что я ничего не знаю об этих мирах. И я понятия не имел, что есть и другие, похожие на этот.

– Ну, тогда тебе предстоит много удивительных открытий, мой господин! Ты станешь свидетелем стольких чудес. Я расскажу тебе о них, но ты должен познакомиться с ними не только по моим воспоминаниям, поскольку они у меня нередко слишком туманные. Однако ты должен знать, что существует огромное разнообразие миров, и некоторые из них еще не родились, а другие настолько стары, что уже впадают в маразм, некоторые рождаются в снах, другие уничтожаются ночными кошмарами. – Джаспар Колинадус замолчал ненадолго – с извиняющимся выражением на лице. – Прошу меня простить за чрезмерный энтузиазм. У меня не было ни малейшего намерения запутать тебя, мой господин. Я хочу, чтобы ты знал – я и сам немного запутался. У меня всегда так. Ну так что, моя карта тебе что-нибудь говорит, госпожа похитительница снов?

– Да. – Оуне морщила лоб, разглядывая пергамент. – Через эти горы есть только один путь, и он называется Акульи Челюсти. Если предположить, что горы лежат от нас на север, то мы должны направиться на северо-восток и найти Акулью Глотку, как она здесь названа. Мы тебе весьма признательны, мастер Джаспар Колинадус. – Она свернула карту и возвратила ему.

Пергамент исчез в одном из его рукавов, откуда вылез кот и, мурлыкая, улегся на согнутой в локте руке хозяина.

Несколько мгновений Элрику казалось, что сия приятная личность создана собственным воображением Оуне, хотя и Невозможно было поверить, что он не существует сам по себе, такую уверенность в себе он излучал. И Элрику даже подумалось, что и сам он – всего лишь игра фантазии.

– Вы увидите, что на этом пути есть опасности, – небрежно сказал Джаспар Колинадус, пристраиваясь рядом с нимн, – Когда мы подойдем поближе, я выпущу Мурлыку в разведку.

– Мы будем тебе чрезвычайно признательны, мой Господин.

Они продолжили свой путь по выжженной пустыне. Джаспар Колинадус рассказывал о своих предыдущих похождениях, которые помнил лишь частично, о людях, которых знал и чьи имена забыл, о великих мгновениях в историях тысяч Миров, значение которых стерлось из его памяти. Слушать его было все равно что войти в один из старых залов Имррира на острове Драконов, где когда-то огромные ряды витражей рассказывали в картинах историю первых мелнибонийцев, о том, как они оказались в своем нынешнем месте обитания. Теперь от этих витражей остались осколки, фрагменты истории, блестящие детали, содержание которых лишь смутно угадывалось, а смысл был навсегда утерян. Элрик оставил попытки следить за рассказом Джаспара Колинадуса, но (также как он научился делать это с фрагментами стекла) позволял себе наслаждаться их живописностью и красками.

Неизменность света начала волновать его, и в конце концов он прервал рассказ Джаспара и спросил, не беспокоит ли это явление и его?

Джаспар Колинадус воспользовался этой возможностью, чтобы остановиться, снять свои башмаки и вытряхнуть из них песок. Оуне ждала их впереди, проявляя все признаки нетерпения.

– Нет, мой господин. Потусторонние миры нередко бессолнечны, поскольку они не подчиняются законам, с которыми мы знакомы по нашему миру. Они могут быть плоскими, иметь форму полусферы, овала, круга, даже куба. Они существуют только как спутники тех миров, которые мы называем «реальными», а потому порядок в них зависит не от солнца, луны или планетарной системы, а от потребностей – духовных, фантазийных, философских и тому подобное – тех Миров, которым необходимо солнце, чтобы обогревать их, и луна, чтобы регулировать приливы и отливы. Существует даже теория, что на самом деле наши миры являются лишь спутниками, а в этих потусторонних мирах и рождаются наши реальности.

Освободив свои башмаки от песка, Джаспар Колинадус последовал за Оуне, которая ушла вперед, решив не ждать их на месте.

– Возможно, это земля, где властвует Ариох, Герцог Ада и мой покровитель, – сказал Элрик. – Земля, из которой происходит Черный Меч.