332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Матвей Курилкин » Мастер проклятий (СИ) » Текст книги (страница 16)
Мастер проклятий (СИ)
  • Текст добавлен: 1 января 2021, 15:30

Текст книги "Мастер проклятий (СИ)"


Автор книги: Матвей Курилкин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19

Встреча отца с сыном была полна бурной радости и объятий, и увенчалась обильнейшим завтраком – квирит Капитон, отец Ролло, был очень рад увидеть сына и не пожалел для него и его товарищей запасов.

– А что бать, как там моя альма матер? – невзначай поинтересовался Ролло. – Давно не слышал, как там дела.

– Завод сейчас не работает, – остро глянув на сына, ответил Капитон. – Они же производили взрывчатку для горняков в Бургасе и еще где-то. Жандармы быстро отреагировали – как только оттуда пошли сведения, что горняки бунтуют, завод оцепили, всех работников разогнали, производство остановили. Шесть дней назад было. Сейчас там десяток жандармов сидит, охраняют. Готовый продукт вроде бы не вывозили – они, в общем, не знают, что с ним делать. Пока, значит, никого не пускают, чтобы случайно не рвануло. Там его, говорят, фунтов двести пятьдесят – если рванет по случайности, пожалуй, всю Эстелью сдует. А то, может, и до нас докатится. Так что вы, детки, уж поосторожнее там.

– Ничего, бать, мы аккуратненько. – Улыбнулся мужчина. Ты ж знаешь, я там три года проработал. Так что ко всей этой алхимии со всем уважением.

То, что взрывчатку не вывезли – это очень хорошо. Были у нас сомнения на этот счет. И то, что жандармов всего десяток – тоже неплохо. Сомневаюсь, что они там все время сохраняют бдительность – наверняка со скуки маются, и службу несут спустя рукава. Плохо, что лихого налета устроить не получится. Не то действительно можно устроить фейерверк, который и на луне увидят. Я слабо представляю мощность нитроглицерина, но, полагаю, сотни килограммов нам в любом случае хватит, чтобы посмотреть на мир с высоты птичьего полета.

Ферму от химзавода отделяет лесополоса, шириной в три мили. Несколько минут поразмышляв о возможности в наглую подъехать к заводу на паровике, обрядившись в жандармскую форму, я от этой идеи отказался. Незнакомый жандарм, да еще в сопровождении гражданских, только насторожит охрану. Держать противника за идиота опасно. Поэтому мы погрузились в локомобиль, и отъехали на километр от фермы – больше для того, чтобы следы потом не привели к Капитону – вряд ли это ограбление останется без расследования, не хотелось подставлять дружелюбно настроенного старика.

Спутники с моими доводами согласились. Вооружившись рюкзаками, отряд направился к заводу. Доменико, как выяснилось, не утратил после того удара своего любопытства. Он теперь явно старался держаться подальше от Керы, но при этом по-прежнему озарял сумрачный лес своей лучезарной улыбкой. Поравнявшись со мной, парень принялся удовлетворять свое любопытство.

– Дорога нам предстоит дальняя, так что предлагаю скрасить ее беседой. Удовлетворите мое любопытство, Диего, расскажите, как вы встретились с трибуном?

Вообще-то я обычно не расположен попусту болтать, но Доменико подкупал своей непосредственностью, так что понемногу вытянул из меня не только подробности нашего знакомства с Рубио, но и встречу с Евой, – официальную, конечно же, версию, – я еще не сошел с ума, чтобы рассказывать о том, что мы идем воровать нитроглицерин в компании с богиней беды. Однако на этом он не успокоился. Причины, по которым я так стремился к месту очищения тысяч язычников его конечно же заинтересовали, и он был так деликатен, что я рассказал даже про смерть родителей.

– Их звали Мария и Винсенте Ортес, – закончил я. – И я сделаю все, чтобы каждый иерарх чистых услышал эти имена перед смертью.

– Ортес? – удивился Доменико.

– Да, выходит мы с вами однофамильцы, – согласился я. – Странное совпадение, неправда ли?

– Действительно странно, – согласился эквит. Парень принял крайне задумчивый и серьезный вид. – Тем более, я никогда не слышал, чтобы у нашей семьи были какие-нибудь побочные ветви. Нужно будет обязательно покопаться в семейном архиве, если когда-нибудь доведется побывать дома.

– Лучше расскажите, Доменико, как вы оказались среди бунтовщиков, – я решил отвлечь собеседника, тем более мне действительно было любопытно.

– О, это тоже очень интересная цепь совпадений, – с готовностью согласился Доменико. Похоже поговорить о себе он любил ничуть не меньше, чем расспрашивать других. – В Памплону меня своей волей отправил отец два года назад. Можно сказать, сослал в качестве наказания. Разумеется, я как почтительный сын не должен осуждать своего предка, однако должен сообщить, в тот момент я посылал на его голову такие проклятия, что если бы сбылась хотя бы половина, папеньке больше никогда не довелось бы покинуть отхожего места! Столичная жизнь крайне увлекательна, но в то же время губительна для молодых, неокрепших умов. Тем более, компания у нас подобралась лихая до невозможности, и наши развлечения порой были на грани приличий. Да что там, если уж быть совсем откровенным – они далеко заходили за эту грань. Терпение у папеньки лопнуло после того, как мы устроили фейерверк в храме чистых прямо во время службы. Даже и не знаю, каким богам следует приносить благодарственные жертвы, что виновники переполоха так и остались неизвестными. Уверен, нас всех ждало бы медленное очищение во славу чистого бога несмотря на положение семей. И очень хорошо, что кто-то из слуг набрался-таки смелости и доложил отцу. Сейчас, понимая, чем могло закончиться продолжение такого образа жизни, я готов в ноги поклониться тому доносчику. Ведь он мог пойти не к отцу, а прямо в храм, и, между прочим, получить награду в две сотни золотых скурпулов!

Доменико споткнулся о вылезший из земли корень, выругался, потер все еще ноющую грудь, и продолжил:

– Отец был в ярости. Первым делом приказал высечь меня розгами! Представляете, Диего, какое унижение для взрослого парня! Но и этого было мало. В результате я был отправлен в одну из самых отдаленных провинций империи. Причем завод был выбран не просто так – это предприятие было убыточным, и отец даже подумывал о его закрытии. Мои проделки заставили его изменить решение. По условиям наказания вернуться домой, в столицу я смогу только после того, как в течение года завод будет приносить ежемесячную десятипроцентную прибыль. Даже не знаю, доводилось ли вам испытывать такое же отчаяние, какое почувствовал я! – Парень замолчал, глянул мне в глаза, и извинился:

– Простите, дружище, я порой совершенно не слежу за языком. Это была только фигура речи, я вовсе не сравниваю ту историю с вашей.

– Не стоит, Доменико, я и не думал воспринимать ваши слова в таком ключе. – Мне действительно хотелось услышать продолжение, очень уж интересно он рассказывал.

– Тем не менее, это была дивная бестактность. Однако продолжу. Условие показалось мне тогда совершенно невыполнимым, но я тоже не лишен гордости. Я поклялся себе, что не стану просить о снисхождении, и в самом деле не вернусь в столицу до тех пор, пока это условие не будет выполнено. И знаете, Диего, злость и задор порой творят настоящие чудеса. Всего через полтора года завод вышел на самоокупаемость. Думаю, если бы не последние события, где-нибудь через полгода я смог бы с триумфом вернуться в отчий дом. Другое дело, что я весьма увлекся работой, и уже начал задаваться вопросом – а хочу ли я возвращаться? После того, как патриции ввели эти проклинаемые квоты, отец, конечно, потребовал моего возвращения. Он, естественно, сразу понял, к чему все идет. Уж как только он меня не уговаривал! Но я был тверд, – гордо воздел палец эквит. – Я сказал – папа, не следует нарушать собственное слово. Ты сам запретил мне возвращаться, не выполнив условия, и я твердо намерен его исполнить. И будь уверен, твой сын либо умрет, либо принесет богатство в наш дом. Хотя тут я, конечно, преувеличил. Маловато предприятие. Для того, чтобы семья ощутила значительную прибавку финансов, нужно по меньшей мере пять таких заводов. Мы с ним опять немного поругались, но потом успокоились и договорились, что дело не так безнадежно, как кажется. Если хотя бы часть провинции отстоит свою независимость, можно будет действительно неплохо заработать. Да и людей жалко. Вы ведь, Диего, лучше меня знаете – если чистые добьются своего, жалеть никого не станут. Очищать будут десятками тысяч. Я знаю, плебс порой представляет нас, эквитов, как каких-то Мидасов, ослепленных блеском золота, которые готовы на любое преступление ради лишней монетки. В отношении некоторых это правдивое мнение, но нельзя ведь всех мерить одной мерой! В моем роду принято относиться с уважением не только к деньгам, но и к людям, не зависимо от их положения. Вот, собственно, и вся моя история. За последние дни я не раз думал, что все пойдет прахом, и порой сомневался, что мне удастся сохранить даже собственную жизнь, но каждый раз рядом появлялись люди, которые совершали, казалось бы, невозможные вещи, после чего отчаянная ситуация становилась вполне приемлемой. Это, должен заметить, очень вдохновляет!

Я поймал себя на том, что завидую оптимизму и энергии, которыми фонтанирует этот парень. Да и расположить к себе собеседника он умеет просто мастерски – наверняка результат обучения в риторской школе. Впрочем, никакие ораторские приемы не сделают из мерзавца честного человека, а судя по его поступкам он относится ко второй категории, так что сопротивляться его обаянию я не стал. Доменико, похоже, был не прочь продолжить беседу, однако нам пришлось ее прервать, потому что лес впереди начал редеть, между деревьями показались строения, своим унылым видом ясно указывающие на свою принадлежность к заводу. Ролло, наш проводник, не ошибся, и вывел нас прямо к месту назначения.

Химзавод выглядит, как любое промышленное предприятие, когда люди уходят – брошенным и неряшливым. Эта участь ждет всякое покинутое здание, однако с теми в которых не живут, подобное происходит почему-то гораздо быстрее. Всего пять дней сюда не приходят рабочие, а уже кажется, что здания начали ветшать, ветер скрипит какой-то ржавой железкой, мощеные дорожки засыпаны опавшей листвой и пылью. Запустение – вот подходящее слово. Однако не полное. Территория завода обнесена добротной двухметровой каменной стеной. Правда, как выяснилось, не сплошной. Со стороны, примыкающей к лесу корни деревьев повредили кладку, отчего один пролет обрушился в середине. Не обошлось и без тропинки, идущей от пролома – видимо, раньше использовалась работниками для того, чтобы вынести что-нибудь полезное в обход контроллеров. Через эту дырку мы и наблюдаем за происходящим.

Возле входа в одно из зданий, вокруг уютного костерка с комфортом расположились трое жандармов. Сразу видно, что надолго – место для дежурства обустроено, бревнышки для сидений притащены. Наладили, в общем, нехитрый быт.

– Это как раз склад с готовой продукцией, – прошептал Ролло. – Внутри не хотят сидеть, потому что если там долго находиться, голова болеть начинает. Да и страшно… У нас никогда столько продукта не хранилось, обычно как наберется фунтов сто, отправляли спецвагоном в Бургас или еще куда. Раз в два дня, получается. А тут – двести пятьдесят фунтов! Я на механический перешел, как представилась возможность, потому что страшно. Хотя платили здесь больше.

Службу жандармы несли не так уж расхлябанно. Видно опасное содержимое склада за спиной способствовало поддержанию дисциплины. Смена, оказывается, состоит аж из пяти часовых – четверо караулят у входа, при этом один из них постоянно обходит вокруг здания. Один вернулся – следующий с кряхтением поднимается, чтобы тоже пройтись. Последнего, пятого, мы заметили вообще случайно, когда из будки напротив, торцом упиравшейся в длинное серое здание, выскочил рядовой.

– Ты куда пост покидаешь, гастат? Кто разрешил?

– Хорош ругаться, дядька Руф! – бегом заворачивая за угол здания крикнул синемундирник. – Мочи нет терпеть, полночи страдаю!

– Так и ссал бы прямо на посту, раз такой слабенький, – заворчал Руф. – Где ты видел, чтобы часовой пост покидал, потому что ему, дескать приперло?

– А как я увижу, если вы меня все время в эту собачью будку садите? – обиженно проворчал парень, уже возвращаясь на место.

– Вот молодежь пошла наглая, – хмыкнул один из сидящих возле костра. – Хоть бы повинился, а то еще огрызается!

– Ладно, что-то мы в самом деле на него насели. В следующий раз я там посижу, а то рехнется парень от безделья, или заснет, что тоже не дело.

Еще через час, как раз на рассвете, часовые сменились, причем отсыпаться убрались в то самое серое здание, к которому прилепилась будка наблюдения. Так что пятый наблюдатель даже не выходил наружу. Очень хорошо, что неизвестный гастат оказался столь нетерпелив – иначе, непременно пропустили бы. Дальше наблюдать было бессмысленно, мы отползли обратно в лес, оставив на всякий случай Ролло на стреме.

– У кого какие предложения? – спросил я, как только мы оказались на достаточном расстоянии, чтобы не опасаться, что звуки голосов будут услышаны на заводе.

– Они мешают. Убить всех, – пожала плечами Кера. – Какие еще могут быть предложения?

Доменико слегка расширившимися глазами посмотрел на девушку. Ну да, довольно неожиданно такое услышать от столь юного и прекрасного цветка. Не складывается картинка и звук.

– Ценная идея, – согласился я. – В целом я согласен, но мне пока непонятно, как мы это сделаем. При условии, что стрелять я не решусь. Один неудачный рикошет, и мы все отправимся полетать. Ладно сами, так ведь еще кучу народу с собой прихватим.

Я знаю, о чем говорю. Пока мы наблюдали за жандармами, я ради интереса вошел в транс, просто чтобы оценить возможности с точки зрения своего манна. И моя способность меня подвела. Впервые в жизни. Точнее, наоборот – применить ее здесь было даже слишком просто. Тысячи возможностей проклясть, и все они ведут к взрыву. Едва держащийся кусок штукатурки на потолке склада прямо над рядами с бутылками, мышь, грызущая изоляцию провода, на котором висит металлическая люстра, забытая кем-то на столе металлическая кружка – прямо над бутылкой с нитроглицерином, которую нерадивый рабочий недостаточно прочно закупорил… Сотни возможных сценариев взрыва, и за ними не разглядеть того, что может помочь в драке со сторожами. Эти возможности будто просят – давай, используй, это так легко. Даже небольшого усилия не требуется – наоборот, приходится сдерживаться, чтобы не пустить по ветру целый город. Я тогда с ужасом выпихнул сам себя из транса, и решил больше не пользоваться им до тех пор, пока нахожусь рядом со взрывчаткой.

– Я умею двигаться быстро, – Кера все не успокаивалась. – Могу быстро убивать.

– Так, подождите, – я потер виски. – Что-то мы слишком зациклились на убийствах. У меня картинка никак не складывается. Как только начнем действовать, обязательно кто-нибудь выстрелит. Просто с испуга. Может их выманить? Хотя бы часть, сколько получится. А остальных уже убьем.

– Ну вы и кровожадные ребята, – поразился Доменико. – Нет, я понимаю, но вы так легко об этом рассуждаете. Эти парни же вам ничего не сделали…

Забавно. Еще месяц назад я думал так же. Да мне бы и в голову не пришло просто так убить жандармов. Мне захотелось огрызнуться. Никто тебя, дорогой эквит с нами не звал, сам напросился, а если такой чистоплюй – ну, постой в сторонке, что уж. Но я сдержался именно потому, что еще помнил, как сам страдал этой самой чистоплотностью. Да и Доменико достаточно разумный товарищ, так что не лишним будет объяснить ему свои мотивы.

– Наверное, вы правы, Доменико. Мы действительно очень кровожадны. Не буду оправдываться. Я делаю то, что считаю нужным. Не вижу, как по-другому бороться с чистыми. Может быть эти жандармы – прекрасные ребята, но, если я их сейчас пожалею, в Памплону придут спиры и превратят в пепел целый город. Так что я выбираю быть преступником и чудовищем, если это поможет победить. И совсем не против, если после победы меня осудят и казнят – лишь бы это случилось после победы. Сразу скажу, что с Евой немного другая ситуация. Она в самом деле повредилась рассудком, и, боюсь, действительно получает удовольствие от чужих смертей. Но пусть вас это не пугает, поверьте, я могу ее контролировать. Если вы не хотите участвовать в предстоящем, я не в праве вас заставлять.

– Знаете, Диего, мне сейчас даже стыдно стало, – признался парень, помолчав пару минут. – Наверное, дело в том, что мне не доводилось попадать в переделки, подобные тем, что выпали на вашу долю. Нет, когда выступления в Памплоне начали подавлять, я как все вышел на защиту с оружием, но там была защита своей жизни. К тому же я даже не знаю, попал в кого-нибудь, или нет. Тем не менее, участвовать я все-таки буду, – он упрямо мотнул головой, – потому что тоже не вижу возможности обойтись без смертей, а перекладывать это на кого-то другого будет низко. Предпочитаю сам нести ответственность за свои решения.

– Принято. В таком случае, давайте все-таки вернемся к моей идее. И на будущее, Доменико – все моральные дилеммы должны возникать в безопасной обстановке. Не дело это, задумываться о таких вещах сидя под кустом поблизости от врагов. – Доменико уже открыл рот, чтобы рассыпаться в извинениях, и я поспешил продолжить: – Я предлагаю следующее. Вы с Ролло сейчас обойдете завод и выйдете к нему со стороны главного подъезда. Кричите погромче, будто вас убивают, пару раз стреляете в воздух – ни в коем случае не в сторону завода. Только спрячьтесь предварительно – не нужно, чтобы вас увидели сразу, как только выбегут за ворота. Что делать потом – на ваше усмотрение, главное, чтобы жандармы не возвращались на завод хотя бы четверть часа. Можете их увести, главное, сами не попадите под пули. Думаю, мы с Евой и вдвоем сможем притащить достаточно взрывчатки. Встречаемся возле локомобиля – мы будем ждать вас три часа.

И опять, эквит хотел как-то прокомментировать план. Я даже примерно догадываюсь, что там было бы что-то о том, что я его жалею, и пытаюсь оградить от неприятных решений… Не дошло еще, что «увести» жандармов точно не получится – стрелять придется наверняка.

Парень сдержался, промолчал, возмущение выразил только обиженным взглядом. Надо же, какой ребенок – и ведь совсем недавно я сам был таким же! Мы сходили за Ролло, объяснили задачу ему. «Группа отвлечения» ушла, а мы с Керой остались ждать возле пролома.

– Если часовой в пристрое останется на месте несмотря на переполох, оставляй его мне. В этом случае ты убиваешь тех, что возле входа на склад, на часового внимания не обращай, поняла?

– Твое сердце бьется слишком часто, – прошептала в ответ богиня. – Не нужно так волноваться. Я бы почувствовала, если бы мне грозила неизбежная беда.

– Очень рад, что у тебя есть шансы выжить, – огрызнулся я. – Жаль, я даром предвидения не обладаю.

– Вот видишь, смертный, твое волнение заставляет тебя поглупеть, – покачала головой Кера. – Ты уже забыл, что наши судьбы связаны.

Стыдно признаться, в тот момент я действительно не вспомнил о нашем договоре. Упрек был справедлив, и я заставил себя дышать глубже – перед предстоящим делом лучше сохранять ясное сознание.

Завод не такой уж большой. Вопли наших напарников раздались где-то через полчаса, и их было отлично слышно. Доменико с Ролло проявили максимум актерского мастерства – не знай я, кто и зачем кричит, предположил бы что кого-то убивают самым мучительным способом. Выстрелы так же были очень органичны. Естественно, их услышали не только мы – жандармы сначала насторожились, потом из здания напротив склада высыпали еще шестеро.

– Оставайтесь на посту, – рявкнул сержант. – Мы проверим, что там за переполох. Глядите в оба!

Первую часть приказа охранники выполнили неукоснительно, а вот в оба они предпочли глядеть вслед убегающим товарищам. И, главное, все пятеро – часовой с поста в пристрое даже не подумал вернуться на свое место. Дождавшись, когда пятерка синемундирников скроется из виду, я шепчу «начали», одновременно поднимаясь во весь рост. Должен сказать, я безнадежно опоздал. Мы с Керой вскочили одновременно, я даже раньше на какую-то долю секунды, но я не преодолел и половины расстояния до ротозеев – жандармов, когда богиня уже начала свою кровавую карусель. Кровь веером рубиновых капель разлеталась в стороны. Я не уверен, успели ли жандармы вообще понять, что их убивает – подбежал я уже к трупам. Восторгаться способностям богини, как и ужасаться результатам ее танца некогда. Вопли не прекращаются, выстрелы тоже, кажется, помимо сухих щелчков револьверов добавился треск винтовочных выстрелов.

– Давай рюкзак, и следи, чтобы мне не помешали! – распоряжаюсь я, и подхватив сумку бросаюсь к складу.

У входа заставляю себя остановиться и несколько раз глубоко вздохнуть. Сейчас главное делать все аккуратно. Дрожащие от возбуждения руки – роскошь, которую я не могу себе позволить. На складе витает сладковатый запах нитроглицерина. Хоть бы окна для проветривания открывали, идиоты! Понятия не имею, какая концентрация паров опасна, но проверять не хочу. Бутылки стоят в ящиках, каждая по горлышко засыпана мелким белым песком. Тут-то мне и поплохело. О рюкзаках для переноски я позаботился, а вот о какой-нибудь ветоши – завернуть, чтобы не брякало, как-то не сообразил. Очень хорошо, что за меня об этом подумали работники завода. Придется перекладывать не только бутылки, но и песок – тащить будет тяжеловато. Бутылки выбираю тщательно, проверяю, насколько качественно они закупорены, старательно пересыпаю песком. Беру с запасом – фунтов по двадцать нитроглицерина в каждый рюкзак. С учетом песочка оба рюкзака тянут фунтов на сто двадцать, хорошо, что крепкие – иначе, была бы опасность, что лямки оторвутся. Надеюсь, этого хватит. Нет у меня опыта работы с взрывчаткой. С любой из них, тем более с нитроглицерином. В детстве с друзьями растолкли несколько блистеров с сердечными таблетками, и естественно, никакого результата не добились. Все. Рюкзаки полны – в них по двадцать бутылок, ничем на вид не отличающихся от винных. Только этикетки другие. Очень медленно и осторожно я надеваю один рюкзак на плечи, второй тащу так. На улице ничего не изменилось – Кера стоит с полуприкрытыми глазами, вслушиваясь в звуки далекой перестрелки. Я иду к пролому, отчаянно боясь поскользнуться или споткнуться. Второй рюкзак пока так и тащу в руках – мне нужно, чтобы богиня была свободна на случай неожиданностей.

– Кера, оттащи трупы внутрь склада, а кровь чем-нибудь присыпь, – вспоминаю я. Пусть те, кто придут сюда, обнаружат их на десять минут позже.

Богиня догоняет меня через те же десять минут – за это время я удалился от стены, окружающей завод едва ли на пятьдесят шагов. Вопросительно взглянув на меня, кивает на рюкзак в моих руках.

– Знаешь, – говорю, – я вот понимаю, что ты гораздо ловчее и сильнее, а все равно страшно поделиться такой ношей. Хочется все контролировать самому, ничего не могу с этим поделать. Да и лучше, если ты будешь без такого груза, если на нас кто-нибудь выскочит.

Кера пожимает плечами. Кажется, инстинкт самосохранения у нее полностью под контролем разума – она совсем не боится. Выстрелы у нас за спиной уже давно затихли – то ли мы ушли слишком далеко, то ли перестрелка в самом деле закончилась. Я почти не отслеживаю пройденное расстояние, слишком сильно сосредоточен на том, чтобы не споткнуться о какой-нибудь корень или не поскользнуться на мокрой траве. Несколько раз останавливаюсь, чтобы передохнуть – как только чувствую, что руки, которыми вцепился в лямки рюкзака начинают затекать. К тому моменту, как мы выходим к локомобилю нас уже ждут. Слава богам – напарники, а не отряд жандармов. Я подхожу к паровику и аккуратно сгружаю свою ношу в багажник. Только теперь понимаю, что по лицу струйками стекает пот, заливая глаза. И без того не до конца зажившая спина, натертая лямками, горит огнем. Даже странно – почему это не мешало мне, пока шел? Облегченно выдохнув, смотрю на Доменико и Ролло. Оба целы, и оба бледны. Можно не спрашивать о результатах отвлекающего маневра. Как минимум часть жандармов мертвы. Вероятно – все. Опыта у коллег еще меньше, чем у меня, но у них было слишком большое преимущество. Расстрелять из-за кустов ничего не подозревающего противника может даже глубоко гражданский человек. Если решится, конечно.

Обсуждение боя и обмен впечатлениями по молчаливому согласию решили отложить на потом. До тех времен, когда за спиной не будет болтаться сорок фунтов взрывчатки, готовой рвануть от малейшего сотрясения. Локомобиль ехал со скоростью пешехода, перед особенно неровными участками мы и вовсе останавливались, и переносили опасный груз на руках. Обратный путь из-за таких предосторожностей растянулся на одиннадцать часов – возле стен тюрьмы города Памплона мы оказались уже в сумерках.

– Слушай, Диего. – Спросил Доменико, как только сообразил, что наше очень длительное путешествие подходит к концу. Обращение на «вы» он похоже потерял за время пути. Мы как раз доложили Рубио результаты вылазки, и теперь планировали выспаться. – Я сейчас понимаю, что то, что мы все-таки добрались – это невероятная удача. Ты уверен, что нам снова повезет, когда мы потащим это к поезду?

– С ума сошел? Больше – никогда в жизни. Пока мы не пропитаем этой дрянью бумагу и опилки, я с ней и десятка шагов больше не сделаю!

Доменико посмотрел на меня изумленным взглядом, но промолчал – похоже, не понял, всерьез я говорю или просто несу какой-то бред от усталости, нервов и недосыпа. На этом мы и разошлись: время, конечно, поджимает, но браться за эксперименты в таком состоянии я даже не собирался.

***

Доменико сидел на водительском сидении своего локомобиля, вцепившись в рычаги изо всех сил. Локомобиль никуда не двигался, просто если разжать руки, они начинали нещадно трястись. Рядом Ролло, подчиненный, а показывать слабость перед подчиненным – последнее дело. Отец не раз повторял: «Твои люди всегда должны видеть тебя спокойным, уверенным в себе и хладнокровным. В любой ситуации. Когда подчиненные видят твое волнение, ты перестаешь быть лидером. Все еще, может быть, наладится, а веру своих людей ты уже не вернешь»

Звучало логично, поэтому Доменико старался неукоснительно следовать совету. Правда, побелевшие от напряжения костяшки пальцев на руле не очень-то свидетельствуют о спокойствии и владении собой, но Ролло этого не заметит, потому что занят ровно тем же, что и начальник – пытается вернуть себе самообладание.

Началось все из-за этого странного парня. Когда вестовой заколотил в дверь кабинета, Доменико уже готовился отходить ко сну. Новости в столь позднее время никогда не бывает хорошими, это аксиома, поэтому эквит безропотно оделся и отправился в штаб Северина. Пешком, потому что идти было быстрее, чем разводить пары на локомобиле – машине надежной и удобной, но устаревшей, с угольным котлом. На собрание Доменико слегка опоздал и не сразу сообразил, о чем речь. А когда все-таки вник, настроение, на удивление, резко поползло вверх. Последние несколько дней в лагере повстанцев царили разброд и шатание. Северин все еще пытался как-то организовать проживание нескольких тысяч, считай, беженцев, старался успеть везде, и, соответственно, толком ничего не успевал. Все потому, что совет металлургов вдруг вспомнил, что у них, в общем-то завод, а они заводские рабочие, и ничего сверх этого делать не хотят и не будут. Дошло до того, что они стали требовать, чтобы бывший центурион организовал рабочим и их семьям питание и проживание, а они, так и быть, попросят своих людей работать сверхурочно. Если заказы будут. Когда Доменико попытался урезонить потерявших связь с реальностью металлургов, от него просто отмахнулись – мал еще, чтобы зрелым мужам советы раздавать. Ну вот, теперь забегали. И Северин вдруг стал «доминус центурион», а не «уважаемый».

Еще немного понаблюдав за обсуждением Доменико заметил, что заслуги центуриона тут, в общем-то нет. Верховодит теперь какой-то старик, целый трибун преторианского легиона, пусть и бывший. Это тоже внушало оптимизм – Северин, при всех своих достоинствах, управлять такой массой людей не умел. Доменико, возможно, справился бы, но, во-первых, мешал возраст, а во-вторых – отсутствие желания. Ему бы со своими разобраться, а тут придется нарабатывать авторитет, окорачивать обнаглевших…

Примерно на этом месте его размышления были прерваны появлением еще одного персонажа. Точнее, он был с самого начала, просто до этого сидел тихо и внимания не привлекал. Парень, примерно его возраста общался с присутствующими без какого-то пиетета и подобострастия. Даже с железным трибуном разговаривал как с равным. И предложения высказывал крайне любопытные. Доменико с радостью ухватился за возможность отправиться на прогулку. Приключение в компании со странной симпатичной девицей и таинственным незнакомцем – что может лучше? Доменико никак не мог определиться, кто из них ему интересен больше. Девица была чудо как хороша. Экзотичная для республики внешность, точеная фигурка, неподвижное лицо, напоминающее лица античных статуй. С другой стороны, вокруг нового знакомого, Диего, витала какая-то тайна, а Доменико всегда привлекали секреты. Вроде обычный парень, но горькая складка вокруг губ, жесткий, даже пугающий взгляд… Когда кто-то из металлургов попытался осадить «выскочку», посмевшего высказывать свое мнение поперед старших, парень одним взглядом заткнул ревнителя традиций, и даже сам, похоже, этого не заметил.

Доменико даже напугал собственный интерес – не отдает ли это теми традициями предков, о которых не принято вспоминать. Прислушался к себе – нет, все нормально, просто тоска по общению со сверстниками. К тому же девчонка все-таки интереснее.

Приключение перестало оправдывать ожидания где-то на рассвете. Сначала провалилась попытка поухаживать за прекрасной Евой. Да как провалилась! Эквиту в первый момент показалось, что его лягнула лошадь! Был в детстве такой эпизод, когда учился верховой езде. Ощущения один в один. Но это ладно, неудачи бывают. На самом деле Доменико от отказа, высказанного подобным образом не только не разочаровался, а, наоборот, почувствовал нешуточный азарт. Нет, так просто сдаваться он не собирается. Нужно только проявить немного терпения – он, пожалуй, действительно поторопился. Однако когда-нибудь ужасы плена у чистых забудутся, главное, чтобы он, Доменико, был в этот момент рядом.

Намного хуже оказалось само «приключение». Почему-то до самого последнего момента парню не приходило в голову, что придется стрелять в живых людей. Никаких добрых чувств к жандармам он не испытывал, но убивать… Да еще подло, из засады! Сначала милая Ева вдруг предложила перебить сторожей, и у Диего эта идея не вызвала никаких возражений, кроме опасения, что девушка не справится сразу со всеми. Парень очень изменился в тот момент, когда они достигли цели путешествия. Только что с любопытствующим и немного рассеянным видом слушал его рассказы, и вдруг рядом как будто другой человек оказался. Будто холодом повеяло. А потом Диего предложил устроить на ничего не подозревающих карабинеров засаду. И сделать это должен был он, Доменико. Может быть, эквиту было бы немного легче, если бы он только что не наблюдал за синемундирниками. Не слушал их разговоров. Это были обычные мужики, такие же, как те, которые бегают к нему каждый день с тысячью дурацких вопросов. Наверняка у них тоже есть семьи, дети… Он почти отказался. Почти. Диего всего парой слов напомнил ему, для чего они пришли на этот завод. И ради кого. Новый знакомый был абсолютно прав, только легче от этого не становилось.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю