Текст книги "Месть Агонии (СИ)"
Автор книги: Машенька Фролова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
В опасной близости от обезумевшего от потери крови вампира, находилась шея юноши. Он прикрыл ее собой. Тепло и даже нежно взял руками за плечи и с жалостью всматривался в покрасневшие зрачки. Удивление от его поступка настолько ошеломило вамп, что трансформация пропала, а лицо стало прежним за мгновение.
– Что вы стоите? Стреляйте! Хочет сдохнуть за трупову подстилку – пусть так и будет! – завопил за спиной брюнета вожак.
Юноша с радостью и явным облегчением глянул в глаза Марэне и прошептал.
– Не все люди такие… – последнее слово человек произнес запнувшись и дернувшись всем телом, а жадные ноздри вамп защекотал приторно пьянящий аромат девственной крови.
Они оба повалились мешками на землю. В них еще несколько раз неуверенно выстрелили, но первородная легко уводила стрелы в сторону. Хватит для героя и одной в хребтину, чтобы усвоить урок. Лицо юноши стремительно бледнело и приобретало заостренность черт, он беззвучно шевелил губами и явно хотел что-то сказать. Вамп пододвинулась чуть ближе и ахнула. Он просил прощения. Она не знала у кого и зачем, но просил простить. Жадно, неиствуя, взывая к кому-то. Как хрупка человеческая плоть и смешны по размаху порывы его души.
– Выживи, дружок, – тихо шепнула она на ухо брюнету и молнией метнулась в сторону самого темного угла. Дальше по кладке вверх, на крышу, вонзая в пыльные камни свои печально знаменитые когти. Оказавшись наверху рыжая одним резким движением сломала выпирающие перья болтов и стрел. На гомонящую толпу посыпались остатки сломанной осины, а до недоумевающих и все еще шокированных охотников стало доходить, что они имеют дело не с простым кровососом.
Любезно выглянула луна и освятила Изящную Агонию во всей своей красоте и неистовстве. Женщина больше не выглядела красивой замарашкой или, как предположил капитан 'проституткой', она даже не выглядела, как вампир. Рыжие пряди засветились изнутри и задвигались, словно живые. Наряд окутал темный туман, превращая тело в размытую фигуру. Глаза пропали, а на их место встали два бездонных провала, на дне которых сияло красно-оранжевое пламя ее сути. Лицо приобрело сизый оттенок окоченевшего тела. А челюсти увеличились и опустились, давая возможность блеснуть четырем длинным и узким клыкам.
– Это не вампир! – неожиданно заорали снизу. – Это демон или ведьма! У вампиров два клыка!
Говоруна было не сложно опознать. Вожак взял себя в руки и уже стоял с мечом на изготовку. Марэна метнулась к нему с почти неуловимой для глаза скоростью. От испуга и удивления от него отпрянули все охотники. Она по птичьи резко склонила голову на бок.
– А вот и не угадал, – почти ласково прошипела она, с мясом, одним рывком, вырывая из доспеха кольчужную перчатку с мечом. Естественно, кисть осталась в ней. Человек завопил и повалился на землю. Остальные, как по-команде, бросились к ней с мечами и прочим железом. Нельзя сказать, что двадцать пять наемников не умели делать свое дело. Умели, конечно. Они не раз попадали по ее телу, раза три им удалось зацепить ее, но это только потому что сама вамп отвыкла от ближнего боя с большим количеством противников. За века она привыкла убивать врага еще на подходе к ее телу.
Бой был коротким и зрелищным. Но только для других вампиров, потому что человек мог различить только размытую тень где-то рядом с человеком, который через миг расцветал фонтаном крови или просто пропадал в ночи. Она с наслаждением отрывала ноги и руки, крошила головы и разрывала глотки. Убийство, как процесс, уже давно не приносил радости или удовлетворения, но израненное тело – пусть и не слишком опасно – стремилось восполнить запасы утерянной крови.
Магия вампирской сути такова, что вамп способен насытить тело, как очень малым количеством крови, например: будет довольно и полкружки крови высшего вампира, чтобы неделю не вспоминать о голоде, так и очень большим ее количеством. Вампир способен впитать в себя и переработать живительную жидкость в энергию очень большими объемами. Именно по этой причине большинство низших умирает в первые годы. Их жажда не просто не обуздана – она бездонна. Любой низший способен истреблять людей, зверей, оборотней – да всех, кто встретится, кроме своего создателя и первородных вампиров, пока его не остановят. Губить десятками, сотнями за раз.
Марэна уже давно не испытывала подобной жажды, сейчас ей просто хотелось убить охотников с помпой, чтобы об этом говорили, шептались по углам и распускали слухи, а потому увечий и крови должно быть много. Тела этих "героев" должны быть так изуродованы, чтобы селяне брезговали их трогать, а после долго отплевывались и молились, чтобы никогда не встретиться с тем, что убило таких бойцов.
Еще когда шла к таверне она предусмотрительно погрузила деревню в сон, а тем, кто был в таверне, внушила, что идти на крики не нужно. Внушение, эмпатия, магия разума – первое, чем овладевает любой первородный вампир. Более того, они и есть источники этой магии. Пользоваться ею все равно, что дышать. Если остальные вампиры пользуются именно внушением, то есть, как только действие внушения пройдет, то человек вспомнит, что что-то было не так, то первородные другие – они не внушают, они формируют новую реальность в голове жертвы, и она воспринимает приказ, как собственное решение и черту характера. На пустыре она и охотники были одни. Рыжая выбирала только тех, чья кровь казалась ей приятной. Таких набралось не больше пяти, остальные же просто превращались в обрубки и умирали от боли и потери крови, истошно вопя, пока глаза не застывали, а лица не превращались в маски.
На десерт Изящная Агония оставила вожака – и не прогадала. Когда она подошла к отползающему телу, залитому чужой и своей кровью, тот не раздумывая попытался вогнать небольшой кол ей в грудь. Рука провалилась в мерцающую мглу вместо грудной клетки. И бледное испуганное лицо наемника переменилось, сменилось суеверным ужасом, на грани сумасшествия.
– Что… что же ты такое?!
Вамп не стала отвечать, а просто вырвала двумя пальцами у него кадык. Зачем утруждать себя ответами и беседой с тем, кто вызывает столько отвращения? Тело убийцы конвульсивно дернулось и обмякло. Вамп брезгливо отшвырнула его в сторону и осмотрелась. В общем и целом картинка ей понравилось. Если в этом мире так сильны суеверия, как выглядит, то уже через неделю это место станет проклятым, а люди в нем – великими грешниками. Можно было бы подвесить тела, написать послание кровью или еще как-то обозначить предупреждение и обещание, но дешевая патетика чужда холодной сути вампирской души.
Она направилась к тупику, где оставила истекающего кровью юношу. Настроение было отличным. Она оставила выбор будущей судьбы за ним, и если он решит жить, то так и будет, а решит умереть – то и она уже не поможет. У Антуана было достаточно птенцов, зачем плодить новых?
Юноша лежал на спине и тихо постанывал, глядя в небо мутным взглядом. Первородная не смогла сдержать усмешки. Она опустилась на землю, приподняла голову юноши, устроив у себя на коленях. Он вскрикнул и закашлялся, но не сопротивлялся.
– А ты меня приятно удивил, – призналась она.
– Они мертвы? – еле шевеля губами спросил он.
– Разумеется, – кивнула вамп и погладила его по голове. – Ты на перекрестке, юный рыцарь! Ты можешь уйти в покой, я не стану мешать. Можешь стать сильным, как мечтал наемник и легко убивать своих врагов, можешь стать низшим. Я могу дать тебе своей крови и каплю силы – тогда ты станешь высшим из нас и сможешь создавать своих детей, я отпущу тебя и не стану приказывать никогда. А можешь стать моим слугой, моим братом и учеником, мы можем вместе гулять по вечности, но ты навсегда останешься рабом первородного вампира. Каков твой выбор?
Брюнет закрыл глаза. Зрачки под веками быстро забегали, руки забила мелкая дрожь, а на губах появилась алая пена. Ее незадачливый защитник умирал.
– Говори, герой. Иначе выбор сделает судьба. Ты желаешь, чтобы выбрала она? – вкрадчиво прошептала вамп.
Лицо юноши исказила невыносимая боль он распахнул глаза и вцепился похолодевшими пальцами ей в руку и потянул к себе. Она послушно наклонилось к его губам. Единственное слово, больше похожее на шелест осенней листвы. "Ты…'"– решило многие вопросы.
Марэна неверище посмотрела на него, ведь уже больше трех тысяч лет у нее не было ученика, не было того, кто всей душой желал рабства. Те, кто способен пережить перерождение, обладают сильной волей и непоколебимым характером, пусть и каждый в своей вариации, а такие не желают быть рабами. Они хотят свободы, власти, силы. Но она чувствовала, что юноша не оговорился в бреду, он действительно выбрал ученичество. Изящная Агония была поражена. Даже невесты вампиров, которые были влюблены в них до умопомрачения, не желали рабства. Даже в жизни Антуана, а он мог обольщать куда лучше нее самой, было всего три ученика и все погибли, прикрывая создателя. Дело в том, что ученик первородного – это единственный вампир, который не станет повиноваться приказу и не уйдет, спасая себя. Сила обряда будет требовать, чтобы он отдал всего себя за своего творца. Вамп знала и пару примеров того, как ученики через несколько веков сходили с ума и молили о смерти, потому что связь ученика и создателя неимоверно близкая и неразрывная. Именно поэтому принято называть учеников рабами. Для вампиров такие не живут, а лишь отыгрывают роль тени своего творца.
По легендам ученик может стать первородным, так гласил завет сотворивший их богини. Но еще никогда не случалось, чтобы ученик пережил своего творца, как правило они умирали раньше. А жить, ощущая эмоции, зная, когда страдает, а когда наслаждается тот, кого ты больше всего любишь – порой настоящая пытка. Сама Марэна не желала бы никому такой судьбы, хотя и не раз предлагала рабство своим высшим птенцам, но все отказывали и, по глубокому убеждению самой вамп, поступали совершенно верно. А этот юноша выбрал ее, выбрал служение, без права на свободу.
– Это вечное рабство, ты все еще жаждишь быть рабом самого страшного из творений Бездны? – снова спросила она, хотя это было не по правилам. Творец, не должен был сомневаться в решении своего птенца. Это могло заронить сомнение в душу перед самим обрядом и повысить риски на смерть, но вамп просто не могла допустить, чтобы у нее в рабах был тот, кто не понимает всего.
Юноша глянул ей в глаза. В них по прежнему плескалась боль, но где-то в глубине оказалась и ирония. Он медленно кивнул, не отрываясь глядя ей в глаза, словно хотел, чтобы она тоже сделала выбор. Чтобы она тоже решила – стоит ли он того. Словно желал показать, что не в бреду, не от страха кончины выбрал, а именно из-за нее.
– Как тебя зовут, друг мой? – совсем ласково спросила она.
– Адриан, – ответил юноша и дернулся. Его сердце пропустило пару ударов и забилось медленно и почти не слышно. А сам от боли потерял сознание, но был еще жив.
– Адриан – Антуан, – задумчиво протянула она, наматывая на указательный палец прядку грязных волос. А затем усмехнулась, как уже давно не делала, с радостью и легкой грустью в слишком многое видевших глазах. – А ты снова оказался прав, любимый друг. Я все-таки нашла того, кто станет выполнять приказы, даже после моего ухода.
~*~*~*~*~
Марэна отложила перо и откинулась в кресле. Она уже давно вела дневники, и каждая запись казалась очередной точкой на отрезке жизни. Писала она их откровенно и без прикрас. Вамп знала слишком много, чтобы говорить метафорами и намеками. Если бы кто-то, кроме нее самой мог прочесть записи, то заполучил бы весомый довесок к силе. Однако она знала совершенно точно, что никто, кроме того, кто займет ее место, не сможет даже открыть дневники.
Послышались плавные кошачьи шаги в самом конце коридора. Вамп недовольно скривилась. Ей снова не удалось побыть одной. Она снова скучала по тем временам, когда ей не приходилось отвечать за сохранность двух рас в двух мирах. За своих она была спокойна, потому что была единственным первородным на весь мир, а вот реальность Антуана постоянно требовала присутствия и разбирательств в детских, порой нелепых игрищах прочих первородных и высших. Если в первое столетье это радовало и забавляло, подарило дыхание молодости, то сейчас она все чаще ощущала, что пресытилась кровью и ответственностью. Дети Антуана отличались редкой, для вампиров, истеричностью и неуверенностью в собственных силах. Как она не старалась поменять это – так и не смогла.
По ее глубокому убеждению Антуан выбирал птенцов, не заглядывая в будущее, а желая помочь покалеченным душам. Если в первый момент это кажется правильным, то спустя века становится ясно, что такие создания не способны сами за себя постоять. Они словно дети, не желающие взрослеть. А она оказалась не готова к такому потомству. Веками видеть перед собой только трусливых слуг, а не соратников и товарищей на деле куда сложнее, чем на бумаге. Она пыталась в своих записях предупредить будущего преемника, что защиты и помощи ему не окажет никто.
В том, что преемник будет, она не сомневалась и теперь прекрасно понимала слова Антуана в его последние минуты. Ты действительно ощущаешь тяжесть и усталость. Друг оказался прав в совете про ученика, а значит ему стоило верить и про преемника. Хотя разум сопротивлялся надежде, что где-то в ее мире есть столь же древняя душа, готовая пройти метаморфозу первородного вампира, к тому же удерживающего в себе две сущности пары совершенно разных разумов.
Она захлопнула книгу и встала с ней. В этот момент дверь бесцеремонно распахнулась, и в кабинет влетел Адриан.
– Почему ты не сказала, что на тебя объявлена охота!? – закричал он.
Глаза бешенные, на скулах играют желваки, и губы стянуты в тугую нитку. Значит разговор будет долгим и не приятным. Воспитание именно этого вампира давалось ей особенно тяжело. Юноша отчаянно сопротивлялся новым реалиям своей судьбы и отказывался видеть в ней вампира. Он словно видел в ней мать или сестру, человека. Он кричал, когда она была ранена и дарил подарки на человеческие праздники. Она орала на него, проводила обряды по внушению – но все бессмысленно. Этот вампир не видел в ней творца, а видел человека, равного себе. А эта слишком раздражающая вольность для существ, привыкших принимать уважение и выказывать его.
– Снова ты, – печально вздохнула она, прижимая очередной том дневника к груди. – Что на этот раз растревожило твое горячее сердце, что ты решил ворваться без приглашения и даже стука?
– Прекрати, сейчас не до сантиментов и реверансов! Герик объявил на тебя охоту, сообщил всему клану, что восьмую долю твоей сути отдаст тому, кто сможет тебя убить. И я узнаю об этом от слуг, а не от тебя!
– А, ты об этом, – вздохнула вамп, подходя к большому гобелену. На картине были изображены книжные полки старой библиотеки. На некоторых лежали книги, на других пергаменты, на третьих шкатулки и склянки.
– Да, Бездна меня раздери, я об этом! Почему, если первородный вампир возжелал твоей крови, мы все еще здесь, почему не в твоем поместье? Ты сейчас должна быть, как можно дальше от клана и высших, которые могут предать. И почему в особняке нет охраны? – он глянул на вамп, которая пристально разглядывала гобелен и добавил. – Тебя хотят убить, а ты продолжаешь писать свои писульки! Ты меня вообще слушаешь или так и будешь любоваться этой старой тряпкой?! – гобелен никогда не нравился ему. В кабинете Марэны все было со вкусом, но это старое, почти выцветшее полотно в пятнах и мелких дырочках наводило тоску.
Вамп вспыхнула яростью. Глаза стали пропадать, а на их место вставали большие черные дыры. Она с ненавистью, не глядя, засунула дневник в картину. Полотно пошло рябью, словно было не из ткани, а водной гладью. Адриан открыл рот от удивления. Толстая книга в кожаном толстом переплете встала на одну из полок и превратилась в рисунок.
– Значит так, – начала вамп, – в доме есть охрана! А не сказала я тебе, именно потому что знала, что ты закатишь истерику!
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! Я говорю о настоящей охране, а не о том десятке низших желторотиков, которых ты держишь при себе, чтобы их не убили в ближайшем селении! – обескураженный мужчина взял себя в руки и вернулся к теме разговора. – Я хочу быть уверенным, что тебе ничего не угрожает! Почему ты так спокойно относишься к тому, что один из первородных решил тебя убить? Я тебя не понимаю!
Рыжая вернулась к креслу, обессиленно в него опустилась и чуть раздраженно глянула на ученика.
– Адриан, сколько мы уже вместе?
– Почти четыре сотни лет, если мерить по твоему миру, – удивленно проговорил вампир. – А почему ты спрашиваешь?
– Сколько раз за эти четыреста лет я говорила тебе, что когда-нибудь меня кто-нибудь убьет?
– Марэна, ты опять об этом. Да, я знаю, что этот день придет, но тогда я умру с тобой и мое решение ты тоже знаешь. Оно не изменилось. Я просто не хочу, чтобы ты сама приближала его своей беспечностью…
– А я хочу, чтобы ты наконец понял с кем говоришь! И перестал обращаться ко мне, словно к собутыльнику в трактире. Я – твой создатель и учитель, а ты говоришь со мной так, словно я твоя наложница на сегодняшнюю ночь. Прекрати проявлять неуважение – остальные вампиры не столь беспечны в вопросах воспитания, и когда ты останешься без моей опеки тебя могут убить только за неуважительный тон! И сядь уже наконец! – она махнула рукой на кресло около окна.
Вампир прошел, сел и обхватил голову руками.
– Я тебя не понимаю, чего ты ждешь? Ты затеяла какую-то игру? Тогда скажи мне, и я помогу, ты же знаешь.
– Знаю, – поморщилась вамп. – А теперь напомни мне, что я приказывала сделать, если моя суть перейдет в другую душу?
– О чем ты? С чего такие вопросы?
– Отвечай! – рявкнула, порядком уставшая, вамп и ударила ладонью по старинному столу. На столешнице осталась мелкая сетка трещинок.
Адриан вздрогнул, опустил голову и повторил заученную и уже множество раз произнесенную клятву.
– Я буду служить преемнику первородной так же, как служил своему творцу, ибо они есть единое целое, и одно не может быть без другого. Я стану любить преемника, как любил творца. Я уберегу преемника от уничтожения, и стану подчиняться ему, как своему создателю вечность, ибо они есть одно.
– Отлично! Рада, что помнишь клятву и еще больше надеюсь, что сдержишь слово.
– Только не говори, что желаешь отдать этому проходимцу свою силу? – ужаснулся вампир.
– Нет конечно! – рассмеялась рыжая. – Он желал объединить наши кланы и рассчитывал, что я стану его парой, а когда не вышло объявил на меня охоту. Вполне себе резонный ход. Возможно, я и сама поступила бы так, будь на его месте. Но…
– Да-да, помню! Ты говорила, что первородный не имеет права просто уйти, он должен оставить преемника.
Марэна покачала головой.
– Да, а ты мой ученик, а значит и ученик преемника. Ты должен знать такие вещи лучше собственных мыслей.
– Я знаю и уже поклялся тебе.
– Тогда у меня к тебе еще есть поручение. Преемника могу выбрать не только я, меня могут еще и убить, а потом провести ритуал овладевания сутью, так что сделаем так: я оставлю метку на теле преемника, если он будет выбран мной.
– И это сейчас к чему? – заломил бровь вампир. После обряда его лицо сильно осунулось, а худощавый и раньше юноша, превратился просто в щепку, поэтому подобная мимика смотрелась на его лице слишком выразительно, чтобы воспринимать ее всерьез.
Марэна улыбнулась.
– Если у преемника будет моя метка, то ты передашь ему или ей вот это, – она указала на гобелен. Думаю, не стоит говорить, зачем я прошу тебя об этом?
– Нет, не стоит, – кивнул вампир. – И так понятно, что ты не желаешь отдавать свои секреты своему убийце и вору.
– Умница.
– А что… а что, если и правда, тебя убьют? – опустив глаза и через силу спросил вампир. Ему не хотелось и думать о таком исходе, но узнать волю творца все-таки стоило.
– Тогда этот гобелен – мой тебе подарок! – ласково проговорила вамп. – Я верю, что легенды не лгут, и ты сможешь стать первородным со временем, а когда сможешь – эти книги, свитки и зелья не раз помогут тебе, только сделай все, чтобы гобелен не попал в руки первородного из нас, иначе велик риск истребления многих.
– Обещаю!
– Ну, раз ты все понял с первого раза, то пошли в подвал, – поднялась со своего места вамп.
– Что? Зачем это?
– Мрак! – закатила глаза рыжая. – Ты несносен! Не задавай вопросов, а просто иди за мной, несносный мальчишка!
– Я – не мальчишка!
– Именно, что мальчишка! Ты критикуешь тех низших, что охраняют нас, но ведь и ты звания мужчины в моих глазах еще не заслужил. Ты слишком молод и горяч для того, чтобы я перестала считать тебя юнцом. И перестань, наконец, перебивать меня и оспаривать мои решения!
Адриан промолчал, его лицо окаменело, как происходило каждый раз, когда он пытался скрыть собственный гнев. Как много в нем еще от человека, несмотря на все ритуалы и обучение! Они прошли несколько коридоров. Потом по большой лестнице с литыми перилами, затем в незаметную дверку и дальше – по узкой старой каменной лестнице. Этот ход был проложен еще в те времена, когда здесь не было особняка Антуана, а был человеческий монастырь. Здесь поклонялись богине Смерти. Жрицы здесь могли быть только девственницами, поэтому храм быстро стал монастырем. Шло время и про культ все забыли, а Антуан, видимо, посчитал смешным построить свой особняк на остатках храма.
Марэна не стала менять резиденцию клана и осталась в доме Антуана, ей нравился этот особняк, несмотря на то, что у них были совершенно разные вкусы. Она связывала свою симпатию с тем, что дом, который построил Антуан нес в себе какой-то неуловимый привкус тех далеких, уже забытых времен, когда они были страстными любовниками и клялись в вечной преданности. Они так и остались друзьями, несмотря на то, что за время течения их жизненных рек, после тех клятв, дважды обезглавливали друг друга.
Если бы ей кто-то из прорицателей в то смутное время сказал, что она станет щитом для клана своего убийцы, пусть и временного, она бы не поверила и посмеялась. А жизнь, как бы не была длинна, не лишена иронии. Она снова невольно усмехнулась. С ней такое бывало часто за последние десятилетия. Она пропадала в недрах памяти и рассуждениях. Наверно, именно такое, еле уловимое тепло и принято считать мудростью. Когда душа успокаивается, и уже ничто не может причинить боли, как в прошлом, а ты просто тепло улыбаешься своим мыслям о судьбе и незримым нитям, которые как бы случайно привели тебя к этим событиям. Странное, ни с чем не сравнимое состояние. Рыжая чувствовала в себе изменения и не могла понять на пользу они или во вред.
Марэна несколько раз чувствовала на себе встревоженный взгляд ученика, но тот ничего не говорил, что не могло не радовать. Они дошли до больших деревянных дверей в полной темноте, слушая лишь гуляющий по подземелью слабый ветерок. Оба вампира двигались совершенно бесшумно, и обоим не нужен был свет, чтобы понять куда идти. Хотя вамп сильно сомневалась, что ее ученик знает дорогу к месту для обрядов, скорее всего он просто шел за ней с важным видом.
Юноша обошел вамп и легко распахнул двери, хотя человеку такое бы не удалось так просто. И остолбенел, закрывая ей проход в зал. Изящная Агония глубоко и с болью вздохнула, как мать, которая уже и не надеется увидеть своего ребенка сильным и достойным восхищения, но все равно любит его, печалясь лишь о собственных развеянных мечтах. Многие века она видела, как старые женщины, сухонькие старушки легко поднимают с земли своих пьяных сыновей около трактира или корчмы и помогают дойти до дома. Раньше она никогда не понимала смысла подобного действия, но, благодаря ученику, стала понимать человеческую душу куда лучше. Она много раз уже жалела о том злополучном решении, когда решила послушать волю умирающего парня и сделала его своим рабом. Нужно было просто обратить его в высшего и отпустить после полусотни лет наставлений и советов. Нужно было, но время не повернешь вспять. Она любила Адриана всем, что осталось от ее сердца, но понимала, что ошиблась в выборе ученика. Он не станет воином, не уподобится Антуану или ей самой, он всегда будет слишком импульсивен и нагл.
Вамп обошла остолбеневшего вампира и протиснулась в узкую щель между ним и дверными петлями. Потом бодро зашагала к пентаграмме, уже давно активной и ждущей только ее. На гематитовом алтаре лежал серебряный клинок. Она лично его заказывала, и долго искала ювелира, готового взяться за непростой заказ. Там же стоял обычный кубок, и лежал уже родной кол, отнявший когда-то самое дорогое, а затем не раз спасавший ее саму от смерти. Она всегда держала этот кол в своем кабинете, в своем особняке, своей реальности, рядом со свернутым платьем, в котором мстила за Антуана. А еще на бархатной подушечке лежал странного вида ларец, обитый явно серебром и сделанный, кажется, из человеческих костей.
Вамп остановилась около внешнего круга пентаграммы и принялась снимать платье. Наряд был сложным, с большим количеством крючочков, завязочек и ремешков, так что процесс не на одну минуту.
– Я позвала тебя с собой, потому что, вполне возможно, ты больше никогда не увидишь подобного ритуала. Так что смотри и запоминай, на будущее. Мало– ли, что может понадобиться через тысячу лет…
– Что это такое? Я чувствую символы смерти, серебро и след первородного, но не тебя…
– Все верно. Эти знаки, – она указала кивком головы на второй круг символов, – знаки удержания первородного вампира. Используя их можно удерживать таких как я на одном месте и делать все что угодно, например: пытать, доить словно коров, ведь кровь первородного лучший эликсир для любого из вампов, не правда ли?
– Зачем они тебе? – с суеверным ужасом тихо спросил Адриан.
– Сейчас поймешь. И перестань стоять в дверях. Лучше закрой их и встань у той стены.
Молодой вампир повиновался молча, а рыжая тем временем уже успела скинуть с себя платье и решилась на первый шаг. Когда она последний раз использовала эти знаки, то металась в бреду больше трех лун – не самое длительное ее восстановление, но все же. Воспоминания были крайне неприятными. Адриан схватил ее за руку и развернул к себе лицом. Высокий и статный, с пронзительным взглядом и идеальной выправкой. Он мог бы быть богом, если бы в этом мире были такие боги. Он мог бы быть императором, если бы здесь не правили люди. Он мог бы многое, и даже сейчас, когда она знает, что это лишь видимость красивого тела, ей все равно приятно тонуть в этих пронзительно острых глазах. Из него действительно вышел бы прекрасный высший вампир.
– Я еще раз спрашиваю, зачем они тебе? – и в голосе столько едва сдерживаемой ярости, что хочется впиться в него губами, а затем вырвать сердце за немыслимое оскорбление.
Сейчас ей было не до объяснений, поэтому она просто отклонила голову чуть в сторону, обнажая длинную шею.
– Пей, милорд! – она давно приметила одну странность – ее ученик словно терял весь свой яд, когда она называла его 'милордом' и хоть она обещала себе не использовать на ученике магию, чтобы добиться желаемого – ибо внушение и естественное желание разные вещи – но этой хитростью пользовалась.
Его глаза расширились и заблестели. Он обнял ее за талию и прижал к себе, а второй рукой ухватил за шею. Два клыка впились в тонкую кожу. А Марэна расслабленно прикрыла глаза, в очередной раз ловя себя на том, что ей совершенно плевать: выпьет он ее досуха или нет. Если бы он возжелал сейчас заполучить ее силу, то она не стала бы сопротивляться. Вовсе не из-за того, что любила его так сильно, что готова отдать все или из-за того, что не смогла бы дать отпор. Просто ей, в какой-то момент, стало ясно, что Адриан еще не самый плохой вариант для ее сути и сути Антуана. И это так часто случается, когда ученик убивает учителя, что и она может побыть в этой роли. Кончики пальцев начали коченеть, а из горла вырвался стон. Вамп так и не поняла, что именно так возрадовалось долгому укусу: то ли ее душа, порядком уставшая и от ученика, и от кланов, и от одиночества, и от себя самой, или же это ее тело возбудилось, как бывало всегда при укусе.
Вампир отпрянул резко и порывисто, когда сознание стало сужаться, превращаясь в туннель – верный признак потери сознания, а у вампиров это сродни смерти. Пусть короткой, но самой настоящей смерти.
Ученик смотрел на нее совершенно безумными глазами, полными ужаса от содеянного. Вамп неуклюже пошатнулась, но устояла на ногах, все тело словно покрыло инеем, а кожа онемела. Рыжая с трудом чувствовала собственное тело.
– Как я посмел, волки меня раздери! – прошептал Адриан, наблюдая за широкой струей крови, которая бежала от прокушенной шеи на грудь, по животу и скрывалась в ложбинке между ног, дальше по внутренней стороне левого бедра и на пол. – Марэна, прости меня! Я…я… – вампир метнулся к рыжей, но она остановила его.
Вамп подняла дрожащие пальцы и, с трудом прищурившись, отправила тело ученика в короткий полет до ближайшей стены. Толика магии, капелька силы – вампир будет висеть, словно примерзший к каменной стене до конца ритуала. Она предусмотрительно запечатала ему рот, чтобы его возможные реплики не сбили ее чтение заклятья. Юношу распластало на стене. Он мычал и смотрел на нее полными ужаса глазами. Рыжую приятно удивило то, что Адриан не боялся ее гнева, а скорее стыдился своего поступка. Она ободряюще улыбнулась.
– Я не стану убивать ученика только за то, что он попытался поглотить меня, Адриан. Я вообще слабо представляю себе события, которые могут заставить меня убить тебя, так что не думай, что я стану тебя наказывать. Я просто хочу, чтобы ты не мешал ритуалу.
Она зашла в первый круг, и сияние сменило оттенок с голубого на бордовый. Каждое следующее движение буквально разрывало тело вамп на куски. Кости и мышцы корежило, позвоночник трещал, кожа словно горела, но она все равно упорно шла к алтарю. Три самых трудных шага – и она у цели. На белоснежной коже выступил кровавый пот, из носа, рта и глаз бежали алые дорожки.
Марэна прикрыла глаза и зачитала слова заклятья, через несколько минут последние слова слетели с губ, и повисла тишина. Она даже начала опасаться, что за столько веков просто забыла слова и что-то произнесла неверно, но кровь на ее теле стала меняться. Вопреки законам мира капли собирались в струи и формировали на теле сложный орнамент из знаков богини. И пусть во Вселенной, наверное, уже нет первородного, который помнил бы эту богиню, пусть нет тех из вампиров, кто вообще верил бы в ее существование, но знаки эти знакомы каждому первородному, только не каждый достигает такого уровня владения своей магией, чтобы узнать подробности ритуалов и значение символов.
