Текст книги "Истории моей мамы"

Автор книги: Маша Трауб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Ты должна его помнить. Он тебя смешил – показывал фокус про оторванный палец. И делал тебе из бумаги кораблики, самолетики. Ты не помнишь? Дворец! Помнишь, он сделал тебе из картона настоящий дворец для кукол? С комнатками, башнями, мостом. Ты в него играла часами. Сколько уж Марк его клеил – не знаю. Он был очень горд своей работой.

Наташа хотела, чтобы Марк развелся с женой и женился на ней, но тот был обычным мужчиной, которому сложно принять решение. Или просто его все устраивало. Жил так, как живется, и не хотел ничего менять.

– Я не смогу тебе помочь, – сказала я Наташе, – это его решение.

– Если его не подтолкнуть, он никогда не решится, – сказала Наташа.

– Ну, это точно не ко мне, – ответила я.

И она подтолкнула Марка обычным бабским способом – забеременела и родила девочку, Леночку. Нет, она не любила детей, не хотела, ей нужно было удержать Марка. И Наташа была уверена, на сто пятьдесят процентов, что он разведется с женой – ведь в законном браке у него детей не было. Но Марк разводиться не собирался. Дочку очень любил, все дни с ней проводил – благо работа позволяла часто отлучаться, – но Наташа так и не получила того, что хотела. Он по-прежнему уходил вечером, чтобы ночь провести дома, с женой. С супругой же проводил и отпуск, и праздники.

Это была случайность… Наташа купала Леночку перед сном и не удержала ее, когда доставала из ванночки. Марк стоял в коридоре одетый, домой собирался. Наташа попросила его подождать пять минут, чтобы он поцеловал дочку перед сном. И вдруг крик – Леночка плачет, аж заходится, Наташа кричит.

– Что случилось? – Марк влетел в ванную и увидел, что Наташа сидит на полу, прижимая к себе Леночку.

Марк схватил телефон и позвонил жене – человеку, которому он доверял так же, как себе. От страха. Мужчины часто действуют из чувства страха. Да, я не сказала? Жена Марка была педиатром, работала в детской поликлинике. Очень хороший врач, кстати.

– Я у своей знакомой, – прохрипел Марк в трубку. – У нее ребенок упал в ванной. Девочка. Грудная. Ты можешь приехать прямо сейчас?

Он знал, что жена не откажет.

Жена приехала, осмотрела Леночку. С ней, слава богу, все было хорошо. Просто ушиб – малышка, к счастью, упала на коврик, который смягчил удар. Жена сразу все поняла. Или догадывалась? Или все знала? Марк стоял бледный и даже не дышал. Леночку удалось успокоить. Наташа смотрела на жену любовника, отца своей дочери, со злостью и ненавистью. Супруга Марка сидела, сгорбившись, на кухонной табуретке и уверенно, размашисто, как делала всегда, выписывала направление в поликлинику – для профилактического осмотра – и рекомендации для матери: какие давать витамины, что делать, если поднимется температура или появится синяк от ушиба, каким специалистам нужно показаться, какие прививки стоят в плане по возрасту. Она работала. Потом поставила печать и сняла очки.

– Все будет в порядке. Не волнуйтесь, – сказала она Наташе, как всегда говорила мамочкам, и пошла к двери.

– Правда? Точно? С ней все в порядке? – засеменил за ней Марк, как делают любящие отцы, которые все еще не могут поверить, что все обошлось и нет причин для волнения. Марк подал пальто жене и помог ей одеться. Он придержал дверь и вышел следом, даже не попрощавшись с Наташей. Та застыла на пороге.

– Она похожа на тебя, – в машине сказала Марку жена.

– Ты так думаешь? – Он сначала расцвел, но сразу сник, не представляя, что его ждет дальше.

– Да, так часто бывает с девочками – они перенимают внешность отца и характер матери.

– Прости, я не знал, что делать. Очень испугался.

– Ты все сделал правильно. Это же ребенок.

– Спасибо. Я тебе очень благодарен… и прости меня, пожалуйста.

– Я очень устала. Завтра поговорим, – ответила жена и почти сразу уснула в машине.

Марк смотрел, как она спит – уставшая, отработавшая смену в поликлинике, промотавшаяся по вызовам, и сейчас еще он – с Леночкой.

Как ты думаешь, что было дальше? Да, жена предложила Марку развод, но он умолял ее этого не делать. Говорил, что только она его понимает, только ей он может доверять, только она – родной и близкий ему человек. Он всегда это знал, но после этой истории… Да, все изменилось. Он не сможет жить с Наташей, не хочет. Он любит ее, жену. Всегда любил. И если она с ним разведется, то он не выживет. Заболеет. Засохнет.

Наташа буквально билась в истерике. Устраивала Марку скандал за скандалом. Он продолжал приходить к Леночке, играть с ней, читать книжки. Дочку очень любил. Его жена приезжала еще раз – для осмотра, об этом попросил Марк. Наташа ушла, чтобы с ней не встречаться. И Марк был очень благодарен жене за помощь. Стоило только любовнице завести речь о том, что он должен развестись, Марк вставал и уходил. Наташа хватала его за рукав.

– Ты не понимаешь, она для меня все! Она моя жизнь! – кричал Марк.

– А я? А Леночка? Мы для тебя что? Пустое место? – рыдала Наташа.

– Вы – другое. Совершенно другое.

– Она – бездетная и старая! А я подарила тебе ребенка! – Наташа уже не могла сдерживаться.

– Ты уронила Леночку, а она ее спасла, – отвечал Марк, и это было, конечно же, несправедливо. Любая мать может недосмотреть, дети падают с кроватей, ударяются об углы… Наташа плакала навзрыд.

– Уходи и никогда не возвращайся! – кричала она.

– Я буду приходить к Леночке. Я имею на это право, – отвечал Марк.

Наташа тогда по потолку ходила. Она звонила жене Марка, чтобы выяснить отношения, но та всегда была предельно вежлива и переводила разговор на Леночку. Наташа сама не могла понять, как так получалось – она звонила, чтобы наговорить гадостей, а в результате рассказывала, как Леночка ест, как развивается, и записывала рекомендации по кормлению и режиму дня.

Когда появлялся Марк, Наташа надеялась, что жена уже доложила ему о звонке, о том, что она не дает ей спокойно работать. Однако он ничего не знал. И Наташа сходила с ума от того, что эта жена – такая умная, такая мудрая, а она, получается, дура и истеричка.

Вот такая странная семья у них была. Ты думаешь, Марк после всей этой истории и осознания того, что его жена – святая женщина, перестал спать с Наташей? Нет. Конечно же, нет.

И Наташа снова оказалась в положении, и было бы неправдой сказать, что она это не планировала. Еще как планировала.

Она родила вторую девочку, Кирочку, и поставила Марка перед выбором – или она с дочками, или жена. Марк опять поступил как обычный мужчина. Переехал жить к Наташе, обещая, что скоро разведется.

А потом они пригласили меня в гости. Точнее, Наташа пригласила. В этом не было ничего странного – тогда все в гости ходили. Повод был не важен. Да и у меня было такое настроение, что хотелось развеяться. Так что я поехала, не думая. И я тебе уже говорила – с Марком всегда было весело. Можно было посмеяться, отдохнуть.

Наташа крутилась у плиты, Марк возился с девочками. В квартире, конечно, срач, места мало – все-таки одна комната, двое детей… Но они были довольны. Я даже порадовалась за них. Наташа сварила солянку, единственное блюдо, которое ей удавалось. Да и под водку хорошо идет – Марк пил только водку, и Наташа хотела ему угодить.

Было весело – Марк рассказывал истории, шутил. Леночка становилась настоящей красавицей – от Марка ей достались кудри и глаза-вишенки. А младшая – Кирочка – была похожа на мать. Было видно – Марк души в дочках не чает. Он оказался замечательным отцом, каких поискать. Пока мы с Наташей на кухне сидели, он искупал обеих и ушел укладывать.

– Ну, все хорошо? – спросила я у Наташи.

Она кивнула, но как-то поникла. Я думала, что это связано с ее неопределенным статусом.

– Не переживай, он женится, дай ему время, – попыталась ее подбодрить я.

– Да я не из-за Марка… – отмахнулась Наташа и расплакалась.

Наверное, тогда я должна была что-то почувствовать. Но нет, ничего.

– Что случилось?

– Мама, – прошептала Наташа и высморкалась.

Это было кино, в чистом виде, в Наташе пропала актриса. Я ей поверила сразу же. Много позже я поняла, что тот вечер был тщательно инсценирован. И Наташа провела меня как ребенка. Почему я ей поверила? Из-за дочек – я считала, что дети очень меняют женщин. Кардинально. Из-за Марка, который не мог меня обмануть. Кого угодно, но не меня. И он явно был не в курсе. Не знаю. Может, из-за водки с солянкой… Или из-за моего состояния. Я чувствовала себя тогда очень уставшей…

Не важно. Наташа вызвала меня, чтобы посоветоваться. Сказала, что ездила к матери – показать новорожденную Кирочку, пообщаться, и поняла, что мать не в себе. Совсем потеряла память. Путает Леночку с Кирочкой. Заговаривается. Рассказывает одни и те же истории по двадцать раз. Готовит покойному мужу картошку с грибами, как он любил, и ждет его к ужину. Да еще советовалась – забрать Эльзу из интерната? Ведь жалко дочку. Как сирота растет. В общем, из ума вообще выжила.

Наташа была очень искренней. Сказала, что очень беспокоится о матери – ведь в таком состоянии неизвестно, чего от нее ждать.

– Я ей сказала, что папа давно умер, а Эльза живет в Германии, – рассказывала Наташа, – но она мне не поверила. Рассмеялась и заявила, что я все напутала. А потом усадила на кухне и решила поведать тайну – что у отца есть другая женщина и он с ней живет, поэтому и не приезжает. Она со мной так говорила, будто я маленькая девочка. А потом показала на Кирочку и решила, что это – дочка соседки, с которой я решила поиграть. Сказала, что папа привезет мне куклу, которая, как младенец, умеет плакать и закрывать глазки. Ой, не знаю, может, она решила, что Кирочка – кукла, а не живой ребенок? – Наташа опять заплакала. – Что мне делать? Я за нее очень боюсь!

– А чего ты хочешь?

– Чтобы маме было хорошо! – воскликнула Наташа. – Чтобы ее не обманули какие-нибудь мошенники. Чтобы я за нее отвечала!

– Тогда ты должна признать Людмилу Ивановну недееспособной и стать ее опекуном.

– Оля, спасибо тебе! Ты ведь знаешь, как я тебе благодарна! За все! Если я скажу маме, что ты так посоветовала, она согласится! Она к тебе очень хорошо относится!

А потом Наташа пропала из виду. Я звонила поздравить ее с днем рождения, но никто не ответил. Потом закрутилась с работой – было много своих дел. Не помню точно, сколько мы не виделись. Может, даже года три-четыре. Тогда время по-другому тянулось. Медленнее… Это сейчас проснешься – и понедельник, глаза закроешь – уже пятница. Тогда даже дети, кажется, росли не так быстро, как сейчас…

Что было дальше? В нашем доме появилась Эльза. Помнишь ее первый звонок? У тебя глаза на лоб полезли.

У Эльзы был потрясающий голос. Чуть с хрипотцой, как будто только со сна. Она ведь курила, как грузчик. Пристрастилась еще в училище, чтобы не есть и не набирать вес. Вместо ужина – полпачки сигарет без фильтра. Больше нельзя, иначе дыхалки не хватит прыгать. Но у нее и вправду был сумасшедший голос. Не знаю, как она танцевала – не видела, но ей достаточно было только поздороваться, и все… может, это был гипноз. Такие голоса – огромная редкость. Она говорила так ласково, завораживающе, что ты забыла про все мои указания и тут же передала трубку. Даже не спросила, кто звонит. Да и я поддалась этому голосу… Продиктовала адрес. Эльза была у нас через час.

* * *

Позвонили в дверь, я встала на цыпочки, чтобы посмотреть, кто пришел.

– У девочки хороший подъем, раз она дотягивается до дверного глазка, – заявила Эльза с порога моей ошалевшей маме. – И голова у нее пропорциональная. Могла бы танцевать. Ну-ка, подними ногу.

Я покорно подняла ногу.

– Бедро в себя! Еще! – Эльза задрала мне ногу до уха, вправила бедро и довольно кивнула. – Поздравляю! Вы угробили ее талант. У нее мягкие ноги. И хороший подъем. Но уже поздно что-то делать. Я попробую, но ничего не обещаю.

Еще никто из маминых клиентов не вел себя так при первой встрече. Обычно все заискивали, сюсюкали и лебезили. А тут эта красотка – а Эльза была настоящей красоткой – брюнеткой с голубыми глазами – заявляла маме, что она угробила мой талант. Более того, мама вообще не поняла, кто у нас появился. Думала, что новая клиентка, пришедшая по рекомендации знакомых.

– Так, а теперь подпрыгни! Еще! Подъем тяни! – велела мне Эльза, не обращая внимания на мою маму.

Я послушно попрыгала.

– Нет, прыжка нет. Вообще, – подвела итог Эльза, – если не разъестся, то будет хорошая фигура. До старости, – сообщила она маме. – Ты меня поняла? Не жрать! Тебе нельзя! – Она обращалась уже ко мне. – Так, стой. Покажи мне руки. Вторая позиция. Аллонже! Что у тебя с локтями? Ты же не буратино! Мягкие локти! Ты не знаешь, что такое аллонже?

– Простите, вы по какому делу? – вмешалась наконец мама, когда я с ужасом смотрела на свои локти, которые были не такими, как требовала гостья.

– Да, простите. У вас – чудесная дочка, – тут же переключилась Эльза. – Я по поводу своих матери и сестры. Меня зовут Эльза. Ваш телефон я нашла в записной книжке. Звонила многим, но только вы ответили. Точнее, ваша дочь. Позволите пройти?

Мама провела ее на кухню, все еще не понимая, о каком деле идет речь. Я пошла следом, и это был первый случай, когда мама не отправила меня в комнату. Эльза села, но тут же подскочила.

– Смотри, какие должны быть локти! – сказала она мне и развела руки в стороны. – Локти, руки – это крылья. Как лебедь стряхивает воду с крыла? Вот так! – Эльза подняла руку-крыло и чуть дернула головой. И я немедленно поверила в то, что ее руки – крылья, а она – лебедь, которая стряхивает воду. – А теперь другой рукой! – Эльза опять чуть дернула подбородком. Рука жила отдельно от всего тела, и да, она была лебедь! Я раскрыла рот и не дышала. Даже мама забыла, что собиралась закурить. – У тебя будет грудь, – продолжала Эльза, – а у меня короткий торс. И что с этим делать? Смотри! Видишь? – Эльза расслабилась и стояла, как все люди, а потом вдруг выпрямилась, выросла на глазах. – Видишь? Поняла меня? У меня уже длинный, пропорциональный торс! То же самое можно сделать и с ногами. Попу вниз! Вниз попу, я сказала! И выросла! Еще! Воооот!

– Давайте поговорим, – прервала ее мама.

Эльза вернулась к действительности не сразу.

– Да, конечно. Спасибо, что ответили, – сказала она и села на табуретку.

Надо ли говорить, что сидела она с такой ровной спиной, как будто у табуретки была невидимая спинка.

– Маша… – Мама указала мне глазами на дверь.

Я вышла, хотя и не хотела. Мне было интересно узнать, что случилось у этой прекрасной женщины, которая может изображать лебединые крылья. Но маму я ослушаться не смела.

* * *

– Эльза развелась с мужем, – продолжила рассказ мама, – и вернулась домой. Захотела увидеть родных. Не стала предупреждать их о приезде. Наверное, боялась. Я ее понимаю. Столько лет прошло… Она ехала, можно сказать, в никуда, как когда-то уезжала в Германию. Или ожидала, что ей не будут рады – ни мать, ни родная сестра.

К ее удивлению, ключи подошли к замкам квартиры. Но дома никого не оказалось. Эльза бродила по пустой квартире, где все было знакомым и в то же время чужим. Чужие чашки на кухне, а кухонный гарнитур – старый, из воспоминаний. Чужая подушка на диване, но диван тоже знакомый – из прошлой жизни. Вся мебель была их, старая, вещи – незнакомые, чужие. В квартире явно кто-то жил – в чайнике на плите оставалась вода, кастрюля сушилась на мойке. Но никаких фотографий, никаких личных вещей. Не квартира, а временное обиталище – одни уехали, другие заехали. Перевалочный пункт. Грязный унитаз и давно не чищенная ванная. Плита со следами сбежавшего молока и бульона. Пыль слоями. Затхлый запах. Эльза присела на диван и приготовилась ждать.

Вечером в квартире появилась парочка – муж с женой. Эльза пыталась объяснить им, что это квартира ее родителей, и она только сегодня приехала, но слушать ее не стали. Женщина бесцеремонно выкинула чемодан Эльзы на лестничную клетку и принялась кричать – они сняли эту квартиру, заплатили за полгода вперед и имеют право здесь жить.

– Покажите документы, – попросила Эльза.

– Вот тебе! – Женщина сунула ей под нос кукиш.

Эльза ожидала всего, готова была увидеть больную мать, сестру, которые нуждались в деньгах, но оказалась не готова к появлению в их квартире чужих людей.

Когда Эльза осматривала дом, она открыла ящик в коридоре под телефоном и достала старую записную книжку и начала звонить по всем номерам, пока не дозвонилась до нас.

– Мне негде жить, – сказала она, – я не могу найти Наташу. Не могу найти маму. Что мне делать? В записной книжке было сказано, что вы – адвокат. Вы можете мне помочь?

* * *

Так в моей маленькой комнатке поселилась тетя Эльза, которая немедленно лишила меня хлеба и колбасы, а также конфет, тортиков и газировки «Буратино». Она поднимала меня в шесть утра. То есть я вынуждена была просыпаться в шесть утра – тетя Эльза делала свой комплекс упражнений. Каждое утро она стояла у подоконника и монотонно, под собственный счет, приседала в плие, чеканила батманы, тянулась, вытягивалась, «прохрустывалась», как она объясняла мне. Поскольку она видела, что я тоже проснулась, гнала меня на растяжку, на змейки, корзиночки, рыбки, лягушки и прочие упражнения.

* * *

– Я пыталась разыскать Наташу или Марка, – продолжала мама, – но ни один телефон не отвечал. Как сгинули. Я уже начала нервничать – чувствовала свою ответственность и была обязана помочь Эльзе.

Предложила ей поехать в Марьину Рощу, наудачу, но она отказалась.

– Не смогу, – сказала она мне, – нужен другой способ узнать. Деньги у меня есть. Я заплачу.

Дело было не в деньгах. У меня уже тоже сердце было неспокойно. Не могли же они просто исчезнуть. Эльзе я не сказала, что ездила в Марьину Рощу. Нечего было рассказывать – дверь никто не открыл. Соседи сказали, что Наташу давно не видели. Я просидела на лавочке перед подъездом целый день – так никто и не появился. Телефон Марка не отвечал. Я начала нервничать уже по-настоящему, поэтому поехала на Ленинский, в квартиру, где жили постояльцы.

Меня встретила женщина. Орала, пихала меня в грудь, но с такими нужно по-другому разговаривать. Жестко. И тогда они начинают бояться собственной тени. Жиличка – она работала маляром на стройке, а ее муж – сварщиком, сказала, что ей сдала квартиру молодая женщина. По низкой цене. И просила выплатить за полгода вперед.

Я потребовала договор аренды и пошла с бумагой в ЖЭК.

Знаешь, мне казалось, что я разбираюсь в людях, чувствую их, понимаю, что они скажут в следующий момент. В случае с Наташей я ошиблась так, как никогда не ошибалась. Или я очень симпатизировала Марку, от которого не ждала подлости. А значит, и от Наташи. Я не знала, как все объяснить Эльзе, и чувствовала себя беспомощной. Понимаешь, я сама подсказала Наташе, что нужно сделать. То есть это была и моя вина, пусть косвенная, но была…

В ЖЭКе мне сказали, что Людмила Ивановна признана недееспособной. Родная дочь, Наталья, отправила ее в дом престарелых, поскольку была матерью-одиночкой и сама нуждалась в средствах – она не могла обеспечить мать нужным уходом и медикаментами. Дали мне и адрес этого дома престарелых – поселок под Тулой. Да, в ЖЭКе знали, что Наташа сдала квартиру, все было оформлено по закону и никаких нареканий со стороны соседей не поступало. О Наташе все отзывались очень хорошо, жалели ее – двое детей, а много ли она заработает в своей библиотеке? Да еще такая беда с матерью – родных не узнает, времена года путает, может газ оставить или утюг включенный. Конечно, ей лучше под присмотром. Ну а что остается?

* * *

– Ты помнишь, как я просила тебя набирать один и тот же номер телефона каждые пять минут? – спросила мама.

– Помню, – ответила я.

Это сложно забыть. Я крутила диск и смотрела на часы с кукушкой, висевшие над дверью. С тех пор я ненавижу часы с кукушками, с шишечками, с боем. Эльза сидела рядом и отсчитывала секунды. Когда она волновалась, то всегда считала – даже яйца всмятку варила под счет. Как метроном. Неумолкающий. Тетя Эльза любила яйца всмятку – только такие и ела, а сваренные вкрутую доставались мне.

Вот и сидя напротив, она отсчитывала секунды. На восемь счетов. Я слышала ее: «Шесть, семь, восемь, и‑и‑и… раз, два, три…» Мы звонили по двум телефонам – в Марьину Рощу и Марку, но слышали только протяжные гудки.

– Ты все знаешь, скажи мне, – просила Эльза маму.

– Скажу, мне нужно только кое-что уточнить, – отвечала она.

За это время она нашла адвоката, который вел дело о признании Людмилы Ивановны недееспособной.

* * *

– Совсем мальчишка. Без мозгов. Представился Дмитрием, но тут же признался, что его мама называет Митей, а Наташа звала – Митечкой. Она встретилась с ним в кафе и наверняка сразила наповал. Он в нее влюбился. Я же говорю, без мозгов совсем. Митя был готов сделать для нее все, что угодно. Наташа ему рассказала про дочек и про то, что ей не хватает мужского плеча, что вся надежда только на него, на Митечку – такого сильного, уверенного, умного. Наташа была из породы тех женщин, которые после родов не толстеют, а худеют. В те годы это не считалось достоинством – субтильная худоба, прозрачная кожа, торчащие ключицы… Но такая красота привлекала, манила, завораживала. Мальчик был готов ради нее на все.

Я пыталась его оправдать. Он был влюблен и искренне считал, что делает добро. И помогает. Знаешь, я с ним встречалась – розовощекий, в водолазке, у него даже щетина не пробивалась. В очках. Такой тютя, вырвавшийся из-под материнской опеки и попавший в сети опытной женщины, от которой потерял голову. Ему еще повезло, что Наташа его на себе не женила, а ведь могла. Он был такой восторженный, эмоциональный и очень обидчивый. Его нужно было хвалить, говорить, что он хороший мальчик… Я ему все рассказала – про Наташу, про Марка, про Людмилу Ивановну, а он как упрямый баран твердил, что не верит. И головой мотал. Нет, не баран, барашек. Даже кричать на меня стал, что я оговариваю Наташу, его Наташу. Мне стало жалко этого Митю – не ту профессию он выбрал. С такими алыми щеками ему в адвокатуре делать нечего.

Эльза попросила меня пригласить Митю к нам, в квартиру. Она хотела его увидеть и поговорить.

Митя приехал – с тортиком. Видимо, так его научила мама – в гости без гостинца приходить неприлично. Но настроен был воинственно. Встречать его вышла Эльза. Хотя, что я говорю – не вышла, выплыла. Она сделала тугой пучок, ярко накрасилась. Черная водолазка и черные брюки – Эльза умела себя подать. Даже я рот раскрыла от изумления. Она была звездой, невероятной красавицей – натянутая спина, узкие бедра, длинные ноги. А руки – она наливала чай так, что Митя не сводил с нее глаз. Завораживающая красота.

Чтобы Митя смог дышать, пришлось ему налить коньяка. И через полчаса его развезло – он совершенно не умел пить. Юный адвокат лежал на коленях у Эльзы, она гладила его по голове, а он рыдал, как младенец. И естественно, признавался в любви. Самой настоящей. Теперь он был готов на все уже ради Эльзы, этой нимфы, которая удостоила его своим вниманием. А я смотрела на них и спрашивала себя – за что мне такое? Почему у меня все клиенты не как у всех? И почему мне так плохо? Я знала, что этот Митя по недоумию совершил ошибку, но расхлебывать ее предстояло мне. Если человека признали недееспособным, нужно свернуть горы, чтобы доказать обратное. А квартира? Я сидела и гадала, что они успели сделать с квартирой и хватит ли у Эльзы денег на взятки, чтобы вернуть право жить в собственном доме.

– Где она? – спрашивала тем временем Эльза у Мити, который не желал отлипать от ее колен.

Митя дал адрес дома престарелых и вручил мне копии документов, которые, как аккуратный мальчик, сохранил в отдельной папочке на тесемках.

Я тогда практически не спала. Забывалась ненадолго и снова таращилась в потолок. Как я могла поверить Наташе? И даже ей не позвонить? Ведь если бы я знала, что она хочет отправить мать в дом престарелых, я бы ее отговорила. Неужели Наташа на такое способна? Какая бы ни была Людмила Ивановна, но такой судьбы она не заслуживала. И Эльза… Как оказалось, она ничего не знала про квартирные сделки сестры. Мать ей написала, попросила деньги, и Эльза прислала столько, сколько они просили. Даже не поинтересовалась, на что нужна такая большая сумма.

– Я виноват, – рыдал Митя.

– Ш‑ш‑ш‑ш, – успокаивала его Эльза.

– Вы не понимаете! – кричал он. – Наташа меня спросила, как избавиться от пожилого человека, который признан недееспособным. Вроде бы в шутку. Она шутила! Вы слышите? Она в шутку это спросила! И я ей посоветовал. Я ведь даже не знал, что она для своей… мамы… ищет… Я думал, для дальнего родственника. Она даже не говорила, что у нее мама жива! Я ничего не знал об этом!

– А про то, что у нее есть сожитель, она тебе сказала? – спросила я.

– У нее никого не было!

Митю было жаль.

– Что еще она спрашивала? Чем интересовалась? О чем вы говорили? – не отставала я.

– Она спросила, какой уход в этом доме престарелых. Какое медицинское обслуживание.

– И что ты ответил?

– Меня заверили, что там никто ни в чем не нуждается, – пытался защититься Митя. – И уход, и питание.

– А ты сам-то там был? – уточнила я.

– Нет, – выдохнул Митя.

– Значит, там ничего нет. Скажи, она заплатила за то, чтобы этого «дальнего родственника» устроили туда побыстрее?

Митя молчал и краснел.

– Да, – ответил он, – но это была символическая сумма!

– Все понятно, – мои худшие предположения оправдались, – в том месте, куда ты отправил Людмилу Ивановну, долго вообще никто не живет. И ты даже не удосужился проверить.

– А вы? Почему вы ее бросили? – взъерепенился Митя. – Почему я во всем виноват? Вы тоже виноваты! Вы были ее адвокатом!

– Наверное, ты прав. Мне нельзя было ее оставлять без внимания. Это моя вина, – ответила я.

Эльза сидела как замороженная. И больше не гладила Митю по голове.

– Я тогда выпил много, – опять запричитал Митя: ждал, что мы его пожалеем. Еще чуть-чуть, и он бы сказал, что «больше так не будет».

Я была зла на себя, на него. Но могла ли я отвечать за поступки других людей?

– Что теперь делать? – спросила Эльза, когда я выпроводила Митю.

– Поедем туда. Посмотрим, – предложила я.

Конечно, я хотела бы сказать Эльзе, чтобы она не волновалась, что все будет в порядке. Что ничего страшного с Людмилой Ивановной не случилось. Но не могла. Она и не ждала.

– У тебя остались деньги? – спросила я.

– Да. Взять с собой?

– На всякий случай.

Мы с Эльзой поехали в дом престарелых. У меня была только одна мысль – неужели Наташа лично привезла сюда мать и оставила ее? Не здание, а сарай. Грязь непроходимая, холод, вонь. Старики по коридорам еле ходят, ползают. Если Наташа искала место, где ее мать быстро умрет, то она его, несомненно, нашла. А Митя ей в этом помог.

Нас даже никто не спросил – куда мы идем и к кому.

– Людмила Ивановна где лежит? – спросила я нянечку, которая смотрела телевизор и вязала носок.

– А вам чего надо? – рявкнула та. – Главврача сегодня нет.

– Мы ищем женщину. Ее сюда по ошибке поместили, – вступила Эльза.

Нянечка оторвалась от вязания.

– Ну да. По ошибке. Тут все по ошибке. Сама же избавилась от мамаши, а теперь что – совесть замучила? – Нянечка безошибочно выбрала для своих нападок Эльзу.

– Нет, вы не понимаете. Я ее забрать хочу, – заплакала Эльза.

– Че-то я не припомню, чтобы отсюда кого-нибудь забирали. Только на каталажке, – захохотала нянечка.

– Где она? – Я положила на грязный диван деньги.

– В десятой, прямо по коридору. И я вас не видела, – ответила тетка.

Людмила Ивановна лежала на голом, без простыни, матрасе, смотрела в полоток и улыбалась. В палате на шесть мест стоял затхлый запах немытых тел, старости и скисшей еды. Людмила Ивановна сильно похудела – кожа да кости. Колтун в волосах. Ногти грязные. Вместо одежды – казенный драный халат.

Я с ней поздоровалась.

– Олечка, добрый день, – обрадовалась Людмила Ивановна, немедленно меня узнав. – Какими судьбами?

– Как вы себя чувствуете?

– А который час, дорогая?

– Двенадцать. Полдень.

– О, так скоро обед!

– Людмила Ивановна, все хорошо?

– Конечно! Тебя Наташенька прислала? Вот спасибо ей огромное. Как она там? Передай ей, чтобы за меня не волновалась – кормят здесь хорошо, телевизор разрешают смотреть, во дворе гулять. Мне бы только печенья какого-нибудь или вафелек к чаю. Пусть Наташа в следующий раз привезет.

Эльза, которая стояла поодаль, не выдержала и заплакала.

– А кто это с тобой? – спросила Людмила Ивановна.

– Это Эльза. Вы помните?

– Конечно, помню. Зачем ты меня расстраиваешь? Вот если бы у тебя муж так поступил, ты бы тоже помнила! И что ей здесь нужно? – Людмила Ивановна смотрела на дочь с ненавистью. – Что тебе нужно? Мужа моего? Так забирай! Бесстыжая. Явилась и не постеснялась. Зачем приехала? За разводом? Так я его не держу!

– Мама, я твоя дочь, – прошептала Эльза и попыталась взять Людмилу Ивановну за руку.

– Дочь? – Людмила Ивановна всматривалась в ее лицо. – Так ты же немцам продалась! Разве тебя не посадили? Расстрелять тебя надо было, когда ты с фашистами связалась!

– Мама, я хочу тебя забрать.

– Куда? В Германию эту проклятую? Не поеду! Оля, скажи ей! Не поеду я к фашистам!

На крики Людмилы Ивановны – а она уже кричала – вбежала нянечка.

– Помогите! Меня к фашистам хотят забрать! – заголосила Людмила Ивановна.

– Идите отсюда, быстро.

Мы вышли из палаты. Эльза была бледная, под цвет стене в этой богадельне. Мне показалось, что она борется с тошнотой и еще чуть-чуть – упадет в обморок.

– Я ж вас как людей пустила, а вы вон что устроили! – набросилась на нас нянечка.

– Хавальник закрой, или я за себя не ручаюсь, – рявкнула я. – И предупреди главврача, когда его увидишь – я вам не только проверку тут организую. В тюрьму упеку.

– А кто ты такая? – Нянечка оказалась не из пугливых.

Пришлось сунуть ей в нос удостоверение адвоката Московской городской коллегии. Нянька эта ничего не поняла, но среагировала на красную обложку и печати.

– И сейчас же помой все, застели кровать и накорми, – велела я. – И если с ней что-то будет не так… ты меня поняла.

– Все сделаю, что ж вы сразу не сказали, что из инстанции, – заволновалась тетка и изобразила бурную деятельность.

– И еще – купи вафли или печенье.

– А деньги?

– На свои купишь.

Мы вышли из здания. У меня руки тряслись. Эльза вообще выглядела как труп.

– Вытащи ее отсюда, – попросила она и закурила.

– Нам надо вернуться. Сегодня пятница. Поехали домой. В понедельник вернемся и все решим.

– Оставим ее здесь на выходные? – Эльза села на бордюр, ноги ее не держали.

– Поверь мне, даже если я сейчас найду главврача, никто ничего оформлять не будет.

– Я ее убью, – сказала Эльза.

– Кого?

– Наташу. Найду и убью.

– Я ее сама убью. Только давай сначала вытащим отсюда Людмилу Ивановну и выселим жильцов из вашей квартиры. Дай мне два дня. Поехали. Заодно узнаю, кто здесь главврач и нет ли у него других грешков. Эльза, умоляю, два дня. Ты будешь сидеть с Машкой, а я буду работать. От тебя мне нужны только деньги – никто и пальцем не пошевелит в выходные без дополнительного стимула.