Текст книги "Дневник мамы первоклассника"

Автор книги: Маша Трауб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

16 ноября Кораблики и паровозики

Докатилась. Стала завистливая и ревнивая. Вот увидела письмо, которое написал Деду Морозу сын нашего друга. Сын – ровесник Васи, тоже первоклассник. Да, мы так писать не умеем – ровненько по клеточкам, без ошибок, с четким построением предложений. Васины сочинения на свободную тему только я могу понять да учительница. Муж считает сына гением. Только пока непонятым. Недавно показала ему записку, которую Вася, как обычно, написал на обороте разлинованного листка – «помощницы». Сидим, рассматриваем, пытаемся понять.

– Почему он точки после каждого слова ставит? – спросил муж.

– Понятия не имею. Ты мне лучше скажи, почему он слово «взял» справа налево написал?

– А это я ему про арабскую письменность рассказывал.

– Вопросительный знак вверх ногами…

– Как в испанском…

– А это что? Запятая?

– Может быть, это апостроф?

– Сам ты апостроф.

– А кто такой подводлаз?

– Может быть, водолаз?

А еще я недавно встретила знакомого мужа. У него младший сын тоже в первом классе.

– Как вы учитесь? – спросила я.

– Ой, замечательно. Тут Сеня заболел и даже плакал, что в школу не пойдет, – ответил знакомый.

– Васе тоже нравится в школу ходить, – сказала я.

– Нет, Сене больше нравится, – похвастался знакомый, – он даже внеклассное чтение вперед прочел.

Я промолчала, потому что у нас нет внеклассного чтения.

– А еще, – продолжал папа сознательного Сени, – он после Нового года будет во втором классе.

– Как это?

– Ну, у них система такая – начальная школа за три года. Вот они полгода учились в первом классе, а полгода – во втором.

– Интересно…

– Да у них такой класс сильный. Их всех можно сразу в третий отправлять. А про Сеню говорили, что он мог эти полгода не учиться – и так все знает. Ну так вот, Сеня рано пошел в школу, а еще через класс перепрыгнет, в шестнадцать уже закончит и в институт поступит.

– Он же не перепрыгивает. Просто система такая.

– Формально нет, но по сути перепрыгивает, – обиделся папа, – а вы не перепрыгиваете?

– Нет, по-моему.

– Хм, ну ничего, бывает.

Он это так сказал, как будто Вася на второй год остается.

Я, конечно, внутренне возмутилась. Я тоже хочу перепрыгнуть. Почему мы не перепрыгиваем? Мы тоже все знаем. Рассказала про Сеню мужу.

– Здорово, – сказал муж.

– А чего ты так радуешься?

– А что я должен сказать?

– Ну что все дети – идиоты, а наш Вася – самый умный.

– Маш, ты чего? Совсем уже?

С другой стороны, я не знаю, потяну ли программу третьего класса. Пока я еще хоть что-то соображаю. Проблемы чаще всего возникают с уроком «Окружающий мир». Вася его называет окружмир. Так и говорит – окружмир. По-моему, он даже не знает, как расшифровывается окруж.

Кто придумывает такие вопросы? Например: «В городе Москве протекает река Москва. Она впадает в Оку. Если в Москве пустить кораблик, сможет ли он попасть в Каспийское море?» Я думала, что нет, потому что Ока – это рядом, а Каспийское море – далеко. В школе на уроках географии максимум чего я достигла – правильно обвела границу СССР на контурной карте.

Позвонила однокурснице, окончившей школу с серебряной медалью. Задала вопрос. «Нет, не доплывет, – ответила она. – Бумага по дороге размокнет». В принципе логично, но сомнения оставались. Вася, кстати, ответил «Да, доплывет», аргументируя это тем, что иначе бы не спрашивали, если бы не доплыл. Тоже логично. Позвонила мужу, который долго не отвечал – думал. Сказал, что до Оки точно доплывет.

– Узнай у коллег, – попросила я.

– Не буду, – ответил муж, – дай я подумаю.

Дала подумать. Муж сказал, что доплывет, потому что Ока где-то точно должна впадать в море. Не исключено, что в Каспийское.

Или другой вопрос: «Ворона, грач и галка – близкие родственники. Чем они похожи?» Что нужно ответить? Клювами?

Еще было задание найти на вечернем небе ковш Большой Медведицы. И где я Васе в московском небе Медведицу найду?

Меня, как всегда, успокаивает мой редактор Ася. Ее сын Миша, с моей точки зрения, гениальный мальчик, учится уже в четвертом классе. Я звоню Асе и спрашиваю про кораблик, который должен попасть в Каспийское море. Ася отвечает, не задумываясь. Она это уже проходила.

– А вы что делаете? – спрашиваю я ее.

– Морфологический разбор слова, – отвечает она.

Я замолкаю, преклоняясь перед ее знаниями.

– Что же дальше будет? – шепчу я в трубку.

– Ничего, Маша, – успокаивает меня Ася, – с уравнениями, которые нужно решать через икс, мы справимся. Я разобралась. Объясню. Дальше, конечно, сложнее…

Про близких родственников ворон я как-то постеснялась у нее спросить.

Меня предупреждали, чтобы я не рассказывала в школе про таланты родителей. Но я не удержалась. У нас в классе есть папа-сантехник, который чинит раковину. Есть папа с руками, который чинит все остальное. Есть папа с деньгами, который больше всех сдает на нужды родительского комитета.

– А мой муж замечательно рисует. Профессионально, – сказала я Светлане Александровне, когда она благодарила за помощь папу с руками.

Вот, нам тоже дали задание. Нужно склеить два листа ватмана и художественно написать «1 «А». «Моя семья». А потом туда вклеят фотографии детей с родителями, братьями-сестрами, дедушками-бабушками и вывесят на первом этаже школы. У какого класса будет лучше, тот и победит. То есть все зависит от того, как мой муж напишет и оформит заголовок. Он еще не знает, какая ответственность на нем лежит. К тому же сдать нужно быстро, времени искать другого папу-художника нет. Параллельный класс, как подслушала одна из бабушек, нанял профессионального художника-оформителя. И это нечестно, если они победят. И кто меня за язык тянул?

Муж пришел поздно. Мы на ковре разложили ватман. Он нарисовал буквы и паровозик.

– Давай я тебе помогу раскрасить, – предложила я.

– Нет, ты все испортишь. Не трогай. У нас есть плакатные перья? Почему нет? В доме должны быть плакатные перья. А маркер толстый есть? Тоже нет? И как я должен рисовать? Пальцем? – возмущался муж.

– Что ты так нервничаешь? Можно красками раскрасить.

– А вдруг не понравится? И Васе скажут, что его папа плохо нарисовал? Он же расстроится.

– Знаешь, тут только два варианта. Или к нам больше не обратятся, или ты будешь рисовать стенгазеты до пятого класса.

– Смотри, какой я шрифт придумал.

– Да, замечательно. Только букву «А» по-другому нарисуй.

– Ты ничего не понимаешь. Это же в стилистике «Нью-Йоркера» шестидесятых годов.

– А-а-а. Так учительнице и передать?

– Так и передай.

Я все-таки решила помочь. Стала стирать ластиком карандашные наброски. Задела краску и слегка размазала.

– Что ты делаешь? Уйди лучше! – закричал муж и чуть ли не закрыл ватман своим телом.

Он нарисовал замечательный паровоз с вагонами, которые везли буквы – как заголовок. А подзаголовок – «проектная работа» написал прямо на вагонах, как на табличках в настоящих поездах. Было очень красиво.

– Нет, не оценят, – держа кисточку и рассматривая свое творение, сказал муж, – не поймут.

– Ну что ты. Так здорово.

Легли поздно, встали рано. Муж кинулся обводить буквы фломастером.

Сдавать работу отправили няню. Она вернулась расстроенная.

– Светлана Александровна сказала, что все хорошо, только паровоз не нужен. Нужно только название написать и все. Переделать.

Я позвонила мужу. Сказала, что работу зарубили.

– Я так и знал.

– Не расстраивайся.

– Я и не расстраиваюсь. Она хоть объяснила, почему паровоз не нужен?

– Ну, у них свой паровоз.

– А что значит – «оформить»? Что они имеют в виду, когда просят «оформить»?

– Надо, наверное, рамочку нарисовать, – высказала предположение я.

– Я не буду рамочки рисовать. Это же примитивно! – кричал муж в трубку.

– Хорошо, не надо. Мы сами что-нибудь придумаем.

– Да, вы придумаете. Конечно…

– Чего ты обижаешься?

– Я не обижаюсь. Паровоз им мой не понравился… Да никто до такого оформления не додумался бы. Это же идея. Настоящая.

– Там еще многоточие нужно было поставить.

– А у меня вместо многоточия труба и дым из трубы. Неужели это не понятно? Три точки любой дурак нарисует. А я дым придумал.

– Мне очень твой паровоз понравился. Я его сохраню.

– Нет, выброси, чтобы я и не видел. Порви и выброси.

– Ну перестань. Ты самый талантливый, самый умный.

– Не надо меня уговаривать.

– Я не уговариваю.

– И успокаивать меня не надо. Ты специально так говоришь.

– Нет, не специально. Я правда так думаю.

– Все, пока, мне работать надо. Паровоз им мой не понравился… Рамочки им нужны…

19 ноября Как запылесосить и намылить тетрадь

Вася пришел из школы сумрачный.

– Как дела? – спросила я.

– Нормально, – буркнул он. – Хватит меня спрашивать, ты каждый день спрашиваешь, как дела. Какие в школе могут быть дела? Я что, каждый день должен придумывать, как у меня дела?

– Что-то случилось? – спросила я няню.

– Да нет, все нормально, – пожала плечами она и ушла на кухню.

Позвонил муж.

– Как у вас дела? – спросил он.

– Нормально, – ответила я.

– А поподробнее?

– Ну какие у нас могут быть дела? Не могу же я придумывать каждый день, – буркнула я.

– Что случилось-то?

– Ничего. Вася сердитый пришел и не рассказывает. Знаешь, я тут по телевизору услышала совет психолога – нельзя спрашивать ребенка про школу в первые сорок минут после его возвращения из учебного заведения. Как ты считаешь, это осмысленно?

– А-а? Через сорок минут позвонить? – Муж пытался говорить и работать одновременно.

– Нет, не надо. Все в порядке. Пока, – сказала я.

Вася тем временем достал из шкафа пылесос и приделывал щетку к шлангу.

– Вась, ты чего? – спросила я.

– Я буду пылесосить, – ответил ребенок, – в своей комнате. Только ты дверь закрой. Не мешай.

– Какой ты у меня молодец, – сказала я, помогла ему прикрепить щетку и вышла, аккуратно прикрыв дверь.

Няня варила суп, я работала, мирно гудел пылесос.

– Что-то он долго возится, – сказала няня.

– Наверное, хочет, чтобы было чисто.

– Может, посмотреть? – предложила она.

Мы зашли в комнату. Вася сидел над разобранным до последней трубы пылесосом.

Пакет с мусором был вывален на ковер. Рядом аккуратной стопкой лежали тетради.

Вася внимательно разглядывал внутренности пылесоса.

– Вась, ты чего? – спросила я.

– Тетрадь не пролезает. По русскому, – ответил ребенок, – наверное, потому что пылесос маленький. А бывают большие?

– Бывают. А зачем ты тетрадь в пылесос запихнул? – ахнула я. Из одной трубы торчала скрученная в трубочку тетрадка.

– Она все равно дальше не проходит. Застряла, – объяснил ребенок.

– Зачем?

– Да надоели мне эти домашние задания. Пишешь, пишешь, а тетрадь не заканчивается.

– А ты думаешь, что если тетрадь закончится, то и домашние задания не надо будет делать?

– Ну да.

– Нет, Васенька. Когда одна тетрадь заканчивается, заводят новую.

– Правда?

– Правда.

– Какой ужас.

Так я обычно говорю: «Какой ужас». В устах ребенка это звучит действительно впечатляюще.

Тетрадь вытащили. Пылесос убрали. Вася сел за уроки. Зашла через некоторое время. Он сидел за столом, держал в руках фигурки рыцарей и долбил одного рыцаря другим.

– Почему ты уроки не делаешь? – спросила я.

– Ручка не пишет, – ответил он.

– Возьми другую.

Согласно требованиям учительницы, у Васи в пенале всегда лежат две ручки и на письменном столе еще три. Сын взял другую ручку и склонился над тетрадью. Я вышла. Захожу еще через пять минут. Рыцарь продолжает долбить копьем недруга.

– Вася, ну в чем дело?

– Опять не пишет, – ответил он.

– Не может быть. Что ты выдумываешь?

– Сама попробуй.

Я взяла ручку. Попробовала на листочке – правда, не пишет. Другая писала, но плохо.

– А эти?

– Тоже не пишут.

Ручки писали замечательно.

– Ничего подобного.

– Дай мне другую ручку. Папину.

Спорить мне не хотелось – проще было дать ручку.

– Она неудобная. Толстая, – сказал Вася.

Дала свою.

– А этой нельзя. Она как фломастер. Светлана Александровна не разрешает.

– И что ты предлагаешь?

– Ну, раз ручки не пишут, значит, я не могу сделать домашнее задание. Я же не виноват, что у нас в доме нет нормальной ручки. – Вася картинно показал на гору сваленных перед ним ручек, взял рыцарей и продолжил сражение.

– Они пишут, – сказала я, – делай уроки. Вот смотри, пишет, и эта тоже, и эта.

– Они на твоем листочке пишут, а в моей тетради не хотят. Вот, смотри.

Вася взял ручку и начал выводить букву «Ч». Ручка не писала. Наконец до меня дошло. Это же мой способ! Любимый! Кусочком мыла намылить тетрадь!

– Вася, признавайся, ты мылом намылил? – спросила строго я.

– Мылом? – искренне удивился сын. – Нет. Я руки мыл без тетради.

Еще через минуту меня осенило. От ладони, не отмытой после котлет, блинов или конфеты, тетрадь засалилась.

– Отступи и пиши рядом, – сказала я, – и подложи под руку другой листик. Тогда все будет писать.

Вася со стоном опять принялся за букву «Ч». Я вышла из комнаты.

– Вася, ты пишешь? – крикнула я из кухни, чтобы лишний раз не вставать.

– Нет, тетрадь мою, – ответил сын.

Вставать все-таки пришлось. Вася сидел и с усердием тер тетрадь мылом. До этого он ходил в ванную, но я не придала этому особого значения.

– Мама, ты правду сказала. От мыла ручка не пишет, – с восторгом доложил ребенок. – Я сначала не понял, почему ты про мыло спросила, а теперь понял.

– Хорошо, что хоть не доску в школе и не свечкой, – сказала я и прикусила язык. Но, по-моему, было уже поздно.

21 ноября Искали ботинок, нашли девочку

Пошла забирать сына из школы. Все вышли, а его нет.

– Можно, я зайду мальчика заберу? – попросила я охранника.

– Забирайте любого, – ответил он и показал на мальчишек, бегающих по вестибюлю.

Вася сидел на лавочке перед раздевалкой и никуда не спешил.

– Вася, я тебя уже полчаса жду. Почему ты не одеваешься? – спросила я.

– Я один ботинок потерял, – сказал он.

– А я юбку потеряла, – пожаловалась девочка в колготках, сидящая рядом на лавочке.

– Ладно, сейчас найдем.

Полезла под лавочку. Там было несколько ботинок без пары.

– Что вы тут ползаете? – спросила меня уборщица.

– Ботинок ищу, – ответила я ей, выглядывая из-под лавки.

– Что ж за люди пошли? – возмутилась уборщица. – То под лавками ползают, то в туалет школьный ходят. Как будто дома сходить не могут. Я же не хожу к ним в квартиры в туалет, а в школе, значит, можно.

– Я в туалет не ходила, – сказала я, вынырнув и ударившись головой.

– Вы не ходили, а другие – ходят.

В школе я всегда чувствую себя виноватой и из-за этого тупею и теряюсь. Под лавкой было много обуви, причем стоял или только правый, или левый сапог, ботинок или кроссовка. Все ботинки казались мне одинаковыми, и приходилось брать по одному, подносить к Васиной ноге и сравнивать.

– Это мой ботинок! – закричал на меня мальчик постарше.

– Ты уверен? – уточнила я. Уж очень он был похож на наш.

– Да, отдайте!

– Извини. Вася, где ты видел свой ботинок в последний раз? – выползла я из-под лавки.

– Не помню. Здесь, – ответил он.

– А моя юбка? – спросила девочка в колготках.

– Что твоя юбка?

– Вы ее не нашли?

– Нет, а ты где ее видела в последний раз?

– Не помню. Здесь.

– Ладно, сидите, пойду в раздевалке посмотрю.

Я зашла в раздевалку. Сверху на вешалке лежали утерянные вещи – одна синяя перчатка, серый шарфик, черная шапка и спортивные штаны. Ни юбки, ни ботинка.

– Нету, – сказала я, выходя.

– Конечно, нету, – хмыкнул сын, – это не наша раздевалка. Наша соседняя.

– А что ж ты раньше не сказал? – Мне уже было жарко и хотелось домой.

– Ты не спросила.

Зашла в соседнюю раздевалку. Получила сменкой по попе от мальчика. Хороший мальчик – натянул куртку на голову и, размахивая мешком, крутился на месте.

– Больно же, – обиделась я.

Он даже не остановился. Пришлось уворачиваться, чтобы не получить еще раз.

– Не знаю я, где ваши вещи, – вышла я из раздевалки. Вася с девочкой были заняты разговором.

– А я нашла юбку, – сказала девочка, – я на ней сидела.

– И на моем ботинке, – подхватил Вася, – ботинок в юбке оказался.

– И почему вы не одеваетесь?

– Мама, иди, не мешай. Видишь, мы разговариваем, – заявил сын. Правда, девочка стала послушно натягивать юбку.

– Давайте одевайтесь и пошли, – велела я.

– И я тоже? – спросила девочка.

– И ты тоже. Тебя уже заждались, наверное. Кто тебя забирает – мама, бабушка или няня?

– Бабушка.

– Пойдем найдем твою бабушку.

– Только мы сначала на кучу-малу пойдем, – заявил сын.

Куча-мала – это у них традиционное послешкольное развлечение. Маленькая ледяная горка во дворе, с которой они скатываются друг на друге.

– Ладно, только недолго, – разрешила я.

Мы оделись и вышли. Вася с девочкой – так я и не спросила, как ее зовут, побежали на горку и съехали в обнимку. Даже не в обнимку, а в обжимку.

– Где твоя бабушка?! – крикнула я вслед девочке. Но она меня не услышала. Я стояла с двумя портфелями и двумя сменками. Замерзла.

– Вася, пойдем домой! – позвала я через десять минут.

– Сейчас! Последний раз! – крикнул он и скатился, метясь ногами в голову новой подружке.

Они прибежали запыхавшиеся.

– Где твоя бабушка? – спросила я девочку.

– А? – переспросила она, еще плохо соображая после удара ногами по голове.

– Бабушка, – терпеливо напомнила я, мысленно кляня эту бабушку, которая не бегала по двору, не кричала: Леночка или там Светочка.

– А она меня после пятого урока забирает, – объяснила очухавшаяся девочка.

– Так ты урок прогуляла? – ахнула я, потому что забирала Васю после четвертого.

– Да, – сказала девочка.

– А что же ты в раздевалке делала? – все еще не верила я.

– После ритмики переодевалась. А вы мне сказали, чтобы я собиралась быстрее и выходила.

– Понятно. Значит, я виновата.

– Нет, мне понравилось, – стала успокаивать меня девочка, – приходите за мной еще. А то мне бабушка никогда не разрешает в кучу-малу играть. И сразу домой ведет.

– Да, – вступил в разговор Вася, – здорово я в тебя врезался?

– Здорово, – ответила девочка и потерла рукой голову.

– Ладно, иди в школу и жди бабушку, – велела я.

– Нет, я пойду в кучу-малу. Хочу накататься надолго. Навсегда.

23 ноября Тест на мокрую голову

– Мама, мне нужно подстричься, – сказал Вася, когда пришел из школы.

– Зачем? У тебя хорошая стрижка.

– Нет, мне нужно все отрезать. Здесь и здесь. – Сын показал на челку и затылок.

Мне, видимо, пора рожать девочку. Косы сыну я пока не отращиваю, но волосы у него достаточно длинные. Скажем так, длинноватые. Стричь кудри жалко. Но Вася сказал, что, пока я не отведу его в салон, он не сядет делать уроки. Пришлось вести.

– Сделайте то же самое, только чуть-чуть короче, буквально на сантиметр, – попросила я мастера, оставила Васю и побежала в аптеку. Когда вернулась, передо мной сидел маленький Федор Бондарчук. Ну, или Гоша Куценко.

– О Господи, – сказала я, – ладно, отрастут. Не зубы.

– Мама, мне очень нравится, – сказал Вася, – и ты все перепутала. Это зубы отрастут, а не волосы.

Он прямо сиял, и только поэтому я заподозрила неладное.

– Так, скажи мне, зачем тебе понадобилась такая стрижка?

– Понимаешь, мама, мне надоело, что меня Светлана Александровна наказывает. Я уже два дня сижу на перемене в классе.

– А почему наказывает?

– Потому что я ношусь. Она, даже когда не видит, все равно знает, кто носится, а кто – нет. Знаешь как? Угадай.

– Не знаю. Сдаюсь.

– У кого голова мокрая – тот бегал, а у кого сухая – тот нет. А у меня, даже если я не бегал, волосы мокрые. А если волос не будет, то Светлана Александровна и не узнает. Здорово? У нас уже все подстриглись, только я один такой ходил. А мне скучно сидеть наказанным одному. Вот раньше нас с Антоном в классе оставляли, мы с ним по классу бегали. А мне что, одному бегать? Это все Антон придумал. Про то, чтобы волос не было.

– Васенька, ты был такой красивый…

– Мама, ты в красоте ничего не понимаешь. Вот Светлана Александровна говорит, что красота не снаружи, а внутри. Только я забыл, где именно. Может, в животе?

– Нет, Вась, в душе.

– А это в каком месте?

– Где сердце.

– Слева?

– Слева.

– Только вот я не пойму. Почему девочкам можно бегать, а мальчикам нельзя?

– Девочек не наказывают?

– Ни разу. Вот, представь, в последний раз я совсем не бегал. Я убегал от Насти. Это она бегала и тянула меня за рукав. А я от нее убегал. А Светлана Александровна все равно только меня наказала.

– За то, что бегал?

– Нет, за то, что Настю толкнул.

– А зачем ты ее толкнул?

– Понимаешь, она тоже была мокрая. Светлана Александровна спросила: «Настя, ты почему такая мокрая?» Настя сказала, что испачкала лицо ручкой и умывалась в туалете. И ей ничего не было. Вот я за ней побежал и толкнул. Чтобы больше не придумывала. Девочки они тебе что хочешь придумают. Ты это знаешь?

– Догадываюсь.