Текст книги "Соня и Александра"

Автор книги: Маша Трауб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Идиотизм. И я не ем пиццу, – ответил Владимир.

Настроение у него ухудшилось. Соня даже не спросила, куда он ходил и почему вернулся, прихрамывая и прижимая руку к груди. Требовалось зайти в дом и обработать раны. Но копаться в чемодане, искать пакет с лекарствами не было никакого желания. Да и не должен он этим заниматься! А Соне хоть бы что! Могла бы спросить, как он себя чувствует!

– Пицца у них вполне приличная. Дмитрий отменно делает тесто, – сказал Давид. – Вы точно не отравитесь. И вот новый шедевр от нашего шефа – салат с оригинальной заправкой. Только не спрашивайте у него, из чего заправка! Пробовать не советую, рецепт экспериментальный. На людях еще не прошел испытания. А что с вами?

– Моя пицца! – воскликнула Соня и кинулась забирать готовое блюдо.

Действительно, сверху она выложила подобие цветка. Пицца оказалась огромная. Соня никогда не ела на ночь, тем более в таких количествах.

– Отрежь мне кусок, пожалуйста, – попросил Владимир.

– Сделай себе свою. Это моя, – ответила Соня, как ребенок, которого заставляют поделиться конфетами.

– Ты же все не съешь! – буркнул Владимир, но Соня не услышала.

– Что с рукой? Или с ногой? – спросил Давид.

– Напоролся на ракушку и меня пчела укусила, – пожаловался он.

– Сейчас принесу вам перекись и пластырь. Антигистаминные препараты нужны? – уточнил Давид.

Владимир был готов расцеловать Давида и обнять его так, как никогда не обнимал Соню. За понимание и особенно за словосочетание «антигистаминные препараты».

– Да, спасибо, – выдохнул Владимир с благодарностью.

– Вам лучше выпить. Не помешает, – посоветовал Давид и ушел за лекарствами.

Как нельзя кстати к их столику подошла красивая девушка, в коротеньких шортах и майке, которая то ли открывала, то ли прикрывала грудь. Девушка была молода, хороша собой, длиннонога, улыбчива.

– Что вы будете пить? – спросила она.

– Виски со льдом. Льда побольше. Виски двойной, – попросил Владимир.

Девушка записала заказ в блокнотик, улыбнулась и ушла к бару.

– Новая девушка Константина, – сообщила Владимиру Соня, уже умявшая половину пиццы.

– Дай мне кусок, – еще раз попросил Владимир.

– Не дам, – ответила Соня, – я есть хочу. Ты же не любишь консервированную кукурузу, а я ее положила.

Владимир встал и подошел к общему столу, где стояли тазики с нарезанной ветчиной, овощами, помидорами, сыром, оливками и всем тем, что можно положить на круг теста. Владимир накидал побольше колбасы, сыра и отдал заготовку Дмитрию. Тот подмигнул и добавил еще один слой. Из оливок он выложил узор в виде рыбы.

– Простите за помидоры, – сказал Владимир.

Дмитрий отодвинул ждавшие своей очереди заготовки и поставил в печь пиццу для Владимира, дав понять, что не сердится.

Давид вернулся с пакетом, где было все необходимое. Владимир залил палец перекисью, наклеил пластырь и выпил таблетку от аллергии.

– Что с тобой? – спросила Соня вообще без всякого интереса, разглядывая гостей за соседним столом.

– А это кто? – спросил Владимир у Давида, показывая на женщину, привлекшую внимание Сони.

Женщина была одета и не по сезону, и не по случаю. В накинутом на плечи меховом боа, переплетенная драгоценностями во всех доступных для взгляда местах, в длинном вечернем платье. Даже для вечера эта дама была чересчур ярко накрашена. Владимир подумал, что она выглядит так же нелепо, как и он – в льняных шортах, покрытых мелкой сеткой складок, босой из-за пластыря на пальце, потный после прогулки по местности. Соне явно было неприятно его соседство. Она предпочла бы провести этот вечер с Давидом, щеголявшим свежей рубашкой, к которой был приколот цветок. Точно такой же цветок украшал заколку Сони. Если бы не все то, что обрушилось на Владимира в этот день, он бы сразу это заметил и уж наверняка не оставил без внимания. Но сейчас у него не осталось сил даже шутить. Учитывая, что Давид проявил заботу и знал словосочетание «антигистаминные препараты», Владимир даже не испытал укола ревности. Он был только благодарен новому знакомому за то, что тот поил Соню вином, развлекал разговорами и даже пошел на то, чтобы приколоть к рубашке цветок.

Давид собирался что-то сказать, но не успел. Расфуфыренная дама с прытью и легкостью, которая никак не гармонировала с ее нарядом, подскочила с места и подошла к их столику.

– Обратите внимание! – Она ткнула пальцем в витрину рядом со стойкой бара. Обычно там стояли тазики, в которых Макс хранил свои специи и травы. Сейчас в витрине лежали пляжные шлепанцы, полотенца, кремы для загара и после загара, детские надувные нарукавники и прочая пляжная односезонная мишура. – Обязательно купите. Кремы еще есть, – сказала женщина, обращаясь к Соне.

– Какие? – У Сони загорелись глаза.

– Сейчас покажу.

Женщина вернулась к своему столику, взяла огромную сумку, пережившую явно не один сезон, вернулась к Соне и принялась выкладывать на стол образцы.

– А можно потом? – Владимир не хотел, чтобы его тарелка, пусть до сих пор и пустая, стояла рядом с кремами.

– Можно и потом, – недовольно ответила женщина, смахнула кремы в сумку и вернулась за свой стол. Ирэна кисло улыбалась, поглаживая рукой край стола.

– Все, стол не жилец, – прокомментировал Давид. – Завтра Ирэна покроет его лаком.

– Так кто эта дама? – повторил вопрос Владимир.

– Хозяйка этого комплекса. Сегодня она должна решить, кому достанется наследство.

– А она что, умирает? – хотел пошутить Владимир.

– Нет. Она каждое лето так делает. Приезжает с инспекцией и переписывает завещание. Сейчас фаворитов двое – Константин и Елена.

– Елена? – переспросил Владимир, но ответа не дождался.

Из кухни раздались уж слишком громкие голоса. Молодая девушка ругалась с мужчиной. То есть с Максом, поскольку на кухню повар никого не допускал.

– Ты будешь учить меня готовить? – кричал повар, уже не сдерживаясь.

– Да, я буду тебя учить, если ты сам не понимаешь! Или уволю! Как только стану владелицей! – отвечала девушка.

– Сначала выйди замуж! Хотя о чем я говорю – тебя никто не возьмет! С твоим-то характером! Все достанется Константину, так и знай!

– Развели тут богадельню! Шайка-лейка, а не гостиница! Вы хоть знаете, как работают современные отели? – не отступала девушка.

– А ты знаешь, что я получил мишленовскую звезду, когда ты еще не родилась? Прояви уважение к старшим!

– Я проявлю уважение – отправлю тебя на пенсию! И даже выплачу компенсацию!

– Несносная девчонка! Сказал бы я тебе…

– Если ты думаешь, что Ирэна и дальше будет тебя покрывать, то не надейся! Я собираюсь сюда переехать! Считай, что уже переехала!

– Да не дай бог! Тогда я прямо сейчас пойду и умру! И это будет на твоей совести!

– Ты же жениться собрался.

– Чего тебе и желаю! Я в твоем возрасте имел больше личной жизни, чем ты себе можешь представить!

– Нашел чем гордиться!

– От твоего характера не только женихи, но и гости разбегутся!

– Все, я больше не могу разговаривать в таком тоне!

– И я не могу! Если бы у тебя была личная жизнь, ты не была бы такой нервной. И твой цвет лица мне не нравится. Давай я тебе сделаю витаминный салат?

– Сделай овощной салат и свари макароны! – закричала Елена. – Обычные макароны. Сюда могут прийти родители с детьми, а все дети любят макароны!

– Дети? Какие дети? О чем ты говоришь? Я не собираюсь варить макароны и кормить ими детей! Потом они вырастут и станут такими, как ты! Уж я-то знаю! Как ты доводила всех, включая меня! Ела только макароны! Вот поэтому ты до сих пор и не замужем! Тебе нужно есть побольше руколы! Хотя о чем я говорю?

– Ты будешь варить макароны, если хочешь здесь остаться!

– Не буду! Сама вставай к плите и вари!

– Вот и встану!

– Не смей подходить к моей плите! Не трогай мой нож! Даже не приближайся! Оставь в покое мой фартук!

Из кухни выскочила девушка, а следом за ней Макс. Ирэна сделала страшные глаза. Константин и его девушка начали подходить к гостям и развели бурную деятельность – просили подойти к столу, чтобы сделать собственную пиццу. Владимир вспомнил, что свою пиццу он так и не «нашел», и тоже присоединился к толпе.

– Рыба сверху! – подмигнул ему Дмитрий и выдал пиццу, смотревшуюся очень аппетитно.

– Спасибо, – сказал Владимир, – выглядит отлично.

– Не так, как обычно, – нахмурился Дмитрий, – что-то я устал сегодня.

И это было заметно – Дмитрий казался понурым. Но следующие гости, забредшие случайно, на огонек, молодая пара, смеялись, выкладывали из колбасы на пицце сердечки, и Дмитрий тоже зажегся, втянулся, подшучивал, подтрунивал, раскатывал новые круги, подбрасывал, ловил… Гости хлопали в ладоши и, как дети, ревниво следили, чья пицца окажется в печи первой.

На поляну вышел молодой парень, подул в саксофон и начал играть. Ирэна зажгла на столах свечи, после чего села в шезлонг, который, по всей видимости, успел просохнуть, и закрыла глаза. Владимир вернулся к столу и собрался уже, наконец, насладиться пиццей. Но Соня пнула его ногой, дав понять, что в такой лирический момент жевать категорически нельзя. Владимир покорно положил кусок на тарелку и стал размышлять, сможет ли его желудок переварить холодную пиццу.

– Так кто такая Елена? – выдержав с его точки зрения достаточную паузу, спросил Владимир. Соня зыркнула на него как фурия.

– Вот эта девушка, которая ругалась с Максом. Племянница Ирэны. Она очень хочет стать здесь хозяйкой, – шепотом ответил Давид.

Соня допила вино и уже чуть не плакала, наслаждаясь музыкой. Владимир считал, что музыка так себе, попсовый стандартный набор для влюбленных парочек, дамочек в возрасте, страдающих по неудавшейся личной жизни, и мужчин типа Макса, которые вырезают фотографии любимых женщин и приклеивают их на козырек от солнца. Владимир сделал знак Константину принести еще одну бутылку вина и, пока не видела Соня, откусил кусок пиццы.

Но, видимо, только он на всей поляне не проникся этим романтическим духом и был недоволен репертуаром саксофониста, который периодически лажал – даже Владимир это слышал. Неужели никто, кроме него, не заметил, что этот красивый мальчик, с приглаженными гелем вихрами, накачанный, загорелый, такой же фальшивый, как и его исполнение? За следующими событиями Владимир наблюдал, без стеснения поедая пиццу, – он считал, что подобная игра рассчитана как раз на жующих гостей.

Дмитрий подошел к Ирэне, положил ей руку на плечо и увел на середину поляны. Они танцевали так слаженно, так красиво, как будто оба в детстве составляли бальную пару. Константин сжимал в объятиях свою длинноногую красотку. Макс, видимо, позвонил возлюбленной и сейчас держал телефон на вытянутой руке – так, чтобы она слышала музыку. Владимир старался не смотреть на Соню, опасаясь, что она тоже потащит его топтаться на месте.

Еще при знакомстве он сообщил, что не танцует никогда, ни при каких обстоятельствах, но Соня вполне могла это забыть. Владимир действительно не танцевал, не видел в этом смысла. Те несколько раз, в которые он составлял вынужденную пару разным партнершам, он искренне страдал все положенные две или три минуты. Как объяснил психоаналитик, это тоже была детская травма. В детском саду его ставили в пару к Кристине – исключительно по росту, и он никак не мог станцевать с ней полечку. Музыкальная руководительница ругалась и обзывала Владимира «буратиной», а Кристина потом сама попросилась танцевать с Димой, тот был ниже ее на голову, но полечку плясал залихватски. А маленького Володю, который остался без пары, усадили на стульчик к стене, где он и остался в одиночестве.

Сейчас он был рад сидеть на стуле и, наконец, заглатывать, не жуя, куски пиццы, обжигая нёбо расплавленным сыром и морщась от кусков салями, попадавших на зуб, – Владимир салями терпеть не мог.

Он делал вид, что увлечен едой, но не настолько, чтобы не заметить, как Соня с вызовом посмотрела на него, потом на Давида, Давид посмотрел на Владимира, на Соню – и они вдвоем ушли танцевать. Это позволило Владимиру оторваться от пиццы и откинуться на стуле. Он был готов даже терпеть саксофониста, мечтая, чтобы у него хватило запала и возможностей легких на длинную импровизацию в конце. Он хотел спокойно посидеть, выпить и пойти спать. Еще хотел бы сказать Ирэне, что вместе со свечками стоило зажечь спирали от комаров – он уже активно хлопал по ногам.

Саксофонист выдул какой-то невнятный последний аккорд и поклонился. Гости зааплодировали. Давид подвел Соню к стулу и помог усесться. Музыкант подошел к колонкам и проверил провода – на поляне раздался неприятный резкий звук, и от романтики не осталось и следа. Ирэна внимательно рассматривала шезлонг, вспомнив, что только сегодня покрыла его лаком и наверняка он еще недостаточно просох. Константин с девушкой вернулись к обслуживанию гостей. Макс ушел на кухню, чмокая телефон так громко, чтобы это услышала его возлюбленная. С точки зрения Владимира, это было очень глупо и даже противно. А Соня, увидев такой жест, пожала руку Давиду, и тот тоже мило улыбнулся. Сейчас Владимир понял, что значит эта характеристика – «мило». Дмитрий вернулся к печи и принялся доставать пиццу – гости кинулись разгадывать, где чья.

На поляне сначала появилась собака, а следом за ней – странный мужчина, которого Владимир видел уже несколько раз за день. Мужчина так и не переоделся. Он подошел к столу, где сидели Ирэна и дама-хозяйка, и начал складывать из салфеток кораблик и самолет. С детской непосредственностью и восторгом, что так умиляет в детях, но пугает, если речь идет о пожилом мужчине.

– Кто это? – спросил Владимир, но ответа не дождался.

Мужчина, схватив бумажные поделки, подсел к их столу.

– А хотите, я вам фокус покажу? – обратился он к Соне.

– Давайте.

Соня совершенно не чувствовала ничего из того, что чувствовал Владимир. Никакого подвоха, беспокойства и смущения, возможно, страха, неловкости, даже стыда, какое испытывают нормальные люди, когда принуждены к разговору с душевнобольным. Во всяком случае, Владимир испытал все эти эмоции сразу, едва незнакомец сел за их стол. Соня же была уверена, что ей предлагали очередное развлечение – фокус, игру. В этот момент Владимир подумал, что она – такая же сумасшедшая, инфантильная на грани психического расстройства.

Мужчина с заговорщическим видом выудил из кармана монетку и попытался проделать фокус, когда монета исчезает за ухом. Фокус не получился – монетка упала в траву. Он засмеялся. Соня тоже искренне расхохоталась.

Владимир смотрел, как мужчина старательно складывает из салфеток птичку, еще один кораблик, лягушку и цветок. Ничего, кроме брезгливости, Владимир не испытывал, глядя на эти попытки – мужчина проводил ногтем по бумаге, делая идеальные складки. Соня с восторгом хлопала в ладоши, радуясь очередной поделке. И она не замечала, что у мужчины давно не стрижены ногти, что он пыхтит над корабликом, как будто в нем заключен особый смысл, что сердится сам на себя, когда самолетик оказывается с неровным крылом.

В следующий миг, так, как, наверное, это бывает у сумасшедших, мужчина потерял интерес к Соне, вскочил и побежал к другому столу, где снова попытался повторить фокус с монеткой. Собака преданно следовала за ним. Соня потрепала собаку по загривку и помахала мужчине. Она так и не поняла, что он сумасшедший, больной человек. И только Владимир знал, что этот мужчина – бомж, которого отчего-то не прогоняют с частной территории, а позволяют играть с собакой, кормить приблудную кошку, копаться в мусорном контейнере и вот так, запросто, подсаживаться к гостям. Это уже выходило за все рамки дозволенного.

– Странно, что здесь нет камер видеонаблюдения, – сказал Владимир. – Этот бомж целый день околачивается на территории комплекса.

– Кто? Муж Ирэны? – удивился Давид.

– Кто муж Ирэны? Этот сумасшедший? – Владимир чуть не упал со стула.

– Почему ты называешь его сумасшедшим? – возмутилась Соня.

– Не может быть, – сказал Владимир и посмотрел туда, где сидела Ирэна. Она по-прежнему улыбалась и что-то обсуждала с разодетой дамой. – Он не может быть мужем Ирэны. Сегодня он копался в мусорке. Я видел это собственными глазами.

– В жизни все бывает, – заметил Давид.

– Ты тоже со стороны иногда выглядишь сумасшедшим, – заявила вдруг Соня.

– Я? – Владимир почувствовал, как салями из пиццы подступает к горлу.

– Да, ты! Что ты устроил на серпантине? Заперся в машине и кричал. Все вокруг решили, что ты ненормальный. Я чуть сквозь землю не провалилась от стыда!

– Ты же меня успокаивала…

– А что мне оставалось делать? Да посмотри на себя! Сидишь всем недовольный, говоришь гадости, сходишь с ума от того, что порезал ногу ракушкой. Как будто ты при смерти. Ой, боже! Тебя укусила пчела!

– Зачем ты тогда со мной поехала отдыхать, раз я такой плохой? – спросил спокойно Владимир.

Соня не ответила, демонстративно отвернувшись.

Она была права – он странный, мнительный, брюзжащий, малоприятный мужчина. С ним тяжело. Александра мирилась с его характером, а Соня не хотела. Тем не менее, они здесь и сейчас – вместе.

Наверное, и у Ирэны нашлись мотивы жить с этим странным мужчиной, который, устав от фокусов, теперь переключился на новую забаву – играл с псом на поляне, катался по траве и целовал его прямо в слюнявую морду.

Ирэна из последних сил делала вид, что все в порядке и ничего особенного не происходит. Благодаря стараниям Дмитрия гости были накормлены, на поляне было весело и шумно. Саксофонист снова вышел к микрофону, к нему присоединился Константин с гитарой. Гости принялись танцевать. Дмитрий открыл еще несколько бутылок вина. В ход даже пошел салат Макса, чему тот был несказанно рад. Сам повар лично собирал пустые тарелки и не отказывался, когда ему предлагали пропустить рюмку с гостями.

– Не может быть, чтобы он был ее мужем! Просто не верится! – Соня после зажигательного танца с Давидом присела за стол. Видимо, они обсуждали странного мужчину, который лежал на поляне, обняв собаку, и расчесывал ей живот. – Хотя он милый, правда?

– Я рассказывал Соне, что Константин – их сын, Ирэны и этого мужчины, – объяснил Давид Владимиру. – Поэтому парень никак не может найти себя. Наследственность, гены, сами понимаете…

– Но Константин такой приятный! – воскликнула Соня. – Я думала, что Ирэна – жена Дмитрия! Ведь они так подходят друг другу, такая красивая пара, так похожи даже внешне!

– Правильно, похожи, как брат и сестра, – сказал Давид.

– Не могу в это поверить! – прошептала Соня, и сейчас Владимир готов был с ней полностью согласиться. – Ирэна – настоящая хозяйка! Здесь все сделано ее руками! И почему такая несправедливость?

– Это скорее нормально. В жизни редко встречается справедливость в истинном смысле слова, – заметил Давид. – Так что теперь только от этой расфуфыренной дамочки зависит, как они будут жить дальше. И так – каждое лето. Как на вулкане. Тяжело сознавать, что ты в своем доме – наемный работник.

– А как же Макс? – Соня от отчаяния прижала руки к груди. – Что будет с ним?

– Если не будет Ирэны и Дмитрия, то не будет ни Макса, ни домработницы Нади. Если наследство достанется Елене, она всех уволит. Сами слышали.

– На вид ей около тридцати, – Соня рассуждала по-женски беспощадно, – странно, что у нее никого нет. Тем более, если она так хочет стать хозяйкой.

– Елена не хочет выходить замуж уже назло, – рассказывал Давид. – Тетка ее запилила, вот Елена и уперлась. А может, действительно характер – не сахар. Кто знает? Но она девушка с холодной головой, не в пример Константину. Жесткая, деловая. Ирэна же из последних сил пытается сохранить семью, сделать так, чтобы всем было хорошо – и Максу, и Дмитрию, и детям. Говорят, она в молодости могла стать художницей или реставратором, но рано вышла замуж, родила Константина и решила, что семья дороже карьеры. Занялась этим комплексом. Дмитрий ей помогал, чем мог. Вот так и получилось, что на всю жизнь, и уже не бросишь. Ирэна несколько раз уезжала, хотела вернуться в профессию, но дом все равно тянул назад. Без нее все разваливалось. Константин в этом смысле пошел в мать – тоже хочет сбежать. Дмитрий нашел себе отдушину – уходит на лодке в море и возвращается сюда, к печи. Тесто для пиццы готовит. Сам замешивает, даже Макса не подпускает. Он легкий, веселый по натуре. Бывает, если настроение хорошее, и гитару может взять, и спеть. Танцует отлично. Такие праздники закатывает! Макс вот все жену ищет. Он тоже хочет отсюда выбраться. Мечтает жениться на богатой вдове и на ее деньги открыть собственный ресторан. Поэтому каждый сезон выходит на «охоту». Только не везет ему: то дама оказывается недостаточно богатой, то недостаточно щедрой, то недостаточно свободной. Так что я бы не верил его рассказам о любви с первого взгляда. Жизнь прошла, а ни денег скопить не удалось, ни семьи создать. У него, кроме этой гостиницы, ничего и нет. Женат-то был, только ни одна из жен ему детей не родила. Получается, Ирэна ему как дочь и все остальные – его семья. А эта дамочка, владелица, держит всех на крючке. Вот она и устраивает эти семейные сборища, больше нечем себя развлечь.

Владимир сидел и чувствовал, как краснеет и задыхается. Он съел целую пиццу, и вся эта сложная начинка, покрытая двойным сыром, встала у него в горле. Или это не пицца, а ощущение того, что увидел себя со стороны. Он так же может упустить все, что ему дорого, и остаться одиноким, как Макс, прибившись к чужим людям. Или останется с Соней и очень скоро превратится в такого же сумасшедшего приживала. От виски, случайно, по стечению обстоятельств смешанного с вином, или просто от количества выпитого, Владимир мечтал оказаться сейчас на прохладной траве, пусть даже в обнимку с собакой. И, может, этот мужчина не такой уж сумасшедший, может, он как раз нормальный – единственный из всех присутствующих, позволяющий себе жить так, как хочется. Показывать фокусы, играть с собакой, ходить в рванье, кормить бродячую кошку…

Странный мужчина вынырнул из-за спины Владимира. В руках он держал фигурку, сложенную из бумаги. Владимир поймал себя на мысли, что смотрит на него другими глазами. Уже без брезгливости, без сочувствия, а с некоторой долей зависти. Он хотел с ним поговорить и спросить, почему его не смущают рваные шлепки, как он женился на Ирэне и в какой момент принял для себя эту свободу – от чужого мнения, от окружающих, даже от собственных жены и сына.

Соня изобразила на лице улыбку, означавшую смятение. Она просто не знала, как реагировать. Видимо, никак не могла поверить, что этот мужчина – муж управляющей гостиницы.

Владимир оглянулся и поймал взгляд Ирэны – та была раздражена и даже не пыталась это скрыть. Никаких сомнений, что они – супруги, у Владимира не осталось. Ирэна выглядела как жена, недовольная поведением своего мужа.

– Угадайте, что это? – мужчина показывал Соне свернутую бумагу. – На что похоже?

– На утюг? – Соня все еще не могла справиться с лицом, но хотела оставаться милой.

– Нет! Не угадали! Это же цветок! А сейчас? Смотрите!

– Опять утюг? – Соне уже совсем не давалась улыбка, она чуть не плакала. Ей очень хотелось угодить этому мужчине, но она не знала как.

– Нет! – Мужчина стал размахивать руками и похлопывать себя по бокам от восторга. – Это же корабль! Вот палуба, мачты! А сейчас? Смотрите!

Соня уже откровенно страдала. Мужчина принялся складывать из бумаги очередную фигуру.

– Самолет? – Соня из последних сил пыталась поддержать игру.

– Это дерево! – расстроился мужчина.

Он вскочил со стула и ушел так же внезапно, как и появился.

– Он такой странный, – сказала Соня. – Мне даже страшно стало.

– Раньше он был нормальным, – ответил Давид. – Лишь бы Константину его болезнь не передалась.

– А он болеет? – ахнула Соня.

– Конечно. Разве непонятно? – Давид развел руками.

– Бедный. – Соня, наконец, поймала нужную тональность, у нее появилось правильное выражение лица и сразу же превратилась в сочувствующую женщину.

– Вы всем довольны? Все в порядке?

К их столику подошла Елена. Соне даже не пришлось менять лицо. Ей она тоже сочувствовала – столько лет и не замужем, даже жениха нет. И совсем не красавица. Полновата, низ тяжеловат, фигура «грушей».

– Да, конечно, все прекрасно, – защебетала Соня, чувствуя собственное превосходство.

Елена отошла от стола, и Соня тут же сменила тон:

– Она совсем не похожа на Дмитрия. Он такой интересный мужчина! И взгляд у нее недобрый. Лучше бы наследство досталось Константину.

– У Константина деньги не задерживаются, а Елена расчетливая, – пояснил всезнающий Давид. – Ирэна только вчера расстраивалась, что Константин ходит вечно без денег и клянчит. Она ему бронирование доверила – так он опять все перепутал. Кому-то большой дом сдал по цене как за маленький, даты напутал так, что одним гостям пришлось переезжать, другим ютиться впятером в одной комнате. Ирэна, бедная, расселяла всех, как могла, успокаивала. Только эту проблему решили, как новые гости приехали. И Константин один дом сдал дважды на одинаковый срок! Вместо двух гостей приехали четверо. И устроили битву за дом, кто первый приехал, кто первый чемодан поставил и так далее. И ладно бы злой умысел был или денег хотел заработать, так нет – по безалаберности. Кавардак, в общем. Он и скидку может просто так дать, и налить за счет заведения.

Елена не такая. Она и курсы организации гостиничного бизнеса окончила, и бухгалтерские курсы. Знаний много, а души нет. Она считает быстрее калькулятора, торговаться умеет так, что все равно в выгоде останется, а рука у нее тяжелая. Одно лето она здесь работала, так никто из гостей не вернулся в следующий сезон. А Константина всегда добрым словом вспоминают. И уж те, кого он встретил, обязательно приедут еще раз. Тут одна пара есть – уже пять раз приезжали. Здесь познакомились, здесь же свадьбу сыграли и с ребенком вернулись. Говорят, примета хорошая. Так что Елена со своим бизнесом гостиницу точно угробит. Наверное, она и с мужчинами такая же – чересчур разборчивая да расчетливая. Да и цену себе сложить не может. Поэтому и одна.

– Не поэтому, – сказала вдруг грустно Соня, и Владимир понял, что она его может удивить. – Иногда хочешь замуж, и все складывается, а внутри что-то останавливает, не пуская. А иногда и человек не нравится, и все внутри восстает, а люди вместе. И жить могут долго. А зачем ей гостиница?

– Недвижимости много не бывает, – пожал плечами Давид.

– Но ведь это несправедливо… ставить условия, чтобы выбрать наследника. Это какой-то шантаж, получается. Так нельзя! – воскликнула Соня.

– Нельзя. Но каждый год хозяйка приезжает с ревизией и составляет новое завещание. Ирэна после этого еще месяц успокаивается – то подносы расписывает, то мебель реставрирует.

– Бедная, но почему она не отпустит Константина? Пусть занимается, чем хочет! Тем, что любит! – Соня добавила голосу оттенок праведного гнева.

– А вы бы, как мать, хотели, чтобы сын остался ни с чем? Разве вы бы не думали о его будущем? – спросил Давид.

– Не знаю. У меня нет детей. Но так все равно нельзя. Если Елене нужно выйти замуж, чтобы получить наследство, а Константину бросить музыку, путешествия и заниматься тем, что он ненавидит, то это ужасно! Просто ужасно!

– Ну а какой выход, по вашему мнению?

– Они же семья! Можно ведь договориться! – У Сони в глазах сверкали слезы, такие искренние и наивные, чистые, промытые сердцем, что Владимир невольно ею залюбовался. – Они все равно не будут счастливы!

– А вы счастливы? – ухмыльнулся Давид.

– Я? Конечно, – слишком поспешно ответила Соня.

Владимир хмыкнул. Давид улыбнулся.

Музыкант снова вышел на поляну и начал играть. Ирэна зажгла новые свечи и расставила их вдоль тропинок, ведущих от домов на поляну, а потом вышла за ворота и вернулась с пожилым мужчиной с палочкой, которого Владимир уже видел дважды. Ирэна подвела старика к столу и бережно усадила. Дмитрий молниеносно вытащил из печи уже готовую пиццу, как будто она ждала именно этого гостя. Ирэна порезала пиццу на маленькие кусочки и пододвинула тарелку поближе, чтобы старику было удобно дотянуться. Тот слушал музыку, как будто не замечая ни Ирэны, ни Дмитрия, ни гостей. Закрыл глаза, оперся подбородком о палку и слушал музыку. Потом так же молча съел кусочек пиццы и пошел в сторону ворот. Ирэна кинулась его провожать, но он ее отстранил, прижав ладонь к лицу. Могло показаться, что мужчина закашлялся и прикрыл рот рукой, но это был воздушный поцелуй. Такой, какой умеют делать маленькие дети, прижимая к губам всю ладошку и так же искренне выставляя ее тому, для кого поцелуй предназначен. Ирэна вернулась к столу. К ней подсел Дмитрий, сжал ее руку и приобнял. Саксофонист играл красивую мелодию, и никому не хотелось говорить, обсуждать и нарушать эту вдруг возникшую непривычную тишину, эту передышку от людской болтовни, в которой музыка – тоже тишина.

Владимир думал, что Александра сейчас наверняка сидит дома – смотрит кино или читает. Или делает и то, и другое одновременно. У нее была такая особенность: она читала сразу несколько книг одновременно, смотрела телевизор, слушала музыку, на плите в этот момент что-то булькало в кастрюле – ей было очень удобно делать мелкие домашние дела по собственному распорядку. Сначала поставить бульон на суп, потом пойти в душ, включить стиральную машину, переодеться и вернуться к бульону. Кинуть мясо на сковороду, посмотреть сообщения в почте, развесить выстиранное белье, почитать… Владимир вел жаркие споры с Александрой, убеждая ее в том, что нельзя читать несколько книг сразу, без разбора. Его раздражала гудящая стиральная машина, фыркающая пароварка и крышка на сковородке, которая подпрыгивала и плевалась соусом. Да еще музыка, звучащая фоном. А как можно оставить на включенной плите кастрюлю и уйти, он вообще не понимал. Даже если Владимир варил яйца, он застывал над кастрюлей, гипнотизируя воду взглядом.

В Соне же, напротив, раздражала сосредоточенность на одном занятии, что бы она ни делала – красила ли ногти или жарила яичницу. В этом смысле она была похожа на него, и Владимир, глядя на Соню, которая сидела, глядя в одну точку, и ждала, когда высохнет лак, раздражался. Она просто выводила его из себя, когда стояла над яичницей и буравила взглядом сковородку.

– Быстрее она не приготовится, – как-то пошутил Владимир. Соня шутки не поняла.

Он встал и пошел на террасу, откуда открывался вид на пляж и море. Там стало даже прохладно. Море шумело. Стало уже так темно, что невозможно было разглядеть ни лодку, так любимую Дмитрием, ни волны. Только услышать. И от этой темноты хаотично горевшие вдалеке фонари, словно натыканные волей осветителя-безумца, светили чересчур ярко. Дорога была не освещена, зато на заросшем бурьяном поле стоял одинокий фонарь, бросая тень на кустарники-чудовища, репейник, похожий на монстра, и оливковые деревья, казавшиеся живыми существами – со скрюченными ногами, длинными руками. Наверняка у местных детей есть страшилки про этот пустырь.