Текст книги "Наша девочка"

Автор книги: Маша Трауб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

А еще Зарину съедала зависть, дикая, выворачивающая нутро не меньше, чем запах чужого мужчины, которого она должна была назвать своим мужем. Зависть к сестре, которая бежала к своему жениху, вкладывала руку в его руку, прижималась к нему настолько, насколько позволяли приличия, и возвращалась домой с горящими глазами, одурманенная, пахнущая совсем иначе – страстью, любовью, травой, водой, будущим, теми запахами, которые Зарина никогда в жизни не сможет почувствовать, потому что не так красива, как сестра. Не было у нее такого счастья – встречаться, влюбляться, умирать от любви, хотеть замуж. Она не хотела замуж, не могла представить свою жизнь рядом с этим вдовцом. Зарина не понимала, как сможет жить с ним, с двумя его детьми и старшей сестрой, которая коршуном вилась над племянниками и уже заранее ненавидела ее, как ненавидела бы любую женщину, вошедшую в их дом. Девушка не понимала – за что ей так страдать? Почему у ее сестры будет все, а у нее ничего? Даже хуже, чем ничего… Чужие дети, золовка, которая ей жизни не даст, муж, который ей годится в отцы.

Любовь к младшей сестре постепенно перерастала в ненависть. Зарина, лежа на своих подушках, не могла видеть Венеру, которая суетилась, пыталась накормить, заботилась. Старшую сестру начало тошнить от одного только запаха младшей сестры, ее свежести, красоты, от того, что та была как цветок, который вот-вот распустится. Зарина начала ненавидеть мать, которая мечтала о счастье для младшей дочери, а старшую готова была принести в жертву. Да, она в этом не признавалась, но Зарина все чувствовала. Видела, как страдает отец, всегда любивший младшую дочь, и не могла ему простить обидные слова про то, что он готов отказаться от старшего ребенка.

Зарина чахла не оттого, что должна была выйти замуж. Она умирала от ненависти к родным, самым близким. Плакала от зависти и обиды. А те слезы, которые считали добрыми, слезами преданности, хранили злость и ненависть. Иногда Зарина вспоминала, как радовалась за младшую сестру, как устраивала ей свидания, как держала в тайне ее секрет, была поверенной во всех любовных делах. Она помнила, как Венера сказала, что или выйдет замуж за любимого, или умрет. Уже тогда радость за сестру сменилась завистью.

Зарина долго изображала из себя любящую сестру, преданную. Столько времени притворялась. Вот и вылилось все в болезнь. Настоящую. О которой даже тетя Тамара не догадывалась. Тогда-то Зарина начала особенно остро чувствовать запахи. Ее воротило от запаха матери, от запаха сестры. Она не могла проглотить ни куска мяса не оттого, что у нее не было аппетита. Есть хотелось зверски, но ее начинало мутить от запаха пищи, даже от лепешки с медом, которую приносила Венера. Мед пах горечью, а лепешка – горелым. Мясо воняло особенно отвратительно, но еще хуже – бульон, который прописала больной тетя Тамара. Зарина даже глоток не могла сделать – ее начинало рвать. Только творог она соглашалась проглотить. Это было совсем не связано с визитами знахарки. Просто тетя Тамара приносила свежий творог, ягоды, только поэтому Зарина соглашалась его съесть. Творог с ягодами не вызывал у нее рвотных рефлексов. А все, что готовили в доме, пахло отравой. Самой мерзкой. Но разве могла Зарина сказать матери, что ее лепешки не лезут ей в горло? Разве она могла сказать Венере, что бульон, которым она пытается ее накормить, – хуже яда?

Когда от Зарины отказалась семья жениха и сам вдовец, дядя Азамат прибежал в дом к тете Тамаре и кричал, что это она виновата в болезни его дочери. Опоила отварами, одурманила, мысли дурные внушила. Была у него дочь послушная, а стала вдруг нервная. Экая невидаль – выйти замуж за человека, которого не знаешь. Да раньше все женщины так замуж выходили – никто не роптал, даже радовались, родителям руки целовали. А Тамара своими разговорами молодых девушек искушает, про любовь им рассказывает, про свободу выбора. Где это видано, чтобы жена мужа любила? Она его уважать должна! Пусть детей любит, для этого замуж выходит, это ее судьба – детей рожать, сыновей желательно. А для него, Азамата, это такой позор, что на несколько поколений запомнится. Чтобы отказались от его дочери! Да еще кто? Вдовец! И в этом только Тамара виновата. Все ее отвары вонючие и колдовские!

– Ты во всем виноват, – сказала тетя Тамара, выслушав дядю Азамата.

– Как ты смеешь со мной так разговаривать? – дядя Азамат вспыхнул, хотел поставить на место знахарку – подошел и занес руку, чтобы ударить.

До того, как явиться к тете Тамаре, он пришел в собственный дом, ударил тетю Нину и велел Зарине вставать и убираться из дому. На все четыре стороны. Потому что он не потерпит в доме дочь, которая принесла такой позор. Венера пыталась заступиться за сестру, но дядя Азамат обозвал младшую, любимицу Венеру, шлюхой, которая валандается не пойми с кем. И если она собирается принести в подоле, если запятнала свою честь, то пусть тоже катится ко всем чертям. Дядя Азамат отказался от дочерей, это слышали все соседи. И от жены тоже. Тетя Нина хватала его за руки, падала на колени, умоляла успокоиться, но дядя Азамат пнул жену ногой и ушел из дома.

Тетя Тамара знала, куда он идет, – соседки успели предупредить. Женщины сообщили еще, что у тети Нины кровь идет горлом, и Тамара успела передать через забор отвар. Соседки шептались, что в Азамата бес вселился. Наверняка он сидел в нем давно, а сейчас свою силу показал и захватил не только тело, но и душу.

– Смею и буду, – сказала тетя Тамара то ли Азамату, то ли бесу. – Ты свою дочь довел до такого состояния, что она уже с постели встать не может. Она болеет оттого, что ее предал родной отец. Продал, как барашка, и глазом не моргнул. Ее горе – на твоей совести. Ты от своего греха никогда не отмоешься. И отмолить не получится. То, что ты жену свою, как собаку подзаборную, избил – тоже тебе аукнется. Придет к тебе бродячая собака и горло тебе перегрызет. Как у тебя совести хватило женщину бить? Как ты посмел дочерей проклясть? Вернется тебе однажды проклятие. И так вернется, что в муках будешь умирать.

– Что ты несешь, ведьма? – закричал Азамат. – Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?

– Ничего ты не сделаешь. Я тебя не боюсь. Ты сам свою судьбу решил.

– Ведьма, я тебя убью! – завопил Азамат и начал надвигаться на знахарку. Но тетя Тамара достала из-за пояса нож, которым орехи чистила и корешки трав обрезала – она с этим ножом не расставалась, – и наставила его на дядю Азамата. Тот плюнул в лицо знахарке и ушел. Соседки, которые через забор подглядывали, ахнули. Плюнуть в лицо – страшнее унижения быть не может. Теперь они даже Азамата готовы были пожалеть – что с ним тетя Тамара сделает! Такую обиду она точно не простит.

Азамат пошел к мужчинам и выпил сильно. Домой пришел и сразу в сарай отправился, где у него ружье хранилось. Венера увидела, что отец вышел из сарая с ружьем, и в ноги ему кинулась, но удержать не смогла. Азамат пошел к Тамаре.

Знахарка тогда была у соседки – компресс делала на спину. Соседка жила в двухэтажном доме в центре села, рядом с кинотеатром. Азамату, который с ружьем ходил по селу, искал Тамару, мужчины сказали, где она. Кто-то из женщин успел предупредить знахарку. Она решила в окно вылезти по веревке: Азамат обещал убить всех, кто есть в доме, если Тамара не выйдет. Стоял под окнами, орал и в воздух стрелял. Знахарка не за себя боялась, за других. Да и что с пьяного взять? Пальнет случайно и не поймет, что натворил.

Соседка кричала, что Тамара через окно спускается по бельевой веревке, чтобы люди ее внизу поймали – не дай бог сорвется. Народу во дворе много собралось, но Азамат уже совсем не в себе был – обещал любого пристрелить, кто сунется, кто только подойдет к нему.

Тамара висела на веревке. Соседка умоляла ее лезть назад. Женщины кричали и звали на помощь. Кто-то из молодых парней попытался подойти к Азамату, но тот ударил его прикладом. А потом выстрелил в знахарку. Никто сразу и не понял, что произошло. Только Тамара начала падать – медленно, как будто в кино. Женщины ахнули и стали читать молитвы. Тамара упала в палисадник и лежала там без движения. Азамат потряс ружьем и сказал, что убил ведьму, которая порчу наводит. Тут уже мужчины забрали у него ружье, за руки схватили. Он не сопротивлялся, только кричал, что убил ведьму и нет больше в их селе злого духа. Больше никто отварами людей травить не будет. И ему, Азамату, надо спасибо сказать, что всех избавил от зла. Женщины подошли к лежащей в палисаднике знахарке. И тут Тамара, которая считалась убитой, спокойно встала, отряхнулась и поправила платок. Женщины при виде такого чуда заголосили. Даже мужчины вздрогнули и отпустили Азамата. Дети заплакали. А тетя Тамара тем временем спокойно перелезла через ограду палисадника и пошла к толпе.

– Ведьма, – прошептал дядя Азамат. Он сразу протрезвел, и было видно, что испугался. Любой бы испугался – тетя Тамара была вся в чем-то красном – и платок, и платье, и фартук. Даже лицо было в крови, она стекала по ее щеке.

– Да, я ведьма, и меня пуля не берет, – сказала спокойно Тамара Азамату. – А теперь я тебе говорю – уходи, далеко уходи, и грехи замаливай. Я тебя проклинаю. Если увижу тебя рядом с младшей дочерью, самые страшные кары нашлю. Оставь своей жене и старшей дочери все, что у тебя есть, и уходи. Иначе тебя загрызет бродячая собака, и я к тебе по ночам буду являться.

Тут Азамату совсем плохо стало. Он упал на колени и начал биться головой о землю.

– Это бес из него выходит. Тамара сильнее беса… – Женщины уже скулили и стонали от такого зрелища. Никто не решался подойти ни к знахарке, ни к Азамату.

Мужчины расступились, давая дорогу окровавленной тете Тамаре, которая то ли была мертва и ходила, то ли воскресла, то ли и вовсе не умирала.

Тамара как ни в чем не бывало пошла в сторону своего дома.

– Папа, она что, наколдовала? – ахнула Наталка, которая тоже слушала, раскрыв рот.

– Да нет, – хохотнул дядя Давид. – Азамат промахнулся. Веревка порвалась, вот Тамара и упала. Он ее даже не задел. А кровь – это марганцовка. У тети Тамары бутылка с раствором в фартуке лежала, и, когда она упала, склянка разбилась. Но по селу уже слух пошел, что нашу тетю Тамару даже пуля не берет, что ее убить нельзя, что она из мертвых воскреснуть может. Ох, ну вы же знаете этих женщин! У них языки длинные, а глаза от страха большие, вот и рассказывают про то, чего не было. Поняли, девочки? Вот такая у нас тетя Тамара. Не подведите ее.

Мы с Наталкой кивнули. Я в тот момент вообще на все была согласна. И даже готова была поверить в то, что тетя Тамара – ведьма, которую нельзя убить обычной пулей.

– Папочка, а что было дальше? – спросила Наталка.

– Да все хорошо! Радость большая. Азамат ушел. Никто не знает куда. Наверное, к родственникам подался. Или в монастырь? Женщины всякое болтают. А я думаю – испугался он сильно. Когда испуг сильный – вся жизнь перед глазами проносится, и все грехи вспоминаются. Нельзя ему было руку на жену поднимать, а дочь к свадьбе принуждать. Ну и как только Азамат из села ушел, к Венере сваты приехали. Так что свадьба скоро. Да и Зарина поправляться стала. Уже во двор выходит – так соседки говорят. Даже ходят слухи, что тетя Тамара специально все так устроила! Вроде как спланировала заранее. В это я, конечно, не верю, но кто знает? От нашей Тамары всего можно ожидать. Если честно, я ее тоже иногда боюсь. Ну а меня на свадьбу позвали, вроде как вместо Азамата. Чтобы я от семьи выступил и все традиции были соблюдены. Я очень рад был – это же честь, такую красавицу замуж отдавать! Да и Нине поддержка нужна. Только не знаю, как Соне об этом сказать. На Тамару одна надежда – она ведь главной гостьей на свадьбе будет. Так Венера пожелала.

– Папа, не волнуйся, я знаю, что сказать! – обрадовалась Наталка. – Карина ни разу на свадьбе не была. Она даже наряд невесты не видела! Разве мы можем такое пропустить? Мама разрешит обязательно!

– Иди, я тебя поцелую! – обрадовался дядя Давид и сгреб дочь в объятия.

– Пап! Отпусти! Не люблю я этих нежностей! Ты колючий! – отбрыкивалась Наталка, пока дядя Давид чмокал дочь в щеку и щекотал.

– Каринка, ты знаешь, какое у невесты бывает платье? – сквозь смех рассказывала Наталка. – Длинное, серебряное, и такая фата красивая! А еще пояс серебряный и украшения всякие. А еще корона! Ну, корона не как у принцессы, а как у королевы. Как шапочка. Но тоже очень красивая! Папа, а у меня будет серебряное платье? Правда? Чтобы сверкало! И фата – длинная-предлинная. И мама даст мне свой серебряный пояс. Каринка, ты знаешь, какой у мамы есть пояс?

– Ты же вроде бы поклялась никогда в жизни замуж не выходить? – хохотнул дядя Давид.

– Ой, – расстроилась Наталка. – И что, тогда я платье такое никогда не смогу надеть?

– Получается, что так, – пожал плечами отец.

– А можно, я быстро выйду замуж, а потом опять буду ходить как захочу? – уточнила Наталка.

– Вряд ли найдется такой мужчина, который сможет тебе возразить, – поцеловал дочь дядя Давид. – Конечно, ты будешь ходить в чем захочешь.

– Тогда я согласна выйти замуж! – сообщила Наталка. – Только быстро.

– Ты очень похожа на свою мать. – Отец отодвинул от себя Наталку и внимательно ее разглядывал, будто впервые увидел.

– Моя мама, – объясняла мне Наталка, – должна была стоять в углу на свадьбе. Все невесты в углу стоят. Но ей надоело, и она тихонько ушла в дальнюю комнату, где и уснула. И ее все потеряли. Думали, что она сбежала. Представляешь? Такой переполох начался! Маму нашли часа через два – она сама из комнаты вышла и удивилась, что никого нет. Потом весь вечер она сидела рядом с папой – он боялся, что она пропадет. Ни в коем случае невеста рядом с женихом на свадьбе не сидит! А моя мама сидела! Вот так!

– Да, это правда, – улыбнулся дядя Давид. – Я тогда очень испугался. Больше всего на свете боялся потерять Соню. Когда женщины выбежали из комнаты и сказали, что она пропала, я чуть не умер. Ведь знал же, что с Соней нельзя как со всеми остальными, и все равно согласился на традиции. Ну кто может моей Соне указывать, что ей делать, а что нет? Когда она из комнаты вышла, я так обрадовался, что чуть сердце из груди не выскочило. Конечно, я схватил ее за руку и усадил рядом с собой. И держал весь вечер…

Я не смогла сдержать слез. У меня не было такого отца, как дядя Давид. И никто не обещал мне серебряное платье с длинной фатой. Я очень завидовала Наталке, которой и после свадьбы разрешат ходить как она захочет. А дядя Давид всегда защитит дочь. Мне нравилось, что тетя Соня – такая смелая и добрая – считает меня своей дочерью. И тетя Тамара обо мне заботится. Больше всего на свете я хотела остаться здесь, в этой семье, быть сестрой Наталки и мечтать о свадебном платье. В тот момент мне казалось, что я предаю маму, отказываюсь от нее, что другая семья для меня будет лучше, чем моя мама. Но ведь мама сама меня здесь оставила. Значит, я ее не предала? Или все-таки предала, мечтая о другой маме, о другом доме? Оттого, что я никак не могла ответить на эти вопросы, я плакала еще горше.

– Ну вот, опять разнюнилась, – ахнула Наталка.

– А мы сейчас ее как защекочем! – воскликнул дядя Давид и схватил меня за талию. Он начал меня щекотать и тискать, а я плакала и смеялась одновременно.

Вдруг дядя Давид резко поставил меня на ноги. Я сначала не поняла, что произошло, но потом увидела тетю Соню, застывшую на пороге.

– Птичка моя, – сказал дядя Давид.

Наталка вжалась в стену.

– Нашли, – выдохнула тетя Соня и села за стол.

– Кого нашли? – Дядя Давид думал, что сейчас жена устроит ему скандал, и не верил в то, что буря миновала.

– Костика нашли. Там, где и сказала Наталка. Они шалаш в кукурузе сделали. Ты представляешь? У него там не шалаш, а целый дом был – полная чаша. И еда, и питье. Одеяла, даже подушку ему приволокли. Да я бы сама там жила! А то, что Луиза чуть с ума не сошла, – это им все равно. Что она с седыми волосами будет ходить – это им тоже все равно!

– Мам, а что там случилось-то? – Наталке было интересно, она даже ногами дрыгала, как молодая лошадка, которой не терпелось вырваться из стойла.

– Да все так, как ты и сказала. Ребята прыгали через канал, – начала рассказывать тетя Соня. – И если я узнаю, что ты тоже прыгаешь с мальчишками, я тебе вот этими руками не знаю что сделаю! Костик в канал упал вместе с велосипедом. Слава богу, его успели вытащить, а велосипед в шлюз попал. Ну и раскурочен весь. Костик испугался, что его отец отлупит, поэтому решил домой не возвращаться. А эти двое – Тимур с Дамиком – помогли товарищу – припасов притащили.

– И что, и что? – Наталка запрыгала от нетерпения.

– Ничего, – отмахнулась тетя Соня. – В ближайшее время – никаких орехов, каналов, велосипедов, казаков‑разбойников и вокзала! Тебя это тоже касается. Тимур будет щебенку перекидывать. А Дамик пойдет овец пасти.

– А Костику что?

– Новый велосипед. – Тетя Соня не выдержала и рассмеялась. – Тетя Луиза была так рада, что сын нашелся в целости и сохранности, что пообещала ему новый велосипед. Лишь бы тот больше из дома не сбегал.

– Везуха! – воскликнула Наталка.

– Я этого не слышала, – сказала тетя Соня.

– Мам, а ты случайно не знаешь, шалаш остался?

– Даже не думай! – закричала тетя Соня. – Или я тебе напомню про салфетки!

– Ой, мамочка, смотри, какую салфетку Каринка связала. – Наталка юркнула в комнату и притащила мою работу. – А еще она хочет, чтобы ты ей новый узор показала. Покажешь, мам? Ты ведь так красиво вяжешь! А на свадьбу нас отпустишь, правда? Каринка никогда свадьбы не видела! Папа нам рассказывал, какая ты красивая была на свадьбе и как в комнате уснула, а тебя все искали. И я согласна выйти замуж. Если ты дашь мне свой пояс. Папа пообещал мне самое красивое серебряное платье и сказал, что потом я смогу ходить как захочу.

Моя подружка тараторила как пулемет. Тетя Соня только рот успевала открывать, не зная, на какой вопрос отвечать.

– И можно, мы в кино сходим? Каринка никогда индийское кино не видела, представляешь? Мамочка, а Тамик даже не плакал, – щебетала Наталка. – Мы за ним смотрели. И пеленки поменяли. А правда, тетя Тамара у нас лучшая? Зыкинско она дядю Азамата испугала? А у Венеры будет серебряное платье? А можно мы пойдем посмотреть? Тетя Тамара там будет главной. И папа тоже.

Тетя Соня поглаживала пальцами салфетку и кивала, соглашаясь на все. Мне показалось, что она даже не слышит, что говорит дочь. Но на свадьбу она среагировала, подняв глаза на мужа.

Дядя Давид сделал нам страшное лицо, и мы с Наталкой убежали во двор – закончить хозяйственные дела.

– Птичка моя, – подошел он к тете Соне и обнял ее за плечи. Тетя Соня прижалась к его груди и тяжело вздохнула.

– Знаешь, как подумаю, что это могло с Наталкой случиться или с Каринкой, так сразу плохо становится, – прошептала тетя Соня. – Ну почему эти дети такие бестолковые? Разве можно из-за велосипеда из дома убегать? Разве они не понимают, что о родителях нужно сперва подумать? Неужели и Наталка может убежать? Если они вместе шалаш делали, то и наша дочь думает о побеге? Разве ей с нами плохо? Почему они о матерях не думают?

– Потому что они дети, птичка моя. – Дядя Давид гладил тетю Соню по голове и слегка покачивал, как маленькую.

– Я никогда не хотела из дома сбежать! – заявила тетя Соня.

– Птичка моя, а помнишь, как мы с тобой вместе сбежали?

– Мне было восемнадцать! Вот вырастут и пусть делают что хотят! К тому же я из-за тебя сбежала, а не из-за велосипеда.

– Да, птичка моя, ты ложись, поспи, я с Тамиком побуду. Девочки все по хозяйству сделают.

– Да, я лягу. Тамара и меня отваром напоила. Еле на ногах держусь. А Луиза никак уснуть не могла. Тамара ей уже второй ковшик выпоила, а она все никак не могла успокоиться.

Несколько дней прошли спокойно – мы с Наталкой занимались домашним хозяйством, играли с Тамиком, я много вязала – тетя Соня не могла на меня нарадоваться и очень хвалила. Я даже освоила новые узоры. Один раз мы чинно, с разрешения тети Сони, сходили в кино, но мне не понравилось. А Наталка чуть не плакала, как и другие девочки и женщины в зале. Потом мы купили по кульку семечек и халвы. Наталка говорила, что на самом деле она не любит кино про любовь и вовсе не плакала, ей нравятся больше фильмы про войну и про преступников. Она вообще только ради меня пошла «на любовь». Мы прыгали «в резиночку», прицепив один край резинки к пню во дворе: из комнаты нас выгнала тетя Соня, потому что мы топали как слоны и могли разбудить Тамика. Я выучила сокращения фильмов, чтобы Наталка в следующий раз за меня не стыдилась. Я перестала бояться петуха в курятнике, а Багира разрешала мне брать на руки ее котят. Наталка даже доверила мне назвать одного из них – черного с белым галстучком на шее – Маркизом.

Все было спокойно, я не доставляла никаких хлопот – не болела, не теряла сознание, даже царапин и синяков новых не появилось. Тетя Тамара приходила в гости, и они с тетей Соней подолгу сидели и шептались. Отваром меня больше не поили. Дядя Давид тоже был дома по вечерам, брал на колени Тамика, играл с ним и выдавал нам с Наталкой тайком конфеты. Мы с Наталкой в четыре руки быстро справлялись с хозяйственными делами. Меня даже начали выпускать мести за воротами – соседки цокали языками, но придраться им было не к чему. Я мела уже хорошо, правда, не так быстро, как моя подружка. Наталка научила меня пить сырые яйца с солью, и я полюбила хлеб с маслом и сахаром. К халве, правда, так и не привыкла. Зато Наталка обучила меня изготовлению карамели – надо было жарить сахар в ложке, – а тетя Соня пристрастила к вышиванию крестиком. Я вышила Наталкино имя на всей ее одежде, а имя Тамика – на пеленках. Потом связала крючком большую салфетку, и тетя Соня торжественно положила ее на комод – я была счастлива.

– Даже не верится, что так спокойно, – то и дело приговаривала тетя Соня. – Не к добру это.

– Не каркай, – отвечала ей тетя Тамара.

– Я не глазливая, – отмахивалась тетя Соня, – просто давно такого не было. Я даже не привыкла к такому покою.

– Ох, наговоришь своим языком, – предупреждала ее тетя Тамара. – Все, что скажешь, может исполниться. Будто ты не знаешь.

– А что я говорю? Говорю, что хорошо, все хорошо, – тут же пугалась тетя Соня. – Просто непривычно.

И все-таки она нас сглазила. Мы с Наталкой вышли однажды погулять и заодно набрать облепихи. Моя подружка провела инструктаж – как аккуратно сорвать ягоды и не поцарапаться. Но до кустов мы так и не дошли. На соседней улице наткнулись на мальчишек, которые окружили новенький мотоцикл с люлькой.

– Ух ты! – обрадовалась Наталка.

– Что? – не поняла я.

– Ты что! Это же мотоцикл! – Наталка выпучила глаза – как я могла не понять, какое чудо стоит перед нами.

Там были и уже знакомые мне ребята – Тимур, Костик, Дамик и Мишка.

У меня сердце ушло в пятки, когда я увидела Мишку.

– Чей это? – деловито спросила Наталка.

– Мой дядя приехал, – гордо сообщил Дамик.

– А можно прокатиться? – спросила Наталка.

– Конечно, нет! – заявил Дамик.

– А ключи здесь, – показала Наталка.

– Ну и что? Он велел мне охранять мотоцикл! Если хочешь, можешь посидеть и подержаться за руль, – великодушно разрешил Дамик.

– Очень надо! – возмутилась Наталка. – Да ладно тебе, Дамик, давай прокатимся. До конца улицы и обратно! Спорим, что ты не умеешь на мотоцикле!

– Я умею! Меня дядя сто раз учил! – закричал Дамик.

– Тогда давай поспорим, что Наталка не проедет, – предложил Костик.

– А чего спорить, и так понятно, что не проедет. Она же девчонка! Она небось на мотоцикле ни разу не ездила. – Дамик по-хозяйски погладил кожаное сиденье.

– Это я не проеду? – закричала Наталка. – Это ты меня девчонкой назвал? Да я лучше тебя на мотоцикле могу! Да я тебя на велике сто раз обгоняла! Забыл? Это ты девчонка!

– Тогда я ставлю свой перочинный ножик, – сказал спокойно Костик, – на то, что Наталка проедет до конца улицы.

– А я ставлю фонарик, – объявил Мишка, – тоже на Наталку.

– Я, я поставлю веревку, мои бесшумные кеды и рубль! – воскликнул Тимур.

– Не буду я спорить, – заявил Дамик. – По прямой дороге любой дурак проедет. Поверни ключ и руль держи.

– Тогда давай на скорость – кто быстрее, – предложил Мишка. – Сначала ты проедешь, а потом Наталка. А? Слабо?

– Ничего не слабо! – Дамик уселся за руль, повернул ключ зажигания, нажал на скорость, но заглох. Сделал еще одну попытку – мотоцикл дернулся и остановился. Было видно, как у Дамика дрожат руки.

– Что, перетрусил? – хихикнул Костик.

– Ничего не перетрусил. Она девчонка, пусть первая едет. Я ей уступаю. И фору даю! – Дамик слез с мотоцикла.

– Не нужна мне твоя фора. Костик, засекай! Слабак ты, Дамик! И врун – ни разу на мотоцикле не ездил! А я ездила! Даже завести не можешь! – Наталка ловко вскочила на сиденье и повернула ключ. Так же уверенно она вырулила на дорогу, как будто делала это сто раз.

– Не надо, – успела крикнуть я, но Наталка нажала на газ и сорвалась с места так, что мотоцикл аж подпрыгнул. Она доехала до конца улицы, лихо развернулась и поехала назад, увеличивая скорость. Я видела, как Мишка изменился в лице. Видела, как на дорогу выскочила кошка и Наталка резко повернула руль влево. Она врезалась в гору щебенки. Мотоцикл перевернулся, и моя подружка вылетела из седла и оказалась внизу, где-то под люлькой. Все это произошло в одну секунду, а мне показалось, что я смотрю кино в замедленной съемке. Я увидела даже кошку, которая злобно мяукнула и скрылась в кустах. Мальчишки кинулись врассыпную. Я побежала к куче. Слезы текли по щекам, но я их не замечала. И, уже подбежав к щебенке, услышала рядом с собой голос Мишки:

– Надо ее отрыть. Скорее!

Мы начали отрывать Наталку, руками отбрасывая щебенку. Из ворот дома Дамика выскочили мужчины и бросились к нам.

– Кто там? – спросил один из мужчин.

– Наталка, – ответила я.

– Какая Наталка? Девочка? – мужчина даже опешил от неожиданности. – Не Дамик? Где Дамик?

– Удрал, – сообщил Мишка, продолжая сгребать ладонями щебенку.

– Наталка, дочка дяди Давида и тети Сони, – объяснила я, поскольку уже привыкла к тому, что нужно не просто называть имя, но еще и говорить, кто твой отец и мать.

– А ты кто? – уточнил мужчина.

– Карина, ее сестра, – ответила я.

– Быстрее! – скомандовал мужчина.

Мужчины подняли мотоцикл и вытащили Наталку. Она была вся в крови, в царапинах, но вроде бы цела. Даже ходить могла самостоятельно.

– Я выиграла, – шепнула она Мишке. Тот кивнул и улыбнулся.

Дома тетя Соня ходила туда-сюда по комнате, пока тетя Тамара мазала Наталку зеленкой.

– Я не знаю, что я с тобой сделаю! – то и дело восклицала тетя Соня.

– Салфетку связать? – спрашивала Наталка.

– Вот еще! За тебя Каринка свяжет! – хмыкала тетя Соня, придумывая наказание пострашнее.

– Косу мне отрежешь? – с надеждой спрашивала Наталка.

– Еще чего! Посмотри на себя! Бог знает на кого похожа! Если я тебе косу отстригу, вообще превратишься в чудище. Вот что ты сделаешь! Нет, вы обе! – воскликнула тетя Соня. – Будете сыр перекладывать!

– Мам, Каринка вообще не виновата! – защитила меня моя подружка. – Мальчишки разбежались, а она меня отрывать стала! За что ты ее наказываешь?

– За то, что тебя не остановила! – твердо сказала тетя Соня.

На следующий день мы с Наталкой перекладывали сыр из большой бочки на тарелки и сливали молочную сыворотку. Нужно было аккуратно достать сыр, чтобы круг не сломался, сложить марлю, процедить сыворотку в кастрюлю, натаскать воды для новой сыворотки. Когда мы управились с сырной бочкой, тетя Тамара поставила нас во дворе перед большим чаном, в котором что-то булькало. Под ее приглядом мы перемешивали отвар из ромашки, сливали его в банки, снова таскали воду, наливали, бросали цветки, которые перед этим на простыне отрывали от стеблей. У меня уже болело все – и спина от долгого сидения на земле и перебирания цветков, и ноги – от долгого стояния перед кипящим чаном, и голова – от жары, духоты и запаха. Болели руки – нам с Наталкой было разрешено таскать только по полведра, поэтому приходилось бегать в два раза чаще. Наталка один раз принесла полное ведро, но получила половником по лбу от тети Тамары. Она считала, что таскать тяжести девочкам нельзя.

– А так нас мучить можно?! – возмутилась моя подружка.

– Так мучить можно, – улыбнулась тетя Тамара. – До кипения не доводить! Томить. Понятно? Если испортите мне отвар, я вас крапивой отхлестаю!

Ну а дальше был совсем кошмар. Особенно для Наталки, которая брыкалась из последних сил. У меня уже не было сил сопротивляться, я покорно выполняла то, что требовала тетя Тамара. А испугаться стоило – я не знала, что нас ждет, какую кару для нас придумала тетя Соня, но по поведению Наталки почувствовала, что самое страшное наказание еще впереди. И все, что мы сделали, было лишь прелюдией.

Тетя Соня усадила нас перед тазами. И легким хлопком каждой по затылку окунула в воду. Мы должны были тщательно промыть головы сначала в простой воде, потом полить друг дружку из ковшика, чтобы смыть пену.

– Ты чего? – шепнула я Наталке, которая вся изнылась и искала пути к отступлению.

– Узнаешь, что дальше будет, – прошептала она мне в ответ и закатила глаза, как будто умирает.

Мы сидели на земле, перед нами стояли табуретки. Тетя Соня вместе с тетей Тамарой поставили два таза с молочной сывороткой и заставили нас опустить туда головы.

– Мам, можно я спиной лягу? – вертелась Наталка.

– Ты не в парикмахерской! – рявкнула тетя Соня, опуская голову дочери поглубже в таз. Нужно было лежать почти лицом в сыворотке, чтобы тетя Тамара не долбанула по затылку половником. А она стояла над нами и следила за тем, чтобы наши головы были полностью погружены в жидкость.

– Ничего, потерпите, кожа лучше будет, и кишечник заработает, – хихикала тетя Тамара, глядя, как мы плюемся кислой сывороткой.

– Долго так? – кричала Наталка.

– Долго! Будешь возмущаться, еще дольше будете лежать, – сурово отвечала тетя Соня.

После этого мы под присмотром тети Тамары смывали молочную сыворотку – поливались из ковша, бегали за чистой водой, снова поливали друг друга.

– Ну что, все? – с надеждой спросила Наталка, когда наши волосы уже скрипели от чистоты.

– Нет, не все! – заявила тетя Соня, и они с тетей Тамарой поставили перед нами два таза с ромашковым отваром.

Наталка взвыла и начала отползать от таза. Я уже тоже была готова удрать – у меня болели шея, спина и ноги.

– Вы же хотите быть красивыми? – читала нам лекцию тетя Тамара. – Не хотите облысеть к тридцати годам? Тогда голову вниз! В таз! Для волос нет ничего лучше ромашки. Вы еще нам спасибо скажете.