Текст книги "Я подарю тебе ребёнка (СИ)"
Автор книги: Маша Малиновская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
И зачем-то высовываю кончик, сделав губы трубочкой. Зернов на секунду замирает с так и не донесённой до рта ложкой. Мне становится так неудобно, что хочется извиниться, но он вдруг улыбается, прикусив нижнюю губу. Я не выдерживаю и тоже усмехаюсь, опустив глаза в кружку.
Надо как-то стрясти это странное состояние. Вот, кстати, и повод серьёзно поговорить.
– Захар, слушай, – перехожу к делу, серьёзно посмотрев на него, – я сейчас тебе кое-что расскажу. Это не шутки, я вообще могу лишиться работы из-за этого разговора.
Он откладывает ложку и смотрит внимательно и сосредоточенно.
– Вчера я слышала, как шеф с одним из сотрудников обсуждал, что из-за твоей рецензии задерживается выход на рынок одного из препаратов.
– Хочешь, чтобы я изменил мнение? – скептически выгибает бровь.
О, этого ещё не хватало. Кажется, Захар подумал, что я пытаюсь переубедить его. О том, что босс обсуждал это именно с моим бывшим, я решаю не уточнять. Не думаю, что это важно.
– Конечно же нет! Я хочу предупредить тебя, чтобы был осторожен, они могут попытаться надавить, так что если у тебя есть прорехи – реши это.
Пару секунд Зернов рассеянно смотрит в окно, но потом снова возвращает взгляд ко мне.
– Спасибо, Вика, – говорит ровно. – Пусть ищут. Я не безгрешен, как и все люди, но скрывать мне нечего.
Пожимаю плечами. Что ж, я предупредила. Надеюсь, он сейчас ответил честно, но мне, если честно, так не показалось. Тревожусь за него.
– Ты тоже будь осторожна.
Странная просьба, мне-то ничего и никто не угрожает. Но, может, это он в целом.
Мы допиваем кофе, перебрасываясь лишь незначительными фразами. Как-то после моего предупреждения повисает напряжение. Не то чтобы Зернов выглядел напряжённым, скорее немного озабоченным.
Когда я уже собираюсь предложить уйти, сзади нас открывается дверь, звякнув колокольчиком. В кафе входит высокая блондинка, а за ней мужчина, в котором я узнаю того самого доктора, что мне не понравился, когда мы с Дариной Фёдоровной шли через отделение патологии.
Захар тоже оборачивается и резко вдруг меняется в лице. Всего на секунду, но я успеваю разглядеть удивление и последовавшую за ним вспвшку злости. Кажется, не только мне этот врач показался неприятным, у Зернова с ним, видимо, дружбы не водится.
– Поехали, Вика, – говорит без привычной мягкости. – Тебе не помешает отдохнуть, а мне нужно вернуться на работу.
Сказал как отрезал. Ну и, собственно, в каком я праве задавать ему личные вопросы?
– Конечно.
Берусь за сумочку и достаю кошелёк, за что получаю насмешливый взгляд и приподнятую в укоре бровь.
– Феминистка?
– Да нет, – пожимаю плечами.
– Убери немедленно.
Окей, док.
Он расплачивается, и мы выходим из кафе, но перед этим я замечаю, каким пристальным взглядом окидывает нас блондинка – спутница того неприятного доктора.
13
Захар
– Роман, какого хрена?
Хорошо, что я сегодня не на смене. У меня от злости аж руки дрожат.
– А что такого, Зернов? – Жестяков поднимает брови, делая вид, что не понимает, о чём я.
– Анна Родионова. Ты ведь с ней не просто кофе зашёл выпить сегодня.
Рома складывает руки на груди и опирается на письменный стол.
– А если и так, то что? Какие-то проблемы, Захар?
– Это моя бывшая.
– Ну бывшая же. Или не отболело?
Всё он прекрасно знает. И на корпоративы я с Аней не раз приходил, и на турбазу ездили несколькими парами, в том числе Жестяков с бывшей женой.
– Дело не в ревности, тут мне плевать. Можешь жениться, разрешаю.
– Хм.
– Но она же к тебе пришла с другой просьбой, так? Потому что сначала просила меня. Ты должен понимать, что это недопустимо. Неэтично, как минимум, и преступно, если уж брать по полной.
– Анна Алексеевна – моя пациентка, Захар. Как тебе известно, я тоже веду приём в клинике. И тебя абсолютно не касается, с чем девушка ко мне обратилась. Ты допускаешь много личного, и в этом твоя проблема, а я просто делаю свою работу. За деньги. Это нормально, Зернов.
Хочется съездить ему по морде до зуда в костяшках. Козёл. А ведь раньше, можно сказать, даже дружили. Учились на одном потоке, в общаге на одном этаже жили, интернатуру вместе проходили в краевом перинатальном. Я выиграл конкурс и уехал на год стажироваться в Штаты, а Рома мне этого не простил. Оказывается, он тоже подавал заявку и портфолию, но оказался по рейтингу вторым. Я, кстати, даже не в курсе был, что он подавался.
На вечеринку перед моим отъездом он не пришёл, на связь не выходил, и встретились мы уже когда я вернулся и пришёл работать во второй роддом. И снова я обошёл его, потому что именно Жестяков метил на место заведующего родильным отделение. Разозлился, напился на фуршете ко дню медика и высказал мне всё. Наутро извинился формально, но я же не дурак, прекрасно вижу его отношение. Даже учитывая, что через два месяца его тоже назначили заведующим, только отделением патологии.
Так и живём теперь в пассивно-агрессивном противостоянии.
Меня во многом не устраивают его методы, категоричность решений. А ещё Рома очень любит деньги. И, соответственно, располагающих ими пациенток.
Я Ане рассказывал о наших с ним недомолвках, вот она и решила, видимо, воспользоваться «рекомендациями».
– Аккуратнее, Рома, так недалеко и черту переступить.
Наверное, хлопаю дверью его кабинета слишком сильно, потому что у кулера в конце коридора вздрагивают две медсестры, удивлённо оглянувшись.
Ане звонить бесполезно. Она не станет слушать.
А может это не моё дело? Может забить? В конце концов, это карьера Жестякова. А по поводу Ани… Рома ошибся. Отболело, и давно. Даже не просто отболело, а отвернуло.
Поднимаюсь в свой кабинет. Надо закончить отчёт, раз уж я здесь.
Делаю себе кофе и включаю компьютер. Автоматически загружается почтовый ящик. Замечаю, что от Дарины висит два письма. Бланки для отчётности и дополнения в историю родов двух её пациенток.
Запускаю просмотр вложений, и фоторедактор открывает снимки УЗИ Вики, которые я пересылал Дарине.
Чисто на автомате пробегаю их глазами и вдруг зависаю.
В мозге сначала клюётся, а потом вдруг долбит и прорывается понимание, что вот этот снимок, один из тысяч, что я видел, совершенно особенный. Потому что это снимок моего собственного ребёнка.
Осознание данного факта бьёт словно обухом по голове. Я встретил своими собственными руками не одну сотню детей на входе в этот мир. Передавал их родителям, чаще матерям, конечно, наблюдая разную реакцию. От слёз радости до ступора. И как-то никогда не задумывался, что однажды вот так встречу и своего. Прослежу в мелочах его развитие до рождения.
Вопрос уже не в том, планировал ли я, хотел ли становиться отцом сейчас или в принципе. Есть факт. И есть обратный отсчёт. Я уже его жду и, кажется, блин, нервничаю. Определённо, я прихожу в волнение, осознавая, что скоро у меня будет ребёнок.
Отдать вести беременность Вики Дарине было правильным решением. Я слишком предвзят. И роды ей принимать, но в стороне стоять я не буду, естественно.
И вообще, состояние такое странное. Вот вроде бы и занят делом, а мысли раз за разом уносит в эту сторону, будто смывает прибоем.
В дверь раздаётся нетерпеливый стук.
– Захар Леонидович! – врывается дежурная акушерка. – Знаю, что вы выходной, но Дарина Фёдоровна зовёт на помощь. У неё сложные роды, у Коротаевой остановка родовой деятельности, а по КТГ уже сильное страдание плода. А там скорая девушку привезла после ДТП. Беременность тридцать две недели. Травмирован живот, кровотечение.
– Иду. Скажи на пост, пусть звонят в оперблок и готовят. Вызови Рината.
Девяносто девять процентов придётся кесарить. ДТП и беременность – очень плохо.
Быстро переодеваюсь и спешу на первый этаж на пропускник. Внешне девушка, слава Богу, не ранена. Синяк через грудь от ремня безопасности, нижняя часть во время удара могла травмировать голову ребёнка, если девушка была пристёгнута неправильно.
Дышит часто, плачет, тремор рук.
– Он умер? Да? – спрашивает с рыданиями, едва я только захожу в приёмный покой.
– Успокойтесь, – подкатываю портативный УЗИ. – У вас паническая атака. Ребенок жив, сами посмотрите. Остальное сейчас узнаем.
Разворачиваю к ней монитор КТГ, показывая, что сердцебиение плода есть. Ускоренное, но есть.
По УЗИ всё не так страшно. Ягодичное предлежание спасло от травмы, но плацентация низкая, есть небольшая отслойка.
– Будем кесарить, – сообщаю пациентке. – С ребёнком страшного ничего не вижу, вы отделались лёгким испугом.
– Он же недоношенный!
– Тридцать две недели не так уж плохо. У нас хорошая неонатальная помощь.
– Так, кто у нас тут сорвал меня с рандеву? – в приёмное входит Ринат.
Он всегда приезжает быстро. Значит надо, он никогда потом не распускает сопли, что ему испоганили выходной. И всегда на позитиве. Вообще, настрой анестезиолога важен, потому что именно ему смотрит в глаза пациент перед тем, как уйти в наркоз. Или если наркоз регионарный, то и всю операцию. Отслеживает любую искру сомнения во взляде именно анестезиолога. Эта психологическая составляющая очень важна. Не раз бывало, что женщина в процессе операции при регионарном наркозе впадала в панику, но Ринату удавалось успокоить, настроить на позитив.
Операция проходит успешно. Малыш маловесный, но вполне крепкий для своего срока. Выходят. Если родители в первый год постараются, отличаться от сверстников не будет, а то и обгонит. Такие уж эти торопыжки. Привыкнув цепляться за жизнь с самых первых секунд, дальше по жизни идут крепко.
Заканчиваю с бумажками и еду домой. Хороший выходной – это когда с работы можно уйти пораньше, как говорится.
Сегодня обещал заехал к Котовским, Игорь уже давно звал, но позвонил отец, просит в гараже помочь с полками. Опять оборвались. Давно, блин, пора новый гараж строить, у этого, из старых ракушечных блоков, стены как масло. Только в прошлом году сорвалась подставка и свалилась отцу на ногу. Потом два месяца с гипсом ходил. А почти в семьдесят кости трудно срастаются.
Домой возвращаюсь уже часов в восемь. Из пожрать только утренний пирог соседки. Заказывать влом. Так что делаю себе неполезный ужин в виде аппетитной горки пельменей с петрушкой и майонезом.
Так и до брюха недалеко, а его бы мне не хотелось. Уж зацепил Викин взгляд, которым скользнула. А если быть совсем нескромным, я бы даже назвал этот взгляд восхищённым.
И вообще, многое что зацепило в ней в ту ночь. Классная она. Женщина, в которой и трепет, и нежность, и смелость. С Аней меня бесила вот эта позиция в постели – догадайся сам, чего я хочу. Тыжмужик. А Вика скромно, шёпотом, но говорила. Уметь говорить это вообще важно. И в кровати тоже. Особенно в кровати.
С мыслями о той ночи я и отрубаюсь. Даже телек выключить забыл.
Будит меня звонок по телефону. На улице темно, телек так и бубнит. Времени ещё и двух ночи нет.
Внутри шевелится тревога, когда вижу, что звонит Вика.
14
Вика
Что я там говорила Захару, что сегодня у меня выходной и время посещения его коллеги можно выбирать любое? Хорошо, что мы сразу с утра всё сделали, потому что едва я приехала домой, меня срочно вызвали на работу.
Пришёл инсайд, что на фирму на неделе наведается антимонопольный комитет, и шеф в срочном порядке собирает сегодня всех начальников отделов. Так что я перекусываю и еду на работу, хотя многое бы сейчас отдала, чтобы прилечь хотя бы на часок. Неимоверно хочется спать, хотя ночью я выспалась, но ощущение, что веки сейчас закроются сами по себе. Ещё и дождь начался.
Но кое-как мне удаётся прийти в себя до совещания. Шеф собирает всех в малом конференц-зале. Говорит быстро, отчитывает каждого довольно грубо, особо не разбираясь, есть прорехи по отделу или нет. Неприятно, но мы все уже привыкли.
Дальше он, выговорившись, чуть успокаивается и мы, наконец, приступаем к нормальное работе. Он обозначает задачи, даёт распоряжение всё досконально проверить по документации. Илью и финдиректора просит задержаться, чтобы обсудить какие-то детали, а остальных распускает. Не по домам, конечно. Предварительные отчёты ему нужны уже через два часа.
Когда выхожу в коридор, вздыхаю с облегчением. Душно было, аж голова начала кружиться. Надо выпить воды, постараться сконцентрироваться, чтобы быстрее сделать работу на сегодня и уехать домой. Наконец отдохнуть.
Отчёт делаю с перерывами на перекус, потому что после обеда начинает немного тошнить. Надо бы поесть полноценно, но работы осталось на час максимум, что уже дёргаться.
Отсылаю по электронке шефу всё, но через две минуты получаю короткое сообщение.
«Зайди»
Голос он повышает сразу с порога. Отчитывает так, будто я двоечница-школьница.
– В твоём отделе бардак! – вопит босс. – Я сокращу половину, оставлю одну только секретаршу! Справляйся как хочешь!
Что ему не понравилось, я толком и не поняла. Он любит цепляться просто так. И несмотря на то, что шкуру я себе давно отрастила, понимаю, что сейчас она вдруг стала такой тонкой, что меня зацепило. И сильно. Работа – это не то место, где нужно обижаться и дуть губы. Отстаивать себя – да, но не обидки взращивать. Но вот я сейчас чувствую именно её. Хочется спрятаться где-нибудь в кладовке, обнять коленки и расплакаться.
Однако выслушиваю я всё молча, не спорю. Только бы быстрее отсюда уйти. И когда, наконец, шеф меня отпускает, бегу я не к себе в офис, а в туалет, где извергаю все остатки скудного перекуса, что проглотила час назад. Желудок сжимается так, что кажется, будто от напряжения рёбра внутрь сломаются. Вдохнуть нормально получается только через минуту-две. Тошнота отступает так же внезапно как и началась, но дрожь в руках такая сильная, что я даже пуговицы на блузке застегнуть не могу.
Кое-как привожу себя в порядок, умываюсь, поправляю волосы. Из соседней кабинки выходит коллега из другого отдела.
– Всё хорошо? – интересуется с мягкой улыбкой, тоже подходя к раковине.
– Да, порядок. Перенервничала.
– Шеф умеет сделать так, что любой перенервничает, – кивает сочувственно.
Только сочувствия во взгляде ноль. Скорее любопытство. Но мы и не подруги, чтобы искренне друг друга жалеть. Достаточно и вежливости.
Возвращаюсь в офис и завариваю себе чай. В столе лежит пачка солёных крекеров, и мои мысли сейчас только о них.
Но едва я успеваю укусить один и сделать глоток чая, как ко мне в кабинет без стука врывается Илья.
– Эй! – хмурюсь, едва не расплескав горячий напиток себе на грудь. – Стучать не пробовал? Как к себе домой прям.
– К тебе я могу позволить себе как к себе домой, – огрызается и прикрывает за собой дверь.
– Да что ты говоришь! – начинаю злиться.
– Это правда?
Илья становится напротив, сложив руки на груди, смотрит пристально.
– Что правда?
– Ты беременна?
Офигеть. Кто мог ему сказать? О моей беременности знают только двое врачей, я и моя мать. И никто из нас Илье бы не сказал.
Наверное, моё недоумение читается на лице, потому что он продолжает.
– Моя знакомая видела, как ты покупала тест в аптеке, а Олеся сейчас сказала, что тебе было плохо в туалете.
Интересно, эта вежливая с*чка из уборной прямиком в кабинет Разумовского побежала?
– Это тебя не касается, – тоже складываю руки на груди.
– Так это правда? Кто отец?
Мне уже реально становится смешно.
– Илья, это не твоё дело, ясно? Уходи.
Он упирает руки в бока, откинув пиджак, и начинает расхаживать по моему кабинету туда-сюда. Дурацкая привычка, что всегда меня так раздражала. Если честно, совсем не понимаю, почему он так себя ведёт сейчас. Между нами давно всё перегорело. Это не я его бросила, а он ушёл от «деффективной» жены. К чему сейчас эти концерты?
– Я хочу знать, кто он!
– А больше ничего не хочешь? Убирайся! – не выдерживаю и тоже повышаю голос, подскочив. – Ты никакого права не имеешь задавать мне подобные вопросы, Илья! Просто уходи.
Кажется, подскочила я слишком резко, что аж немного потянуло внизу живот. Совсем чуть-чуть, но сердце тут же упало и в панике затарахтело. Боже, пусть он скорее уберётся!
– Мы не закончили, – выплёвывает, прищурившись, но всё же уходит, хлопнув дверью.
А я устало опускаюсь в кресло, сжав живот рукой. Будто пытаюсь защитить маленького человечка внутри от всей этой агрессии внешнего мира. Спокойно, малыш, мама взрослая и большая, она справится.
Запираю двери изнутри и заставляю себя сконцентрироваться на работе. Всё быстро делаю и снова отправляю шефу. В ответ через пять минут приходит слово «принял». Ну и хорошо, а мне пора домой.
Выхожу на парковку и с облегчением замечаю, что место Разумовского уже пустует. Уехал. Слава Богу. Расслабляюсь и сажусь в свою машину, тут даже дышится свободнее. Безопаснее.
По пути заезжаю в супермаркет и покупаю себе всякой еды. Полезной и не очень. Совсем-совсем немножко неполезной, но так хочется солёных оливок, фаршированных креветками и лимоном. Беру сразу четыре баночки. Уже на кассе рот наполняется слюной так, что опасаюсь как бы кассир ничего не спросила, а то вдруг рот открою и капнет на транспортную ленту. Стыдно будет!
Но она, к счастью, ничего не спрашивает. Видит карту у меня в руках и молча включает терминал для оплаты.
Конечно же до дома я не выдерживаю. Едва сажусь в машину, тут же, чуть не сломав ноготь, вскрываю одну. Достаю пальцами оливку и кладу в рот.
Боже!
Что происходит с моими вкусовыми рецепторами? Они с ума сошли?
Как же вкусно!
Кажется, я даже немного стону от удовольствия. Хорошо, что в машине, на улице уже стемнело, и никто меня не видит.
Не успокаиваюсь, пока не съедаю всю баночку. Вот это кайф так кайф. Теперь можно и спокойно домой поехать.
Дома принимаю душ и варю себе на ужин креветки. Включаю любимый сериал и почти сразу засыпаю.
Однако через несколько часов просыпаюсь так резко, будто меня пнули. Живот болит и сильно тошнит. В голове будто молоточки стучат, а сердце вот-вот выскочит из груди.
Боль в животе сильно пугает, но, кажется, это всего лишь несварение. Да, похоже на него.
Я достаю аптечку, перебираю таблетки в поисках нужной, но вдруг зависаю в блистером в руках. А вдруг нельзя? Надеюсь, Захар не рассердится, если я позвоню ему посреди ночи.
Ещё колеблюсь, но спазмы в животе возобновляются, и я решаюсь.
Трубку он берёт почти сразу.
– Что случилось? – спрашивает хрипло, но спешно. Спал.
– Извини, пожалуйста, что так поздно. У меня несварение и голова раскалывается. Какие-то лекарства можно?
– Живот болит?
– Да, но вроде бы не по-женски.
– Давление меряла?
– Да мне нечем…
– Сейчас приеду. Выпей воды мелкими глотками и попытайся расслабиться.
Мне совсем неудобно, что он вот так срывается посреди ночи, но… сердце как-то само по себе начинает биться ровнее, и даже дышать становится легче, когда я думаю о том, что скоро он будет рядом.
Захар приезжает минут через двадцать. Это очень быстро, как для человека, которого подорвали из кровати в половину второго ночи.
– Привет, – открываю двери, кутаясь в халат.
Становится как-то очень неудобно за этот свой панический звонок. Меня ещё трясёт, но в целом уже лучше.
– Привет, – входит в квартиру и внимательно смотрит на меня, пробегаясь взглядом с головы до ног.
Сканирует каким-то особым взглядом. Вот этим своим докторским, но без профессиональной холодности. И последний факт оказывается неожиданно цепляющим и слишком приятным.
– Как ты?
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Вроде бы и лучше. Не стоило мне беспокоить тебя.
В ответ получаю укоризненный взгляд.
– Чтобы я такого больше не слышал, Вика, – говорит строго. – Звони в любое время и по любому поводу. Особенно, если что-то беспокоит.
– Слушаюсь, дядя доктор, – улыбаюсь, а у самой зубы цокотят.
Захар моет руки, а потом ощупывает мне живот и меряет давление. Молчит, как обычно. Но я уже и не спрашиваю, знаю, что сам всё скажет, когда посчитает нужным. Но сердце всё равно стучит тревожно.
– Это твоя аптечка? – спрашивает, указывая пальцем на пластиковую коробку на столике.
– Да.
Копается в ней секунд тридцать, а потом выносит вердикт.
– Выкинь всё. Тут половина просрочена, вторую половину тебе нельзя. Я привезу что должно быть на всякий случай.
– Хорошо, – киваю. – Так что случилось? Думаешь, я отравилась?
– Думаю, нет. Похоже на скачок давления. Сегодня не нервничала?
– Ну… – вспоминаю встряску на работе сначала от шефа, а потом от Ильи. – Было дело. На работу вызвали и слегка потрепало.
– Мне это не нравится, – хмурится и берёт меня за запястье.
Прикладывает два пальца и даёт знак помолчать, а сам смотрит на часы на своей руке. Взгляд сосредоточенный, и я делаю вывод, что ему что-то не нравится.
– Не хочу никаких уколов, – понимаю, что веду себя как маленькая девочка, что мне не характерно.
– А с чего ты решила, что они нужны? – смотрит так удивлённо, что мне и правда становится стыдно за свой детский сад.
Представляю, какой он меня сейчас видит. Не взрослая самостоятельная женщина, способная трезво оценивать ситуацию, а капризная маленькая девочка.
Снова спишу на гормоны. Пусть будет маленьким баловством беременной.
– Вик, нормально всё. Утром позвони Дарине, она выпишет тебе успокоительное, если посчитает нужным. Если работа нервная, то стоит рассмотреть медитацию, техники дыхания, записаться на массаж.
Спасибо ему, что тут же не утверждает, что мне надо оставить работу. А то вот мама только узнав, что я жду ребёнка, сразу стала бубнеть, что мне нужно беречь себя, сидеть дома, так будет лучше для меня и ребёнка. Оно-то может и лучше, только не всё так просто в этой жизни, ей ли не знать. У меня хорошая должность, достаточно высокая зарплата, больничный и декретное пособие тоже будут приличными. Я не хочу, как мама, прозябать в нищите. Так у неё всё же был муж, если не считать того периода, когда мы были одни, а у меня нет. Не думаю, что Захар не станет финансово принимать участие в жизни ребёнка, но обеспечивать меня он не обязан. Так что вот так всё бросить и уйти в закат, а потом перебиваться на пособие от государства, не получится. Я теперь не одна, и кроме счастья есть ещё и ответственность. И спасибо Зернову, что помогает искать варианты, как с этим справиться, а не рубит «надо бросить работу».
– Я люблю массаж, – соглашаюсь, пожав плечами, а потом морщусь от прострелившей голову боли.
– Иди сюда. Садись.
Он тянет меня за руку, вынуждая подняться с дивана, а потом усаживает на табурет у письменного стола. Велит сложить руки на него и опереться лбом. Немного стягивает халат с плеч, кладёт ладони на трапецевидную мышцу и чуть сжимает.
– О-ох, – вырывается у меня то ли вздох, то ли стон. От одного этого сжатия бежит волна и по голове, и по позвоночнику.
Разом проявляют себя все молоточки, что стучали в черепной коробке, но в то же время тянущее ощущение приятно. Оно будто сначала усиливает боль, а потом растворяет её.
– Постарайся расслабиться. Мышцы как камень. Сейчас должно немного отпустить.
Расслабиться? У меня и так сейчас слюна от ощущений на стол потечёт. И больно, когда он находит какие-то точки особые, но в то же время через эту боль приходит освобождение. Я буквально чувствую, как мои плечи расслабляются, будто кто распустил стягивающие их верёвки.
Работа за компьютером не проходит даром. Конечно, я хочу в спортзал, успокаивая себя тем, что это хорошая физическая активность при сидячей работе. Но давайте будем честны: этого недостаточно. Намного эффективнее было бы делать зарядку каждое утро, но утро для меня вообще отдельное время суток, когда мне кажется, что в меня вселяется убийца-потрошитель. На зарядку просто нет времени, вот и результат.
– Этому в медицинском учат? – говорю, едва шевеля губами.
– Учат, но я проходил дополнительно курсы. Пока особо не пригодилось, но кто знает, что в жизни вообще и когда пригодится.
Очень даже пригодилось. Вот прям здесь и сейчас.
Его пальцы скользят вдоль позвоночника между лопаток и обратно, будто выталкивая боль на поверхность. Растирают шею и затылок снизу, за ушами и даже по нижним углам челюсти. Боль действительно отступает, но я будто начинаю расплываться. Выдыхать становится легче, сердце стучит всё спокойнее, а веки начинают опускаться.
– Спасибо, – шепчу, уже не сильно беспокоясь, не потекла ли слюна на стол.
– А теперь давай в кровать, – помогает подняться, придерживая за локти, провожает к разложенному дивану. – Дверь захлопывается?
У меня мысли путаются, голова больше не болит, но плывёт как от пары бокалов вина. Хочется упасть с сладко уснуть.
– Неа, – мотаю головой, укладываясь и подтягивая под себя ноги. – Не уходи.
Само получается сказать. Без намёков и полутонов. Просто чуть отползаю к стенке, вытолкнув к краю одну из подушек.
Сквозь полуприкрытые веки вижу, как Захар зависает сначала на пару секунд, но потом пожимает плечами. Очевидно, это означает, что он не против.
Он стаскивает спортивную толстовку, оставшись в футболке, и умащивается рядом на диване, уставившись в потолок.
Хочется сказать ему, чтобы снял и штаны, я ведь только сменила простыню, но это прозвучит как-то уж по-мещански. И… пусть лучше будет в штанах, да.
Я подползаю ближе, кладу голову ему на плечо и моментально проваливаюсь в спокойный, крепкий сон.
