Текст книги "Воспитание по-новому"

Автор книги: Маруся Светлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Да он маленький… А одет-то посмотрите – шорты, как у малыша… Ха-ха-ха, посмотрите, на кого он похож… Он еще, небось, и писается…

– И какается – добавил кто-то.

Последняя фраза вызвала дружный хохот у «больших». А «малыш» весь скукожился, сжался.

И я поняла, почему забрала внука в таком состоянии. Он в этой группе тоже был «малышом». И ему тоже досталось от добрых «взрослых» детей, избравших малышей для своего самоутверждения. И те естественные защитные механизмы, которые работают в психике ребенка, просто выключили его чувства, закрыли его от негативных внешних воздействий. Он действительно окаменел, ожесточился, чтобы не быть в этой ситуации насмешек, не переживать боль и унижение.

Но именно так устроены все дети. Живя в состоянии непринятия, критики, нотаций – ребенок начинает неосознанно закрываться, чтобы не переживать эти чувства. Становится неслышащим, закрытым, холодным, отстраненным.

Я видела такого закрытого ребенка в детском саду. Мама, замотанная и торопливая, просто втолкнула девочку в группу и умчалась на работу. И ребенок, уже опоздавший и не умеющий переодеваться быстро, получил на себя град упреков воспитателей. И досталось ей и за себя, и за безответственную маму, которая никогда вовремя ребенка в сад не приведет, и за то, что девочка ни к чему не приучена. И все это говорилось при девочке, которая с совершенно невозмутимым видом, как глухая, все так же медленно продолжала переодеваться, чтобы войти в группу.

– Нет, вы посмотрите на нее – как об стенку горох! Ведь ей все равно, что старшие люди о ней говорят! – патетически воскликнула воспитательница.

А девочке, действительно, было «как об стенку горох». И это было замечательно, иначе бы психика ребенка давно бы дала сбой, болезнь, невротизм под нажимом такого вот «любящего» отношения.

Только закрытость и бесчувственность и спасает детей он нас – умных и знающих, главных и воспитывающих! Именно поэтому большинство наших нотаций, критики, поучений не слышится детьми. Защитные механизмы психики спасают их от наших унижающих проповедей.

– Меня мама в детстве водила в поликлинику, чтобы мой слух проверили, потому что я ничего не слышала! – На тренинге всегда находится кто-то из родителей, который делится таким вот детским опытом. И всегда находится кто-то, кто говорит почти радостно:

– И меня тоже водили, думали, может, у меня с ушами что-то не так, если я не слышу, когда меня отчитывают!

И реплики эти вызывают улыбки, потому что это действительно смешно! Бедные родители так «довоспитывали» своих детей, что те перестали их слышать, и теперь водят детей к врачам, чтобы те нашли причину глухоты!

Но дети действительно устают слышать критику и порицания. Они как бы знают, что ничего нового от нас не услышат. И – перестают нас слышать.

И этот результат собственного «воспитания» потом становится для родителей оправданием – почему у них трудный, проблемный ребенок: «До него не достучишься! Я ему говорила, говорила…»

Но закрытый ребенок – это результат нашего воздействия на него. Когда ребенок живет в любви, принятии и понимании, он открыт, он слышит, он принимает. Он отвечает любовью и принятием. Когда с ребенком говорят на языке любви – он услышит даже шепот!

Есть еще она причина закрытости детей.

Если ребенок воспитывался в авторитарной семье, если по отношению к нему использовались «строгие» методы воспитания, о которых мы говорили выше, – у него не было позволения выражать свои чувства по поводу такого отношения к себе.

Ребенок, которого наказывают, рад уже тому, что наказание заканчивается. И предъявлять претензии родителям за то, что они его так безграмотно воспитывают, – это значит получить еще дополнительную порцию наказания. Поэтому дети – молчат и оставляют свои чувства невысказанными.И копят обиду, возмущение, горечь. Чувства эти рано или поздно прорвутся из него, когда количество их станет запредельным. Но пока – ребенок должен их прятать. И – закрываться от тебя. И изображать хорошего мальчика или девочку.

Все методы воспитания, основанные на подавлении, требуют внешнего послушания и игнорируют внутренний мир ребенка, его чувства. И это еще одна причина, почему дети закрываются от своих родителей. Они понимают, что их чувства на самом деле никого не интересуют. Тогда – зачем их показывать?

Как говорил один мальчик:

– Бабушке важно – чтобы я кушал, маме – чтобы я учился. А до меня им дела нет…

И действительно, бабушка занята теломребенка, чтобы он был сыт. Мама занята умом, образованием, чтобы он хорошо учился. А до ребенка, его сути, души, его чувств и переживаний – дела нет. И дети, испытывая на себе это равнодушие к их переживаниям, перестают нам их показывать. И начинают с нами общаться на уровне простых ответов: «Есть не хочу. Уроки сделал».

Одна мама рассказала о своем удивлении, когда она, осознав, что мало общается с ребенком, предложила ему: «Давай поговорим». На что ребенок ответил:

– В школе все в порядке. С оценками все в порядке. – И ушел. Называется – поговорили. Но ведь именно этим, иногда только этим чаще всего и интересуются родители, игнорируя весь мир чувств и переживаний ребенка.

Потом мы можем говорить ребенку: «Ты всегда можешь ко мне прийти… Я всегда тебя пойму…» – но если ребенок уже имеет опыт такого поверхностного отношения к нему родителей, он перестает доверять нам. Или если он имеет опыт критики, отвержения со стороны родителей за сделанные поступки, то трудно предположить, что он захочет доверить им свои секреты или обратится к ним за помощью.

Незаметно для нас самих, получая от нас негативные оценки, боль непонимания или отвержения, наши дети отдаляются от нас. Мы отдаляем от себя наших детей.

Я увидела однажды в метро, как женщина, сидевшая рядом с мальчиком лет пяти, приникшим к ее боку доверчиво и расслабленно, как это делают только маленькие дети, которые так любят маму, вдруг ударила его, шлепнула по ноге, по боку. По-видимому, он нечаянно прижал ее ногу или доставил ей какой-то дискомфорт. И ребенок отшатнулся от мамы после таких неожиданных ударов, с лицом, на котором читались и удивление, и обида, и страх. Но спустя несколько секунд он так же доверчиво, любяще прижался к женщине. И я подумала – он все еще любит маму!

И подумала – сколько в наших детях любви и прощения! Если в ответ на наше обращение с ними они все равно любят нас, несмотря на боль, на критику и отвержение и наказание! И как же надо «постараться», чтобы уничтожить эту любовь, доверие полностью. Чтобы они закрыли свои сердца от нас.

И как нам нужно беречь это доверие детей и их любовь к нам, их желание прижаться к нам, что-то рассказать, поделиться чем-то секретным. Как уязвимы эти состояния! Как много мы теряем – когда теряем это!

Я думала об этом, когда однажды сентябрьским утром вела внука-первоклассника в школу. Мы с ним давно не виделись и очень давно никуда не ходили вместе. Поэтому, когда мы вышли из дома, и он привычным, но уже забытым для меня движением сунул мне ладошку в руку и шел рядом со мной, делясь со мной своими впечатлениями от своей новой школьной жизни, – я испытала такое волнующее, трепетное чувство!

Детская ладошка в твоей руке! Что может быть бульшим выражением доверия, чем желание ребенка протянуть тебе руку и идти с тобой рука в руке! И как преходяще это состояние – дети вырастают и перестают ходить за руку с родителями. Даже стесняются этого. Как нужно дорожить нам этим временем и этими возможностями – быть вместе, быть близкими и открытыми!

И пока еще не поздно – пусть их ладошки тянутся к нашим рукам, их лица – к нашим лицам, чтобы что-то рассказать нам. Их души – к нашим душам, чтобы мы их поняли…

Одиночество

Однажды, когда я была далеко от дома, я позвонила домой и от дочери узнала, что они с ребенком поссорились. Это была настоящая ссора, и это была редкая для них ситуация, поэтому дочь обсудила ее со мной.

Ребенок проявил непослушание там, где должен был слушаться. Возмущенный тем, что мама не захотела с ним после детского сада идти на игровую площадку, он, четырехлетний, повернулся и сам пошел на площадку, проигнорировав мамины требования вернуться и идти с ней домой. За что и был наказан – сидел в своей комнате, лишенный маминой любви и принятия.

– И что мне с ним теперь делать? – задала дочь уже известный мне вопрос, и мы в телефонном разговоре проанализировали эту ситуацию. Почему он так поступил и как она с ним разговаривала, если вызвала такой протест. Мы поговорили о том, как ей вместе с ним обсудить эту ситуацию и помириться с ним.

Понимая, что ребенок сейчас тоже переживает, я попросила дочь позвать его к телефону, чтобы поговорить с ним. И первая же его фраза – так тронула мое сердце.

– Ах, Маруся, ну почему ты уехала? – сказал малыш. И это его: «Ах, Маруся» было сказано с таким трагизмом, что мне стало не по себе. А он продолжал: – И Сережу с собой забрала, могла бы хоть Сережу дома оставить, а не забирать с собой!

И мое сердце после этих слов наполнилось состраданием к нему! Как на самом деле было ему одиноко, если он так проникновенно говорит! Действительно, как одиноко ему там, наверное, – с мамой поссорился, бабушки нет, она уехала, да еще и дедушку с собой забрала, хоть его-то могла дома оставить!

– И папа еще не скоро приедет! – добавил он совсем печально, даже обреченно как-то. И я подумала, что, действительно, он чувствует себя сейчас таким обреченным на одиночество. Потому что вокруг никого, кто бы его сейчас понял, поддержал, когда мама на него сердится.

И я, почувствовав все, что он чувствовал, как могла, поддержала его в разговоре, успокоила, что они обязательно скоро помирятся с мамой, что мама его, конечно же, простит, потому что он хороший мальчик и поступил так не со зла. И что он должен тоже понять маму, которая его очень любит и переживает за него, и боится его потерять. Поэтому она и осудила его поступок, когда он один хотел уйти гулять.

Потом, когда дочь опять взяла трубку, я сказала ей:

– Детка, помирись с ним скорее! Не нужно его заставлять так страдать. Помирись первая, ты же мудрее, ты же знаешь, как это делается…

А я после этого разговора, который взволновал меня, думала потрясенно – этот ребенок любим всеми нами. Мы уважаем и ценим его личность, мы стараемся не ущемлять его прав, мы общаемся с ним на равных. Мы говорим с ним на языке любви. Он лишен типичных методов воспитания, лишен потоков критики, нотаций, наказаний. Ситуация, когда мама с ним поссорилась, – редкость. Редкость – его отвержение, редкость – его чувство вины. Но как сложно ему пережить эти состояния! Как ему одиноко! Как нужна ему поддержка в такие минуты. «Ах, Маруся, зачем ты уехала…»

А как же живут дети, у которых это чувство – постоянное? Какими одинокими, глобально одинокими они должны себя чувствовать в такие минуты, оставленные взрослыми, непонятые ими, обвиненные ими.

И я подумала: «Избави нас Бог от такого греха – доставлять страдания нашим детям!»

Думаю, никто из нас не хочет быть источниками такого одиночества и таких последствий для жизни наших детей. Ведь наша, родительская функция, совсем другая. Быть рядом. Поддерживать. Помогать. Делиться силами и опытом. Согласись – быть таким родителем – гораздо приятнее!

Нам нужно учиться быть внимательными и видящими, чувствующими родителями, чтобы наши дети не страдали от одиночества. Мы поговорим об этом на страницах книги.

Что нормально…

Появляясь на свет, дети не знают правил. Они не знают, что такое хорошо и что такое плохо. Все это объясняем им мы, взрослые. Мы формируем их представления о жизни. О том, что нормально и ненормально. Как надо и не надо поступать.

Мы формируем их стиль отношения к самим себе. Потому что, не видя другого, ребенок перенимает, как нормальный, стиль нашего отношения к нему.

Критику и непринятие ребенок начинает принимать как нормальныйстиль отношения к себе. И именно так начинает сам к себе относиться. Сам начинает себя критиковать за любой промах или неудачу. И потом именно так относится к себе всю свою взрослую жизнь – выискивая, что в нем не так, искореняя свои недостатки.

Мы не учим детей любить себя и поддерживать себя. Мы не учим их верить в себя и свои силы. Мы учим их не любитьсебя.

И всю оставшуюся жизнь они продолжают себя не любить, превращая свою жизнь в пытку, – нет ничего тяжелее жизни человека, постоянно неудовлетворенного самим собой! И он не может стать человеком, удовлетворенным собой, потому что для этого нужно уметь видеть хорошее в себе и своих поступках, нужно верить в хорошего себя и в свой потенциал и даже в случае неудачи продолжать верить, что все будет хорошо, что в тебе есть силы к переменам.

Наученный не принимать и не любить самого себя, ребенок этот «непринимающий» стиль отношения переносит на других людей. Откуда ему получить опыт, перенять стиль принятия, любви, понимания других людей – если он видит обратное? И теперь уже он начинает не принимать и критиковать других. В других видеть и искать недостатки. Он начинает манипулировать другими, наученный нами так делать. Рано или поздно он начнет манипулировать нами. Обязательно начнет, потому что мы сами научили его такому стилю отношений. И тогда мы услышим:

– Если бы ты меня любила – ты бы купила мне велосипед…

– Нормальные родители своим детям дают карманные деньги…

Потом, вырастая, будет так общаться с людьми. Со своими близкими. И когда-нибудь – со своими детьми.

Из наших детей вырастут критикующие и «непринимающие», оценивающие и ищущие недостатки родители. И бедные их дети на себе почувствуют все прелести такого обращения с ними! Мы, бабушки и дедушки этих еще не родившихся детей, уже сегодня учим их будущих родителей этому «доброму» стилю отношений.

Как видишь, последствия нашего воспитания распространяются не только на одно поколение.

И конечно, мы сами не можем не получить последствия всего того, что на самом деле делали с нашими детьми!

Мы не нравимся нашим детям

Мы не нравимся нашим детям. Мы очень часто не нравимся нашим детям. И это естественное следствие наших отношений.

Если нам так часто не нравятся наши дети – как можем мы им нравиться? Ты думаешь, мы, родители, нравимся нашим детям, когда постоянно делаем им замечания, постоянно их одергиваем, постоянно сообщаем им, что они и тут «не такие», и тут – «не такие»?

Если они для нас постоянно «не такие», ты думаешь, они считают нас «такими»? И у них возникает желание дать нам любовь и внимание, которые мы хотим от них получить?

– Маруся, ты сегодня с моей мамой не дружи, – сказал мне однажды вечером внук. – Она меня сегодня днем заставляла спать…

В его голосе звучало осуждение. Действительно, зачем дружить с мамой, которая так плохо себя ведет?

А однажды он удивил меня, сказав:

– Маруся, я хочу тебе пожаловаться на мою маму…

– На что, Никита, ты хочешь пожаловаться? – спросила я.

Меня очень заинтересовала сама формулировка – «хочу пожаловаться»…

– На то, что она меня не слушается! – возмущенно сказал он. – У меня мама непослушная! – заявил он с интонацией, в которой не было и тени сомнения в правильности такого «диагноза» относительно мамы.

– В чем же она непослушная? – заинтересованно, стараясь сдержать смех, спросила я.

– Она мне руки под одеяло прячет, когда я спать ложусь. А я руки достаю, потому что мне жарко. А она опять их под одеяло засовывает. Она меня не слушает. Она непослушная, – сокрушенно заключил ребенок.

И я поразилась истинности его слов.

Истинности этого зеркального отражения двух людей. Если один считает другого непослушным – другой с таким же правом считает его непослушным. Если один считает другого «не таким», другой с таким же правом считает его «не таким», «неправильным».

Если одному не нравится поведение другого, кто сказал, что тому, другому – нравится поведение первого?

Мы проявляемся по отношению к нашим детям иногда совсем не лучшим образом. Все перечисленные выше методы воспитания не делают нас добрыми или милыми, когда мы их используем. Мы со строгими и «непринимающими» лицами читаем им нотации. Мы с напряженными, злыми лицами критикуем их. Мы бываем даже жестокими, когда наказываем и отвергаем их. И все это, конечно же, мы делаем из самых лучших побуждений – мы воспитываем ребенка. Но нравимся ли мы ему с такими нашими лицами и в таких наших проявлениях? В такой странной любви?

Не нравимся.

– Как я уже устал от своей мамы! – сказал однажды один мальчик, получив очередную порцию педагогического воздействия мамы, заключавшегося в крике, упреках, обвинениях, и добавил: – У меня от нее уже голова болит!

– Но, наверное, у твоей мамы тоже от тебя голова болит, и она тоже от тебя устала, – предположила я.

– Нет! – категорично сказал ребенок. – У детей от родителей голова больше болит! И они больше от родителей устают!

– Почему? – поинтересовалась я.

– Потому что родители постоянно кричат и командуют!

И меня опять поразила эта зеркальность восприятия детей и родителей. Мама недовольна своим ребенком. Ребенок в ответ – недоволен своей мамой.

Однажды мой внук, после двухмесячного посещения школы, получивший за это время массу «педагогического» воздействия от классической строгой и критикующей учительницы и получивший дома пристальное внимание мамы, которая требовала, чтобы уроки были сделаны, чтобы одежда была сложена, комната была убрана, портфель собран, сказал ей:

– Знаешь, мама, вообще у меня в жизни все нормально. Я живу хорошо. Только у меня есть в жизни две проблемы.

– Какие? – заинтересованно спросила дочь, удивленная тем, что у ребенка в его «нормальной» жизни, оказывается, есть проблемы. – Какие две проблемы у тебя есть?

– Это ты и моя учительница! – ответил ребенок.

Да, наши дети часто – проблема для нас. Но тогда и мы, их родители – проблема для них. Но неужели мы хотим быть «проблемами» для наших детей?

Но в реальной жизни мы часто не нравимся нашим детям. И они нами тоже недовольны. Но если мы им тоже не нравимся и они нами недовольны – то хотят ли они нас понять, пойти нам навстречу, откликнуться на нашу просьбу? Хотят ли они быть хорошими для нас, чувствуя нас – плохими?

Мы не вызываем в них желания этого хорошего, доброго отклика, потому что своим родительским «плохим» поведением не располагаем к этому отклику.

Поэтому и имеем реально – сопротивление и непослушание, «вредные» поступки. Или – равнодушие. Или – жестокость.

Как аукнется, так и откликнется…

Я много раз в своей жизни слышала от родителей, приходящих на консультацию, жалобы на своих иногда уже вполне взрослых детей:

– Такой равнодушный! Такой бесчувственный! Сколько я для него… А он…

И получалась, если верить этим родителям, очень странная картина – они, родители, всю жизнь давали детям любовь и внимание, а теперь эти дети не хотят им вернуть то, что они им отдали! Не хотят делать то, что от них требуют, не хотят отдать свое внимание, свою любовь.

Родители в этой ситуации выглядели просто ангелами небесными, а дети их – безжалостными эгоистичными чудовищами.

Но, слушая таких родителей, я всегда знала – получается нестыковка. Нестыковка. Потому что так не бывает! Не бывает так.

Если родитель действительно был любящим и добрым по отношению к ребенку – он может получить в ответ только любовь и доброту. Но если его ребенок, став взрослым, не хочет отдавать любовь и доброту, а проявляет равнодушие или даже жестокость – то, может быть – именно это он и получал от родителей в своей детской жизни?

«Как аукнется – так и откликнется», – это вселенский закон, и выполняется он неукоснительно, вне зависимости от нашего желания, настроения или обстоятельств.

И если наши дети выросли неотдающими, нещедрыми, недобрыми – не надо искать нигде причин, кроме как в нашем отношении к ним. Дети – наши зеркала. Они отражают нам наше отношение к ним. И расхожая фраза о том, что нужно относиться к людям так, как ты хочешь, чтобы они относились к себе, – истинна. И более чем истинна в наших отношениях с нашими детьми.

Если ты шипы посеешь, виноград не соберешь.

Ас Самарканди

И если наши дети сейчас ведут себя по отношению к нам бесчувственно, значит, они не получали от нас тепло и любовь. Если бы они получали это – они бы именно это нам и вернули.

Все возвращается.

Мы пожинаем то, что сами посеяли.

Наша бесчувственность вернется их бесчувственностью к нам. Наше равнодушие – их равнодушием. Наша жесткость, даже жестокость – их жестокостью.

Я помню одного папу, жесткого, категоричного, который наказывал своего сына ремнем, папу, которого, по его словам, самого в детстве жестоко порол отец. Бил, приговаривая: «Потом благодарен мне будешь!»

– Ну и как, – спросила я – вы чувствуете благодарность к отцу?

Он как-то криво усмехнулся и сказал жестко, сухо:

– А что – все нормально! Ну, бил… – Было заметно, что говорить ему об этом неприятно.

– А в каких отношениях вы с отцом сейчас? – спросила я.

– В нормальных, – кратко ответил мужчина.

– Вы часто видитесь?

– А чего с ним видеться? Он живет своей жизнью, я – своей…

– Но у вас открытые, близкие отношения? Вы звоните друг другу? Вы делитесь друг с другом чем-то? Вы интересуетесь его жизнью?

Мужчина молчал.

– Вы думаете о нем? Заботитесь? Радуете его чем-то?

Мужчина растерянно ответил, помолчав:

– Да нет, как-то у нас не так все. – И добавил оправдывающее: – Живет, и ладно, – и плечами передернул, как будто сбросил что-то. И добавил: – Ну, а о чем нам с ним говорить? И чего мне к нему ходить? – И помолчав, сказал как-то удивленно: – Мой-то сын тоже, небось, ко мне ходить не будет… От большой благодарности, – сказал он иронично, и я порадовалась, что он это понял. Что почувствовал простое это правило – как аукнется, так и откликнется.

Дети легко и щедро отдают внимание и понимание, помощь и поддержку тем, кто был с ними добрым и щедрым, понимающим и любящим. Они отдают это сами, щедро, их не надо даже просить об этом.

Согласись – как хочется иметь таких детей! Но для этого надо быть такимродителем!

Бывают странные отцы, до самой смерти занятые лишь одним: дать детям основания не слишком скорбеть о них.

Жан де Лабрюйер

Но как часто мы совсем другиеродители!

В организации, в которой я работала, я общалась с двумя женщинами – молодой и зрелой. И лишь поработав с ними несколько месяцев, я к своему удивлению узнала, что они – мать и дочь.

Ничто не выдавало их родственные отношения. Взрослая женщина всегда была холодной по отношению к молодой, я ощущала ее неприязнь, какую-то отстраненность. Оказалось, дочь вышла замуж за парня, которого мать не хотела видеть своим зятем. И за то, что она ослушалась, мать заявила: «Ну вот и живи с ним. Если ты такая самостоятельная, то и живи одна, без моей помощи. Посмотрим, как ты справишься! Прибежишь еще, когда поймешь, что мать была права!»

И, отвергнув своего ребенка (девятнадцатилетнюю девушку) за «непослушание», мать держалась своих «принципов» – ничем не выдавать интереса к ребенку. Ничем не выдавать родственных чувств. Дочь жила своей жизнью. Родила ребенка, воспитывать которого бабушка не помогала – «из принципа». Пережила много сложностей, потому что действительно трудно молодой девушке быть молодой мамой, когда даже в магазин нельзя выйти без ребенка, – оставить его не на кого, бабушка ведь «из принципа» не хочет сидеть с внуком! Бабушка могла зайти в гости, оставить игрушку, но на робкую просьбу дочери посидеть с ребенком, пока она сделает какие-то дела, отвечала:

– Ты меня не спрашивала, когда замуж выходила и когда ребенка надумала родить. Вот сама и справляйся!

Спустя несколько лет я встретила «принципиальную» бабушку.

– Как дочь? – спросила я.

– Дочь? – переспросила она и ответила холодно: – Дочь была эгоисткой и осталась эгоисткой. Уехала жить за границу, только я ее и видела. И внука уже два года не вижу… Знаю только от ее подруги, что она там очень хорошо устроилась… Дом у них свой, муж ее карьеру хорошую сделал. Она не работает, дома сидит… Всем она обеспечена, как сыр в масле катается… Но чтобы мать позвать в гости или подарок какой-нибудь передать… – и столько обиды было в ее словах.

И я только сочувственно покачала головой, потому что действительно сочувствовала ей – она сама своим «принципиальным» отношением установила дистанцию между собой и дочерью, и это обернулось против нее же. И как это часто бывает – мы сами создаем дистанции между собой и нашими детьми, а потом удивляемся, что мы так одиноки!

Наши дети возвращают нам наше отношение к ним.

Я слышала однажды, как мама, вышедшая во двор, звала сына: «Сашка, я тебя долго буду ждать?!»

Мальчик подошел к маме и недовольно сказал: «Ну, чего ты кричишь, мамка?»

– Ты чего это маму мамкой называешь? – вмешалась в разговор старушка, сидящая на лавочке.

– А как мне ее называть – мамочкой, что ли? – сказал ребенок, и столько взрослого сарказма слышалось в этой фразе, столько какого-то холодного цинизма. И я невольно подумала, действительно, как ее называть – мамочкойчто ли, если она его Сашкойзовет?

И я вспомнила внука, который иногда мог подойти к своей маме, обнять ее и сказать нежно: «Мамочка милая мама моя…» Он произносил это слитно, вместе, как одно «название» для мамы – «мамочкамилаямамамоя». И он для нее был – Никитоша. И подумала: пока он для мамы «Никитоша», мама для него – «мамочка милая мама моя». Но если на него орать, если его унижать или отвергать – захочет ли он называть маму «мамочка милая мама моя»?

Но как часто наше критичное отношение к ребенку, наши разговоры, интонации, позы, мимика – не добрые и не милые.

Как часто родители воюютс детьми. Борютсяс ними. Давятна них.

И тем самым вызывают ответное отношение к ним – войну.

Война

Давай честно признаемся – не дети начинают войну с родителями, не они ее объявляют.

Их поступки – всего-навсего поступки, которые требуют родительского анализа, помощи ребенку в осознании причин их поступков. Но родители – грубостью, критикой и осуждением запускают агрессию, развязывают войну, которая рано или поздно оборачивается против них.

Мы воюем с детьми, это надо признать. Воюем и возмущаемся ребенком, который с нами воюет. Но давай также признаем, что сначала мы сами (из лучших побуждений!) ополчаемся против ребенка. Но чего мы ждем от него, если в наших отношениях нет любви, а есть ополчение?

Одна из причин того, почему наши отношения с детьми принимают иногда характер войны – их подавленные и требующие своего выхода негативные чувства, которыми они наполнились за годы общения с нами.

Говоря о каждом из методов, я обращала твое внимание на то, что чувствуетребенок при таком педагогическом воздействии. И ты сам видел, сколько негативных чувств и эмоций испытывает ребенок, зачастую не имея возможности их проявить, показать. А сколько их накапливается за годы его детской жизни?

Часто эти негативные чувства, поток негативных чувств прорывается в подростковом возрасте. Ребенок начинает хамить, дерзить. Как говорят сами родители: ты ему слово, а он тебе пять слов. Но откуда в нем взялись «пять слов»? Они давно ждали своего часа, они уже давно вертелись на языке, он просто не мог, боялся их произнести.

Но становясь взрослым, он перестает скрывать свои настоящие чувства и начинает выражать их. В ответ на твою нотацию он демонстративно уходит из комнаты. На твой удар кулаком по столу он хлопает дверью. На твое требование быть вовремя он приходит за полночь. И начинается период под названием «трудный ребенок».

И сколько раз, сталкиваясь на тренингах с жалобами родителей: «просто взбесился», «не слушает, что ему говорят», «хамит на каждое слово», «специально, назло делает то, что неприятно», – я удивлялась их искреннему недоумению – откуда это в нем? Откуда? Ведь был такой милый, послушный ребенок! Ведь был такой воспитанный, с хорошими манерами, а тут валяется на постели в ботинках, ест и чавкает, специально, зная, что я терпеть этого не могу, постель не застилает, чуть что: «Мать, ты достала…» Он никогда не позволял себе такое! Что с ребенком?!

И как сложно мне бывает мягко и сочувственно объяснить, что, может быть, мать действительно «достала», и просто ребенок больше не прячет своих чувств и не хочет изображать из себя воспитанного мальчика?

Есть еще одна важная причина наших «военных» отношений с детьми. Которая объясняет большинство случаев детских бунтов, войны, трудных отношений с детьми.

Методы воспитания, о которых мы говорили, основаны на подавлении личности. И та огромная потребность в самоутверждении, о которой мы говорили в этой главе, и является причиной их «военных» действий по отношению к нам.

Мы не признавали в них личности. Не замечали в них личности. Иногда – просто подавляли их личности своим авторитаризмом. Поэтому дети просто вынуждены нам доказывать, что они личности.

Им нужно, чтобы мы их признали. Чтобы подтвердили их право хотеть или не хотеть чего-то, соглашаться или нет, право выбирать самим. И они начинают нам доказывать это право – непослушанием, отстаиванием своей позиции, упрямством, даже плохими поступками – курением, беспорядком в комнате, «ужасной» одеждой или ужасными манерами.

Они требуют, они отстаивают свое право на самостоятельность, свою «главность» в их жизни, чего мы не давали им ощутить.

Но самое удивительное, что такое поведение ребенка, которое, по сути, является следствием наших «военных» методов воспитания, расценивается нами как отвратительное поведение. И это – высшая родительская манипуляция – самому (пусть и неосознанно!) довести ребенка до состояния войны, а потом возмущаться этим чудовищем, которое так безобразно себя ведет.

Одна из женщин рассказала мне о дочери подруги, на которую напали бесы.

– Как напали? – удивилась я.

– Вот так. Дочь – семнадцатилетняя девушка, просто взбесилась. Подружилась с каким-то парнем, который весь покрыт татуировкой. Сделала себе татуировку. Вставила себе в ухо три серьги. Остриглась чудным способом. Начала слушать какую-то бешеную музыку. Мама ищет какого-нибудь экстрасенса или целителя, чтобы бесов изгнал.

– Как мило! – только и сказала я на это описание «взбесившейся» девочки.

Как легко свалить все на «бесов», которые взяли вот и напали на ребенка! Мама – просто ангел небесный, – она ни при чем! Все проклятые бесы! Только почему эти бесы заставили девочку делать все то, что так не нравится именно маме? То, что бесит маму?!

Если ребенок знает, что маме это не нравится, и делает именно это – может быть, надо в первую очередь задуматься – откуда в ребенке такое сильное желание бесить маму? Не потому ли, что мама всю жизнь бесиладочь своим обращением – и вот пришла пора, когда эти чувства вырвались наружу и теперь направились против самой мамы! Тогда – чьи это бесы? Не мамины ли? Не она ли причина такого бешенства? И сколько она должна была «бесить» свою дочь, если получает теперь такой поток «бешенства!» И, конечно же, давайте позовем целителя, который бесов изгонит! Только вот из кого их надо изгонять? Не из нас ли, взрослых?