Текст книги "В субботу, когда была гроза"

Автор книги: Мартине Глазер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Не понимая, что происходит, Касси протянула ему правую руку. Муса с серьезным видом осмотрел тыльную сторону ладони.

– Ага, – сказал он наконец, – нашел. Так и знал, всегда есть.

Он приложил свой указательный палец к нижней фаланге ее среднего пальца.

– Смотри, здесь.

– Я ничего не вижу.

– Не видишь, какая ты смелая?

Сбитая с толку, Касси покачала головой.

– Глубоко внутри, где-то здесь… – он показал на ее грудную клетку, – находится великая храбрость. Внутренняя великая храбрость всегда выступает где-то наружу, как золотая жила в горе. Сейчас, когда ты пойдешь внутрь и почувствуешь страх, посмотри на палец и вспомни: отважная Додо со всем справится.

Он же сейчас шутит?

Но нет, Муса выглядел совершенно серьезно.

Она посмотрела на руку и неуверенно кивнула:

– Ладно.

И, не отрывая от пальца удивленных глаз, она выбралась из машины, затем перешла дорогу и оказалась у высоких стеклянных дверей школы.

Через час она вернулась.

Муса с закрытыми глазами слушал фортепьянную музыку. Окна были приоткрыты, но дверцы заблокированы. Она постучала в стекло, сначала тихонько, затем сильнее. Муса всполошился, но, увидев Касси, расплылся в улыбке. Он сделал музыку тише и разблокировал двери.

– Значит, все в порядке?

Улыбаясь, она показала на палец.

– Теперь стала еще отважнее, – похвалил ее Муса.

– Я встретила Флориса в коридоре, он шел с телефоном. В общем, увидел меня и сразу спрятался в туалете.

На лице у нее появилась довольная ухмылка.

– Он боится меня сильнее, чем я его.

– И правильно. Значит, не совсем тупица этот мальчишка.

Брыкаясь и откашливаясь, машина вернулась к жизни. Муса медленно поехал в сторону реки. На набережной он повернул влево.

Касси расслабленно откинулась на спинку кресла.

– Кажется, никто ничего не знает. Фейнстра тоже ничего не спрашивал. Все было как обычно.

Муса улыбнулся:

– Замечательно.

– И я придумала тему для спецвыпуска. Ученики могут прислать свои рассказы, и лучшие войдут в настоящую книгу. В жюри мы – от редакции, а еще двое учителей.

Муса снова улыбнулся.

– Что это была за музыка?

– Моцарт, концерт для фортепиано. Хочешь еще послушать?

Музыка напомнила ей о камнях из рассказа Мусы, а еще о покое и синеве. Касси положила голову ему на плечо и почувствовала себя спокойной и счастливой.

Они попрощались у двери.

– Ты ведь скоро вернешься?

Муса пообещал вернуться.

– И передавай привет Хуго, хорошо?

И это он тоже пообещал.

– Расскажешь, какую тему придумала?

– Тему? А, ты об этом. Она называется «Семейные тайны». Я собираюсь выяснить, что случилось с моими бабушкой и дедушкой. Как они погибли, где произошла авария. Мне кажется, мама уже пыталась что-то разузнать, но, по-моему, она прекратила поиски. Если все выясню, то, может, мы с ней об этом поговорим.

Касси махала Мусе вслед до тех пор, пока маленький «пежо» не превратился в крошечную безымянную машинку на дороге Клавервех. Затем она развернулась и увидела маму.

Она стояла в дверях. Худая и бледная. С конвертом от Хуго в руках.

Касси оглянулась, пытаясь отыскать взглядом только что уехавший автомобиль. Если бы только она могла позвать Мусу, вернуть его, просто сесть к нему в машину и не думать ни о чем, кроме музыки. Но он уже был вне поля зрения, на пути в Лейден.

Мама беззвучно сделала шаг в сторону, приглашая ее зайти в дом. Касси хотела молча подняться к себе, но мама больно схватила ее за руку.

– Ай! Какого черта, а ну отпусти меня!

– Какого черта? Какого черта?! Это я должна была сказать! Что тут делал Нельсон Мандела? И что это значит?

Она вытащила из конверта стопку бумаг и потрясла ими у нее перед носом. Половина выскользнула у нее из рук и разлетелась по полу. Ни мама, ни Касси не стали их подбирать.

– Что ты от меня скрываешь? Боже, Касси, давай рассказывай! Что происходит? При чем тут вообще Хуго? Что за черт, я твоя мать вообще-то!

– Успокойся уже, – сказала Касси. Она дрожала, но изо всех сил пыталась говорить так, будто все было нормально. – Это просто для школы. Просто проект.

Мама судорожно потрясла желтой запиской:

– Да? А это тогда что? Это что такое?

– Ой! Лучше не лезь, а! Все что ты можешь, это взбеситься и разораться!

Она попыталась пройти мимо мамы, но та схватила ее обеими руками, и Касси ударила ее и оттолкнула от себя.

– Иди побухай! Вали к своему малолетке! А меня не трогай!

Она взбежала вверх по лестнице в свою комнату, закрыла дверь на замок и в слезах упала на кровать. Сейчас мама поднимется. Она поняла, что случилось, поэтому придет ее успокаивать. Они не скажут ни слова, ни она, ни мама. Мама просто крепко обнимет ее, как когда-то давно.

Но мама не пришла.

«Может, она думает, что я злюсь. Она ведь не знает, что я плачу».

Касси тихонько поднялась и приоткрыла дверь. Стала прислушиваться к звукам снизу. Каждый раз, когда слышала шаги, она начинала всхлипывать так громко, что мама должна была услышать. Но мама не пришла.

Только ближе к двенадцати Касси услышала шаги на лестнице. Плакать уже не получалось. Она быстро включила свет, чтобы мама увидела, что она еще не спит. Но мама прошла мимо. Из ванной послышался шум воды, а затем закрылась дверь в мамину спальню. Тогда Касси выключила свет. У нее болели глаза, но она еще долго смотрела в потолок.

15

На следующее утро она выехала из дома около половины десятого. Мама еще спала.

Над полями стоял туман. Коровы плыли по белым волнам, а деревья вдалеке напоминали прозрачные акварельные разводы.

Без пяти десять она подошла к воротам, на улице не было ни души. Дорожка, проходящая между деревьями, тоже выглядела тихой и безлюдной. Казалось, дом вдалеке еще спит. Все было похоже на какой-то сон.

Касси вдруг захлестнуло волной сомнений. А это точно звонила Коба? Или над ней так зло подшутили те парни? Она посмотрела на ржавые наконечники ограды и внезапно снова почувствовала боль в ноге. «Надо уходить!» – подумала она в панике. Вдалеке часы на церкви пробили десять.

– Здравствуй, Касси, – раздался вдруг голос из-за ворот.

Это была она, вместе со своим псом Аргусом. Коба казалась ниже, чем запомнилось Касси, и совсем обычной. И с какой стороны она подошла?

Коба открыла ворота большим ключом.

– Проходи. Завози велосипед.

Большой пес обнюхал ее, а затем потерся о ногу Касси. Она провела рукой по густой шерсти.

– Ты нравишься Аргусу, – заметила Коба.

– И он мне, – наконец заговорила Касси.

Сердцебиение потихоньку утихало, она успокаивалась. Только бы Коба ничего не заметила.

– Глупо, конечно, – бросила женщина. – Надо было захватить твою кофту. Тебе бы тогда не пришлось идти до дома.

– Ничего страшного.

Дорожка была не такой мрачной, как ей тогда показалось. Между деревьями росли маргаритки, дикая гвоздика и какие-то растения с длинными стеблями, усыпанные мелкими сиреневыми колокольчиками.

Коба заметила, что Касси их разглядывает.

– Это наперстянка. Digitalis purpurea. Смертельно ядовитая, но в малых дозах полезна при проблемах с сердцем.

Касси была очарована красотой цветов. Смертельно ядовитые. И они вот так запросто росли здесь, вдоль дорожки.

– И как действует ее яд?

– Сердце сначала пускается в галоп, а затем останавливается.

«Может быть, она им пользовалась, – подумала Касси. – Она же кто-то вроде ведьмы? Отравительница типа Хорошей Ми[13]13
  Хорошая Ми (нид. Goeie Mie) – прозвище нидерландской серийной убийцы-отравительницы Марии Катарины Сваненбург (18391915).


[Закрыть], которая убила кучу людей в Лейдене. Иначе откуда ей все это известно?» Она вдруг представила себе кое-что. Эдвина де Баккера, который покупает упаковку малины, посыпанной ядом. И Ханса, который пришел к ним на ужин и отведал томатного супа с особой лиловатой приправой. И маму…

Касси заставила себя переключиться на какие-нибудь другие мысли.

– Раз уж ты зашла, может, выпьешь чего-нибудь? – неожиданно предложила Коба. – Можем поесть малины. Думаю, у меня есть спелая.

Касси пришла в ужас. «Наверно, она умеет читать мысли, некоторые ведь умеют. Надо быть осторожнее».

Они обогнули дом и попали в тот сад, который Касси видела из окна. Теперь же она заметила, что вокруг большой лужайки была высажена широкая полоса цветов. Посередине стоял навес, окруженный розами, а под ним – стол с белой скатертью и два стула. Края скатерти тихонько колыхались от ветра. Немного дальше, рядом с кривой яблоней, стояли ржавые качели. Деревянное сиденье поросло мхом.

Касси замерла на месте, очарованная.

– Что такое?

– Ничего… Просто я никогда не видела такого красивого сада.

Коба не без удовольствия посмотрела по сторонам.

– Да, сейчас здесь красивее всего. Через месяц будет не так хорошо, когда все отцветет.

– Здесь есть дети?

Коба проследила за взглядом Касси.

– А, потому что качели? Нет, это были мои. Папа их сделал, когда мне исполнилось пять.

– Я тоже всегда хотела, чтобы у меня были качели. Но у нас никогда не было сада, в котором их можно было бы поставить.

– Да, покачаться приятно. Как будто взлетаешь.

Коба повела ее к беседке.

– У меня есть яблочный сок. Будешь?

– Супер. В смысле, да, спасибо.

Они сели, и Коба налила два стакана сока. Он выглядел как-то странно: зеленоватый, мутный.

– Это потому что я его сама выжимаю, – объяснила Коба, заметив взгляд Касси. – Он не отравлен, честно.

Касси покраснела. Она сделала несколько маленьких глотков, продолжая разглядывать сад.

– Такое ощущение, что город и все остальное где-то очень далеко отсюда, – вдруг сказала она.

– Да, – выдохнула Коба, – очень, очень далеко.

По ее интонации невозможно было понять, хорошо это или плохо.

Она придвинула к Касси чашку с узором из мелких цветочков:

– Держи. Вон там, за рудбекией – это те желтые цветы, похожие на маргаритки, – растет малина. – Она показала рукой. – Можешь собрать все спелые ягоды, иначе их съедят осы.

Впервые в жизни Касси сама собирала ягоды. Она двигалась медленно и осторожно, переполненная каким-то странным восторгом. Краем глаз она видела, как Коба следит за каждым ее движением.

– Вы наверняка чувствуете себя героиней какого-то фильма, с таким-то домом, – сказала Касси и поставила на стол полную чашку.

Коба ответила не сразу. Она посмотрела на качели, цветы и вздохнула.

– Тогда это точно фильм, сценарий для которого выбирала не я.

Она вдруг сделалась такой несчастной, что Касси захотелось сказать что-то приятное. Но что? Она лишь подвинула чашку с малиной поближе к Кобе. Та улыбнулась:

– Спасибо.

Какое-то время они наблюдали за дроздом, что прыгал по лужайке и подбирался поближе к ним. И вдруг Коба сказала:

– Может, расскажешь, что с тобой вообще случилось-то?

Позже, уже дома, Касси думала об этом вопросе. Она ведь действительно сказала «вообще». Нет, не «в ту субботу», «тем вечером» или что-то вроде того. То есть это было нормально, не странно, не глупо, не беспардонно – взять и все ей рассказать? О Хуго. О Лейдене. О маме. О Стру. И да, о том вечере и о том, что случилось после. Слова сами вырывались наружу, текли, как вода из крана. А Коба просто сидела рядом и молча слушала.

Когда Касси уехала, был уже почти час дня.

Коба проводила ее до ворот; выглядела она так, словно была сильно озадачена.

То, что она молчала, совсем не раздражало Касси, у нее самой было предостаточно пищи для размышлений. Рассказав все, она словно очистилась, ощутила какую-то приятную легкость. Рядом с Кобой она чувствовала себя сильной и уверенной. О своей кофточке, забрать которую было целью визита, Касси специально не стала упоминать. Она надеялась, что Коба об этом не вспомнит.

– У меня есть одна мысль, – сказала Коба, когда они подошли к воротам. – Скорее даже предложение. Тебе.

Касси вопросительно посмотрела на нее.

– Продукты мне привозят из города. Много мне не надо, но иногда приходится кое-что заказывать. Соль, сахар, туалетную бумагу, все в таком духе. Но так как я не самый любимый клиент, да еще и единственный на всю деревню, служба доставки с радостью от меня избавилась бы. Ты бы не могла… в смысле, не было бы для тебя слишком обременительно иногда завозить мне кое-какие товары? Только в те дни, когда ты и так едешь в магазин?

Касси была готова ее расцеловать.

– Да, конечно! Если вы скажете, что купить, я после шести все привезу. Сегодня же, если хотите.

– Ой, это было бы чудесно. А знаешь что. – Коба немного повозилась со связкой ключей и отцепила большой ключ. – Вот, держи, дома есть еще один. Так будет проще нам обеим.

По пути Касси повторяла небольшой список, произнося его как заклинание:

– Моющее средство, сахар, спички, мука, дрожжи сухие, собачий корм.

Ей не было страшно, даже когда она проезжала мимо теннисного корта. У нее был ключ от Борхерхофа. Больше с ней ничего не могло случиться.

Дальше все пошло само собой. Еще до того, как приехать в центр, она знала, что сделает это. Не то чтобы это было приятно, но это должно было произойти, и сейчас – самый подходящий момент.

16

– Бедное дитя, как ты плохо выглядишь, – сказал Стру, когда она зашла в магазин. – Тебя это явно подкосило. Кто это был?

«Эдвин де Баккер», – чуть было не ответила Касси. Мыслями она еще была не здесь, однако свет люминесцентных ламп, грохот магазинных тележек и голоса покупателей быстро вернули ее к реальности.

– Мой… дедушка.

– Бедное дитя, – повторил хозяин магазина, с сочувствием покачав головой. – А знаешь что? Давай-ка за работу, а я принесу тебе чашечку чая. Или лучше стакан воды?

– Да, лучше воды.

Она села за кассу и посмотрела на правую руку, разглядывая основание среднего пальца. Это место уже не выглядело таким «отважным», но все налаживалось. Хуго мог быть доволен. Она вздохнула. Ей как будто стало спокойнее. Словно что-то закончилось.

«Закончилось? Все только начинается», – запротестовал тонкий внутренний голосок. Она сунула руку в карман и нащупала большой ключ. Все будет хорошо.

Стру старался изо всех сил, тут уж ничего не скажешь. Он разрешил ей не завозить тележки внутрь, позволил не делать уборку.

– Сегодня этим займется помощник, – сказал он. – А ты давай домой.

Солнце садилось, через парковку тянулись длинные тени. Компания мальчишек гоняла мяч, а какой-то папа учил свою маленькую дочку кататься на велосипеде. Рядом с ее велосипедом стоял «Пинарелло» Хидде. Она вставила ключ в замок, когда помощник Стру неожиданно оказался возле нее.

– Привет, Касси.

Он перекинул ногу через раму, готовясь нажать на педали. Только сейчас она поняла, что происходит.

– Ты хочешь… Ты что, ждал меня?

– Да.

Она в замешательстве посмотрела на Хидде. Тот, как обычно, смотрел вниз.

– Это ужасно мило с твоей стороны, но… сегодня я не боюсь ехать сама. Ладно?

– Да, – ответил он, но даже не попытался слезть с велосипеда.

– Стру сказал, что ты сегодня завезешь тележки в магазин. Вместо меня. Это очень… мило. Спасибо тебе.

– Да.

– Ну, я поехала, мне нужно еще кое-что завезти. – Она подняла сумку с продуктами для Кобы. – Увидимся в среду, да? И хороших тебе выходных.

– Хороших выходных, – повторил он бесстрастно.

Только теперь он слез с велосипеда. Не глядя в ее сторону, он подкатил велосипед ближе к магазину, пристегнул его двумя массивными цепями, которые хранились в специальной сумке на руле, и скрылся за дверью магазина.

Коба была на кухне, стояла у старой раковины.

Она все поняла, стоило Касси зайти в прохладное темное помещение. Удивительно, но Касси и не ожидала иного.

– Ты написала заявление.

Она кивнула, вдруг почувствовав пустоту и усталость.

– Заходи, я заварила чаю. Или хочешь посидеть в саду?

– Нет, лучше у той картины.

В комнате она устроилась поудобнее на большом диване. Аргус улегся у нее в ногах. Мягко и убаюкивающе тикали старинные напольные часы. Синее море тихонько шумело. Коба принесла чай и села рядом, на краешек дивана.

– Ах, девочка.

Касси закрыла глаза и начала ждать. Так и есть, рука. Сначала неловко, осторожно, как будто прикосновение было случайным. Но Касси хватило этого. Она прижалась к Кобе и заплакала. Не навзрыд, совсем тихо. И совсем не от страха, горя или из-за чего-то важного. Нет, она плакала просто потому, что устала, да, вдруг поняла, что ужасно устала. Коба гладила ее по рыжим кудрявым волосам, по спине. На секунду Касси показалось, что Коба тоже плачет.

И тут на всю комнату раздался третий звонок от мамы.

– Именно сегодня я ей понадобилась, – пробормотала Касси, сбрасывая входящий вызов. Но она вдруг забеспокоилась. Никогда не знаешь, чего ожидать от мамы. Коба это заметила.

– Если что-то случится, приезжай, – сказала она. – Ключ у тебя есть, кухню я никогда не запираю. А кстати, загляни в сад, пока не уехала. Я там привела качели в порядок. С этого дня они твои.

Мама неподвижно сидела на диване. Она ничего не сказала, когда Касси зашла в дом, только опустила красные заплаканные глаза. И она снова была блондинкой!

Касси подбежала к ней:

– Мама, что с тобой?

Беспомощный, безнадежный взгляд.

– Мне так хреново…

Касси села рядом и прижала ее к себе. Мама казалась тяжелой, как сонный ребенок. У нее задрожали плечи. Она плакала без слез, без звуков.

– Я такая дура, – прозвучал ее глухой голос, – такая тупая стерва. Тупая мать. Я все порчу. Все меня ненавидят.

– С чего ты решила? – успокаивающе проговорила Касси. – Я тебя люблю, ты же знаешь.

– И поэтому ты ничего мне не рассказываешь, – с грустью произнесла мама. – Даже то, что на тебя напали. Вот как ты меня любишь.

«Спокойно, – мысленно сказала себе Касси. – Сохраняем спокойствие».

– Это немного другое, – ответила она. – Я просто не могла об этом говорить. Ни с кем.

– Кроме Хуго.

Касси вздохнула.

– Я не собиралась. Это… вышло случайно. Потому что я на него разозлилась.

– Ну, на меня ты тоже нередко злишься.

– С тобой… по-другому. Черт, мам, мне было стыдно! Мне было ужасно стыдно!

– И почему это тебе должно быть стыдно! – внезапно закричала мама. Она высвободилась из объятий Касси и посмотрела на нее, гневно сверкая глазами. – Эта сволочь, эти ублюдки – вот кому должно быть стыдно. Я их убью, Касси, клянусь. Всех их на куски порежу. Сначала отрежу им яйца, а потом убью.

Касси стало неловко.

– Сначала мне хотелось того же, – сказала она. – Но я написала заявление в полицию, мам. Сегодня. Не переживай, они получат по заслугам.

– Ну, раз уж за дело взялась здешняя захолустная полиция, то нас теперь это не касается, – съязвила мама.

Касси промолчала. Она вдруг снова вспомнила полицейский участок. Так много вопросов. Удивление в голосе. «Де Баккер? Вы уверены?» Взгляды, которыми они обменивались.

– Все прошло нормально, – коротко ответила она. – Они начнут расследование в течение двух недель.

Она поднялась с дивана, намереваясь пойти на кухню и налить стакан воды, но мама взяла ее за руку.

– Что именно они с тобой сделали? Хуго отказался что-либо рассказывать, но я должна знать.

Касси на мгновение закрыла глаза. Она мягко отстранила мамину руку.

– Пожалуйста, давай потом поговорим? День сегодня был длинный. И неприятный. Завтра все тебе расскажу, хорошо?

Мама тяжело наклонилась вперед, поставила локти на колени, уронила голову себе на ладони.

– Ты уже ела сегодня? – поинтересовалась Касси, попытавшись придать вопросу непринужденную интонацию.

«Или только пила?» – добавила она мысленно, увидев почти пустую бутылку.

– Я сварила макароны, – голос звучал приглушенно. – Я позвонила Хуго, потом мы с Хансом съездили в город. Я сходила в парикмахерскую и в магазин. Купила твой любимый соус. Но макароны совсем разварились и превратились в кашу.

– Ой, так даже вкуснее. Не надо жевать.

Касси подняла мамину голову и вытерла слезы.

– Давай пойдем посидим на кухне. На сегодня больше никаких неприятностей, хорошо?

Мама послушно кивнула.

– Еще и с Хансом расстались, – жалобно прошептала она.

«Как будто маленькая девочка, которая потеряла своего плюшевого мишку, – подумала Касси с болью в сердце. – Бедная мама».

– Он по-любому вернется, не переживай, – сказала она весело. – А что ты думаешь? Такую крутую тетку ему в жизни не найти.

– Да ну тебя, – сказала мама, наконец улыбнувшись. Совсем робко.

Макароны оказались вполне съедобными. На третьей ложке Касси вдруг обнаружила, что умирает с голоду. Ей так хотелось есть, что несколько минут подряд она была в состоянии лишь открывать рот и трясущейся рукой быстро подносить к нему очередную полную ложку.

Она заметила, что мама почти не ест. Блуждая где-то мыслями, та смотрела на тарелку с остывающими бледными комочками. Она допила остатки вина, и только красноречивый взгляд Касси не давал ей открыть еще одну бутылку.

После ужина она легла на диван, повернувшись спиной к телевизору и уткнувшись носом в щель между подушками и спинкой. «Подойди и успокой меня», – вот что говорила эта поза, но Касси слишком устала. Этот день был богат эмоциями, на большее сил уже не хватало. Лучше помыть посуду – медленно, наслаждаясь теплой водой, стекающей между пальцами, глядя на пену, которая кажется живой: пузырьки появляются и исчезают. Они напомнили ей о словах Мусы: «Просто приходят, спокойно смотреть на них, видеть, как они уходят с ветром».

«Надо бы маме почаще мыть посуду», – подумала Касси и усмехнулась.

Когда она закончила, мама уже спала.

Касси выключила телевизор, взяла плед и укутала маму заботливо и осторожно, чтобы не разбудить.

Она поднялась в свою комнату и позвонила Хуго.

Он ответил не сразу.

– Ну что еще?! – наконец сердито отозвался он.

– Фу, каким раздражительным старикашкой ты стал.

– А, это ты, – сказал он, – слава тебе господи.

– В каком смысле «это ты»? У тебя что, нет моего номера?

– Есть, конечно, конечно, есть. Просто… – он тяжело вздохнул, – сегодня мне пять раз звонила твоя мать. Почти два часа. Пока я не добавил ее в черный список. Тогда она еще два раза позвонила с вашего городского. Его мне тоже пришлось заблокировать. Я уж испугался, что она взяла твой телефон.

– Понимаю. Все, не бойся, мама уже спит.

Снова тяжелый вздох.

– Бедная Додо, у тебя с ней столько проблем. Как будто тебе своих забот не хватает.

Касси пожала плечами, хоть он и не мог этого увидеть.

– Я написала заявление. Сегодня.

– Правда? – в голосе Хуго послышалось удивление. Это почему-то очень зацепило Касси. – Какая ты молодец! Отважная Додо! Но… мы же собирались пойти вместе?

– Можно подумать, у тебя есть на это время.

– На тебя у меня всегда…

– С тех пор как я приезжала к тебе в Лейден, от тебя ни слуху ни духу.

– Неправда, Касси. Я передал тебе кучу информации, разве ты забыла?

– Я все это уже давным-давно прочитала. Я вообще-то получше твоего умею находить информацию в Интернете.

– И все же я бы с радостью составил тебе компанию. Жаль, что ты не предоставила мне такую возможность.

– Ты прямо как мама, – набросилась она на Хуго. – Вечно думаешь только о себе. И если я что-то делаю сама, то это плохо. И вы злитесь, что я от вас отстраняюсь.

– Касси, я не злюсь…

– Да, тебе просто слегка досадно, – перебила она его. – В общем, ты можешь гордиться собой: я сделала, как ты сказал. А теперь я пошла спать, о'кей?

– Извини, Касси. Пожалуйста, не отключайся.

Но она нажала отбой.

Лежа в постели, она, сама того не желая, начала прокручивать в голове эпизоды похода в полицию. От начала до конца: от того момента, когда она толкнула стеклянную дверь, увешанную объявлениями, до того, когда оказалась на улице, с ужасом думая, какой процесс только что запустила.

Она четко видела перед собой красное лицо деревенского толстяка-полицейского: двойной подбородок, прыщ у левого уха, желтые зубы. Слышала, как он кричит через коридор тесного полицейского участка: «Грейт! Эй, Грейт! Поди сюда».

– У Грейт бланки полиции нравов, – объяснил он Касси. – А они нам сейчас нужны.

Грейт – невысокая коренастая женщина с широким задом и большой грудью – лениво вошла в комнату и села напротив за серый стол, в глазах у нее было любопытство. И Касси снова показалось, будто она тонет от одной мысли о том, что ей сейчас придется рассказать все этим посторонним людям, обитателям этого паршивого городишки, для которых она была совершенно чужой, пришлой, приблудной.

Вопросы задавала в основном Грейт, полицейский просто вносил все в компьютер; справлялся он неважно и постоянно повторял «подожди» и «повтори». Касси заметила, что они разволновались, услышав знакомые имена. А еще они то и дело с пониманием переглядывались, тем самым как бы исключая ее из разговора.

Когда это своеобразное кино закончилось, появилась другая картинка: как добрая фея, на нее смотрела Коба. «Я для тебя привела качели в порядок».

Качели поднимали ее высоко над садом, уносили далеко от всех. Коба стояла внизу, в траве, держа в руках вазочку с сиреневыми цветами. Между деревьями вдруг загорелся яркий свет. Как в каком-то странном фильме, откуда ни возьмись появился краснолицый полицейский в униформе с двумя рядами блестящих пуговиц и странном пожарном шлеме на голове. Следом за ним – Грейт с голой грудью. Касси взлетела высоко на качелях, и ей было никак не разглядеть, что там случилось. Однако в руках у нее оказался небольшой бумажный рулон, на котором развертывалась подробная картина происходящего. Загорелась машина. Внутри два человека. Рядом – маленькая девочка в красной блузке и юбке, в белых носочках. Когда на картинку упали теплые слезы Касси, то бумага стала холодной и тяжелой. В итоге оказалось, что это не бумага, а ключ. И этот ключ подходил к маминому ржавому ящичку.

17

B воскресенье в половине десятого позвонила Коба.

Касси еще лежала в постели, но уже не спала.

– Я просто хотела узнать, все ли у тебя в порядке, – сказала женщина.

– Да, ничего страшного. Мама вчера сильно… сильно разбушевалась и плохо себя чувствовала. Но рано заснула и, по-моему, до сих пор спит.

– А ты?

– Я, да я, наверное, сейчас сяду делать уроки. На следующей неделе контрольные, а у меня еще конь не валялся.

– Звучит очень благоразумно. Если вдруг устанешь сегодня от своей учебы… то мои двери для тебя открыты.

– Да, я бы, наверное, заглянула в гости. Если вы не против.

– Вовсе нет.

– Тогда я смогу опробовать качели.

– Верно, это уже должно, наконец, случиться.

Голос Кобы звучал как обычно, но Касси знала, что в уголках глаз у нее появились маленькие морщинки.

Днем погода резко переменилась. С неба тянулись тонкие прямые струйки дождя и окрашивали поля и деревья в бесчисленное множество оттенков серо-зеленого. Было совсем не холодно, в воздухе пахло теплом, влажной почвой, свежей травой, ростом, жизнью.

Касси была даже рада, что оставила свой дождевик в сарайчике. Приятно было ехать под ласковым дождиком. Да, она промокнет, но потом, в доме, быстро высохнет. «Все равно на качелях нельзя будет сразу покачаться», – решила она.

Открыть калитку – это стало для нее настоящим событием. Вставить большой ключ в замок, повернуть ключ, услышать слабый скрип, почувствовать, как калитка сначала сопротивляется, затем открывается все легче и, наконец, широко распахивается под собственным весом, натыкаясь на большой камень, – Касси казалась себе героиней фильма. Дальше она могла сесть на велосипед и поехать, но решила пройтись пешком. Она представляла, что сквозь деревья из вертолета снимают на камеру, как она, юная героиня, уверенным шагом приближается к большому дому. Как она по пути гладит по голове козочек, которые преданно смотрят ей вслед. Как она с легкостью находит узкую тропинку возле дома. Здесь из-за густых зарослей оператору приходится следовать прямо за ней. Он снимет, как вода с деревьев стекает на ее рыжие локоны, как приглушенный свет отражается в каплях на ее коже. Как она решительно открывает дверь в кухню и заходит внутрь, словно делала так всю жизнь, и знает, что сейчас ее точно встретит большой пес.

Но Аргус не вышел, и героиня превратилась в обычную девочку, которая с некоторой неловкостью и беспокойством стоит и осматривается в темной кухне. Не было слышно ни звука, кроме непрерывного шума дождя и тиканья часов где-то неподалеку.

«Наверно, они уснули», – подумала Касси. Она зашла в комнату с кроватью и большим диваном, но там никого не оказалось.

Касси на мгновение остановилась в нерешительности.

«Может быть, Коба в саду?»

Она подошла к окну, раздвинула занавески и посмотрела, нет ли какого-нибудь движения на серо-зеленой лужайке. Ничего. В саду было мрачно и пусто.

Не зная, что делать, Касси вернулась в коридор. Напротив входа в гостиную была еще одна дверь. За ней оказалась комната с высокими книжными шкафами и обшитыми темным деревом стенами. Посередине стоял большой письменный стол с какими-то бумагами. Пахло мебельным воском и кожей, но ни Аргуса, ни Кобы здесь не было. Может, они наверху? Она подошла к большой лестнице и посмотрела вверх, но решила, что подняться было бы слишком бесцеремонным. Лучше уж громко позвать Кобу, но как? Мефрау? Это прозвучало бы странно, как будто они соблюдают дистанцию. Тогда – Коба? Нет, это как-то невежливо. К старшим так не обращаются.

– Оба[14]14
  Оба – нечто среднее между именем Коба и словом oma, «бабушка». Впервые, внезапно девушка решается обратиться к новой знакомой на ты.


[Закрыть]? – вырвалось у нее. – Оба, ты здесь?

Она услышала, как Аргус побежал вниз по лестнице. Не по той, что была перед ней, а где-то еще выше: шум шел откуда-то сверху, пес стучал когтями по ступеням и радостно лаял. Из-за угла показалась его большая голова.

– Аргус! Хороший пес! А где твоя хозяйка?

И тут послышались уже человеческие шаги.

– Касси, это ты? Я тут немного занята, поднимайся. По лестнице вверх, потом направо, через коридор, там за синей дверью еще одна лестница.

Съемка снова началась. Камера следила за тем, как Касси шла по большому дому: кадр – рука на широких перилах, следующий – она поднялась наверх и с изумлением смотрит сначала влево, а затем вправо, считает двери, разглядывает поразительной красоты витраж с маками и, наконец, идет за псом, который все это время, виляя хвостом, ждал ее. Она подходит к синей двери. За дверью – простая деревянная лестница, на ступеньках – следы времени и пятна цветной краски. Касси почувствовала, что воздух здесь был каким-то густым.

– Я в мастерской, – послышался голос Кобы совсем близко.

Поднявшись наверх, Касси замерла. Справа от нее в таинственном полумраке прятался просторный чердак, настолько большой, что не было видно, где он заканчивается. В темноте Касси с трудом различала силуэты: два шкафа – большой и поменьше, коробки, сундуки, столы. Сквозь крохотное окно пыльная полоска света падала на… да, на что? Скорее всего, на два стула. Стулья стояли на столе, накрытые выцветшей простыней.

Воображение у Касси разыгралось не на шутку. Здесь героиня фильма могла найти все что угодно: исчезнувшую картину, шкатулку с драгоценностями, коробку с выцветшими фотографиями, чьи-нибудь останки. Касси вздрогнула.

– Ты не заблудилась? – слева раздался голос Кобы. Касси обернулась и буквально метрах в трех от себя увидела невысокую лесенку, которая вела наверх – к низкой и узкой двери. Дверь была приоткрыта. Оттуда падал свет.