Текст книги "В субботу, когда была гроза"

Автор книги: Мартине Глазер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

«Я этого не говорила!» – хотела закричать Касси. Или говорила? Она не смогла вспомнить и не стала перечить.

– Ладно, – послушно сказала она. – И спасибо вам.

– Спасибо?

– Что вы ничего не сказали, ну, про тот наш разговор по телефону.

Учитель лишь кивнул. Выйдя за порог, он обернулся:

– На это собрание он бы все равно не пришел. Его отстранили от занятий на десять дней. Ужасно, из-за этого он может остаться на второй год.

Когда Фейнстра ушел, по-настоящему ушел – сел в машину и завернул за угол, – Касси снова поплелась к дивану. Она сидела и смотрела в одну точку. Отстранили… то есть это значит, что он на свободе? Что он разгуливает по городу, по Борхерлан?

Она услышала, как у соседей во дворе залаял Юпи.

«Вот бы у меня была собака или кошка, – вдруг подумала Касси. – Кто-то свой, кто-то мягкий, кого можно обнять». Она пошла к себе в комнату, вытирая глаза. Забралась на стул и достала со шкафа своего старого плюшевого медведя Бошу. От Боши сейчас исходило намного больше тепла и участия, чем от мамы, но когда она обняла его и легла на кровать, то все равно разрыдалась.

12

Ей удалось немного поспать без кошмаров, до того как внезапно она услышала, что кто-то зовет ее по имени – сначала откуда-то издалека, а затем уже рядом:

– Касси! А, вот ты где. Ты чего в кровати лежишь, до сих пор не в настроении?

Зевая и не отпуская Бошу, Касси повернулась. Сперва ей показалось, что она еще не проснулась окончательно. Вместо мамы, которую она привыкла видеть – стройной блондинки, вылитой шведской няни из кино, как та сама себя называла, – перед ней была ярко накрашенная женщина с волнистыми черными волосами, в длинной белой юбке с оборками и в ярко-красной полупрозрачной блузке. Женщина подняла руку вверх, звеня блестящими браслетами, и засмеялась в полном восторге:

– Ну? Как тебе?

Касси смотрела на нее и не верила своим глазам.

– Пожалуйста, скажи мне, что это сон.

– Перестань дурачиться… Просто надо привыкнуть. Но тебе ведь нравится, да?

– Это ты придумала? Или Ханс?

– А что это меняет?

Мама развернулась и вышла из комнаты. На пороге она крикнула через плечо:

– Спасибо тебе большое за твои едкие комментарии! Боже, какая же ты всегда позитивная.

В ее голосе отразились разочарование и обида, Касси сразу стало стыдно за свои слова. Она села на край кровати и какое-то время безучастно смотрела в одну точку.

Часы показывали половину шестого. По всей видимости, сегодня ей предстояло ужинать с танцовщицей фламенко.

Касси быстренько умылась, почистила зубы и начала расчесывать волосы. Вот бы это была ее идея…

«Хватит уже подстраиваться под всех этих парней, – не раз убеждала она маму. – Разве ты не хочешь нравиться им такой, какая есть?»

«Доживи сначала до сорока, потом поговорим», – отвечала на это мать.

Касси вздохнула. Эх, бывают в жизни вещи и пострашнее, чем новый цвет волос. Кто знает, может, Ханс завтра сбежит и мама снова перекрасится в блондинку. До следующего раза.

Мама молча сидела за кухонным столом. От ее возбужденного настроения не осталось и следа. Касси осторожно положила руку на ее красный рукав:

– Извини. Понимаю, не надо было так реагировать. Я просто не до конца проснулась.

Мама с благодарностью посмотрела на нее:

– Спасибо за эти слова. Может, я вправду слегка переборщила?

Неуверенность во взгляде мамы плохо сочеталась с ее новым эпатажным нарядом.

Касси улыбнулась:

– Немного чересчур.

– Косметику я в любом случае смою.

– Угу. Не хочешь поужинать? Я вчера взяла в нашем магазине пиццу. Еще салат и упаковку вареного риса.

– Я купила паэлью, – робко призналась мама. – В гастрономе в центре. Если честно, она стоила очень дорого, но мне показалось, что это неплохая мысль… тогда. Ну, когда я вышла от парикмахера, а Ханс.

– Значит, будем есть паэлью, – перебила ее Касси. – Это она? Ого, с мидиями в ракушках. А их можно греть в микроволновке?

– Сейчас увидим. Тебе тоже глоточек вина? – мама пошла доставать бокалы.

– Не, лучше сока. – Образ бледной девушки с бутылкой у рта еще отчетливо стоял у Касси перед глазами. – А ты случайно не брала вчера мой телефон?

– Да, прости, прости, пожалуйста. Я чувствовала себя голой без телефона. И никогда не знаешь, чего ожидать от мужчин. Кстати, тебе один раз звонили. Какая-то женщина, немного манерная, как будто из другой эпохи. Голос как у старой школьной библиотекарши.

Касси покраснела. В голове мысли моментально сменяли одна другую. Кто из ее знакомых говорит манерно? Ведь никто? Как разговаривала новая секретарша у Хуго? Или, может, это была?..

– Не помнишь, как она назвалась?

В этот момент мама копалась в ящике со столовыми приборами, пытаясь отыскать две одинаковые ложки.

– Завтра наведу в этом ящике порядок, – сказала она уверенным тоном. – Боже, ну и свалка. Ничего не найти.

– Я спрашиваю, ты не помнишь, как она назвалась? – настойчиво повторила Касси.

– Эй, опять начинаешь? Я думала, мы собираемся приятно провести время. Если это что-то важное, она перезвонит.

Касси сделала глубокий вдох.

– Может, это было по поводу предстоящих контрольных? Пожалуйста, попробуй вспомнить.

– Я не помню, правда, – начала оправдываться мама. – Вечер тогда только начинался, после так много всего произошло.

Хихикнув, она посмотрела на Касси.

– Так, извини, это тебе знать совсем не обязательно. Надо подумать. Кажется, там было что-то с «ван». Ван Хал, есть такие?

Касси чувствовала, что вот-вот взорвется, но не подала виду. Если устроить сцену, то от мамы она ни слова больше не услышит.

– А что ты ей сказала?

– Что твой телефон у меня. И что ты его получишь обратно, как только найдется мой. И что она может перезвонить позже.

Касси подошла к дивану и вытащила мамин телефон из-за подушек.

– Держи, – сказала она, хлопнув телефоном по столу. – При условии, что сразу отдашь мой.

– Ого, и где он был? – радостно воскликнула мама. Она прижала телефон к груди, как будто это был кто-то живой, родной и любимый.

– Валялся под диваном. А теперь верни мне мой, пожалуйста!

– Скоро схожу за ним.

– Нет, он нужен мне сейчас, черт побери!

– Ладно, ладно! Не заводись ты так! Что с тобой такое?

Она порылась в сумке, достала телефон и небрежно подтолкнула его по столу в сторону Касси. Пип! – раздался сигнал микроволновки. Когда мама открыла дверцу, запахло чесноком и рыбой.

– Хм, истинная высокая кухня, – она с улыбкой посмотрела на Касси. – Давай больше не ссориться? Просто вкусно поужинаем, ты и я. Мать и дочь.

Касси натянуто улыбнулась. «Ничего не получится, – вдруг промелькнуло у нее в голове. – В ее жизни просто нет места для моих проблем, ни места, ни времени».

Она через силу запихивала в себя ароматный бурый рис. Казалось, будто в животе уже что-то было – какой-то тяжелый холодный камень.

– А теперь мы дружно посмотрим телевизор.

Мама все еще была в хорошем настроении.

«И все потому, что я одобрила ее новый образ, – подумала Касси и тихонько вздохнула. – Уже за сорок, а столько неуверенности, как такое возможно?»

Они смотрели передачу о людях, которые бросили свою прежнюю размеренную жизнь ради того, чтобы открыть мини-отель в Италии.

– Может, нам тоже что-нибудь такое провернуть? – предложила Касси.

– После всего, через что мне пришлось пройти, чтобы найти здесь дом? Ну уж нет! И в общем-то вот это… – она показала на свои новые волосы и красную блузку. – Как раз оно и есть, просто в меньшем масштабе. Новая жизнь.

У Касси на языке уже вертелся язвительный комментарий, но она оставила его при себе.

– Почему этот городок так важен для тебя?

– Я… не могу сказать. Это очень личное.

– Брось, я же твоя дочь.

– Как будто ты мне все рассказываешь.

Точно в цель. Касси замолчала, но продолжала думать об этом. Почему именно Вирсе?

В этот миг зазвонил ее телефон.

– Знаешь, что тебе надо сделать? – мама пыталась перекричать рингтон. – Сменить мелодию вызова! Ханс вчера чуть не въехал в березу, когда зазвонил телефон, да и меня он сводит с ума.

«Ну и не трогай его», – хотела сказать Касси, но проглотила свои слова, когда увидела на экране надпись Неизвестный номер.

– Я отвечу наверху.

– К слову о секретах.

На полпути она ответила:

– Алло, это Касси.

– Здравствуй, Касси.

Это была она! Правда, она!

– Это звонит Коба ван Хасселт.

Не дыша, Касси села на кровать.

– Ты еще здесь?

– Да, да… Я здесь. Как у вас дела?

Коба помолчала.

– Хорошо, – наконец ответила она, коротко и как-то удивленно. Снова сделала небольшую паузу и прибавила: – Я звоню, чтобы поблагодарить тебя за книгу. Это было совсем не обязательно, но мне было приятно. Еще я постирала и зашила твою сорочку. Ты можешь заехать забрать ее.

– Ладно. И э-э… спасибо.

– В субботу, тебе подходит?

Внутри у Касси все ликовало.

– Да, конечно, суббота, замечательно. Я хотела сказать… подходяще. Я смогу зайти.

– Хорошо. В десять буду ждать тебя у ворот. Увидимся в субботу, Касси. Спокойной ночи.

– Да, до свидания. И вам спокойной ночи.

Щелк, и Коба отключилась.

Глупо улыбаясь, Касси смотрела на телефон. Тот дом, та комната, та картина… Она сможет увидеть все это в дневном свете. И Кобу, которая о ней позаботилась.

И большого пса. Улыбка не сходила с ее губ.

Вдруг радость моментально улетучилась. Суббота! Как она могла сказать «да»! Что теперь делать со Стру?

«А я просто не пойду, – подумала она. – Значит, не будет у меня работы. И денег тоже? Что ж, надо просто придумать, почему не смогу прийти. Потому что я заболела. Или… я иду на похороны, утром. И приеду на работу позже». Она поднялась и, проходя мимо зеркала, кивнула себе: «Да, так и скажу. У меня все-таки бабушка умерла».

– Да где ты там? – крикнула мама, подойдя к лестнице.

– Уже иду, сейчас еще быстренько кое-кому позвоню.

Она набрала номер магазина и оставила голосовое сообщение. Где и чьи похороны предстояли, она опустила. Стру мог запросто перерыть все газетные некрологи.

Ее новая мама ждала внизу, сияющая, счастливая, как ребенок. Касси снова стало немного неловко. Ничего не говорить матери и так ждать встречи с чужим человеком, который даже не пытался быть милым.

Но мама не заметила следов стыда на лице Касси.

– Надо же, я чувствую себя совсем по-другому! Как будто я-сама-не-знаю-что может произойти, что-то хорошее. Может, Ханс сделает мне предложение или мы выиграем в лотерею. Давай выпьем за это, и ты тоже! Слушай, тебе пятнадцать, ты вполне можешь выпить бокальчик вина. В конце концов, это наш испанский вечер.

Но Касси налила себе сока, и мама не стала настаивать. Она сделала несколько жадных глотков и вернулась к телевизору. С мини-отелем дела шли не очень. Ремонт здания занял больше времени, чем предполагалось, а деньги закончились. Еще крыша протекала, а старший сын начал обвинять родителей, что они притащили его в это богом забытое место.

Знакомые обвинения.

Касси покосилась в сторону мамы. Вдруг у нее на лице появится выражение осознания, сопереживания? Но нет, по взгляду Касси мама решила, что та просто понимающе переглядывается с ней.

– Что за болваны, – сказала она с видимым удовольствием.

Когда передача закончилась, началась другая – о дорожно-транспортных происшествиях.

– Переключи, – отрывисто сказала мама, Касси не сразу отреагировала, и мама вырвала пульт у нее из рук.

– Господи, опять ты нервничаешь.

– Ничего я не нервничаю, – резко ответила она. – Мы же не будем смотреть, как другие страдают? Мы так хорошо сидели.

Вдруг на Касси что-то нашло.

– Может… В смысле… Твои родители попали в аварию в Вирсе? В этом дело?

Бац! Бокал с вином разбился об пол и разлетелся на тысячу осколков.

Касси опешила. Это было слишком неожиданно.

– Когда ты уже перестанешь трепаться о моих родителях? – заорала мать. – И почему тебе все надо испортить? Тебе не хочется просто спокойно посидеть со мной? Ты собираешься всю оставшуюся жизнь ненавидеть меня из-за Хуго и Лейдена, в этом дело?

Она понеслась вверх по лестнице. Касси услышала, как хлопнула дверь, и пошла на кухню за бумажными полотенцами, метелкой и совком, все еще чувствуя дрожь в теле. «Значит, это правда, – думала она, ползая на четвереньках и выискивая осколки. – Ее родители разбились в аварии, и не где-нибудь, а здесь. Поэтому она писала в редакцию».

Поэтому теперь они живут здесь.

Жить в городе, где трагически погибли твои дедушка с бабушкой… Едва ли такому можно обрадоваться.

13

Касси рассматривала скудное содержимое холодильника. Ничего не вызывало аппетит, но надо было что-то съесть. Ей предстояла дорога в школу, которая занимала почти сорок минут даже в такой безветренный день, как сегодня, к тому же она чувствовала вялость и дрожь в теле.

Школа, школа, школа – кровь пульсировала в висках.

Лодыжка снова заболела. Может, позвонить Фейнстре, сказать, что она не может крутить педали?

Как будто после этого он от нее отстанет. Тогда он просто приедет за ней на машине.

Она стала взвешивать все за и против. За: не надо ехать по Борхерлан. Еще можно показать всем, что у нее есть покровитель, конечно, если кто-то увидит, как она выходит из его машины. Однако аргументы против перевешивали. Наверняка он будет доставать ее до тех пор, пока она все ему не расскажет. А потом все перескажет директору, а тот, разумеется, сразу же пойдет к этим уродам. И, скорее всего, позвонит матери. Хотя она может сказать, что давно все ей рассказала.

Касси посмотрела на часы. Полдесятого. Еще три часа. Что ей делать все это время?

Она закрыла холодильник и принялась изучать содержимое кухонных шкафчиков. Остатки отсыревших чипсов. Крекеры тоже отсырели. Банка клубничного джема с крапинками зеленой плесени. Наконец она отыскала нетронутый баллончик со взбитыми сливками, выдавила себе целую миску и перемешала с какао-порошком.

Сидя за столом и равнодушно помешивая ложкой получившуюся смесь, она скользила взглядом по столу, кухонной мебели, подоконнику, двери. Мама иногда оставляла записки в самых неожиданных местах. Где они висели на этот раз?

Из-за какао сливки стали какого-то странного фиолетового цвета, прямо как пятна на ногтях у Кобы. Касси вспомнила, с какими мыслями засыпала вчера вечером, и ей стало неловко. Она представляла, как лежит на большом коричневом диване, в ногах у нее спит пес. Вокруг тихо и спокойно. Она видела перед собой ту картину и слышала, как морские волны тихонько бьются о берег. Все казалось настолько реалистичным, как будто она лежала где-то на пляже. Коба гладила ее по голове.

«Идиотка, – вдруг рассердилась Касси, – здесь, вот где реальность. Здесь, в этой деревне, где папаша Де Баккер – король, а его обожаемый всеми вонючий отпрыск – принц».

Она встала и пошла в гостиную.

Посмотреть телевизор?

А зачем?

Солнце за окном слепило глаза. Мимо прошла соседка с Юпи. «Нельзя, чтобы она меня увидела», – испугалась Касси, сделав шаг вглубь комнаты. Но все же соседка ее заметила и помахала рукой. Вся красная, Касси помахала в ответ, а затем забилась в угол рядом с лестницей, где ее никто не мог разглядеть. Сердце в груди снова колотилось как бешеное. «Да что же это со мной? Я ведь раньше не была такой?»

На улице раздался автомобильный гудок, но Касси не обратила на это внимания. Она вышла из угла и поплелась наверх. Послышался еще один гудок, длинный и настойчивый.

«Иди где-нибудь в другом месте побибикай, придурок», – Касси разозлилась, но все же пошла в мамину комнату, чтобы выглянуть из окна и посмотреть, кто там шумит.

На другой стороне улицы через три дома стоял старенький «пежо». Из него неуклюже вылез темнокожий мужчина со светлой шевелюрой. Не понимая, куда идти, он разглядывал фасады домов.

И… это был Муса!

Перепрыгивая через ступеньки, Касси побежала вниз по лестнице, к входной двери и бросилась на улицу.

– Муса! Муса!

Мужчина заулыбался во весь рот и помахал ей. Слегка прихрамывая, он пошел навстречу, она же полетела к нему, как будто у нее за спиной выросли крылья. Касси бросилась его обнимать так бурно, что он выронил ключи и толстый коричневый конверт.

Муса засмеялся:

– Кажется, кто-то по мне скучает.

– Да, очень, – прошептала она, уткнувшись лицом ему в жилетку.

Муса обожал свой серый жилет. Вещь уже поистерлась и немного растянулась, но из дома Муса без нее не выходил. Жилет был такой же неотъемлемой частью его образа, как хромота, седые волосы или особый смех, как у игрушечного медвежонка. Когда наступала пора постирать жилет, то Муса относил его в прачечную. Он садился на скамейку напротив стиральной машины и следил за тем, как жилет крутится в барабане. После стирки он нежно клал свой чистый жилет внутрь одной из больших сушилок. По окончании сушки Муса надевал его – теплый и уютный. И только тогда чувствовал себя самим собой.

Они отпустили друг друга.

Муса вдруг серьезно посмотрел на Касси, смахнул своим коричневым пальцем слезу с ее щеки.

– Бедная Касик. Я знаю, Хуго сказал, – он протянул коричневый конверт. – Это от него, он много разузнал тебе. Сказал, чтобы ты внимательно читала.

Касси нехотя взяла конверт. Это было в стиле Хуго. Наобещать всякого, а в итоге просто отправить кого-нибудь вместо себя с толстой пачкой бумаг. Она привела Мусу домой и бросила конверт на стол, даже не заглянув внутрь.

– Ты проделал долгий путь. Ради меня. – В последних словах прозвучала вопросительная интонация. Касси надеялась, что Муса этого не заметил.

– Вот настолько ради тебя, – он засмеялся, разводя руки широко-широко, – и вот настолечко, – теперь он показал большой и указательный пальцы, между которыми была всего пара миллиметров, – ради Хуго.

На лице у Касси появилась довольная ухмылка.

– Заварить тебе чаю? Черного с сахаром, как ты любишь?

Чувствуя себя счастливой впервые за последнее время, она пошла на кухню. Муса, милый Муса. Совсем рядом. Специально ради нее. Если бы мама была дома, она бы увидела, что друзья-беженцы из числа питомцев Хуго не забыли Касси. «Они рядом до тех пор, пока ты им нужна, – говорила мама. – И этот твой дружок Нельсон Мандела такой же».

Она украдкой посмотрела на Мусу: тот сидел на диване и писал что-то у себя в блокноте. Касси улыбнулась от умиления. Он действительно чем-то напоминал Манделу. Поставив перед гостем чайник и сахарницу, она села напротив и стала наблюдать за тем, как он подслащивает чай. Восемь ложечек – ни больше, ни меньше. Как обычно.

– А откуда ты узнал, что я дома?

– Интуиция.

– Правда?

Он закрыл записную книжку и серьезно посмотрел ей в глаза.

– Понимаю, что чувствуешь сейчас.

Она ничего не ответила, просто следила за его левой рукой, которой он медленно помешивал ложечкой чай, чтоб сахар растворился. Иногда ложка со звоном задевала стенки чашки.

Когда Касси почувствовала, что он наконец перестал смотреть на нее, то сказала как можно непринужденнее:

– Муса, внимательнее с формой глаголов. И с порядком слов. Ты совсем перестал следить за речью. Давай попробуем, как раньше? Устроим разговорный урок? Ты говоришь, а я исправляю ошибки.

Он опустил глаза и посмотрел на чашку. Затем поднял голову и улыбнулся Касси:

– Как скажете, учительница. Простите бедного Мусу. Я написал голландское стихотворение, хочешь услышать?

– Конечно. Сейчас, только возьму блокнот и ручку.

Он театрально взмахнул рукой:

– Стихотворение называется «Мерси»:

 
Мерси, страна попсы небрежной,
Где кухня – это бутерброд,
Страна господ и для господ.
Отдам тебе я неизбежно
Свою душонку, всю в огне,
Ладонь одну, что есть при мне,
И зуб вставной мой белоснежный.
 

Касси улыбнулась.

– На кого это ты так разозлился? – спросила она, делая какие-то пометки.

Муса покачал седой головой:

– Не разозлился, Касси. Расстроился, устал. Как обычно, эти разговоры, мы злоупотребляем, ищем выгоду. Так много не знают, она. Не хотят знать.

– Ты о ком?

– Помнишь, ту королеву социальных дел? С такой высокой прической и кучей золота на руках. Надо ей поговорить со мной об извинении. Говорит свой маленький ротик: вам повезло, что вы здесь. Да, говорю, повезло, но и не повезло. Столько ждать, никакой стабильности.

– Не так быстро, Муса! Я не успеваю за твоей мыслью.

– О'кей, о'кей! Попью немного чаю.

Он сделал несколько маленьких глотков, поставил чашку и посмотрел вверх, на потолок, как будто там разворачивались события, которые он описывал.

– И? Что она сказала?

– Она показывают, простите, показывает пальцем на меня, вот так, – он ткнул указательным пальцем в сторону Касси, – и говорит: «Вы бы могли быть более благодарны. Получили дом, одежду, вставную челюсть…»

– Ах вот почему, – захихикала Касси. – А я-то думаю, что делают в твоем стихотворении вставные зубы. Извини, продолжай.

– Я говорю: я хочу работать, хороший врач. А она мне: у себя в джунглях, может быть. И этот ее отвратительный тон, Касси, понимаешь? Презрительный тон, как будто говорит с червяком.

Касси отчетливо представила эту картину, но, несмотря на негодование, не смогла сдержаться и засмеялась. Отложила ручку в сторону и сказала:

– Королева Соза – дура. Не принимай ее слова близко к сердцу, Муса. Ты совсем скоро получишь амнистию[12]12
  Буквально: generaalpardon. Юридический термин, означающий амнистию нелегальных иммигрантов (предоставление вида на жительство определенным группам вынужденных переселенцев, находящимся в стране на нелегальном положении).


[Закрыть] и гражданство, вот что важно. Еще чуть-чуть, и тебе больше не придется общаться с этой теткой.

Она посмотрела на свой исписанный лист и задумалась. «Да, разумеется, он делает ошибки, но говорит так красиво, так интересно…» Касси вдруг почувствовала слабость. Она положила блокнот на стол и сказала немного устало:

– Ну, все не так уж и плохо. Ты иногда забываешь про склонения и путаешь падежи. И обращай внимание на формы глаголов, лица и числа. Не «этот глупый женщина идти», а «эта глупая женщина идет». Ты все это знаешь, Муса, просто торопишься.

Муса ответил не сразу. Он смотрел неподвижным взглядом куда-то перед собой. С ним такое иногда бывало, Касси уже привыкла. «Просто не трогай его, когда с ним это, – объяснил ей как-то Хуго. – Иногда прошлое подбирается к нему слишком близко, вот и все. А так само пройдет».

Все так и было. Через несколько минут мышцы его лица снова расслабились, а в глазах загорелись огоньки.

Широко улыбаясь, он положил правую руку себе на грудь:

– Знаешь, эта старая дед – болтун. Касси, скажи лучше, что с тобой.

14

Касси пожала плечами и ничего не ответила, но Муса продолжал пытливо смотреть ей в глаза. Она поерзала на стуле, заглянула в его чашку, проверяя, не надо ли подлить чаю, сделала глубокий вдох и сказала:

– Ты тут ни при чем, Муса. Последнее время мне тяжело разговаривать. Такое ощущение пустоты, здесь, внутри, как будто слова просто закончились. – Она попыталась улыбнуться. – И эти мои смешки. Извини, это не из-за тебя.

– Не говоришь о больших вещах – не говоришь о маленьких, – кивнул Муса. – Так всегда. Закон жизни, так сказать.

Вдруг на глаза опять стали наворачиваться слезы. Касси взяла со стола коричневый конверт, открыла его. Внутри были выписки из законов, распечатки с сайтов. Сверху – маленький желтый стикер с надписью: Иди в полицию! Не дай этим уродам избежать наказания! Касси швырнула всю стопку бумаг обратно на стол. Муса прочитал надпись и вздохнул:

– У него доброе сердце, у твоего Хуго. Хочет помочь, но не может. Ну, лучше сердиться, чем чувствовать боль, потому что не может тебе помочь. И снова закон жизни.

– Поэтому я ничего не говорю маме, – с грустью сказала Касси. – Она будет в ярости, если узнает. А обезумевшая от ярости мама – это куда страшнее, чем рассерженный Хуго.

Муса был знаком с ее матерью.

– Страшнее, чем рассерженный носорог, – с пониманием кивнул он.

Они помолчали. Касси думала о том, что сказал Муса. Злиться, чтобы не чувствовать грусть… Она вздохнула:

– Все так сложно. Сейчас… Я бы и хотела все рассказать, но с мамой – не знаю, чем это кончится… Будешь еще чаю?

Он кивнул и стал задумчиво наблюдать, как Касси наполняет его чашку чаем.

– Внутри твоей мамы буря, Касси, бесконечная буря. Ветер, порывистый ветер, затишье – никогда. Она ставит записку в голове: никогда больше не пить, и – хоп! – записки как не бывало. Она заводит порядок в жизни, – хоп! – все идет кувырком. Это болезнь.

– То есть, по-твоему, я должна ее пожалеть?

Он покачал головой:

– Можно сердиться. Можно сказать: будь мама, а не трудный ребенок. И кто знает, вдруг поможет. Если мама больше не боится бури, не быстро-быстро бежит, а сидит спокойно, как мудрый человек на горе, очень тихо. Страх и гневность просто приходят, спокойно смотреть на них, видеть, как они уходят с ветром. Тоже закон жизни. Подегустируй сама.

Касси рассмеялась:

– Попробуй сама, ты хотел сказать.

– Верно, попробуй. Закрыть глаза, найти местечко, здесь. – Он постучал себя по серой жилетке. – Где тихо и мирно. Дышать, как волны на море: туда-сюда, туда-сюда. Только это, и все. Туда-сюда, вдох-выдох.

Касси нахмурилась и отвела взгляд.

– Мне это ничего не даст.

Но казалось, Муса ее не услышал. Он сидел на диване, закрыв глаза. Она слышала, как он дышит: вдох-выдох, вдох-выдох. С улицы доносились детские голоса. Где-то высоко в небе гудел крошечный самолетик. Вдох-выдох. Покой, синева.

– Мне скоро надо в школу, – вдруг сказала она.

– Хорошо, Касси, я уеду.

В глазах у нее снова стояли слезы. Она вскочила и, пряча лицо, убежала на кухню.

– Нет, совсем не хорошо! Ничего не хорошо! Я больше не хочу ходить в эту гребаную школу и деревню эту я больше видеть не хочу! Почему я не могла просто остаться у Хуго?

Она со всей силы била по столу, по холодильнику, по дверце шкафчика. Остановилась у окна. Закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному стеклу. Не издавая ни звука, задержав дыхание, потому что ее тело было переполнено слезами. Одно движение – и они выплеснутся наружу. Касси услышала приближающиеся шаги Мусы. Сначала шаг, а за ним – звук подтягивающейся следом больной ноги. Шаг, шух, шаг, шух, и вот он уже у нее за спиной, обнимает ее.

Ну вот, началось.

– Я боюсь ездить там, – разрыдалась Касси.

– И не надо, – утешительно сказал Муса, – сегодня вместе поедем. На моей машинке с кашлем. Вместе хорошо, подтолкнешь, если мотор заглохнет.

Касси засмеялась сквозь слезы.

– А как я вернусь домой?

Указательным пальцем он смахнул слезинку у нее со щеки.

– Если мотор не заглохнет, опять со мной.

Солнце поднялось уже совсем высоко, когда они ехали по дороге Клавервех мимо поля к опушке леса. Вдалеке с ужасным грохотом специальная машина прессовала сено в большие тюки. По канаве вдоль дороги гордо вышагивала потрепанная серая цапля.

– Смотри-ка, жилетка как у меня, – сказал Муса.

Касси кивнула с отсутствующим видом.

– Вот тот забор, через который я перелезала, – неожиданно показала она. – А здесь они стащили меня с велосипеда.

Дальше они поехали молча. Краем глаза Касси увидела грунтовое покрытие теннисного корта. На корте никого не было.

Какое-то время в машине стояла полная тишина. Они выехали на главную дорогу до Девентера, и, глубоко вздохнув, Касси наконец сказала:

– Мне не только тяжело об этом говорить, еще мне стыдно перед тобой. Понимаешь?

– Нет, не понимаю, – спокойно ответил Муса, не отрывая глаз от дороги. – Объясняй, пожалуйста, Касик. Очень хочу понять.

Мимо мелькали деревья. Показались первые дома Эспело. Касси запомнила: если видишь старую мельницу, значит, уже середина пути. Так странно, что теперь она хорошо знала этот маршрут.

– Все это… так глупо. И разве это важно? Что ты пережил – это действительно страшно. Тюрьма, пуля в ноге, когда ты пытался бежать. И твоя жена, она умерла. А у меня что? Ну, царапина, лодыжку подвернула, поиздевались надо мной. И сравни… Ты, такой сильный и мудрый, а я… я ною целыми днями и боюсь сесть на велосипед. Поэтому мне стыдно. Понимаешь?

Муса на секунду взглянул на нее:

– Да, понимаю. Но послушай, Касик…

Он говорил очень тихо. Из-за шума мотора Касси с трудом разбирала его слова.

– Боль в теле – это всегда неприятно. Сильная боль хуже, конечно. Но еще хуже то, что мир становится другим. Мы думаем всегда: он безопасный, этот мир. Болезнь, смерть, страх – это все для других, не для нас. Мы – хозяин мира, знаем, что есть и будет. А потом раз… и уже небезопасно. Не хозяин, нет контроля, только паника. Если здесь небезопасно, то где? Другая ситуация, но тоже теряешь безопасность. Так что не надо стыдиться.

Касси открыла окно и подставила лицо навстречу ветру.

– И это не проходит? – спросила она наконец, когда решила, что к ней вернулся ее обычный голос. – Я теперь всегда буду бояться?

Муса оторвал правую руку от руля и нащупал ее колено. Хлоп-хлоп – ободряющие хлопки.

– Нет, это пройдет, – он уверенно кивнул. Потом медленно, пытаясь отыскать верные слова, сказал: – У меня в деревне было одно очень красивое место. Райское, можно сказать. Самые красивые деревья, самые красивые цветы, красивый песок и камешки на берегу реки. Всего один дом, там жили старик со старухой. Потом пришли повстанцы и сожгли дом, убили людей. Уже много месяцев никто не ходит в райское место. Река, песок, деревья, цветы – все черное. Даже камни, такие безобидные и чистые, кажутся черными.

На лбу у Мусы появилась глубокая складка, он рассматривал пейзаж перед собой. Касси смотрела вместе с ним. Вдалеке поблескивала река. На лугу мирно и лениво паслись коровы. По велодорожке неторопливо ехала небольшая компания, одетая совсем по-летнему. Очертания Девентера на горизонте с его мостом и церквями походили на картину.

Когда Касси решила, что рассказ окончен, Муса внезапно продолжил:

– Пока не наступает очень жаркий день. День, когда приятно искупаться, побездельничать на пляже. Раз, и вода снова прохладная, чистая. Раз, у реки снова цветы, красивые цветы. Сначала несколько раз искупаться, не поворачивая головой. Не смотреть по сторонам. Не видеть место, где был дом. В голове стена в натуральную величину, вокруг того домика, а на ней надпись «запрещено».

Он посмотрел на Касси и улыбнулся. Глубокая складка пропала.

– А потом, Касик, сидя у воды, я слышу голос той старушки. Напевает что-то, прямо как раньше, о любви к бабочке. Вдруг вижу того старика, он набирает воду, как всегда, проливает ее. Слышно смех. Воспоминание как луч солнца в голове. Чуть погодя, осторожно осматриваюсь. Вокруг дома много растений. Птицы вьют гнездо. Медленно, очень медленно, райское место возвращается в память. У дома снова можно сидеть. Тень остается, но она сладкая и горькая одновременно. Жизнь проходит, как вода сквозь камни.

Он тяжело-тяжело вздохнул и снова похлопал Касси по колену.

– У тебя так же. Однажды ты идешь там и слышишь птиц, чувствуешь запах травы. Но нужно время.

Когда они подъехали к школе и Муса припарковал машину на соседней улице, Касси как бы невзначай произнесла:

– Фейнстра мне сказал, что он больше не в редколлегии. А если он будет там?

– Дай-ка руку.

Она с недоумением посмотрела на Мусу.

– Эту руку. Сейчас покажу.