Текст книги "Черные минуты"

Автор книги: Мартин Соларес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 6

Узнав об обещанном вознаграждении, все с энтузиазмом бросились на розыски преступников. Все, кроме Ранхеля. Он чувствовал разочарование и растерянность. Мысли путались у него в голове.

Он оставил машину у киоска, торгующего такос, скрытого за толпой покупателей, и направился к иезуитской школе. Там он увидел, как группа взрослых в желтых неоновых жилетах останавливает машины, помогая детям перейти дорогу. Наверное, работал школьный родительский комитет.

Подъехал светло-серебристый пикап, откуда вышел местный предприниматель сеньор Гульен, известный свой идеей «гуманитарных кредитов». Ранхель купил у него в рассрочку проигрыватель пластинок, и выходило, в общем, недорого. Высадив из машины своих семерых детей, сеньор Гульен проследил за тем, чтобы они все благополучно вошли в здание школы. Когда он взмахнул рукой, приветствуя знакомого, Ранхель увидел у него за поясом пистолет.

– Что такое, сеньор Гульен? Вы собрались на охоту?

– Нет, это ради безопасности. Ему лучше здесь не появляться, а не то я с ним разберусь.

«Проклятье, – подумал Ранхель, – надо будет организовать в городе компанию разоружения, иначе все эти парни с пушками друг друга перестреляют».

За те полчаса, что он провел у школы, ничего необычного не случилось. Разве что грузовик «Рефрескос де Кола» едва не раздавил активистов в неоновых жилетах, которые перекрыли движение. Когда водитель все-таки затормозил, негодующие родители готовы были разорвать его на клочки. «Чертовы шоферюги, – подумал Ранхель, – вечно им некогда».

Ровно в восемь часов прозвенел звонок. Опаздывающие рысью мчались к дверям. Последним приехал оранжевый «кариб» доктора Соляреса Тиллеза, известного педиатра, отца троих школьников.

– Быстрее, ребята! – подгонял он своих детей. – Бегите, а не то вас не пустят.

Иезуиты выстраивали детей у классов. Начинался новый день муштры. Ранхель собирался было уехать, но тут заметил за шторой на втором этаже направленную на него камеру. Черт, снимают. Он поднял к окну свой полицейский жетон, и камера исчезла. Оператор махнул ему рукой. Наверное, учитель какой-нибудь, обеспокоенный тем, что возле школы бродит незнакомый мужчина.

После бессонной ночи все тело ныло, да еще и сосало под ложечкой. Не мешало бы позавтракать. Ранхель решил ехать в еврейский ресторан, что был в двух кварталах от полиции. Когда он уже собрался войти, то в соседнем окне, где продавали прессу, заметил Notitas musicales с Риго Товаром на обложке. Он остановился и прочел заголовок: «Триумфальный успех певца и группы Las jaibas del valle. Судя по фотографии, Риго за последние месяцы сильно оброс и полюбил рубашки цвета электрик. От созерцания Риго его отвлек хозяин ресторана дон Исаак.

– Эй, эй! Подождите! – кричал он какому-то типу, который шмыгнул в дверь и быстро скрылся за углом.

Полусонный Ранхель не успел среагировать.

– Он что-нибудь украл?

– Нет, что он мог украсть? Он расплатился и вышел, но так торопился, что даже не забрал сдачу. – Показав банкноту в двадцать песо, старик сунул ее в карман.

Странно. С чего бы этому парню так торопиться? На столе остался лежать выпуск «Меркурио» с фоторепортажем Чиланьи. И тут его осенило: а вдруг посетитель хотел сбежать от него? Ранхель бросился следом, но лишь успел увидеть, как от остановки за углом в противоположных направлениях отъезжают два автобуса. Повезло же ему. Кто бы он ни был, наверняка этот тип имеет терки с полицией.

В этот ранний час посетителей в ресторане не было. Были только хозяин и официант, который тер шваброй пол, распространяя сильный хвойный запах дезинфицирующей жидкости.

– А я вас видел в «Меркурио», – сообщил он, но Ранхелю не хотелось разговаривать.

К заказанным чилакилос с перцем он даже не притронулся. У него перед глазами стояла погибшая девочка. Это чертово убийство создавало ему кучу проблем. «Если бы я только знал, чем это обернется», – сокрушался про себя Ранхель. За прошедшие сутки он умудрился подраться с Траволтой и Весельчаком и попасть во все газеты. Да еще и руки чесались до слез.

К тому моменту, когда ему принесли колу, Ранхель осознал, что ничего не понимает. Шеф ведет себя странно, будто его подменили. Как он разозлился, когда Ранхель предложил вызвать на допрос Уильмса-младшего! И отчего-то назначил Траволту ответственным за расследование. «Чтоб он сдох, этот Гарсиа! – думал Ранхель. – Его подкупили! Если он и дальше хочет прикидываться дурачком, это его дело, но я не отступлюсь!» Чего стоит одно воровство в подконтрольной Уильямсу электрокомпании. Не пора ли задать ему несколько вопросов? За четыре года, что Ранхель провел в порту, он слышал о Джеке Уильямсе всякое и очень хотел с ним побеседовать. В городе только и разговоров было, что о его частных вечеринках, где устраивались оргии со спиртным и веществами покрепче – от морфия до смесей из кофеина с аспирином и не только.

Ранхель не подумав взял в руки бутылку колы и поморщился – ладони словно обожгло. Может быть, наконец, смазать их кремом, пока никто не видит? Он представил себе дядину реакцию, случись тому увидеть, что он втирает что-то в кожу: «Что? Крем? Да ты рехнулся, Винсенте? Уж не пидор ли ты?»

Но Винсенте все-таки вынул тюбик из кармана и намазался. Сразу ощутив облегчение, он повторил процедуру. Третий раз не стал, поскольку врач предупредил его, что передозировка может иметь обратный эффект. В ресторане было прохладно, работали кондиционеры. Боже, если можно было бы хоть немного поспать…

И тут, наверное, от недосыпания, у Ранхеля случилась галлюцинация. Ему почудилось, что в ресторан входит Чиланья – большие синие глаза, до половины расстегнутая блузка и торчащая полная грудь. Пока она не исчезла, он успел представить, что они вместе, что он обнимает ее на пляже, как Берт Ланкастер в фильме «Отныне и во веки веков», что ее волосы заплетены в косу, как у Бо Дерек в «Десятке»… Но девушка и не думала исчезать. Наоборот, она приближалась. Ранхель даже занервничал.

– Сеньор Ранхель? – произнесла она смущенно. – Вы хотели меня видеть?

– Что? – удивился Ранхель.

– Ах… значит, это не вы? А… вы видели фотографии?

– Ну да, видел, – кивнул он, понимая, что это не мираж, – боюсь, из-за вас меня уволят.

– Почему? Вы очень хорошо получились! Эти фотографии даже напечатали в Мехико!

– Ну я и говорю… Нам запрещено общаться с прессой.

Чиланья улыбнулась, а Ранхель снова окинул ее взглядом. Ему показалось, что под ее враждебностью затеплился огонек симпатии. Что-то определенно изменилось между ними, и эта перемена ощущалась в самом воздухе. Пока они молча переглядывались, подошел дружок Чиланьи – «Джексон Файв», как его обозвал Ранхель.

– Как дела, босс? Благодаря нам вы прославились.

Черт, откуда он взялся, этот волосатик?

– Сеньор Ранхель, познакомьтесь, это мой коллега Джон Гурреро, – сказала Чиланья.

– Рад познакомиться, лейтенант. Мариана говорит, что вы единственный честный коп во всей полиции.

– Ах, это вы, значит, Джонни Гурреро? – Ранхель отдернул руку. – Из штата Чиуауа?

– Да, из Чиуауа, да, – ответил Джонни, нисколько не смущаясь его неласковой встречей.

– А у вас есть понятие о профессиональной этике? Почему вы позволяете себе шпионить за нами? Как, по-вашему, мы должны арестовать преступника, если вы вываливаете в газеты все, что вам удается о нас разузнать?

– Граждане имеют право получать достоверную информацию, – улыбнулся журналист.

– Имеют, – кивнул Ранхель, – до той поры, пока информация не несет вреда обществу в целом.

– Это фашистский аргумент, – заметил Джонни.

– Вовсе нет. Представьте себя на моем месте. Каждый раз, когда вы что-то публикуете, шансы на поимку преступника сокращаются.

– А вы вместо того, чтобы злиться, дайте нам интервью и расскажите, что можно публиковать, а что нет. Мы могли бы поместить беседу с вами в «Просеко». У Марианы там есть контакты.

Вообще, Ранхель редко читал газеты, но даже он знал, что «Просеко» – это издание левого толка, критикующее коррупцию. Джонни, воспользовавшись его заминкой, спросил:

– Разрешите, мы к вам присядем?

А девушка улыбнулась ему второй раз в жизни. Она была красивая, с золотистым загаром, и когда она наклонилась, ее рубашка чуть не лопнула от тяжести налившихся грудей. Ранхелю это неожиданно понравилось.

Пока он был занят этими интересными наблюдениями, к их столику подскочил сеньор Исаак Кляйн.

– Что будете заказывать?

– Фруктовый коктейль, – сказала Чиланья, едва заглянув в меню. – Который час, кстати? Можно было бы устроить ланч. Но у вас, наверное, нет ни сои, ни шпината, ни пшеничных проростков?

– Нет, сеньорита. У нас готовят бобы, мясо, тортилью. Блюдо дня – чилакили с вяленой говяжьей колбасой.

– А без мяса есть что-нибудь? Салат?

– Есть севиче.

– Такой же, как месяц назад? – поинтересовался Джонни. – Тогда рыба была настолько жесткая, что я не мог ее жевать.

– Нет, значит, салатов?

– Нет! – Исаак Кляйн обиделся и отошел.

Джонни сердито взглянул на девушку.

– Что, опять? Ты до сих пор не поняла, что тут это запрещено? Можешь критиковать все что угодно – правительство, погоду, взяточничество, нефть на пляже, отсутствие кинотеатров, наконец, но только не местную кухню! Еда – это святое. В этом городе тот, кто отказывается от тарелки позоле или сакауиль, наносит хозяину смертельное оскорбление. Я знаю такие семьи, где муж и жена готовы развестись из-за энчилады. Тут принято поглощать пищу в огромных количествах, щедро приправленную специями, а кто этого не делает, тот извращенец. Стоит один раз попросить салат из овощей – тебе этого никогда не простят. Короче, ты оскорбила владельца этого заведения самым подлым образом, ты плюнула ему в душу, ты высмеяла его мировоззрение. Верно я говорю, лейтенант?

«Ну и мерзавец», – подумал Винсенте, но вслух ничего не сказал. Спрятавшись за темными очками, он продолжал с восхищением рассматривать девушку.

– Слушай, Джонни, – вдруг заметила Чиланья, – тут ребята из «Алармы»!

Они обернулись и увидели, как мимо проезжает фургон с логотипом самой «желтой» газеты во всей стране.

– Черт! – воскликнул Ранхель. – Принесла их нелегкая!

– А вы знаете, сколько они платят за информацию? Сто долларов стоит у них один «жареный» факт. И люди готовы раздеться перед ними донага. Что бы ни случилось, где бы ни случилось, выкладывают всю подноготную, только деньги давай.

– Сто долларов за один факт? – покачала головой Чиланья.

– Да, это для них не проблема, потому что газета расходится тиражом в миллион экземпляров в неделю. Так что, босс, пользуйтесь возможностью поговорить с нами, как с представителями объективной журналистики, и сделать благое дело для своего города. Кстати, если вы не знакомы – это племянница знаменитого Хулио Шреера, публикует фотографии в «Процесо».

– Эй, что за намеки? Они печатают мои снимки потому, что я хороший фотограф, а не благодаря родственным связям. – Ее глаза сердито блеснули, и в тот же миг Ранхель с изумлением ощутил, что ее нога под столом трется о его колено. Ах, что это? Неужели она нарочно?

Напрасно Джонни пытался разговорить его. Ранхель отвечал только «да» или «нет», поскольку его внимание было поглощено девушкой, которая смотрела на него и улыбалась все заманчивее.

Наконец Джонни поднялся.

– Идем, Мариана, это не тот человек.

– В смысле? – удивился Ранхель. – Какой человек вам нужен?

– А этого мы не можем вам сказать, это наш профессиональный секрет, – съязвил журналист.

– Неужели вы так и уйдете? – обратился Ранхель к Чиланье.

– Так и уйдем! – воскликнул Джонни, опережая ее с ответом. – Мы, прогрессивные журналисты, призваны не сопли жевать, а пробуждать в людях социальную совесть. Вы видели фотографии из Вьетнама, из Май-Лай? Журналистика – это оружие социальной борьбы.

– Мы состоим в группе революционных репортеров-диссидентов «Вамос Куба». – Чиланья тоже вскочила, мигом меняясь. – Мы сражаемся за права бедных, выступаем против капиталистической эксплуатации и социальной несправедливости. А вы…

– А вы – прислужник капитала! – подхватил Джонни.

– Чушь собачья, – усмехнулся Ранхель, – можно подумать, я большая шишка в администрации президента или что-то подобное.

Он хотел добавить, что он простой коп, который честно делает свою работу, но потом вспомнил, что эту работу он не любит и считает временной, да и вообще – о чем говорить…

– Чушь собачья, – повторил Ранхель, с разочарованием глядя на Чиланью, и побрел прочь. «Сучка, – думал он, – а я хотел пригласить тебя на пляж».

Глава 7

Свои поиски он начал в районе, где улицы связаны с названиями деревьев: сосны, оливы, кедра, дуба. Затем начались улицы, названные в честь драгоценных камней: лазурит, аметист, топаз, алмаз. Потом были цветочные улицы: роза, ирис, гиацинт.

Ранхель ездил по округе, пока на Оранж-блоссом-стрит не наткнулся на сплошную высокую стену, которая огораживала целый квартал этого шикарного района Буэнависта. Внутри находилось чье-то поместье, с видом на поле для гольфа и лагуну, надежно скрытое от глаз соседей. Невозможно было проследить не только за происходящим внутри, но даже снаружи.

Ранхель остановился под гигантским авокадо и стал читать журнал «Процесо», не зная, что делать дальше. Напротив какой-то парень закрашивал надпись «Арестуйте шакала», выведенную на белой стене большими красными буквами. Покосившись в сторону Ранхеля, он быстро закончил, подхватил ведро и кисть и скрылся в калитке. Вскоре из дома вышел высокий белый человек, в костюме с галстуком, и направился к Ранхелю:

– Предъявите документы, пожалуйста.

«Ну и ну, – подумал Ранхель, – вот это настоящий охранник!» Стриженный ежиком иностранец с бычьими мускулами, точно солдат армии США.

– Что?

– Документы, пожалуйста. Водительские права, еще что-нибудь.

– Это еще зачем?

– Вы находитесь на частной территории.

– Я нахожусь на улице, и, насколько мне известно, улица – это общественная территория.

– Но только не здесь. Ваши документы? – Он говорил по-испански с сильным техасским акцентом.

– Откуда вы приехали?

– Это вас не касается.

– Ах, вы американец? А у вас есть рабочая виза или вы работаете нелегально?

– Слушай, проваливай отсюда, – разозлился охранник и добавил по-английски: – Да побыстрее.

Ранхель плюнул в окно. Сукин сын, ведет себя, будто он по меньшей мере прокурор. Перед тем как повернуть за угол, он увидел, что гринго записывает его номера, и от злости дал несколько длинных гудков.

После смерти лейтенанта Риверы у него ни с кем не складывались отношения. Он просто выполнял свою работу, предпочитая общаться с коллегами исключительно по делу. Но в тот вторник, едва он вошел, Чикоте крикнул ему:

– Эй, Ранхель, у тебя вообще есть помощник?! Если нет, я тебе найду. Посмотри на себя – ведь ты выглядишь как привидение.

– Валяй, Чикоте, ищи. Да только сегодня, когда мы собрались на совещание, шеф выгнал Чавеза. Мол, внештатные сотрудники нам не нужны.

– А он и не узнает. Просто один ты дольше не протянешь. Сколько ты уже не спишь? Двое суток?

Ранхель уклончиво мотнул головой, а час спустя Чикоте сообщил, что его ждут внизу. Каково же было его удивление, когда он увидел человека, замеченного тут пару дней назад, когда его вызвали в бар «Леон», – тип лет тридцати – сорока, в клетчатой рубашке и очках с толстыми стеклами.

– Хорхе Ромеро, – представился он. – Еще меня зовут Сиго – Слепой. Мне можно доверять. Я ничего не вижу, ничего не знаю, но зато умею раскалывать подозреваемых при помощи электрошока. Мы с Чавезом это пробовали.

– Что? Вы помогали Чавезу при допросах?

– Ну да.

– Может быть, вы электрик?

– Именно.

У Ранхеля было ощущение, что этот Ромеро привирает. Такие скажут что угодно, лишь бы получить работу. Кроме того, Чавез и в одиночку в состоянии расколоть любого подозреваемого.

Ранхель объяснил ему, что он имел в виду помощь в повседневной работе, в расследовании преступлений, а вовсе не в проведении допросов. Признаться, он по-прежнему считал, что это все временно, а еще боялся, что помощник, которому необходимо платить, толкнет его на путь коррупции.

Очкарик был искренне разочарован его отказом. И потом не уходил еще несколько часов, помогая Чикоте мыть пол и исполняя мелкие поручения полицейских. В 10.30, когда Ранхель ненадолго спустился на стоянку, он увидел, что его машина, обычно серая от пыли, блестит как новенькая.

– К вашим услугам, сеньор, – услышал он голос Сиго, который как раз мыл соседнюю машину.

Чертыхнувшись, Ранхель дал ему пять песо.

– Благодарю, босс. И если вам что-то понадобится, всегда обращайтесь.

Ранхель не ответил, думая про себя: «Попал я. Теперь он от меня не отвяжется. Ведь я уже отдал ему пять песо!»

Остаток утра он беседовал с учителями, соседями, охранниками и старушками. После объявления, напечатанного в «Меркурио», их телефоны разрывались от звонков. Каких только небылиц не приходилось выслушивать! Ради обогащения люди были готовы донести на соседа, на родственника, на подчиненного, а тем более на начальника. А одна женщина, скорее всего не в себе, поведала Ранхелю об оборотнях – людях-волках, бегающих ночью по городу.

– Их много, – утверждала она, – выловите этих нечистых, и Шакал исчезнет!

– Хорошо, сеньора, до свидания, – сказал Ранхель и положил трубку.

Как же, сейчас он все бросит и побежит отлавливать оборотней! Многие, конечно, верят в эту чушь. Он с малолетства слышал, что у каждого человека где-то в горах есть двойник-животное и если что-то случается с животным, то же случается и с человеком. А еще говорили, что губернатор штата, заключив сделку с нечистой силой, имеет несколько двойников. Иногда и Ранхель задумывался, каков из себя его двойник. Орел, может быть? Или пантера?

– Кто-нибудь знает, где Табоада? – громко спросила Лолита, держа в руке телефонную трубку. – Ему звонит мэр, сеньор Торрес Сабинас.

– Я видел его, – сказал Ромеро, – у дверей «Роуз-гарден».

Траволта ходит в самый дорогой ресторан в городе? И водит дружбу с мэром? Пока Ранхель раздумывал, что все это значит, подошел Чикоте и сунул ему свежий выпуск «Меркурио».

– Читал?

Ну конечно! Опять фотографии Чиланьи! Неужели они собираются печатать эти снимки из номера в номер? Тварь паршивая, шпионка! Не успел Ранхель, сунув в рот последнюю сигарету, смять пачку и швырнуть ее в окно, к нему подскочил Слепой.

– Какие сигареты вы курите? Я сбегаю и принесу вам еще!

Ранхель вздохнул:

– «Рейли»… или нет, лучше «Фарос», – и протянул деньги.

Ну вот, еще десять песо. По словам Чикоте, у Ромеро была жена и трое детей, и чтобы заработать лишний грош, он идет на любые унижения. Но как бы там ни было, больше Ромеро ничего от него не получит.

Ранхель принялся рассеянно листать «Меркурио», ища колонку Маккормика, но не нашел. «Почему я бегаю по кругу?» – думал он, в то время как перед глазами стояла мертвая Юлия Косепсьон Гонсалес. Всякий раз, когда он читал отчет, у него возникало стойкое ощущение, что он что-то упускает… Вот только что?

В поисках подсказки Ранхель встал и вышел в коридор. Там он остановился у старой полки с книгами. Выбор литературы был небогат: свод законов, автодорожный атлас, «Архипелаг ГУЛАГ», неизвестно как сюда попавший, «Челюсти», пара журналов Национального географического общества с фотографиями города, несколько брошюр профсоюза нефтяников и «Трактат по криминологии» Куроза Куарона. Великий доктор Куроз, известный во всем мире криминалист, был учителем его дядьки. Он поймал и изучил несколько самых неуловимых преступников, он точно знал, как работает их мозг. Он читал лекции в Скотленд-Ярде, он был настолько знаменит, что Альберт Хичкок пригласил его консультантом для «Психо». «Если бы дядя был сейчас жив, – думал Ранхель, – можно было бы с ним связаться».

Ранхель стоял в глубокой задумчивости, когда появился Луис Калатрава по прозвищу Колдун. Он носил густую бороду и длинные волосы, одевался как бродяга и с виду совсем не походил на полицейского. Он служил на посту на въезде в город и форму надевал не чаще раза в месяц, только если являлся в отделение за зарплатой. Ему давно перестали напоминать, что надо подстричься, ибо это было бесполезно.

– Привет, Ранхель! – сказал он. – Сто лет тебя не видел. Как дела?

Первое их знакомство относилось к тому времени, когда Ранхель был безработным. Он ездил по округе, ища себе занятие, и как-то раз Колдун тормознул его из своей будки.

– Эй, у тебя есть что-нибудь почитать? – спросил волосатик и, увидев на переднем сиденье свежий выпуск «Ла Нотисии», конфисковал его.

Впоследствии Ранхель узнал, что Колдун практически живет на посту. Целыми днями сидит, смотрит на машины, читает что под руку подвернется, то есть что удастся отобрать у проезжающих, или слушает по радио музыку. Начальство сослало его туда с глаз долой, потому что Калатрава всех раздражал свой бестолковостью и был в общем абсолютно несносен. В обязанности ему вменялось досматривать машины, что направляются в Паракуан, на предмет наркотиков, но и тут толку от него было с гулькин нос. В город он выбирался редко, питаясь рыбой, креветками и крабами, которых ловил прямо из окна своего кабинета, а отчеты передавал по телефону Лолите.

– Может, по пиву, а? – предложил Колдун.

– Сейчас не могу, извини, – ответил Ранхель. – Потом, когда будет время и настроение.

Как-то раз выдался именно такой случай. Ранхель купил на заправке упаковку из шести банок и отвез на пост Колдуну, благо жил по соседству.

– Я не пью один, – сказал ему Колдун, – посиди со мной.

Они прикончили шесть банок пива и бутылку сомнительного портвейна, который Колдун покупал где-то в розлив. На следующий день Ранхеля одолело сильнейшее, доселе невиданное похмелье, и последующие несколько месяцев он избегал заезжать на пост. Однако в ту ночь Колдун проникся к нему симпатией и стал, приходя в отдел, оставлять ему записки. «Зеленый грузовик номер 332 TBLB, предположительно перевозит травку. Владелец белого «рама», номер 470 XEX, сутенер». Это были фрагменты журнала досмотров, который велся весьма нерегулярно. Иногда он просил привести ему выпивку, мыло, зубную пасту, поскольку машины у него не было, или одолжить денег.

– Может, все-таки пропустим по кружечке?

– Не могу, некогда.

– А когда ты сможешь ко мне заехать?

– Ну… на днях.

– В пятницу?

– Посмотрим.

И тут вмешалась Лолита.

– Сеньор Ранхель, вам звонит сеньора Эрнандес.

– А кто это?

– Это мать погибшей девочки, из школы «Фробель».

– А я здесь при чем? Пусть связывается с Табоадой, он ведет расследование.

– Я ей говорила, но она настаивает.

– Пусть Вонг ответит.

– Он сейчас занят.

Ранхель обернулся и посмотрел на Вонга – сидя за своим столом у стены, тот показывал ему средний палец, как бы говоря: «Да пошел ты, Ранхель. Ты что, за идиота меня принимаешь? Это дело Табоады».

На часах было ровно десять. Ранхель понимал, что если эта женщина не уймется, то его ждет очень долгий день. В час пришел продавец гуаяберас. Круз Тревино и Бешеный Пес купили себе по одной. Еще две парень оставил на столе Траволты.

– Купите гуаяберу, сеньор.

– Нет, спасибо.

– Можно в рассрочку.

– Нет, в другой раз.

– Это не просто рубашка, это знак того, что вы поддерживаете мэра.

С тех пор как президент Эчеверриа ввел моду на гуаяберы, все госслужащие считали своим долгом их носить. Мало того, у каждого на столе стоял его портрет в гуаябере, точно Эчеверриа – святой или волшебник, хранящий от сил зла.

Едва продавец удалился, в зал снова выглянула Лолита:

– Она опять звонит! Уже в четвертый раз!

«Что за сучка эта сеньора Эрнандес? – думал Ранхель. – Чего ей от меня надо? Неужели она не понимает, что я ей не помогу?»

– А на второй линии адвокат Барбоса!

Услышав это имя, все присутствующие – Вонг, Проф, Бедуино – настороженно подняли головы. Дон Агустин Барбоса, мэр Сьюидад-Мадеры, был одним из лидеров оппозиции, что в те дни считалось едва ли не самоубийством. Но Барбоса, благодаря своей известности и крепкому бизнесу, сумел обойти на выборах провластного кандидата. Шеф, как положено, его недолюбливал. Ранхель встречался с ним дважды, когда был жив дядя, и тот произвел на него хорошее впечатление. Интересно, зачем он звонит?

– Переведите мне этот звонок, – попросил он Лолиту.

Бедуино осуждающе покачал головой.

Минуту спустя, когда на столе зазвонил телефон и Ранхель снял трубку, секретарь сказала ему, что дон Агустин только что ушел, но будет ждать его в ресторане и что дело очень важное. Выходит, надо ехать в «Эксельсиор».