Текст книги "Смертная казнь. История и виды высшей меры наказания от начала времен до наших дней"

Автор книги: Мартин Монестье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Самые-самые

Самая строптивая жертва гильотины: Тропман, 1870 год. Убил 8 членов одной семьи, едва не откусил указательный палец палачу.

Самая строптивая женщина, казненная на гильотине: Бонне, 1835 год. Сопротивлялась так яростно, что ее голова откатилась от машины почти на 15 метров.

Самый неумелый палач: 5 раз опускал нож гильотины на шею казнимого в Альби в 1831 году, в результате завершил дело обычным ножом.

Серийная казнь: если не брать в расчет революционную смуту, самой длинной «серией», стала казнь 1944 года, когда с плеч упали девять голов.

Самая молодая жертва гильотины: 13-летний ребенок. 1793 год.

Самая старая жертва гильотины: 93-летний лавочник по имени Дервили. 1794 год.

Бельгия: количество гильотинированных составило около 120 человек.

Германия: в период с 1933 по 1945 год суды рейха вынесли 16 500 смертных приговоров через обезглавливание – на гильотине или топором, за тот же промежуток времени военные трибуналы вынесли 25 000 смертных приговоров.

Австрия: в период с 1938 по 1945 год – 1184 обезглавливания.

Подготовка к казни Вайана. Частн. кол.

Отрезанная голова падала в таз с древесными опилками. К тазу была приделана вертикальная стенка, защищавшая помощника палача от брызг крови.

Из перерезанных сонных артерий вырывались две мощные струи крови, которые, не будь перед ними преграды, били бы на два метра вперед. Менее мощной струей, не больше тридцати сантиметров в длину, выбрасывалась спинномозговая жидкость: она выстреливала из разрубленного позвоночника.

Сразу после завершения процедуры судебный эксперт выдавал разрешение на захоронение без объяснения причины смерти. Голову помещали в плетеный чемодан, где она воссоединялась с телом.

На случай проведения нескольких казней подряд в чемодане имелись отсеки, куда можно было изолированно поместить три тела. Жуть берет при мысли о том, что мышцы казненных сокращались еще около часа-двух.

Церемония подходила к концу. Один из помощников смывал кровь с мостовой двора, другие разбирали гильотину.

Если семья казненного изъявляла желание, тело отдавали ей с просьбой не устраивать громких похорон. В остальных случаях захоронение брало на себя государство: в гробу голову клали возле плеча.

После исполнения приговора на дверь тюрьмы на сутки вывешивалась копия протокола об исполнении приговора.

Пресса не имела права публиковать никаких документов, кроме этого протокола.

В ноябре 1972 года пятерых журналистов «Экспресс» и «Пари матч» осудили за упоминание в своих статьях о казни Бюффе и Бонтана.

Однако именно благодаря таким «проступкам» порой становилось известно о имевших место нарушениях процедуры так называемой «красной мессы».

Смерть: всем зрелищам зрелище!

Вот что рассказали Поллак и Гударо, адвокаты Хамида Джандуби, последнего гильотинированного француза, газете «Монд»: «Вокруг осужденного стояло человек тридцать. Все продолжалось около сорока минут. Одноногому осужденному пришлось надеть протез (это сделали охранники), чтобы подняться на эшафот, ему отказали в «последней сигарете». Мэтр Поллак заявил: «Он выкурил одну, потом вторую, ему хотелось сделать еще несколько затяжек любимых «Житан». Но один из присутствовавших – полагаю, это был высокопоставленный чиновник полиции – ответил: «Ну, нет! Достаточно. Мы и так пошли на уступку, нужно было думать об этом раньше».

Что такое гильотинирование? Самая пристойная, самая эффективная форма умерщвления, как утверждают его сторонники, или, как упрямо твердят англичане, оно лишь пробуждает в людях самые низменные инстинкты?

Вспомним, что самая первая в истории казнь на гильотине, 25 апреля 1792 года, стала поводом для безобразных выступлений. В тот день на инаугурацию «чудесной машины» собралась огромная толпа.

Народ, весело собравшийся на большую «премьеру», был изумлен эффективностью и вместе с тем жутко разочарован скоростью проведения казни. Кроме того, плотный кордон жандармов держал толпу на почтительном расстоянии от эшафота. Люди выражали недовольство, скандируя модный куплет: «Верните мне мою деревянную виселицу, верните ее мне!»

Но виселица не вернулась. «Статус жертв спас гильотину», – писал Жильбер Ж. Калландро. «Вязальщицы[17]17
  Простолюдинки.


[Закрыть] и санкюлоты с восторгом наблюдали, как слетают с плеч знаменитые головы: короля, королевы, принцев, генералов, членов парламента…» «Гильотина совершила чудо, возвысив наслаждение зрелищем смерти», – пишет он дальше.

Трудно описать приверженность толпы к зрелищу казни на гильотине, последовавшее после первого разочарования. Гильотиной и сценами обезглавливания стали украшать игрушки, безделушки, мебель, посуду.

Магазины помещали гильотину на вывески. Народ принял ее радостно и непринужденно. Во Дворце правосудия сотнями продавали миниатюрные модели гильотины из красного дерева.

«Нередко, – пишет в 1793 году депутат Мерсье, – отец семейства, учитель, хозяин мастерской водили детей, учеников или подмастерьев на казнь, чтобы преподать им урок добродетельного поведения».

У подножия эшафота вечно отирались истеричные особы, оскорблявшие и оплевывавшие осужденных. За коллективными казнями следили с особой страстью. Засекали время и овациями отмечали достижения палача.

Эшафот притягивал и садистов, приходивших смаковать агонию осужденных, и множество зевак, отпускавших шуточки, пялясь на страдания жертв.

Очень скоро появились различные типы гильотины. Простые деревянные называли «девственницами», выкрашенные в красный цвет – «лишенными невинности». О том, кого казнили на первой, говорили: «Он взобрался на мадемуазель», на второй: «Залез на мадам». Каждый день продавался «Список выигравших в лотерею Святой Гильотины». По свидетельствам того времени, на казнь Эбера в 1794 году собралась толпа в четыреста тысяч человек.

Некоторые считали, что гильотина уйдет в прошлое вместе со всей революционной мишурой, но этого не случилось. Какое-то время публика, утомленная видом рек крови, собиралась в большом количестве лишь в исключительных случаях, но в период Реставрации гильотина вернула себе былую народную любовь.

В Париже гильотина «вершила правосудие» на Гревской площади и бульваре Араго, на Карусель и площадь Революции, на площади Сент-Антуан и на Тронной, у ворот Сен-Жак и на Рокетт – и всегда в присутствии благодарной публики.

На ближайшее «представление» народ громкими выкриками зазывали уличные торговцы. Настала новая великая эпоха национальной мясорубки.

В 1847 году двенадцать тысяч человек присутствовали на обезглавливании Ронде и Ориллы. В 1870 году больше двадцати пяти тысяч человек собрались посмотреть на казнь Тропмана. Серию убийств, совершенных им в Пантене, в деталях описывала ежедневная газета «Пти Журналь», выходившая во время процесса полумиллионным тиражом. Ответственный редактор господин Мийо устроил после казни праздник для пятисот своих друзей и сотрудников. С удовольствием назвав цифру принесенного отчетами дохода, он предложил тост «в память об убийце – благодетеле газеты».

В 1873 году на казнь госпожи Клануа собралось больше шестидесяти тысяч человек.

В 1878 году тридцать тысяч человек пришли на казнь Бари и Лебьеза. В 1891 году некоторые «завзятые» любители резервировали места за три дня до казни.

Даже буржуа поддались обаянию «красной мессы». В Париже и других крупных городах казни стали поводом для светских ужинов, раутов, вечеринок, заканчивавшихся на рассвете у эшафота, во время гильотинирования.

После казни Пранзини в 1888 году в Париже в казино Тулузы давали пантомиму в шести частях под названием «Дело Пранзини, или Преступление на улице Монтень». В двух последних частях показали туалет приговоренного и его казнь на гильотине.

Историческая справка

Последний смертный приговор во Франции несовершеннолетнему вынес в октябре 1975 года суд присяжных в У аз. Брюно Т. получил помилование президента Республики.

Во многих странах, по народному поверью, можно излечиться от разных болезней, выпив кровь преступника. Жак Деларю напоминает, что до 1865 года в дни казней вокруг гильотин собирались толпы больных и калек.

Последний подвергшийся гильотинированию бельгиец К. Верфайи был казнен в марте 1918 года в тюрьме Фюрна. Французское правительство одолжило гильотину и палачей.

По действующему в Бельгии уголовному кодексу, лица, приговоренные к смерти, должны быть обезглавлены публично с помощью гильотины, хотя смертные приговоры за уголовные преступления уже не выносятся.

Действующий на сегодняшний день конголезский уголовный кодекс, основанный на французском времен Наполеона III, предусматривает гильотину для приговоренных к смерти. На деле с 1960 года всех осужденных расстреливают.

Луи Деблер выходит на пенсию в 1899 году в возрасте семидесяти шести лет после 33 лет службы и 152 двух казней. Гравюра. Частн. кол.

Июльская монархия возмутилась подобной мерзостью и приказала перенести «машину» с Гревской площади к заставе Сен-Жак, что ничуть не добавило казням пристойности.

В 1870 году был упразднен эшафот и десять ступеней, которые вели наверх! Зрителям стало гораздо хуже видно, и в прессе зазвучали протесты. Но все это не мешало толпе шумно приветствовать палача, аплодировать ему и оскорблять приговоренного.

В 1878 году правительство решило поставить гильотину у крепостной стены тюрьмы Санте на бульваре Араго, чтобы держать толпу зевак на почтительном расстоянии. Но светские господа, писатели, политические деятели во множестве получали от префекта полиции «контрамарки», позволявшие находиться подле машины.

К счастью, оставались казни в провинции, где еще «можно было кое-что увидеть». Люди массово уезжали из столицы. Зрелище так высоко ценилось, что в 1899 году по случаю Всемирной выставки, агентство «Кук» внесло в программу экскурсий посещение двойного обезглавливания. Семь больших автобусов повезли туристов к месту казни посмотреть, как упадут головы убийц Селье и Альберто.

Только в 1939 году, после скандальной казни Вейдмана в Версале, правительство отреагировало. В тот день народ снимал за бешеные деньги окна, крыши, балконы. Разнузданная толпа превратила казнь в гулянье на всю ночь. По рассказам очевидцев, люди смели заграждения, чтобы смочить платки в крови осужденных.

Декретом от 24 июня 1939 года власти запретили проводить публичные казни.

К черту назидательную наглядность! С тех пор «Красная месса» будет проходить тайно. Гильотинирование было воистину быстрой казнью, но было ли оно так уж эффективно? Теоретически – да, ведь ни один казненный не остался в живых после «мрачной церемонии». Но на деле гильотина отнюдь не стала той совершенной и точной машиной, какой ее желали представить. Случались многочисленные поломки и несчастные случаи, которые могли бы считаться весьма выразительными, если бы не их трагизм. Общеизвестна история палача, который неудачно «оболванил» казнимого и, повернувшись к официальным лицам, спросил: «Может, резать пониже?».

Казусы с «машиной»

В Вене в 1940 году, когда официальный палач рейха Иоганн Батист Рейхарт запустил нож, его помощник заметил отсутствие характерного шума. Нож застрял в пазах, остановившись в пятнадцати сантиметрах над шеей приговоренного. Тот принялся кричать, что это и есть доказательство его невиновности. В конечном счете удалось вернуть нож на верхушку стоек, откуда во второй раз его запустили безо всяких помех.

Курт Росса, поведавший об этом происшествии, пишет: «Рейхарт заработал нервный срыв и четыре недели лежал в постели!» Как скажет помощник палача: «Подобные поломки – кошмар нашей профессии». Такое случалось нередко. В 1794 году некий палач предстал перед чрезвычайным военным трибуналом за то, что «испортил множество казней».

Среди многочисленных «несчастных случаев на производстве» вспомним помощника палача Пьера Роша, который отрубил себе три пальца, придерживая голову одного строптивого осужденного. На деле «проблемы» обычно возникали именно из-за казнимых.

Вспомним голову Шалье, которую после трех ударов ножа гильотины пришлось отрезать обычным ножом. Или казнь Горглоффа, убийцы президента Думе, у которого шея оказалась слишком толстой для лунки. Мэтр Жеро, присутствовавший на казни, рассказывает, что нож запускали несколько раз и во все стороны летели стружки.

«Пришлось добить осужденного разводным ключом, чтобы прекратить нечеловеческие вопли, разносившиеся по бульвару Араго». Задолго до этого случая, в Лузарше, жена палача, исполнявшая функции помощника, перепиливала ножом шею осужденного.

В Версале в 1939 году палач три раза брался за дело, чтобы прикончить Эжена Вейдмана. Чуть раньше, в Сен-Назере, помощник палача забыл поднять отрубленную голову. Когда следующего осужденного подвели к лунке, он увидел ее на земле, испустил ужасный крик и вжал голову в плечи. Нож прошел прямо посередине головы.

Палач ждет осужденных Доре и Берлана, казненных в июле 1891 году. Частн. кол.

Искусство обезглавливания должно было бы исчезнуть с введением механических приспособлений. Однако палачам пришлось позаботиться о сохранении своих навыков, и некоторые даже претендовали на «фирменный стиль». Рубить головы не каждому дано.

Как сказал Обрехт, а он знал в этом толк (триста шестьдесят две казни в качестве первого помощника и около двадцати в качестве главного палача): «Двух одинаковых казней не бывает».

Жизнь отрезанных голов

Есть ли уверенность в том, что голова казненного прекращает жить в момент отделения от туловища? По этому поводу мнения разделились, за многие века тысячи усекновений так и не дани окончательного ответа на этот мучительный вопрос. В рассказах из далекого прошлого содержатся свидетельства о движениях после отсечения топором голов некоторых смертников, якобы желавших таким способом доказать свою невиновность.

Но вернемся к гильотине. Одно из самых известных исторических свидетельств об отрезанной голове датируется июлем 1793 года, когда казнили Шарлотту Корде, прославившуюся убийством Марата. Один из свидетелей, официальное лицо, спокойно наблюдал за сценой и не поддался всеобщей истерии. «Голова осужденной уже длительное время была отделена от тела, палач держал ее в руках, и тут один из помощников ударил ее по щеке. На лице отобразилось негодование, которое ни с чем другим перепутать невозможно».

В феврале 1962 года Жюльен Грин сформулировал вопрос: «О страданиях осужденных мы почти ничего не знаем. Похоже, голова, отделенная от тела, продолжает жить. Сколько времени? Мы не знаем. Она живет и ужасно страдает, потому что вся боль исходит от мозга. И покуда нервные центры не разрушены, невероятный механизм страданий продолжает работать».

Что это: чувствительность писателя или физиологическая очевидность? Значительное число медицинских наблюдений подтверждает вторую, ужасную гипотезу, допускающую, что отрезанная голова может некоторое время оставаться в сознании. Уже в 1803 году в Германии врач из Бреслау по фамилии Вендт попытался провести опыт с головой осужденного по имени Троер. Он пишет: «Хирурги Иллинг и Ханиш, ассистировавшие мне, любезно согласились по очереди осмотреть голову гильотинированного, чтобы помочь в моих исследованиях… Лицо осужденного выражало смирение, глаза были открытые и ясные, рот закрыт… Я быстро поднес палец к его глазам и увидел, что бедняга пытается защититься, закрыв веки… Когда Доктор Иллинг повернул голову к солнцу, я увидел, как глаз, в который попал солнечный луч, закрывается…

Голова казненного. Фрагмент картины. Жерико. D.R.

Глаза были открытые и ясные

Чтобы проверить, работают органы слуха или нет, я дважды громко крикнул ему в ухо: «Троер, Троер»… Оба раза закрывавшиеся глаза открывались и глазные яблоки медленно поворачивались туда, откуда шел звук, рот тоже несколько раз открылся… Некоторые из нас посчитали, что эти движения были попыткой что-то сказать… Опыт длился полторы минуты».

Опыт Вендта в каком-то смысле подкреплял предположения знаменитого ученого Сэмуюля Томаса Соммеринга, утверждавшего, что отрезанная голова могла бы заговорить, если бы ее подсоединили к легкому. Соммеринг проводил опыты по «возбуждению отрезанных голов». Он пишет: «Я исследовал разделенный на части спинной мозг троакаром. Глаза казненного закрывались, он изо всех сил сжимал зубы, а челюстные мышцы поднимались к векам… Выражение его лица было столь невероятным, что некоторые мои помощники воскликнули: «Он жив!» – я и сам вскрикнул.

Туловище и голова гильотинированного в Институте судебной медицины. Фотография. Полицейский архив. D.R.

В то время в Германии проводилось множество опытов в рамках так называемых «изысканий по проблемам автономной жизни головы».

В Пруссии на каждую казнь собиралось все больше ученых, охотившихся за отрезанными головами. В марте 1804 года Фридриху Вильгельму III даже пришлось издать указ, запрещавший «любые опыты с телами обезглавленных».

В начале XX века многочисленные специалисты жарко обсуждали проблему смерти на гильотине.

Одни считали ее самой гуманной казнью, заявляя, что невозможно быть в «сознании», не имея давления в кровеносных сосудах мозга, ведь даже малейшего изменения давления достаточно, чтобы вызвать потерю сознания.

Сознание покидало осужденного в тот момент, когда нож перерубал сосуды шеи. Потеря сознания наступала прежде, чем информация о травме достигала участка мозга, контролирующего сознание.

Другие исследователи допускали, что мозг функционирует даже при нарушении кровообращения, и, следовательно, некоторое время после отрезания головы клетки серого вещества можно считать живыми.

Эта невероятная гипотеза, предполагавшая наличие сознания у отрезанной от тела головы и превращавшая гильотину в инструмент гнусного умерщвления, опиралась на поразительные наблюдения. В 1905 году в Монпелье доктор Борье и приговоренный к смерти некий Лангий заключили договор. Отрубленная голова должна была трижды поднять и опустить веки в ответ на зов доктора.

Борье написал в «Архивах криминальной антропологии»: «Голову положили на затылок, и мне не пришлось брать ее в руки, как писали в газетах. Я к ней даже не прикасался…

Тотчас после обезглавливания веки и губы приговоренного стали сокращаться, это длилось пять-шесть секунд… Я подождал несколько секунд, тик прекратился, лицо успокоилось, веки наполовину прикрыли глазные яблоки, так что виднелся лишь белок, в точности как у умирающих или у только что скончавшихся.

Тогда я громко произнес «Лангий!», и веки медленно приподнялись, как у живого человека, которого разбудили. Лангий уставился на меня, взгляд был не тусклый и не мутный, а очень живой, четко сфокусированный. Через несколько секунд веки снова медленно и плавно опустились.

Я позвал снова. И веки открылись – медленно, плавно, оба глаза, несомненно, жили и смотрели куда осмысленнее, чем в первый раз. Потом они закрылись…

Я сделал третью попытку. Никакой реакции не последовало. Все это заняло двадцать пять – тридцать секунд».

Доктор Борье заключил, что после обезглавливания мозг человека продолжает жить.

Он напишет: «Это не выдуманная истории, я изучал физиологическую проблему, приходится признать, что кора головного мозга сохраняет активность, поскольку зрительные и слуховые центры продолжают функционировать».

Некоторые ученые «переметнулись в другой лагерь». Например, знаменитый профессор Пьедельевр в 1953 году заявил, выступая в Медицинской академии: «После отсечения головы потеря сознания наступает быстро, так как лишенный доступа крови мозг через несколько секунд прекращает мыслительную деятельность, даже если мышцы все еще сокращаются».

Несколькими годами позже в книге Альбера Но «Не убий» он категорично заявит, основываясь на серии опытов, проведенных на осужденных: «Мы выявили некоторые детали, которые заставили нас усомниться, что перед нами труп… Мы начали воспринимать гильотину как инструмент убийственной вивисекции».

В 1978 году газета «Монд» задала знаменитому биохимику следующий вопрос:

«Возможно ли, что при обезглавливании кровь, наполняющая мозг, медленно вытекает по яремным венам, поскольку артериальное давление падает и кровь перестает циркулировать?»

Красные кровяные тельца, которые разносят кислород, задерживаются на месте дольше обычного и клетки мозга поглощают избыток кислорода? Ученый ответил, что гипотеза не кажется ему «заведомо абсурдной».

В заключение приведем свидетельство отца Девуайо, бывшего капеллана тюрьмы Санте, который присутствовал при казнях тридцати трех человек. О нем рассказал в своем труде отец Жан Тула. Один осужденный так и не захотел покаяться. «После казни его голова скатилась в стоявшую перед гильотиной корзину… Несколько мгновений глаза казненного смотрели на нас с умоляющим выражением, словно взывая о прощении…

В безотчетном порыве мы осенили голову крестным знамением, и тогда веки затрепетали, выражение глаз смягчилось, и красноречивый взгляд потух». Научного подтверждения это свидетельство, конечно, не имеет, но сколько в нем веры!

Казнь Доре и Берлана. Выход из тюрьмы Рокетт. Частн. кол.

Последние слова

Людовик XVI (1793 г.): «Я умираю невиновным. Прощаю вас и желаю, чтобы моя кровь послужила на благо французов».

Мария-Антуанетта (1793 г.) перед эшафотом наступив палачу на ногу: «Прошу прощения, месье».

Байи (1793 г.) палачу, который упрекает его за то, что он дрожит: «Дрожу, но от холода».

Шабер (1793 г.) палачу: «Забирай мою голову».

Шарлотта Корде (1793 г.) палачу: «Что! Уже?»

Генерал Кюстен (1793 г.) помощникам палача, которые хотели забрать его сапоги: «Оставьте, с трупа снять будет легче!»

Мадам Дюбарри (1793 г.): «Еще минутку, господин палач».

Мадам Ролан (1793 г.): «Ах, свобода! Каких только преступлений не совершают, прикрываясь твоим именем!»

Дантон (1794 г.) палачу, который пытался помешать ему обнять Эро де Сешеля: «Болван, ты не помешаешь нашим головам целоваться в корзине». И еще: «Покажи мою голову народу, она того стоит».

Мадам Елизавета (1794 г.), сестра короля, помощнику палача, потребовавшему, чтобы она сняла косынку: «Во имя вашей матери, мсье, прикройте меня!»

Камиль Демулен (1794 г.): «Чудовища, которые меня убивают, ненадолго переживут меня!»

Фукье Тенвилъ (1795 г.) толпе: «Я хотя бы умираю сытым!»

Кадудаль (1804 г.) священнику, который убеждает его помолиться: «Зачем, разве мне не пора умирать?»

Лувель (1820 г.), убийца герцога Бери: «Поторопимся, я зол, но меня ждут наверху!»

Борьес (1822 г.), один из четырех сержантов Ла-Рошели: «Сегодня проливается кровь ваших детей».

Дезодрие (1832 г.) палачу: «Поторопитесь, поторопитесь!»

Ласнер (1836 г): «На этот раз все кончено!» Обняв сообщника, он повернулся к толпе и улыбнулся в знак прощания.

Карбучья (1864 г.) толпе: «Будьте благоразумны, жизнь так хороша!»

Авинен (1867 г.): «Дети Франции, никогда не признавайтесь».

Огюст Вайян (1894 г.): «Смерть буржуазному обществу, да здравствует анархия!»

Казерио (1894 г.), убийца президента Карно: «Я не хочу».

Дамуазо (1899 г.): «Это самый прекрасный день моей жизни».

Пёне (1899 г.) обратился к солдатам, и те автоматически выполнили команду: «На караул!»

Лиотар (1909 г.): «Да здравствует Деблер!»

Ландрю (1922 г.) заместителю Генерального прокурора на вопрос, не собирается ли он сделать последнее заявление: «С кем имею честь говорить? Удивлен, что в такой момент вы оскорбляете меня подобной просьбой».

Доктор Петьо (1946 г.) надзирателю, разбудившему его, чтобы вести на казнь: «Достал». Перед гильотиной: «Ничего красивого не будет».

Бюффе (1972 г.) Бонтему: «До скорого».