Текст книги "Собрать по кусочкам. Книга для тех, кто запутался, устал, перегорел"

Автор книги: Марта Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Лучший известный мне способ бороться с самосаботажем – это считать его сигналом, что где-то глубоко во мраке нашего внутреннего ада затаилась установка, которая нас мучает. Если сделать это отправной точкой, мы в дальнейшем научимся распознавать, о каких именно ложных установках говорят те или иные инциденты самосаботажа. Выявить невольную ошибку, рассмотреть ее во всех подробностях – значит обрести цельность, которой у нас, возможно, не было с тех пор, как мы научились говорить. Для этого есть особый метод. Идем назад по собственному следу

Чтобы показать, как устроено это упражнение, расскажу подробнее о самосаботаже, с которым я сама сейчас борюсь. Проблема, которой я с вами поделюсь по секрету, состоит вот в чем: врач сказал мне, что моя иммунная система плохо реагирует на яйца. Для большинства людей они исключительно полезны, но для меня – опасны. Есть их мне нельзя. Но иногда я их все-таки ем.

Положа руку на сердце, я съела яйцо вот прямо сегодня около полудня. Нет, расскажу все начистоту: их было два. Я зашла в ресторанчик, изучила всю сокровищницу воскресного утреннего меню, заказала «яйца по-бенедиктински с авокадо» и сожрала их, будто голодная волчица.

Пожалуйста, отметьте про себя, что я использую свежий пример самосаботажа. Когда будете сами проделывать это упражнение, поступайте так же. Недавний случай ярко запечатлен в вашей памяти, а чем подробнее вы его вспомните, тем эффективнее будет упражнение. Четкая память исключительно полезна для следующего шага, который называется «Идем назад по собственному следу».

Этот прием применяют в мире шпионажа. Специалисты по разведке с его помощью анализируют, что и когда пошло не так – будь то разоблаченная операция под прикрытием или неудавшийся государственный переворот. Для этого нужно воссоздать то или иное событие в обратном хронологическом порядке – начать с последних эпизодов и постепенно двигаться все дальше и дальше в прошлое.

Когда я пойду по собственным следам при расследовании собственного акта самосаботажа, я проиграю сценарий так, словно прокручиваю кинопленку назад – медленно-медленно. Представляя себе стоп-кадр каждого момента, я постараюсь вспомнить (1) что происходило вокруг меня в это самое время, (2) что я делала, (3) что я чувствовала и (4) что я думала. Вот как это выглядит в моем случае.

В качестве отправной точки я возьму собственно акт поедания яиц. Прекрасно помню, как это было. Вот я сижу в ресторанчике, вокруг позвякивают вилки и ножи, слышатся разговоры. Помню, что ела я торопливо, едва ли не самозабвенно, и думала: «Мне нельзя, НО ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ!»

Затем я перейду к моменту за несколько минут до собственно поедания яиц, скажем, к моменту, когда я заказала яйца. Помню, как надо мной стояла официантка и улыбалась. Я планировала заказать что-то, что одобрил бы врач. Но вдруг на меня накатила волна раздражения, ощущение, что кто-то пытается меня ограничить. В этот самый миг я и решила заказать яйца, а когда заказала, ощутила что-то вроде дикарского ликования.

Теперь я пройду по собственным следам еще на несколько минут в прошлое – к моменту, когда я вошла в ресторанчик. Помню, как там было прохладно. А мне было жарко, я устала. И думала, что с утра славно поработала – сделала уборку в квартире подруги.

Вернемся еще на несколько минут в прошлое, в тот момент, когда я закончила уборку. Подруга разрешила мне пользоваться ее квартирой, пока она в отъезде, и я все утро наводила там блеск к ее возвращению. Для этого мне, в частности, пришлось сбегать в прачечную-автомат в нескольких кварталах оттуда с сумкой полотенец и постельного белья. Помню, как мне отчаянно хотелось передохнуть. Но я не стала. Вместо этого я одернула себя: «Нет. Останавливаться нельзя».

АГА!

Теперь-то я понимаю, что тот момент, когда я запретила себе остановиться, и был моментом, когда я утратила цельность. Я это прямо чувствую. И это чувство – точная настройка на момент, когда мы отошли от своей истины, – и есть третий шаг в нашем упражнении.

А если я вернусь по своим следам еще раньше, ну, скажем, в тот момент, когда я только собирала сумку с бельем, то вспомню, что на душе у меня было радостно и спокойно. Если бы вы предложили мне тогда яйца по-бенедиктински с авокадо, я бы отказалась, не ощутив ни малейшего искушения. Но в момент, когда моя потребность в отдыхе натолкнулась на убеждение «Мне нельзя останавливаться», я отринула саму себя. Мое тело, сердце и душа отреагировали на мысль «Мне нельзя останавливаться» так же, как и на любую ложь. Я уже описывала это в предыдущих главах, а здесь подведу краткий итог.

Физически я почувствовала общее напряжение и резкое падение физических сил, более того, у меня запершило в горле и заболела голова.

Эмоционально я обиделась, а потом сердито отчитала себя за обиду – мол, соберись, тряпка!

Душевно мысль «Мне нельзя останавливаться» принесла не освобождение, а ощущение тяжести и неволи.

А причиной, по которой я проигнорировала все эти сигналы и продолжила работать, стало стойкое убеждение, весьма распространенное в нашей культуре: продолжать работу всегда благороднее, чем останавливаться передохнуть. При всем при том я вовсе не хочу сказать, что самоотверженность и упорство – это всегда плохо. Мне часто удавалось добиться выдающихся успехов благодаря лозунгам типа «Без труда не вытянешь и рыбку из пруда», «Терпение и труд все перетрут» и «Бороться и искать, найти и не сдаваться».

Беда в том, что сегодня в квартире подруги я поверила в эти мысли, хотя мое чувство истины одновременно твердило мне, что в эту минуту и в моей ситуации они ошибочны. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, я живо вспоминаю, как нарушился мой душевный покой, как тихонько пополз вверх уровень стресса. Отчасти, конечно, виной была усталость, но в основном – тревога из-за того, что я поверила в какую-то неправду. Прошло несколько минут, и я попыталась успокоить себя, заказав и заглотив в один присест Ошибочные Яйца.

Наверное, вы считаете, что этот инцидент выеденного яйца не стоит (извините). Так и есть. Но я усвоила, что вся траектория нашей жизни иногда строится вокруг подобных пустяковых событий, если они накапливаются со временем. Каждый раз, когда мы принимаем решение, противоречащие нашему чувству истины, пусть даже самое тривиальное, это повышает нашу склонность к самосаботажу. Как будто, соглашаясь на внутренний раскол, мы выпускаем на волю злого двойника, который губит на корню наши благие намерения.

Упражнение «Ваши невольные ошибки»

Шаг первый

Выберите какую-то закономерность в вашем поведении, которую вы не в состоянии побороть.

Вспомните какое-нибудь привычное действие, которое вы постоянно повторяете, хотя искренне хотели бы прекратить. Назовем это вашим актом самосаботажа. Это может быть прокрастинация, покупка какой-то ерунды в магазинах хенд-мейда, стремление проезжать мимо дома бывшего мужа (или бывшей жены) несколько раз в день, несмотря на судебный запрет приближаться к нему, и так далее. Запишите, что это.

Вспомните последний раз, когда вы предавались именно этому виду самосаботажа, и запишите несколько конкретных подробностей, которые освежат в памяти этот инцидент (например, «Вчера у меня снова вышел скандал с детьми» или «В минувшую среду я прокрался к дому Мэри и всю ночь просидел там на дереве»).

Шаг второй

Пройдите назад по собственному следу.

Вы вспомнили, как предавались самосаботажу. Теперь надо вспомнить, что происходило вокруг вас, что именно произошло, что вы делали и что в это время чувствовали. Затем нужно рассмотреть предыдущий этап, потом вернуться еще на этап раньше, еще и еще – и так до самого начала, до момента, когда возник какой-то дискомфорт, подтолкнувший вас к самосаботажу.

Итак, в момент, когда вы совершили акт самосаботажа:

Что происходило вокруг вас?

Что вы делали?

Что вы чувствовали?

Что вы думали?

Теперь перейдите к тому, что было непосредственно перед этим.

Что происходило вокруг вас?

Что вы делали?

Что вы чувствовали?

Что вы думали?

Вернитесь еще на этап раньше.

Что происходило вокруг вас?

Что вы делали?

Что вы чувствовали?

Что вы думали?

Если нужно, возьмите чистый лист бумаги и продолжайте двигаться в прошлое, отвечая на эти четыре вопроса для каждого этапа. Отмечайте, что происходило вокруг вас, что вы делали, чувствовали и думали, пока не дойдете до того момента в прошлом, когда что-то надломилось. До этого момента вы чувствовали себя хорошо. Потом перестали. В этот момент вы отринули свою истину.

Шаг третий

Определите тот момент, когда вы утратили цельность.

Основательно подумайте над тем моментом, когда у вас изменилось настроение. Что произошло? Что вы делали? Что вы ощущали в теле, в сердце, в душе? А главное – что вы думали? Запишите эту мысль:

Мысль, которую вы только что записали, – это ложное убеждение, даже если оно звучит правдоподобно. Вот она, цепь, которая приковывает часть вашей психики к проклятому валуну во внутреннем аду. Теперь, когда вы ее выявили, вы вплотную приблизились к тому, чтобы освободиться от причины многолетних страданий.

Как поколебать ложные убеждения

Весьма вероятно, что мысль, которую вы только что записали, звучит правильно и добродетельно. Многие из нас не могут выбраться из преисподней из-за мыслей вроде «Надо всегда быть милыми и вежливыми» или «Никогда нельзя жаловаться». Чем больше ваша культура делает упор на подобные мысли, тем с большей вероятностью вы считаете, что они верны. Как написала как-то моя дочь Кэт, «Убеждение – это просто фраза, которую кто-то повторял рядом с тобой достаточно часто». Наш восхитительный разум может взять последовательность звуков, связать ее с образами и эмоциями и искренне заключить, что абстрактные идеи, которые они передают, – это Вселенские Истины.

К счастью, тот же инструмент, который выковывает наши цепи, – то есть разум, – способен их и разорвать. Как только вы заметите, какие именно убеждения толкают вас на самосаботаж, следующим шагом нужно усомниться в них и задать вопросы. В предыдущей главе я попросила выбрать одну из ваших самых громких «адских мыслей» и привнести в нее ноту неопределенности: «Вы уверены?» Теперь я хочу, чтобы вы прибегли к более целенаправленному и жесткому подходу к мысли, которая катализирует ваш самосаботаж.

Мой любимый способ освобождения из персонального ада подарила мне духовная наставница Байрон Кейти, чьи книги и онлайн-лекции я настоятельно рекомендую. Кейти (она предпочитает называть себя так) советует нам находить убеждения, вызывающие страдания, а затем избавляться от их влияния при помощи метода, который она называет «Расследование». Сначала Кейти задает простой вопрос: «Это правда?» Затем она несколько переформулирует его: «Вы абсолютно уверены, что это правда?»

Этот простой двойной удар действует гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд. «Абсолютно уверены» – это сильное выражение. Оно заставляет разум встряхнуться, вынуждает взглянуть на собственные убеждения с научной точки зрения. Вы абсолютно уверены, что надо быть милыми и вежливыми всегда, даже если, скажем, на вас нападают физически? И что правда никогда нельзя громко возмущаться, даже, например, если на ваших глазах творится чудовищная несправедливость?

Кейти советует как следует подумать над вторым вопросом, настроившись на свое глубинное ощущение истины, которое я называю внутренним учителем. Даже если все вокруг нас согласны с тем или иным убеждением, внутренний учитель все равно будет твердить, что оно ложно. В моем случае, когда я наводила порядок в квартире подруги, мысль «останавливаться нельзя» ощущалась достаточно истинной, чтобы заставлять меня шевелиться, когда я хотела передохнуть. Но когда я вспоминаю этот момент и смотрю на него незамутненным взглядом внутреннего учителя, очевидно, что слова «останавливаться нельзя» тогда были ложью. Размышляя над этим, я вижу массу примеров, когда «усердие все превозмогает» – попросту неправда. Я вспоминаю тех, кто погиб на Эвересте, потому что не смог остановиться и продолжал восхождение, хотя погода испортилась. Вспоминаю клиентов, которые поддерживают абьюзивные отношения, поскольку не хотят «проявлять слабость». Вспоминаю всех своих знакомых, которым не повредило бы бросить курить, играть в азартные игры или грызть ногти.

Опершись на разум внутреннего учителя, который неустанно ищет истину, я могу заново представить себе тот момент в квартире, когда я поняла, что устала. Я представляю себе, как думаю: «Немного передохнуть не помешает», после чего наливаю себе стакан холодной воды и сажусь на диван, чтобы немножко подзарядить батарейки. И тут же легкая напряженность и раздражение, которые я ощутила в ресторанчике, исчезли, как не бывало. Я почувствовала себя гораздо спокойнее, мне уже не так хотелось компульсивно искать утешения. Я стала человеком, который не станет излишне усердствовать ни в работе, ни в поедании яиц, если так поступить будет мудрее всего.

Как только вы рассмотрели ложную установку, вам уже не требуется заменить ее другим убеждением. Чтобы выбраться из преисподней, не надо подыскивать себе новый набор цепей, новый набор абсолютных убеждений. А надо заменить жесткие догмы умением открыто и с любопытством прислушиваться к собственному чувству истины в любой момент.

Например, когда моя клиентка-перфекционистка Ирен пробилась сквозь мысль «Все хотят, чтобы я была совершенной», она не стала раздумывать, чего еще все от нее хотят, и сосредоточилась на понимании, что кажется ей правильным в тот или иной момент. Когда Джефф усомнился в мысли «Настоящий мужчина никогда не бросает стабильную работу», он не стал презирать всех, у кого есть работа. Он начал всерьез раздумывать, как зарабатывать деньги более оригинальными способами (в конце концов Джефф уволился и открыл свое дело – стал помогать трудным подросткам, обучая их боевым искусствам, которыми увлекался много лет). Как я избегаю невольных ошибок

Вскоре после того, как я родила Адама, я в здравом уме и твердой памяти совершила невольную ошибку, которая меня едва не погубила. Я уговорила моего тогдашнего мужа вернуться в наш родной город в Юте, где мы оба могли преподавать в университете, пока я заканчиваю диссертацию. Усталая, истосковавшаяся, я просто хотела быть с теми, кто не станет порицать меня за отказ делать аборт. Мы с Джоном устроились на новом месте, пошли работать в университет, где преподавали наши отцы, и родили третьего ребенка, дочь, которую назвали Элизабет.

У меня было все – окружение, которое меня поддерживало, преподавательская работа, трое детей, которых я обожала. Но мне никак не удавалось успеть все, что, по моему мнению, я была должна. Перед работой я металась по городу, чтобы развезти всех детей в разные места: Лиззи в ясли, Адама в коррекционный дошкольный центр, Кэт в обычный детский сад. Я чувствовала себя матерью-кукушкой, не дотягивающей до стандартов. Когда я забирала детей и отвозила Адама на физиотерапию, а пока ждала его с процедур, пыталась, как могла, развлечь девочек, в голове звучали голоса научных руководителей, напоминавшие, что мне нужно работать. Когда я не спала ночами за работой и писала квалификационные статьи, я чувствовала себя виноватой, что изнуряю себя и в результате не смогу должным образом выполнять другие задачи и поддерживать отношения с окружающими.

В тот период мои симптомы сумрачного леса достигли рекордных показателей. Меня мучили постоянные боли, которые не поддавались диагностике, я подхватывала все заразные болезни, кроме разве что бубонной чумы, и постоянно попадала в больницу, где мне требовались то огромные дозы антибиотиков, то малые операции, а иногда и то и другое. Внешняя жизнь была такой насыщенной, что я с ней не справлялась, а внутренний монолог превратился в ураган самокритики. Я совершенно растерялась. Мне было не понять, что я усвоила два набора культурных убеждений, которые противоречили друг другу. Моя невольная ошибка состояла в том, что я не видела этих противоречий и пыталась следовать правилам сразу двух жизненных кодексов, исключавших друг друга.

Я это поняла, только когда «прошла назад по собственным следам» не только по собственной жизни, но и по американской культуре в целом. В то время (в девяностые) было принято ожидать, что женщины будут преданно заботиться о детях, стариках и больных, а параллельно еще и добиваться успеха на должностях, изначально созданных для мужчин, которые дома живут на всем готовом. От нас требовали, чтобы мы одновременно отказались от стремления к профессиональному успеху ради заботы о близких и отказались от традиционной роли хранительницы домашнего очага ради самореализации. Мы словно попались в силок – чем сильнее трепыхаешься, тем туже затягивается.

Пытаясь одновременно быть преданной мормонской матерью и преуспевающим гарвардским ученым, я впала в эту невольную ошибку в крайних ее проявлениях. Чем усерднее я старалась выполнить один набор требований, тем хуже, по моему убеждению, у меня получалось соответствовать другому. Чем сильнее я стремилась «сбалансировать» противоречивые роли, тем более несчастной и потерянной себя чувствовала. Мои исследования показывают, что в ту же ловушку угодило множество женщин. Большинство из нас так и не догадалось, что мы пытаемся соответствовать взаимоисключающим требованиям, поскольку для нас это глубоко укорененные культурные установки. Это была невольная ошибка, искреннее заблуждение, но за нее мы все равно попали в ад.

Когда я прошла назад по собственным следам и поняла это на интеллектуальном уровне, я впала в полное отчаяние. Мне в голову не приходило, что я могу взять и перестать верить разом во все культурные требования, которые привносят в мою жизнь столько конфликта. Я знала, что сделать все, чего требует от меня общество, невозможно. Но это не значит, что я перестала ощущать давление общества. Я ведь все-таки человек, а люди строят свою жизнь на подчинении общественным стандартам. Я не видела выхода из своего жалкого положения – пока не встретила духовного учителя.

Как часто бывает с духовными учителями, он принял обличье книги, точнее, нового перевода древнекитайского трактата «И цзин» – «Книга перемен». Я купила эту книгу, когда специализировалась на китаистике, но так и не прочитала. Как-то раз она попалась мне на глаза, я открыла ее наугад и увидела:

В погоне за знанием

Каждый день что-то добавляется.

В изучении Дао (Пути)

Каждый день что-то отпадает.

Нужно все меньше и меньше, чтобы заставлять события случаться,

И в конце концов приходишь к недеянию.

Когда ничего не сделано,

Не остается никаких дел.

Эти слова стали для меня словно удар гонга. Разуму они ничего не сказали, но вызвали физическое ощущение, подобное удару тока. Я начала метаться по комнате и трясти руками, чтобы сбросить излишек энергии. Это было удивительно, поскольку правое колено и тазобедренный сустав у меня уже несколько месяцев так ныли, что я не могла толком опираться на ногу. Обычно я сильно хромала, и ходьба отнимала уйму сил. А теперь я хотела двигаться. Быстро.

Я решила, что стоит прокатиться, села в машину и поехала в горы. К этому времени я уже была словно на автопилоте. Остановилась у начала тропы, по которой часто ходила в детстве, выскочила из машины и побежала – побежала! – вверх по тропе. Я хотела, чтобы усталость и боль остановили меня. Нет. Пришлось промчаться вверх по крутой горной дороге почти три километра – и тут я очутилась у огромного водопада. Вбежала прямо в воду, правда сбоку, там, где поток не освежевал бы меня заживо. Когда по голове замолотили ледяные струи, ощущение было такое, словно пламя, разгоревшееся внутри меня, наконец-то столкнулось с силой противодействия, равной силе действия. Мой привычный разум был словно контужен, не в силах понять, что происходит. Прошло много лет, и я узнала, что в азиатских традициях такой выброс энергии сочли бы типичной реакцией на внезапное освобождение от ментальных концепций, от заблуждений. Когда я задумалась над «И цзин» в состоянии глубокого внутреннего конфликта, это мгновенно вышибло мое сознание из культурных рамок. Прилив энергии, который я ощутила, был реакцией организма на отключение системы токсичных убеждений и воссоединение с цельностью.

Вот как зрелищно это бывает.

Однако в то время я не представляла себе, что происходит. Только изумлялась. Словно бы я с близкого расстояния наблюдала, как все мои мучительные мысли о женской участи рассыпаются в пыль. Была ли я абсолютно уверена, что все социальные требования – истина для меня? Нет, нет, нет, нет, нет!

Через несколько минут мой мозг умолк, а организм исцелился – прямо-таки чудесно. Увы, физический эффект продержался недолго. К тому времени, как я вернулась к машине, я снова захромала. Но все противоречивые идеи по поводу того, чем женщина должна быть и что она должна делать, потеряли силу – у них больше не было власти надо мной. Я могла думать о них, могла формулировать их в уме, но я больше в них не верила. И с тех пор не верю. Эти адские оковы пали навсегда.

Пройдя назад по следу своих невольных ошибок, вы тоже, вероятно, обнаружите, что многие ваши неверные убеждения строятся на культуре. Отказываться от таких убеждений бывает страшно. Ведь все решат, что вы неправы. Все вас осудят.

Да, дорогой читатель. Так и будет.

Когда вы приметесь выявлять невольные ошибки, которые вредят вашей жизни, приметесь развенчивать неверные убеждения наблюдением и вопросами, вы очень скоро начнете нарушать правила. Какие именно? Не знаю. Однако окружающие, верящие в эти правила, вполне могут счесть ваше поведение сомнительным и даже злонамеренным. Вы станете в тысячу раз свободнее, и им это не понравится. Не волнуйтесь. Считайте это доказательством, что вы на верном пути. Вы входите в ту часть ада, где вам предстоит научиться переживать осуждение – и собственное, и чужое. Вас ждет радикальный поворот.

Глава седьмая

Как правое дело становится неправым

В тот день, когда я побежала к водопаду, я оставила позади часть персонального ада – но только часть. И ненадолго. Я все еще жила в силках противоречий между двумя принципиально разными культурами. Пока я писала диссертацию, мы с Джоном сводили концы с концами благодаря работе в Университете Бригама Янга, где оба наших отца были профессорами. Я обнаружила, что одновременно работаю в одном из самых консервативных высших учебных заведений в стране и заканчиваю диссертацию, которую буду защищать в Гарварде, одном из самых либеральных. Учитывая мой принцип «Живи и давай жить другим», я не думала, что это чревато осложнениями.

Ха-ха.

Сейчас-то я понимаю, что моя наивность была смешной. Каждый день, который я проводила в Университете Бригама Янга, был нашпигован головокружительными противоречиями. Например, мне сказали, что университет вынужден набирать на работу больше женщин, чтобы сохранить аккредитацию, но при этом мне нельзя было убеждать студенток строить карьеру в науке, поскольку мормоны не жалуют работающих женщин. Более того, находились студентки, которые писали на меня жалобы, поскольку я, по их мнению, вела себя неподобающим женщине образом и подавала им плохой пример одним лишь тем, что учила их. И хотя мой предмет назывался «Гендерная социология», мне рекомендовали воздерживаться от провокационного слова «феминизм».

Вскоре оказалось, что я вернулась в Юту в разгар идеологической бури. Мормонские лидеры решили «приструнить» ученых за то, что они пишут или рассказывают с кафедры что-то такое, что противоречит религиозной доктрине. Например, одного антрополога отлучили от церкви, когда его исследования ДНК показали, что индейцы происходят от сибирских предков, а не от ближневосточных евреев, как считают мормоны. Все до единого преподаватели Университета Бригама Янга, от геологов до историков и искусствоведов, рисковали увольнением и изгнанием из общины, если вступали в противоречие с учением церкви. За пределами Юты никто этого и не замечал, вот и я из Массачусетса не заметила, но поверьте мне на слово, в моем родном штате это было у всех на устах.

Мой внутренний зануда-социолог был в восторге от конфликта между религией и наукой в стране мормонов. Прямо будто смотришь, как судят за ересь Галилея, открывшего, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Но ведь я всем хотела угодить, это у меня в характере, поэтому жаркие споры, разгоравшиеся повсюду, куда бы я ни пришла, были для меня просто адом. Точнее, седьмым кругом Дантова ада, где обретаются те, кого покарали за «насилье». Ошибки тех, кто стоит за правое дело

Пройдя шесть кругов ада, где наказывают за «несдержность», Данте наконец встречает души тех, кто творил зло целенаправленно. В отличие от «несдержных», которые не знали, что грешат, и никому не хотели ничего плохого, обитатели седьмого круга стремились сеять смерть и разрушение, потому что это весело и интересно.

В седьмом круге Дантова ада кровь течет рекой – буквально. Эта река кипит, и некоторые «осквернившие себя насильем» обречены вариться в ней, а кентавры пускают в них стрелы. Некоторые превратились в деревья, которые неустанно терзают гарпии. Есть и такие, кто носится по обжигающему песку под огненным дождем. Все эти ужасы, как и все остальное, что происходит в Дантовом аду, – это «контрапассо», муки, напоминающие те грехи, которые они карают. В седьмом круге на грешников постоянно нападают, поскольку акт нападения с единственной целью причинить страдания и разрушения и есть суть любого насилия.

Здесь я хочу раз и навсегда прояснить, что между насилием и гневом крайне мало общего. Гнев – нормальная здоровая реакция на несправедливость и дурное обращение. А насилие, согласно словарю, – это принудительное воздействие на кого-либо или что-либо, притеснение, злоупотребление властью, беззаконное применение силы. В «Божественной комедии» есть много эпизодов, когда Данте, Вергилий или всевозможные святые выражают гнев. Но их реакция призвана не уничтожить то, что им не нравится, а восстановить справедливость.

Гнев в ответ на несправедливость или дурное обращение, похоже, запрограммирован в нас биологически. Мы чувствуем гнев, когда кого-то лишают чего-то жизненно необходимого или проделывают с ним что-то недопустимое. Гнев придает много сил, и это помогает исправить ситуацию, в которой кого-то незаслуженно обижают, – примерно как высокая температура убивает попавший в организм вирус. Без него ни у кого не было бы сил выйти из абьюзивных отношений, усомниться, стоит ли систематически притеснять те или иные популяции, и вообще стремиться к справедливости во всем мире.

Арун Ганди, внук одного из величайших в истории человечества сторонников ненасилия, писал, что Махатма Ганди «считал гнев благом – движителем перемен». Но когда мы прибегаем к насилию, чья цель – исключительно причинить боль и ущерб, мы примыкаем к силам разрушения. Нужны мудрость и зрелость, чтобы использовать гнев для изменений к лучшему, не скатываясь в бездумное насилие. Значительно проще и в краткосрочной перспективе значительно приятнее впасть в психологический модус слепой атаки.

Даже если вы в жизни не поднимали руку на живое существо, вам все равно почти наверняка доводилось совершать насильственные действия. Это делали мы все. Мы нападали на других, на себя, на досадные обстоятельства, пусть даже тайком от всех, в уединении собственных мыслей. Если вам случалось ощутить прилив ярости на водителя соседней машины в пробке, если вы смотрели в зеркало и вас искренне бесила собственная внешность, если визжали в восторге с полным ртом попкорна, когда герой приключенческого фильма убивал архизлодея, значит, вы причастились энергии насилия. И очень может быть, что вам она понравилась.

Это потому, что от природы мы отчасти запрограммированы наслаждаться разрушением того, что таит угрозу для нас. Это правильная политика с точки зрения эволюции, только и всего. Любое животное, которому не хватает воли сражаться, когда ему угрожают, очень быстро погибнет. Но люди, в отличие от животных, атакуют не только то, что несет очевидную непосредственную физическую угрозу. Более того, мы ощущаем угрозу от тех, над кем доминируем, просто потому, что они хотят лучшего обращения, – так диктатор обрушивается на подданных, так расист относится к людям другого цвета кожи, которые требуют равноправия. Кроме того, мы не похожи на других животных тем, что нас пугают не только могучие твари, желающие нас съесть, но и все и вся, что в принципе способно изменить нас. Особенно подозрительно мы относимся к «идейным» людям, которые, чего доброго, силой заставят нас отказаться от культурных установок и предпосылок. Подобное ощущается как моральная угроза, и мы реагируем на это практически рефлекторным сопротивлением и противодействием. Подобный умственный настрой и лежит в основе всякого насилия.

Многое из того, что мы зовем своими «идеями», на самом деле представляет собой именно такую рефлекторную реакцию на угрозу перемен. Повторяю, это совсем не тот рефлекс, который вызывает гнев при виде несправедливости и заставляет искать, где несправедливость приводит к неравенству и страданиям, и ратовать за перемены. (Например, Мартин Лютер Кинг строил свою агитацию за гражданские права на требовании равноправия. А Джеймс Эрл Рей, который убил Мартина Лютера Кинга, не ощущал никакой физической угрозы с его стороны, и его действия были вызваны страхом перемен и рефлекторным чувством собственной правоты.)

Человек, попавший в плен чувства собственной правоты, как правило, убежден, что его личный моральный кодекс логичен, рационален и универсально верен. Однако исследования показывают, что подобные суждения сплошь и рядом строятся на эмоциональных реакциях, сформированных той или иной культурой. Это означает, что разум, склонный к насилию, буквально глух к доводам здравого смысла. Насилие отключает у нас способность делать обдуманные выводы. Те, кто эмоционально привязан к какому-нибудь политическому лидеру, ясно видят, что этот лидер беспардонно нарушает собственные принципы, и попросту не обращают на это внимания. Мало того, когда люди узнают, что их политические воззрения основаны на неточной информации, они не меняют мнения, а лишь цепляются за свои системы убеждений крепче прежнего.

Казалось бы, это иррационально, – так и есть. Часть нашего мозга, которая заставляет нас чувствовать, что все привычное верно вопреки всему, больше, древнее и сильнее рационального разума. Психолог Джонатан Хайдт сравнивает логический мозг с человеком на спине нелогичного слона. Мы исходим из представления, что наездник всем управляет, принимает справедливые верные решения и указывает слону, куда двигаться. Но на самом-то деле главный тут слон. По словам Хайдта, «Наездник служит выразителем идей слона, хотя не всегда точно знает, что думает слон на самом деле».