Текст книги "Июнь 41-го. Окончательный диагноз"

Автор книги: Марк Солонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Корпус очевидным образом выдвигался на «острие» выступа границы, с которого по предвоенным планам ему предстояло наступать на запад. Однако, как пишет в своих послевоенных мемуарах заместитель командира 8 МК бригадный комиссар (в дальнейшем генерал) Н. Попель, «враг, неожиданным ударом начавший войну, диктовал нам свою волю, ломал наши планы». [211]Командование ЮЗФ так и не решилось начать наступление – ни на запад к Кракову, ни на север к Люблину. Вечером 22 июня, в 20–40 (на тот момент еще не все части мехкорпуса успели дойти до Самбора) командир 8 МК получил приказ командующего ЮЗФ – форсированным ночным маршем к утру 23 июня выйти в район Винники, Куровице (восточнее Львова) и быть «в готовности к контратаке мотомеханизированных частей противника, обнаруженных в района Сокаль». [212]Вероятно, для того, чтобы не создавать непроходимую пробку на шоссе Самбор – Львов, танковые дивизии (сотни танков, тысячи машин, тягачей и мотоциклов) двинулись назад разными путями, в частности, 12-я тд получила приказ возвращаться «как пришла», т. е. через Стрый, Николаев на Львов и Куровице.

Рис. 18. Маршруты выдвижения танковых дивизий 8-го мехкорпуса

В приказе фронта была одна, но чрезвычайно опрометчивая ошибка – мехкорпус передавали в оперативное подчинение 6-й Армии. Командарм Музыченко, разумеется, тут же взялся за дело. Как утверждает в своем докладе командир 8 МК Рябышев, утром 23 июня «был получен устный приказ командующего 6-й Армией о повороте корпуса и сосредоточении его в районе Яворов, Грудек-Ягеллонский». [209]Странно, но Рябышев стал выполнять «устный приказ», противоречащий письменному приказу командования фронта, и многокилометровые грохочущие колонны танков поползли на запад. Строго говоря, ползли все в разные стороны, т. к. войска не успевали реагировать на сменяющиеся команды начальников, а до Куровице и вовсе никто не успел еще дойти (12-я тд получила приказ, находясь в районе м. Николаев).

Долго самоуправствовать командующему 6-й Армией не дали, и уже в 15–20 (по крайней мере, такое время указано на документе) он подписывает приказ противоположного содержания: «Командиру 8-го мехкорпуса. Остановить части и повернуть по маршруту Краснэ(н.п. в 6 км южнее Буск. – М.С.), Броды… Войти в связь с командиром 15-го мехкорпуса и совместными действиями уничтожить танковую группу противника в направлении Дубно». [213]Странно, но выполнять приказ, подписанный в 15–20, мехкорпус начал только в 6 утра 24 июня (как пишет в своем докладе Рябышев), или в 3-30, как записано в ЖБД 34-й танковой дивизии. [214]Как бы то ни было, но к полудню 24 июня 8-й мехкорпус представлял собой хаотично разбросанные на десятках км группы людей, танков и машин; что-то еще упорно двигалось, что-то уже остановилось, т. к. водители не спали третьи сутки.

На узких улицах Львова части 8-го мехкорпуса, уходящие на Буск, Броды, встретились лоб в лоб с боевыми машинами 32-й тд 4-го мехкорпуса, возвращавшимися после несостоявшегося боя у Каменка Бугская на яворовское шоссе. Все это безумие закончилось лишь к вечеру 25 июня, когда 8-й мехкорпус головами колонн танковых дивизий вышел к Бродам. Хотя расстояние от Стрый до Броды не превышает 140 км по прямой, танки 8-го мехкорпуса намотали на гусеницы порядка 350–400 км [80]. Для механизированных соединений того времени пройти за 5 дней 400 км – это великолепный результат. Спорным остается лишь вопрос о его цене.

В одной из своих статей, написанных через десятки лет после войны, генерал Рябышев обронил фразу: «Во время марша протяженностью почти 500 км корпус от ударов авиации противника и по техническим причинам потерял до половины танков устаревших конструкций».Это хорошая, «правильная», «нужная» фраза, и ей была суждена долгая жизнь. При переписывании и цитировании фразу многократно улучшили. Сначала отбросили за ненадобностью слова « устаревших конструкций»; получилось, что 8 МК потерял на марше половину всех танков. Затем забыли про номер корпуса и, что гораздо важнее, про совершенно уникальный по протяженности марш, совершенный им до выхода в бой; теперь уже «мехкорпуса (мн. ч.) Юго-Западного фронта в первые дни войны потеряли на марше половину танков». В таком виде фраза устроила всех, ибо давала желанное «объективное объяснение» причин исчезновения многотысячной танковой орды – все поломалось, не танки, а «гробы», безнадежно устаревший хлам…

В документах обнаруживаются совершенно другие цифры. Журнал боевых действий 34-й тд содержит два упоминания об отставшей на марше технике: «24 июня. К моменту выступления дивизии из района леса Яворов, Грудек-Ягелонский отстало 45 колесных машин, 29 Т-26, 17 Т-35 и 6 БТ. До 18.00 в районе Буск, Красне, Козлув произведена заправка машин и подтягивались отставшие. В 18.00 дивизия продолжила движение… 26 июня. Отстало 10 Т-35, 15 Т-26, 18 колесных машин». [214]Временно отстали на марше и «безвозвратно потеряны» – это совершенно разные понятия, но, даже забывая об этом, мы видим цифры «потерь» в одну шестую, а вовсе не в половину от общего числа танков.

Что касается «отставших навсегда», то подписанный 2 августа 1941 г. «Доклад о боевых действиях 34-й танковой дивизии» дает некоторое представление (едва ли после того, что произошло с этой дивизией, могла сохраниться доскональная отчетность) об их количестве: « Отстало 7 БТ, 3 Т-26, 2 БА-10 и 3 БА-20». [215]Всего 10 легких танков. Меньше 4 % от исходного количества. Правда, в это число не вошли 50-тонные Т-35. Эти чудища и не были созданы для форсированных маршей, а попытка гонять их, как мотоциклы, дала вполне ожидаемый результат: «Т-35 в составе 38 шт. за время движения из Грудек-Ягелонский на запад к Перемышль и оттуда на северо-восток к Дубно в основном отстали, причем до 10 танков отстало по причине проваливания на мостах, а остальные к району Дубно по техническим причинам не дотянули»[81].

Журнал боевых действий 12-й тд (судя по интонации и содержанию, составленный задним числом) в записи от 24 июня содержит следующую фразу: «Ввиду безостановочного движения отставшие машины догнать свои колонны не могли, и количество их все росло, за указанный период дивизия потеряла вследствие аварий и бомбежки: танков КВ – 2 ед., ХТ-133(огнеметный вариант танка Т-26) – 2 ед., БТ-7 – 1, Т-34 – 3, грузовых машин до 20 шт».Итого – 8 танков. Цифра в пределах погрешности определения исходного количества танков в дивизии. В конце ЖБД, в разделе «Выводы», составитель снова возвращается к теме маршевых потерь: «За первый день войны вышло из строя до 12 КВ, не имея запасных частей и действующие без осмотров». [210]

Почему 2 превратилось в 12 и как это связано с тем, что «выводы» писались в августе, когда надо было объяснять огромные потери дивизии, – вопрос открытый. В любом случае, ничего даже отдаленно похожего на «потерю половины всех танков» в реальных документах нет.

Боевой приказ № 0015 командования ЮЗФ ставил задачу нанести из района Броды удар силами трех (4-й, 8-й и 15-й) мехкорпусов, разгромить прорвавшую фронт моторизованную группировку противника и выйти в район Войница, Милятин, Сокаль. [216]В переводе на язык географии это означает наступление в северо-западном направлении на глубину до 80–90 км. Наступление приказано было начать «ровно в 7.00 25 июня», но, т. к. 4-й мехкорпус командующий 6-й Армией Музыченко «заныкал себе», 15-й мехкорпус продолжал метаться по лесу, из леса не выходя, а 8-й мехкорпус утром 25 июня находился на марше из Буск в Броды, то приказ выполнять стало некому.

Поздним вечером (в 22–30) 25 июня в штабе фронта был подписан приказ № 0016; задача была оставлена прежней, группировка противника по-прежнему называлась «радеховской» (хотя немецкая 11-я тд к тому времени уже заняла Дубно и готовилась к наступлению на Острог, Шепетовка), начало атаки было перенесено на 9 утра 26 июня. От 4-го мехкорпуса в контрударе должна была принять участие одна только 8-я танковая дивизия. [217]Эта дивизия на тот момент вела бой с немецкой пехотой в районе Яворов, Магеров и выдвижение к Бродам еще даже не начинала. 15-й мехкорпус выходить из леса упорно не желал. Таким образом, сокрушительный удар трех мехкорпусов превратился в наступление одного 8-го мехкорпуса.

В мехкорпусе три дивизии. Участие в наступлении приняли две (12-я и 34-я танковые). Что делала 26 июня дважды Краснознаменная, ордена Трудового Красного Знамени 7-я моторизованная дивизия имени М.В. Фрунзе – понять трудно. В докладе командира 8 МК написано дословно следующее: «7-я мотострелковая дивизия в 13 часов атаковала противника на участке Бордуляки, Станиславчик, Монастырек, но особых успехов в этом бою не имела и осталась на занимаемом рубеже до наступления темноты». [209]Бордуляки, Станиславчик, Монастырек – это н.п. у реки Стырь, на западном берегу которой металась 37-я танковая дивизия 15 МК. Кто там кого атаковал? На всякий случай рекомендую читателю перечитать и пересчитать количество радиостанций в танковых соединениях ЮЗФ, впрочем, для связи через р. Стырь в ее верхнем течении можно было перекликаться голосом или запускать бумажных «голубей» с записками…

Главное в этой загадочной истории то, что при наличии в районе г. Броды двух (7-й и 212-й) мотострелковых дивизий (а это суммарно 4 полка, 12 батальонов пехоты), танковые дивизии 8 МК начали форсирование заболоченной поймы речушек Слонувка и Сытенка без надлежащей поддержки пехоты (см. вкл. рис. 7). В разделе «Выводы» ЖБД 12-й тд вполне самокритично сказано:

«Применение танков в бою под Лешнев, Корсув, выс. 241, 0 считаю в корне неправильным, ибо перед дивизией в наличии была речка, которая должна быть взята пехотой, а затем можно было переправить танки. Второе. С начала применения танков был посажен один батальон(в собственном мотострелковом полку дивизии таких батальонов было три. – М.С.) пехоты на танки, который попал при долгом стоянии у реки в связи с невозможностью переправы под огонь минометов и артиллерии; танки настолько густо стояли, что некоторые из них цеплялись гусеницами. Наконец, противника было настолько мало, что применение всей дивизии не встречало необходимости». [210]

Не часто можно встретить в военных документах такие слова (« противника было настолько мало»), но в данном случае они дважды справедливы. Во-первых, переправы у Лешнев прикрывал один усиленный пехотный батальон вермахта, танковая дивизия для его разгрома – это, действительно, слишком много. Во-вторых, в лесисто-болотистой местности, где на узких проселках развернуть массу танков в боевой порядок трудно (или вовсе невозможно), бессмысленно сгонять их в такую кучу, «что некоторые из них цеплялись гусеницами». А в-третьих, и это самое главное, никакой «дивизии» против немецкого пехотного батальона применено не было; фактически, в бою 26 июня участвовала группа танков 12-й тд, численностью менее двух батальонов:

«26 июня. С утра началось наступление 12-й тд на противника, обороняющегося на рубеже р. Слонувка; к этому времени в обоих полках было не более 75 танков(??? см. приведенные выше цифры потерь на марше. – М.С.) , но даже и это количество не могло быть полностью использовано вследствие болотистой местности. Боевые действия за овладение Лешнев, Корсув, высота 241,0 начались вполне успешно, и к 14.00 шесть танков вышли на гребень высоты 241(4,5 км севернее Лешнев, холм этот на 30–40 м выше окружающей местности. – М.С.) , а пехота форсировала реку и подошла к м. Лешнев, которое было подожжено нашей артиллерией… В районе наступления дивизии действовал 92-й пехотный полк противника, усиленный одним дивизионом ПТО, батареей тяжелых минометов и батареей артиллерии. За период боя наши части потеряли: танков КВ – 5 шт., Т-34 – 18 шт., БТ-7 – 10 шт.». [210]Сразу же отметим, что в докладе командира корпуса названы втрое (!) меньшие цифры потерь танков: «В этом бою 12-я тд понесла большие потери в личном составе и материальной части: 8 танков было подбито в бою, 2 танка загрузли(так в тексте. – М.С.) в болоте». [209]

34-я танковая дивизия, сосредоточившись в районе западнее Сребно, наступлением через р. Сытенка на север должна была прикрыть правый фланг основной ударной группировки корпуса. В ЖБД дивизии события дня 26 июня описаны предельно кратко и скупо:

«Ведя бой в лесах севернее р. Сытенка, танковые полки успехов продвижения не имели от сильного артогня. В результате боев имеются потери: свыше 31 Т-26, 5 БТ, 3 бронемашины.

Трофеи – уничтожен штаб 137 десантного отряда[82] , захвачено до 30 пленных, в т. ч. 3 офицера, уничтожено 17 колесных машин, до 150 велосипедов, 35 мотоциклов, 2 танкетки, а в районе Крупец уничтожено 4 танка, 2 ПТО. Убитыми и ранеными противник потерял до 250 чел.

Действующий с ротой Герой Советского Союза Фролов в районе Сребно пропал без вести». [214]

В августовском докладе о боевых действиях 34-й танковой дивизии дана весьма критическая оценка замысла операции:

«Также вызывает сомнения и использование 34-й тд, когда был приказ командира 8 МК на действия в лесу севернее Радзивиллув при наличии водных преград (р. Слонувка и р. Сытенка), а также заболоченных мест, что стесняло маневренные действия дивизии, и дивизия, встретив сильную артиллерийскую и минометную часть противника, потеряла свыше 30 танков. Предложение командира 34-й тд полковника Васильева было не залезать в леса и на водные преграды, а действовать в направлении Броды по уничтожению двигающихся танков противника из Броды на Радзивиллув»[83]. [215]

И тем не менее, даже подобным образом организованный и проведенный удар потряс до основания оборону 48-го танкового корпуса вермахта:

«26 июня. 09.00. Из 57 пд поступило донесение, что южнее Лешнев начался давно ожидавшийся контрудар танковых сил противника. Большая часть сил 57 пд находится в районе Лопатин(т. е. караулит возможные действия 15-го мехкорпуса. – М.С.), и они не могут быть отвлечены для отражения этого контрудара… Положение под Лешнев становится критическим. Усиленный 1-й батальон 179-го пехотного полка оказал стойкое сопротивление и понес при этом большие потери. Несмотря на сопротивление наших войск, русским удалось прорваться при помощи сильной артиллерийской поддержки и танков через реку и обойти поселок с обоих флангов. Из-за непрекращающегося огня противника не удалось подорвать мост, расположенный южнее Лешнев. Отдельные танковые части противника прорвались в район колонии Мытница(н.п. в 5,5 км южнее Берестечко. – М.С.) и вышли к реке Стырь в районе западнее Берестечко(странно, но ни один из выявленных советских документов не говорит о столь глубоком продвижении. – М.С.).

Наши пехотные и артиллерийские части в районе севернее Лешнев местами начали отходить под давлением со стороны противника. Лишь неорганизованность русской атаки и личное вмешательство командира 57 пд предотвратили дальнейшее ухудшение ситуации. По приказу командования корпуса части усиленного 199 пп, который выдвигается в район Ситно для выполнения задачи по обеспечению флангов, были повернуты[назад к Лешнев] с целью отбросить прорвавшегося противника.

12.10. Ситуация, к сожалению, вынуждает задействовать для отражения атаки противника и 16 тд. Дивизия получила приказ бросить в бой все имеющиеся силы в секторе, где прорвался противник. Командование корпуса пытается подтянуть все доступные противотанковые части. По срочным запросам от наземных войск люфтваффе проводит постоянные налеты на крупные скопления противника, замеченные по обеим сторонам от дороги в районе Броды, Лешнев.

14.00 Передовые части 16 тд ведут бои в районе Кременец, в то время как мотопехотная бригада[84] дивизии, отрезанная в районе Лешнев от остальных сил в ходе прорыва неприятеля, находится еще на западном берегу р. Стырь.

Ситуация в районе южнее Берестечко остается критической и вечером. Противник, используя танки, наступает из лесной местности северо-восточнее Лешнев, через Редкув на Острув(это наступление 34-й тд. – М.С.) . Вечером ему удается временно перекрыть дорогу в районе Острув(и этот успех не отражен в ЖБД 34-й тд. – М.С.) . В 18.00 ввиду создавшегося положения командование корпуса приказало подготовить мосты через р. Стырь для подрыва(уникальная для июня 41-го запись, свидетельствующая о том, что командование вермахта не исключало возможность отступления оперативного масштаба. – М.С.) . После того, как были брошены в бой все противотанковые части, находившиеся на южной окраине Берестечко, русские танки, прорвавшиеся к Острув, были отброшены назад с большими потерями…» [188]

Впервые с начала войны для немецких войск в полосе наступления ГА «Юг» сложилась, без преувеличения, критическая ситуация. Тем более примечательна реакция командиров вермахта на такую ситуацию:

«20.30.Так как русские танки подошли на 6 км к командному пункту корпуса, а также по причине постоянных налетов вражеской авиации, сделавших упорядоченную работу невозможной, управление было перенесено на запасной КП, расположенный в усадьбе в 2 км северо-западнее от Берестечко(выделено мной. – М.С.).

Оценка ситуации: Факторов, требующих отклонения от первоначального плана, пока не наблюдается(русские танки в 8 км от штаба корпуса – это не повод для изменения планов наступления) . В штабы дивизий высланы радиограммы с указаниями на 27 июня. Общий приказ по корпусу издаваться не будет. 57 пд должна отбить участок реки близ Лешнева. Если противник попытается контратаковать, принять все меры для отражения этих контратак. Задачи для 11 тд те же, что и 26 июня – наступление через Острог в направлении на Шепетовку(т. е. на 100–130 км к востоку от Берестечко. – М.С.)…

Опыт боевых действий:

Несмотря на то что русские ударили в очень уязвимое место на фланге корпуса, они не смогли использовать плоды своей удавшейся атаки под Лешнев. В глубине полосы прорыва с их стороны не отмечается какого-либо планомерного управления боем. Противник распыляет ударный кулак в разрозненных, не связанных с собой ни по времени, ни по месту атаках небольших групп танков (или даже одиночных машин), которые почти никогда не сопровождаются пехотой. Именно из-за этого распыления сил нашим относительно малочисленным противотанковым средствам удалось отбросить танковые части противника и уничтожить при этом много русских танков…» [188]

Делая эту запись в Журнале боевых действий, немцы еще не знали, как сильно им повезло – командование 12-й танковой дивизии (главной ударной силы 8 МК) оценило постоянные налеты вражеской авиации, да и активное сопротивление противника в целом, как «фактор, требующий радикального изменения первоначального плана». В ЖБД 12-й тд это описано так:

«С 14.00 до 20.00 было совершено свыше 20 налетов бомбардировочной авиации на части дивизии и ее тылы. При отсутствии нашей авиации самолеты противника летали очень низко. Тылам полков и дивизии был нанесен большой ущерб, сожжено с боеприпасами, ГСМ и другим имуществом(пропуск в тексте) машин… Невыносимые действия авиации противника заставили командира 12-й тд принять решение на вывод дивизии из боя. К 24.00 дивизия была выведена из боя и к утру 27.6 сосредоточилась[в районе города] Подкамень». [210]

Сосредоточилась в Подкамень – это отход на юг от Лешнева на 40 км! Солидный марш-бросок. В подготовленном позднее в ГАБТУ Красной Армии документе под названием «Ошибки, допущенные в действии 8 МК» этот выход из боя описан так: «В лесах в районе Болдуры(н.п. в 6 км южнее Лешнев. – М.С.) 26.6 танковые части 12-й тд подверглись сильной бомбардировке авиацией противника и начали стихийно отходить в направлении Броды, Подкамень. На дороге танки встречались работниками штаба 8 МК и группами отправились в район Броды(т. е. ловили и поворачивали их уже за Бродами. – М.С.). В результате командир 12 танковой дивизии к исходу дня 26.6 отошел в Подкамень с 30 танками. Штаб дивизии потерял управление полками, также, очевидно, было утеряно управление в штабах танковых полков и батальонов». [217]

Оперативная сводка № 09 штаба ЮЗФ в 20–00 26 июня подвела итоги первого дня контрнаступления следующим образом: «8-й мехкорпус в 9.00 26.6.41 г. нерешительно атаковал механизированные части противника из района Броды в направлении Берестечко и, не имея достаточной поддержки авиацией и со стороны соседа слева (15-го мехкорпуса), остановлен противником в исходном для атаки районе. 15-й мехкорпус, действуя так же нерешительно, не выполнил приказ на атаку…» [218]

Второй день наступления (27 июня) описан в ЖБД 12-й танковой дивизии с беспримерным лаконизмом и спокойствием воистину эпическим: «Боевых задач перед 12-й тд поставлено не было. Части дивизии в районе Подкамень приводят себя в порядок, подтягивают отставшую материальную часть, пополняют израсходованное в течение 26.6.41 г.».Точка. В переводе с русского на русский: «С утра выпил – весь день выходной». Командование дивизии так быстро и так далеко укатилось из зоны боевых действий, что в течение целого дня якобы не смогло связаться со штабом 8-го мехкорпуса и узнать о происходивших там событиях и отданных приказах.

События эти на протяжении многих десятилетий обсуждаются на страницах исторической и мемуарной литературы. Читающей публике они известны, главным образом, по мемуарам (очень ярко написанным безвестным «литературным негром») Н. Попеля, на тот момент – заместителя командира 8 МК. В версии Попеля дело было так: на рассвете 27 июня в штаб корпуса поступил приказ об отводе мехкорпусов за линию Золочев, Подкамень, Почаев; несколько часов спустя поступил приказ прямо противоположного содержания – наступать на Дубно; еще через пару часов в расположение 8-го мехкорпуса прибыл лично заместитель командующего ЮЗФ корпусной комиссар (это такое звание) Вашугин и, не стесняясь в выражениях и угрозах, потребовал начать наступление немедленно. [211]Н.С. Хрущев в своих всемирно известных мемуарах, вспоминая последний разговор с Вашугиным, приводит слова Вашугина о том, что тот якобы отдал командирам мехкорпусов какие-то устные приказы, противоречившие приказам Военного совета фронта. [219]

Что там произошло на самом деле? С полной уверенностью можно сказать только одно – история эта очень мутная. Начнем с того, что даже в детском саду приказы о списании манной крупы и зачислении уборщицы на работу оформляются в письменном виде, однако «стоп-приказ» командования фронта если и был отдан, то устно и через посыльного. По крайней мере, именно так описано это в многократно упомянутом выше докладе командира 8-го мехкорпуса: «В 2.30 27.6.41 г. к командиру 8-го механизированного корпуса прибыл генерал-майор Панюхов и передал ему следующий устный приказ командующего Юго-Западным фронтом…» [209]

Августовский доклад командования 15 МК содержит совершенно феерическую фразу: «27 июня. На основании приказа Юго-Западного фронта № 0019 от 28.6.41 г. к утру 29.6.41 г. приказано отойти на рубеж Золочовских высот…» [198]27 июня в корпус поступает приказ от 28 июня? Номер загадочного приказа 0019, но при этом существуют (во вполне письменном виде) приказ 0017 от 27 июня и приказ 018 от 28 июня, причем последний ставит задачу «использовать успех 8-го мехкорпуса», а самому 8 МК приказано наступать на восток от р. Иква, от Дубно на Острог; другими словами, приказ № 018 мог появиться только после отмены «стоп-приказа», после приказа о наступлении на Дубно и даже после донесения об успехах этого наступления.

Наконец, для полноты картины полного хаоса, составители сборника СБД-36 после упоминания «приказа № 0019» дали сноску: «В настоящем сборнике не публикуется, т. к. не поддается прочтению».Это как? История отпустила Юго-Западному фронту 4,5 тысячи танков, но исправной печатной машинки в штабе фронта не было?

С нумерацией приказов командования ЮЗФ вообще полная «беда». 28 июня выходит приказ № 018, а 29 июня появляется приказ № 0025. Конечно, в течение полутора суток могло быть отдано несколько приказов, но не семь же штук! В докладе Рябышева приведен совсем уже несуразный номер: «В 6.00 27.6.41 г. в районе 2 км южнее Броды через бригадного комиссара Михайлова был получен второй приказ командующего Юго-Западным фронтом № 2121 от 27.6.41 г. о наступлении 8-го механизированного корпуса с 9.00 27.6.41 г. в направлении Броды, м. Верба, Дубно…» [209]Даже если приказ, врученный командиру 8 МК, был оформлен как т. н. «частный боевой приказ» (в этом случае должна была быть другая нумерация, не совпадающая с нумерацией общих приказов комфронта), то непонятно, как на шестой день войны мог появиться документ с таким порядковым номером?

Не занимая более внимание читателя дальнейшим выяснением деталей этой темной истории, отметим два, существенно важных и бесспорных, вывода. Первый: в штабе Юго-Западного фронта не было ни единства воли, ни твердости в принятии решений и проведении их в жизнь. Второй: на реальные действия (и бездействие) дивизий 8-го мехкорпуса вся эта утренняя чехарда с приказами не оказала заметного влияния. 12-я тд откатилась (используем такой, обтекаемый термин) в Подкамень еще до появления «стоп-приказа»(если только этот приказ существовал в действительности) и большей частью своих сил просидела в Подкамень весь день 27 июня, уже не обращая внимания на какие-либо приказы фронта и корпуса.

Что же касается 34-й тд, то она никуда не «откатывалась», а с утра и до вечера 27 июня продолжала вести бой севернее р. Сытенка, в полосе Хотын, Козин. Такой вывод основан не только на ЖБД 34-й тд, он прямо подтверждается документами противника (ЖБД 48-го танкового корпуса вермахта):

«27 июня… Начиная с раннего утра, противник переправляется через реку севернее плацдарма и снова большими силами атакует наши подразделения… Попытки русских прорваться в этом секторе, как и ожидалось командованием корпуса, идут полным ходом…

14.30. Выдвижение мотопехотной бригады[16-й тд] постоянно прерывается из-за вражеских танков, действующих из лесов южнее дороги[Острув-Козин] . Бригада с полудня находится в бою близ Хотын…

19.00. Мотопехотной бригаде все еще не удалось установить связь с передовыми подразделениями 16 тд. Бригада ведет бой с крупными силами противника в районе Гоноратка(н.п. в 5 км восточнее Хотын. – М.С.) , при этом уничтожено много вражеских танков…» [188]

Итак, в первой половине дня 27 июня расположение немецких войск в «треугольнике» Берестечко, Дубно, Кременец сложилось следующим: 11-я танковая дивизия ушла далеко на восток и уже заняла Острог (50 км восточнее Дубно), 16-я танковая дивизия оказалась разорванной на две части – танковый полк ушел по дороге на Кременец, где и был остановлен на рубеже р. Иква соединениями 2-го эшелона ЮЗФ, а мотопехотная бригада дивизии была связана боем с частями 34-й танковой дивизии полковника Васильева в районе Хотын; 57-я пехотная дивизия держала оборону фронтом на юг в полосе Лешнев, Корсув; с северо-запада к рубежу реки Стырь подходили 111-я и 75-я пехотные дивизии.

В самом Дубно немцы оставили минимальные силы: тыловые подразделения 11-й тд, батальон связи, управление артиллерии и некоторые другие корпусные подразделения 48 ТК; также и на главном шоссе Броды, Верба, Дубно ничего, кроме малочисленных немецких заслонов, не было. Соответственно, если комиссар Вашугин и вправду топал ногами, грозил расстрелом и гнал вперед, то по сути дела он был совершенно прав – момент для захвата Дубно, важнейшего дорожного узла Западной Украины, был исключительно благоприятный и упускать его было нельзя.

Увы, несмотря на теоретическое наличие массы механизированных войск, своевременно воспользоваться моментом оказалось некому. 12-я танковая дивизия упорно «приводила себя в порядок», 7-я моторизованная очень неспешно отходила с рубежа р. Стырь к Бродам, 34-я танковая была связана боем в междуречье Сытенки и Плящевки. Лишь в 14–30 (такое время указано в Докладе о боевых действиях 34-й тд) передовые подразделения танковых полков 34-й тд начали через Ситно выходить на шоссе Броды, Дубно и к 16 час. головой колонн дивизия уже подходила к Вербе. [215]Для подкрепления 34-й дивизии была направлена группа в 30 танков КВ и Т-34 из состава 12-й тд [85], которые «откатывались» гораздо медленнее других и были возвращены к Бродам по приказу командира мехкорпуса; эта группа к исходу дня 27 июня соединилась с дивизией Васильева. [209]

Конечный результат богатого событиями дня 27 июня был таков: «По дороге на участке Смолярня, Верба дивизия уничтожает до 40 мотоциклистов, 4 легких танка, в районе Верба захватывает 20 автомашин и с началом темноты выходит в Подлужье(32 км по шоссе от Ситно, 6 км до южной окраины Дубно. – М.С.). 67-й танковый полк проскакивает в южную окраину Дубно, где подвергается сильному обстрелу ПТО и артиллерии с южной окраины Дубно и из Забрамье(западный пригород Дубно. – М.С.). Дивизию застает темнота, части дивизии подтягиваются к Подлужье». [215]

Факт выхода передовых подразделений 34-й тд к пригородам Дубно вполне подтверждается и записями в ЖБД 48 ТК вермахта: «Вечером многочисленные моторизованные и танковые соединения противника, образовав длинную колонну, прорвались с направления Броды на северо-восток, пройдя между передовыми частями и стрелковой бригадой 16 тд… Атака танковых частей противника у Тараканов(южный пригород Дубно. – М.С.) в общем направлении на Дубно нанесла более серьезные потери, чем ранее предполагалось. У юго-западной окраины Дубно была отбита еще одна танковая атака неприятеля…»

До взятия города оставалось, казалось бы, совсем немного. Можно предположить, что донесения об этом поступили в штаб Юго-Западного фронта. По этой, или по какой иной причине, но в 4 часа утра 28 июня появился Боевой приказ № 018, подписанный четырьмя членами Военного совета фронта (Кирпонос, Пуркаев, Вашугин, Хрущев). Документ достаточно пространный, в нем 412 слов, но все они сводятся к одному: «Даешь!» Приказ не только ставил самые решительные задачи, но и впервые жестко указывал – где к исходу дня 28 июня должны оказаться штабы участвующих в операции корпусов.

Общий замысел сводился к тому, чтобы наступлением с трех сторон (с востока, юга и запада) сдавить и раздавить механизированную группировку противника. 36-й стрелковый корпус (три стрелковые дивизии) с рубежа Тростянец, р. Иква должен был выйти на линию Млынов, Козин (глубина наступления 15–20 км), штаб корпуса – в Дубно. 14-я кавалерийская дивизия вместе с корпусными частями 5-го кавкорпуса должна была, наступая с рубежа Кременец, р. Иква, разгромить танковый полк немецкой 16-й тд и к исходу дня дойти до Хотын, Козин (глубина наступления 25 км). Самая ошеломляющая задача была поставлена перед двумя стрелковыми дивизиями 37-го стрелкового корпуса – наступая с рубежа Золочев, Подкамень, Почаев, они должны были выйти на рубеж рек Стырь и Радоставка (глубина наступления 34–40 км).