Текст книги "Великая Отечественная. Хотели ли русские войны?"

Автор книги: Марк Солонин

Соавторы: Владимир Дайнес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Их на фронт не провожали

При всей важности задач материально-технического и пропагандистского обеспечения главной составляющей подготовки к войне стало, конечно же, стратегическое развертывание Вооруженных Сил. Указать точную конкретную дату начала развертывания не представляется (по крайней мере, в рамках имеющейся сегодня источниковой базы) возможным. Красивая метафора, предложенная В. Суворовым («Лев в саванне сначала долго и бесшумно подползает к своей жертве и только в последний момент с оглушительным рычанием бросается на нее в открытом прыжке»), как нельзя лучше описывает ситуацию мая-июня 1941 года.

Первыми начали выдвижения находящиеся в далеком Забайкалье и Монголии соединения 16-й армии и 5-го мехкорпуса. 22 мая 1941 года началась погрузка первых частей в эшелоны, которые с учетом огромного расстояния и сохраняющегося графика работы железных дорог мирного времени должны были прибыть на Украину, в район Бердичев – Шепетовка в период с 17 июня по 10 июля.

С 13 по 22 мая поступили распоряжения Генштаба о начале выдвижения к западной границе еще двух армий резерва главного командования: 22-я армия выдвигалась в район Великие Луки – Витебск со сроком окончания сосредоточения 1–3 июля, 21-я армия сосредоточивалась в район Чернигов – Гомель – Конотоп ко 2 июля.

29 мая принято решение о формировании 19-й армии и развертывании ее в районе Черкассы – Белая Церковь к 7 июля. Не ранее 13 июня принято решение о формировании на базе соединений Орловского и Московского военных округов еще одной, 20-й армии резерва ГК, которая должна была сосредоточиться у Смоленска к 3–5 июля.

Упомянутая выше 21-я армия развертывалась на базе войск Приволжского военного округа. Штаб округа был в Куйбышеве (ныне Самара), и сейчас одна из площадей моего родного города носит название «Площадь героев 21-й армии». А поскольку историю нынешняя молодежь (равно как и все прочие группы населения) знает плохо, решено было разъяснить горожанам, что это за армия и какими героическими свершениями отмечен ее боевой путь.

29 апреля 1998 года городская газета «Волжская Заря» поместила статью начальника пресс-центра При-ВО под названием «Их на фронт не провожали». Просто и бесхитростно был в ней описан процесс того, что на суконном военном языке называется «скрытое отмобилизование»:

«Их на фронт не провожали. На платформах железнодорожных вокзалов не играли духовые оркестры и не рвали душу щемящие звуки “Прощания славянки”. Сформированная в Поволжье 21-я армия покидала родные гарнизоны и военные городки тайно, по ночам. Сотни воинских эшелонов были поданы к небольшим железнодорожным полустанкам и разъездам на Тоцком полигоне, в Татищевских лагерях, к другим неприметным местам погрузки, куда прибывали отмобилизованные стрелковые дивизии из Куйбышева и Саратова, Казани и Ульяновска, Балашова и Пензы. С приписным составом, материальными запасами, полными боекомплектами снарядов и патронов. После 13 июня (да-да, тот самый день, когда ТАСС распространило знаменитое «Заявление», в котором опровергались «провокационные слухи» о близкой войне. – М. С.) они были погружены в товарные вагоны и по нескольким железнодорожным маршрутам брошены под Гомель и Чернигов, во Второй стратегический эшелон. Укомплектованные по штатам военного времени, с хорошо обученными в полевых лагерях и на полигонах бойцами и командирами основного и приписного составов.»

Всего под прикрытием «учебных сборов», без объявления открытой мобилизации, в мае-июне 1941 года были призваны порядка 800 тысяч резервистов, из которых по меньшей мере 668 тысяч прибыли в войска до начала войны (эта минимальная из известных мне цифр приведена в Справке начальника оргучетного отдела Оперативного управления Генштаба Красной армии полковника Ефремова от 1 марта 1942 года). Казалось бы, при наличии такого контингента личного состава можно было доукомплектовать все стрелковые дивизии (а это основная сила в обороне) приграничных военных округов (будущих фронтов) до полной штатной численности военного времени. Арифметика тут очень простая: 103 стрелковые дивизии со средней укомплектованностью порядка 10 тысяч человек, каждой из них для

полного отмобилизования требуются в среднем по 4,5 тысячи человек, итого – 463 тысячи.

Почему же многие (большинство) стрелковые дивизии первого эшелона западных округов встретили начало войны, будучи укомплектованными лишь на 65–85 % от штата военного времени? Ответ прямым текстом назван в приведенном выше рассказе про формирование 21-й армии: мобилизованный под прикрытием «учебных сборов» контингент был прежде всего и главным образом обращен на доукомплектование соединений второго стратегического эшелона.

Это очень странно, просто невероятно, если исходить из того, что стратегическое развертывание мая-июня 1941 года было развертыванием для обороны. В целях обороны следовало срочно доукомплектовать приграничные стрелковые дивизии, затем – дивизии второго эшелона западных округов и лишь после этого – если Бог даст и время еще будет – заняться отмобилизованием второго стратегического эшелона.

Но Красная армия развертывалась не для обороны, а для нанесения внезапного первого удара, в интересах которого все мероприятия были подчинены задаче обеспечения максимальной скрытности и секретности. Именно поэтому самые демаскирующие стратегический замысел действия – отмобилизование первого эшелона округов/ фронтов, их сосредоточение и развертывание на приграничных рубежах – были отнесены в самый конец процесса, а начался он в глубочайшем тылу, с выдвижения армий резерва ГК (второй стратегический эшелон) на рубеж рек Западная Двина и Днепр. Лишь после того как сотни железнодорожных эшелонов застучали по рельсам, в середине июня 1941 года пришли в движение и войска второго эшелона приграничных округов.

В период с 12 по 15 июня командование западных округов получило приказы на выдвижение «глубинных дивизий» ближе к государственной границе. Срок завершения перегруппировки – к 1 июля. Вот как описывает эти события в своих мемуарах маршал И. X. Баграмян (в то время – полковник, начальник оперативного отдела штаба Киевского ОВО):

«15 июня мы получили приказ начать с 17 июня выдвижение всех пяти стрелковых корпусов второго эшелона к границе. У нас уже все было подготовлено к этому: мы еще в начале мая по распоряжению Москвы провели значительную работу – заготовили директивы корпусам, провели рекогносцировку маршрутов движения и районов сосредоточения. Теперь оставалось лишь дать команду исполнителям. Дивизии забирали с собой все необходимое для боевых действий. В целях скрытности двигаться войска должны были только ночью.»

Директива аналогичного содержания и с указанием той же даты завершения сосредоточения – к 1 июля – поступила и в Западный ОВО (Белоруссия). Накануне войны 32 дивизии западных округов тайно, ночными переходами, через леса и болота крались к границе. Полковник Новичков, бывший в начале войны начальником штаба 62-й стрелковой дивизии 5-й армии Киевского ОВО, в своих воспоминаниях пишет: «Части дивизии выступили из лагеря в Киверцы и, совершив два ночных перехода, к утру 19 июня вышли в полосу обороны, однако оборонительный рубеж не заняли, а сосредоточились в лесах вблизи него».

«Гремя огнем, сверкая блеском стали…»

Последние сомнения в наступательной направленности стратегического развертывания исчезают, стоит лишь нам нанести на географическую карту расположение главной ударной силы Красной армии – механизированных (то есть танковых) корпусов.

Благодаря предусмотрительно вырисованной в сентябре 1939 года «линии разграничения государственных интересов СССР и Германии на территории бывшего Польского государства» (именно так официально называлось то, что в книгах и учебниках называется «западной границей») эта «граница» имела два глубоких (на 120–170 км) выступа, обращенных «острием» на Запад. Если бы Красная армия собиралась встать в оборону, то на «остриях выступов» следовало оставить лишь минимальные силы прикрытия, а основные оборонительные группировки развернуть у оснований Белостокского и Львовского выступов. Такое построение позволяло избежать окружения своих войск на территории выступов и сократить общую протяженность фронта обороны (длина основания треугольника всегда короче суммы двух других сторон). Мехкорпуса как инструмент нанесения сокрушительного контрудара по прорвавшемуся в глубину обороны противнику следовало сосредоточить еще дальше на восток, примерно на уровне «старой» границы 1939 года.

В июне 1941 года все было сделано точно наоборот. Почти все мехкорпуса развертывались к западу от границы 1939 года. Четыре самых мощных мехкорпуса Красной армии (6, 4, 8 и 15-й), по числу танков «новых типов» (то есть Т-34 и КВ) превосходившие все остальные (а «остальных» было 26) вместе взятые, сгрудились на самых остриях выступов (на схеме диаметр значка пропорционален числу танков в мехкорпусе, а длина стрелки – числу танков «новых типов»).

Среди этих «четырех богатырей» особенно выделялся 6-й мехкорпус. К началу боевых действий в нем числились 1131 танк (больше штатной нормы!), 294 трактора/ тягача (почетное «второе место» среди всех мехкорпусов РККА), а по числу автомашин и мотоциклов (4779 и 1042 соответственно) он занимал абсолютное первое место. Лучший мехкорпус Красной армии прятался в чаще дремучих лесов у Белостока. Можно догадаться, как он попал в Белосток, – к городу сквозь вековые леса и бездонные болота подходит нитка железной дороги. Выйти же своим ходом из Белостока корпус мог только в одну сторону – по шоссе на Варшаву, до которой от тогдашней линии границы оставалось всего 80 км. Магистральной автомобильной дороги от Белостока на восток, в глубь Белоруссии, как не было тогда, так нет и по сей день.

С 14 по 19 июня командование приграничных округов получило указание к 22–23 июня вывести фронтовые управления на полевые командные пункты. Так, в телеграмме начальника Генерального штаба от 19 июня командующему войсками Киевского ОВО было сказано: «К 22.06 1941 г. управлению выйти в Тернополь, оставив в Киеве подчиненное Вам управление округа. Выделение и переброску управления фронта сохранить в строжайшей тайне.»

Развертывание на базе военных округов фронтов, создание фронтовых управлений и вывод их на полевые командные пункты – это война. В мирное время фронты в составе Красной армии никогда не создавались (развернутый с конца 30-х годов Дальневосточный фронт может служить как раз примером «исключения, подтверждающего правило»: граница с оккупированным Японией Китаем непрерывно вспыхивала то большими, то малыми вооруженными конфликтами). И напротив – фронтовые управления создавались перед каждым новым наступлением (11 сентября 1939 года – за шесть дней до начала войны с Польшей, 9 июня 1940 года – за девятнадцать дней до «кампании по принуждению Румынии» к передаче Бессарабии и Северной Буковины). Сколько дней оставалось от 19 июня до запланированного начала грандиозной наступательной операции? На этот вопрос мы сможем ответить лишь после радикального расширения доступной историкам источниковой базы.

Впрочем, самое важное доподлинно известно уже сегодня – ни один из «трех планов Сталина» так и не был реализован. 22 июня 1941 года незавершившие отмобилизование войска Красной армии, не успевшие построить ни запланированные наступательные, ни импровизированные оборонительные группировки, подверглись сокрушительному удару и фактически были разгромлены по частям. И лишь огромные размеры этих «частей», колоссальные людские ресурсы (во втором полугодии 1941 года в Красную армию были призваны 11 миллионов 790 тысяч человек), циклопические горы оружия, накопленного в предвоенные годы, мощная и географически недоступная для немецкой авиации оборонная промышленность позволили избежать полного и окончательного разгрома.

В. Дайнес. Не были подготовлены ни к обороне, ни, к наступлению

…В феврале 1939 г. А. М. Василевский, оставаясь начальником отделения оперативной подготовки, был назначен по совместительству врио помощника начальника 1-го отдела Генштаба, он же начальник 6-го отделения[1]. Приказом № 0105 наркома обороны от 19 июля была проведена реорганизация Оперативного управления Генштаба и оперативных отделов штабов военных округов и соединений[2]. Это было связано с тем, что существующая организация Генштаба, штабов округов (армий), армейских групп и корпусов не обеспечивала должной оперативности в деле организации управления войсками. Первые (оперативные) отделы, наряду с другими отделами, были подчинены заместителям начальников штабов, были «отодвинуты от непосредственного руководства начальника штаба и вообще должного руководства в своей работе» не получали. Главный военный совет, обсудив 5 июля сложившуюся ситуацию, признал необходимым изменить существующее положение и поднять значение оперативных управлений и отделов штабов, возложив на них полностью всю ответственность за организацию оперативной связи, руководство штабной шифровальной службы и за отработку всех разведывательных данных. В соответствии с решениями Главного военного совета была установлена следующая структура Генштаба: четыре управления (Оперативное, Организационно-мобилизационное, Военных сообщений,

Военно-топографической службы), восемь отделов (вооружения, по планированию снабжения, укрепленных районов, автотранспорта и грунтовых дорог, программно-уставной, военно-исторический отдел, специальных заданий, общий) и группа контроля. Начальник Оперативного управления Генерального штаба РККА одновременно являлся заместителем начальника Генерального штаба РККА. В ведение Оперативного управления передавались вопросы организации службы связи, информационно-разведывательной службы и войсковой разведки.

В этом качестве А. М. Василевский принимал участие в планировании и обеспечении руководства боевыми действиями на р. Халхин-Гол, во время похода Красной армии в Западную Украину и Западную Белоруссию и в Советско-финляндской войне 1939-40 гг.

По свидетельству А. М. Василевского, под руководством начальника Генштаба Б. М. Шапошникова был разработан частный «план отражения агрессии» с учетом возможности возникновения конфликта между СССР и Финляндией. Этот план, в разработке которого участвовал и Александр Михайлович, был одобрен наркомом обороны. Замысел состоял в том, чтобы основательно подготовиться к ведению боевых действий с привлечением значительных сил, которым предстояло действовать предельно быстро. Но тогда план Шапошникова не был поддержан Сталиным, считавшим, что для разгрома Финляндии «нет необходимости в таком количестве войск». Главный военный совет поручил командующему войсками Ленинградского военного округа командарму 2 ранга К. А. Мерецкову разработать новый вариант плана прикрытия границы при возникновении конфликта.

29 октября военный совет Ленинградского военного округа представил наркому обороны «План операции по разгрому сухопутных и морских сил финской армии». Этот план был одобрен Генштабом и утвержден маршалом Ворошиловым. В соответствии с планом предполагалось, что советские войска, получив приказ на наступление, одновременно вторгаются на финскую территорию на всех направлениях с целью растащить группировку сил противника и во взаимодействии с авиацией нанести ему решительное поражение. Главный удар предусматривался с Карельского перешейка, чтобы разгромить основные силы финской армии в районе Сортавала, Виипури, Кякисальми (Кегсгольм).

15 ноября маршал Ворошилов подписывает приказ, который определял, что целью наступления Красной армии «является разгром в короткое время противостоящих сухопутных и морских сил» Финляндии. Приказ наркома обороны дополняли агитационные материалы политуправления Ленинградского военного округа, в которых подчеркивалось, что «мы идем не как завоеватели, а как друзья финского народа. Красная Армия поддерживает финский народ, который выступает за дружбу с Советским Союзом. Победа над противником должна быть достигнута малой кровью». Пока войска готовились к военным действиям, между СССР и Финляндией велись переговоры о мирном разрешении спорных территориальных вопросов, но компромисса найти не удалось.

К концу ноября 1939 г. группировка советских войск (14, 9, 8 и 7-я армии), предназначенная для наступления, насчитывала примерно 422,6 тыс. человек, около 2500 орудий и минометов, до 2000 танков, 1863 боевых самолета[3]. Действия 14-й армии поддерживал Северный флот, а 7-й армии – Балтийский флот и Ладожская военная флотилия; всего немногим более 200 боевых кораблей и судов.

Вооруженные силы Финляндии совместно с обученным резервом насчитывали около 600 тыс. человек, около 900 орудий, 27 исправных танка и 270 самолетов[4]. Этих сил было явно недостаточно для ведения широкомасштабных наступательных действий, но вполне хватало для прочного удержания мощных оборонительных укреплений. В ходе военных действий Англия, Франция и некоторые другие страны поставили в Финляндию до 100 тыс. винтовок, свыше 6 тыс. пулеметов, 500 орудий, 350 самолетов, 160 млн патронов и 2,5 млн снарядов[5]. Финская армия была хорошо обучена для ведения оборонительных и наступательных боев в лесисто-болотистой местности, которая имела слабо развитую сеть железных и шоссейных дорог. По плану финского командования намечалось с боями отойти к «линии Маннергейма» и там остановить советские войска.

Официальным поводом для перехода в наступление войск Ленинградского военного округа послужил инцидент, происшедший на советской территории в районе селения Майнила. В центральной советской прессе 27 ноября отмечалось: «По сообщению штаба Ленинградского Военного округа 26 ноября в 15.45 наши войска, расположенные в километре северо-западнее Майнилы, были неожиданно обстреляны с финской территории артогнем. Всего финнами было произведено 7 орудийных выстрелов: убиты три красноармейца и один младший командир, ранены 7 красноармейцев, один младший командир и один младший лейтенант».

В ноте правительства СССР от 26 ноября, переданной правительству Финляндии, «сосредоточение большого количества регулярных финляндских войск у самой границы под Ленинградом» в связи с фактом «обстрела» рассматривалось как «враждебный акт против СССР». Правительству Финляндии предлагалось незамедлительно отвести свои войска от границы на Карельском перешейке на 20–25 км, чтобы предотвратить «возможность повторных провокаций». Однако правительство Финляндии 27 ноября заявило, что «в связи с якобы имевшим место нарушением границы» оно в срочном порядке провело расследование и установило, что выстрелы были произведены не с финской территории. «Представляется возможным, – подчеркивалось в ответной ноте, – что дело идет о несчастном случае, происшедшем при учебных упражнениях, имевших место на советской стороне», а потому «враждебный акт против СССР, о котором Вы говорите, был совершен не с финляндской стороны». Одновременно подтверждалась готовность приступить к переговорам об обоюдном отводе войск и проведении расследования по поводу данного инцидента. Все эти предложения были названы правительством СССР в ноте от 28 ноября издевательскими, а сосредоточение финских войск под Ленинградом по-прежнему расценивалось как враждебный акт. В этой связи было заявлено, что советское правительство «с сего числа считает себя свободным от обязательств, взятых на себя в силу Пакта о ненападении, заключенного между СССР и Финляндией». На следующий день в очередной ноте было отмечено, что финские части продолжают нападать на советские войска. Поэтому советское правительство заявило, что не может более терпеть подобное и «поддерживать нормальные отношения с Финляндией». В тот же день правительство Финляндии, стремясь избежать войны, сообщило о своем согласии на отвод войск, но было уже поздно.

29 ноября маршал Ворошилов приказал командующему войсками Ленинградского военного округа начать наступление 30 ноября в 8 часов 30 минут. Для руководства «всеми операциями и всей организационно-творческой работой, связанной с фронтом», была создана Ставка Главного военного совета РККА в составе И. В. Сталина, наркома обороны К. Е. Ворошилова, начальника Генштаба Б. М. Шапошникова и наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова. По признанию Ворошилова предполагалось, что «война с финнами будет скоротечна и, во всяком случае, не представит больших трудностей для нашей армии».

В ночь на 30 ноября командарм 2 ранга Мерецков отдал приказ войскам «перейти границу, разгромить финские войска и обезопасить на вечные времена северозападные рубежи, а также город Ленина – колыбель пролетарской революции». В 8 часов 30 минут после артиллерийской подготовки советские войска перешли в наступление. С началом боевых действий первый заместитель начальника Генерального штаба И. В. Смородинов по распоряжению наркома обороны был направлен в штаб Ленинградского военного округа для оказания помощи его командованию. Поэтому А. М. Василевский решением начальника Генштаба временно был привлечен к работе в должности его заместителя по оперативным вопросам. Отметим, что деятельность Александра Михайловича на этом посту 13 декабря 1939 г. была отмечена орденом Красной Звезды.

1 декабря в городе Териоки была провозглашена «Финляндская Демократическая Республика» и создано «правительство» во главе с одним из руководителей компартии Финляндии О. В. Куусиненом. 2 декабря между этой республикой и СССР был подписан договор о взаимопомощи и дружбе. «Правительство» Куусинена никто в мире серьезно не воспринимал, что не смущало советское руководство. По просьбе правительства Финляндии были созваны Совет и Ассамблея Лиги Наций с тем, чтобы остановить советскую агрессию. Правительство СССР, заявив, что оно не находится в состоянии войны с Финляндией и поддерживает мирные отношения с Финляндской Демократической Республикой, отказалось от участия в заседаниях Совета и Ассамблеи. После того как правительство СССР отказалось прекратить военные действия, Лига Наций 14 декабря приняла резолюцию, в которой, в частности, осуждались действия Советского Союза по отношению к Финляндии, который тем самым «поставил себя вне Лиги Наций», а потому он больше не является членом Лиги Наций. За резолюцию проголосовало 29 представителей из 52 членов Ассамблеи и 7 из 15 членов Совета. Это позволило советскому руководству оценить подобное решение как «скандальное и незаконное». При этом в советской печати осуждались «англо-французские поджигатели войны» и «клика Маннергейма и Таннера[6]». В свою очередь, в мире поднялась волна осуждения СССР и поддержки Финляндии.

Поражение на международной арене сопровождалось и военными неудачами. Войска 7-й армии под командованием командарма 2-го ранга В. Ф. Яковлева, недостаточно подготовленные к ведению боевых действий в лесистой местности с прорывом сильной укрепленной обороны, сумели к началу декабря выйти только к главной полосе «линии Маннергейма». Более успешно действовали соединения 14-й армии комдива В. А. Фролова, которые при поддержке огня корабельной артиллерии Северного флота сумели в течение 10 дней овладеть полуостровами Рыбачий и Средний, городом Петсамо. За это же время войска 9-й армии комкора М. П. Духанова в условиях бездорожья продвинулись на глубину 30–45 км, а 8-й армии – на 75–80 км.

Неудача 7-й армии вынудила 9 декабря Главный военный совет ликвидировать существовавшее «фактически фронтовое управление», а непосредственное руководство 14, 9, 8 и 7-й армиями, а также Балтийским и Северным флотами возложить на Ставку Главного командования Красной армии. Командующим 7-й армией был назначен командарм 2 ранга К. А. Мерецков. Однако это назначение не привело к существенным изменениям в обстановке. Войскам армии не удалось прорвать главную полосу обороны «линии Маннергейма». Маршал Ворошилов 21 декабря признал неспособность войск Красной армии продолжать дальнейшее наступление. Поэтому 28 декабря Главный военный совет РККА принял решение о приостановке наступления и подготовке к новой операции по прорыву «линии Маннергейма».

В начале января 1940 г. состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б) с участием руководства наркомата обороны, Генштаба, командующих войсками Ленинградского, Западного особого и Киевского особого военных округов. Подготовку заседания возложили на Шапошникова. К этой работе он привлек и Василевского. На заседании был принят план прорыва «линии Маннергейма», разработанный ранее под руководством Шапошникова. По решению Главного военного совета от 7 января был создан Северо-Западный фронт под командованием командарма 1-го ранга С. К. Тимошенко, которому в оперативном отношении подчинялся Балтийский флот. В состав фронта вошли 7-я армия и созданная в конце декабря 13-я армия во главе с командармом 2-го ранга В. Д. Грендалем. В подчинении наркома обороны оставались 8-я армия командарма 2-го ранга Г. М. Штерна, 14-я армия и формирующаяся 15-я армия под командованием командарма 2-го ранга М. П. Ковалева. В резерве Главного командования находились кавкорпус, три стрелковые дивизии и одна танковая бригада.

К началу февраля 1940 г. для нового наступления была сосредоточена группировка войск, насчитывавшая почти 975,7 тыс. человек, 1558 танков и 257 бронеавтомобилей[7]. Войска на специально оборудованных полигонах обучались ведению боевых действий в сложных условиях лесисто-болотистой местности с прорывом мощных долговременных оборонительных сооружений. Авиация с 3 января наносила систематические и сильные бомбовые удары с воздуха по расположенным глубоко в тылу административным и военно-промышленным объектам, железнодорожным узлам, портам. С 30 января артиллерия, а при летной погоде и авиация, разрушали огневые точки противника, проделывали проходы в заграждениях, наносили удары по его артиллерии и резервам.

11 февраля в полдень после продолжительной артиллерийской подготовки (в полосе 7-й армии – 2 часа 20 минут, в 13-й армии – 3 часа) войска Северо-Западного фронта перешли в наступление. В ходе упорных боев удалось 14 февраля прорвать главную полосу «линии Маннергейма». На следующий день главнокомандующий вооруженными силами Финляндии маршал К. Г. Э. Маннергейм разрешил своим войскам отойти на промежуточный рубеж. В ходе их преследования соединения 7-й армии, широко используя подвижные группы, 19 февраля вышли ко второй полосе обороны, но прорвать ее с ходу не смогли. Левофланговые соединения 13-й армии к этому времени подошли к главной полосе обороны «линии Маннергейма». С целью более тщательной подготовки войск к дальнейшим действиям командующий Северо-Западным фронтом предоставил им отдых.

22 февраля правительству Финляндии были направлены новые условия для заключения мирного договора. До начала переговоров Финляндия должна была передать СССР Ханко, Карельский перешеек и Выборг, северо-восточное побережье Ладоги и Сортавалу, заключить оборонительный союз. Однако правительство Финляндии, надеясь на помощь Запада, не торопилось принимать эти условия.

28 февраля войска Северо-Западного фронта возобновили наступление. Оно велось в исключительно трудных условиях: мороз достигал иногда 40–45 градусов; снежные сугробы глубиной до двух метров затрудняли продвижение и доставку боеприпасов и вооружения. Несмотря на это, войска 7-й армии к исходу дня прорвали вторую полосу обороны и к 1 марта вышли на подступы к Выборгу. Войскам 13-й армии удалось прорвать главную полосу обороны только на отдельных участках.

Успехи Красной армии вынудили правительство Финляндии 8 марта начать мирные переговоры с правительством СССР. В состав советской делегации вошел и Василевский. Ему под руководством Молотова и Шапошникова пришлось готовить все предложения относительно новых границ, которые и выносились на обсуждение при переговорах. 12 марта между СССР и Финляндией был подписан мирный договор. Согласно договору с 12 часов следующего дня военные действия были прекращены, граница на Карельском перешейке отодвигалась на 120–130 км (за линию Выборг – Сортавала). К СССР отошли небольшая территория севернее Куолаярви, несколько островов в Финском заливе, финская часть полуостровов Средний и Рыбачий в Баренцевом море, а в аренду на 30 лет передавался полуостров Ханко с правом создания на нем военно-морской базы. Для демаркации новой государственной границы была создана смешанная комиссия, которую с советской стороны возглавил Василевский. В течение двух месяцев члены комиссии тщательно изучали участки проведения пограничной линии, как с точки зрения природной характеристики местности, так и с учетом экономической целесообразности для той и другой стороны. При этом некоторые вопросы решались на месте, в условиях довольно острых разногласий. «В конечном счете работа была признана удовлетворительной, – пишет Александр Михайлович. – Ее результаты вполне обеспечивали государственные интересы СССР и в то же время позволяли нам сохранять добрососедские отношения с Финляндией»[8].

Война Советского Союза с Финляндией, продолжавшаяся почти три с половиной месяца, обошлась дорогой ценой для обеих сторон. Потери Красной Армии составили: безвозвратные -126 875 человек, санитарные – 264 908 человек[9]. По неполным данным было потеряно 3179 танков, в том числе 1904 в боях[10], а также 422 боевых самолета (из них почти половина потерпела аварию или катастрофу). Потери Финляндия, по финским источникам, составили 48243 человека убитыми и 43 тыс. ранеными[11], по другим официальным источникам – 95 тыс. убитыми и 45 тыс. ранеными[12].

В стратегическом отношении итоги войны были в пользу Советского Союза: удалось улучшить положение на северо-западе и севере, создать предпосылки для обеспечения безопасности Ленинграда и Мурманской железной дороги. Однако в политическом отношении достигнутые результаты были не в пользу СССР: резко упал международный престиж страны, выступившей в роли агрессора, произошло ухудшение отношений с другими странами, прежде всего с Англией и Францией, Советский Союз был исключен из Лиги Наций. Не лучше обстояло дело и в военном отношении: ход военных действий показал слабость Красной Армии, укрепил Гитлера в уверенности в возможном разгроме СССР в ходе быстротечной кампании в ближайшее время.

Итоги войны с Финляндией в марте 1940 г. были обсуждены на пленуме ЦК ВКП(б). При этом отмечалось, что войск ведется в отрыве от требований войны, полевые занятия и тактические учения проводятся в простой обстановке, войска не имеют уставов, наставлений и инструкций, отражающих опыт боевых действий в 1939-40 гг. В этой связи требовалось решительно перестроить систему подготовки и воспитания войск, повысить их боевую готовность и боеспособность. В директиве начальника Генштаба от 28 марта указывалось, что опыт войны с Финляндией «должен быть в кратчайший срок изучен и сделан достоянием всей армии»[13].