Текст книги "Одноклассницы на миллион $"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11

Суббота, 25 марта

У Марины Самсоновой, несмотря на выходной день, которому она обычно радовалась, потому что не надо было стоять на холоде, настроение было отвратительным. Неудивительно: муж в тюрьме, полная неопределенность и безысходность. Чего дальше ждать от жизни – неизвестно. Может, Никифоровна что подскажет? Советам ее, конечно, нельзя доверять на сто процентов, но если их немного видоизменить, преломить на себя, то получаются очень даже толковые мысли.

Подруги ехали к бабке, конечно, не за советами, а за предсказаниями, которые сбывались всегда процентов на девяносто, а остальные десять они относили на то, что бабка не совсем правильно трактовала увиденную в кофейной гуще или на картах ситуацию. Она ведь не знала деталей жизни каждой приходящей к ней девчонки, поэтому могла что-то напутать, так что следовало рассматривать то, что она говорила, с точки зрения своей конкретной жизненной ситуации.

У Марианны настроение было прекрасное. Тест показал, что она в самом деле беременна. Она на всякий случай купила второй – и он тоже полностью подтвердил ее предположения. Если первой мыслью ее было: зачем мне это и как не вовремя, то теперь она страшно захотела малыша. Родит – и пусть растет.

Марианна, как обычно, разложила все по полочкам. Выходило, что ребенок как раз кстати. Решение может быть принято только одно: рожать. Конечно, неплохо бы с отцом, но где теперь взять этого Сашку, да и на его месте сама Марианна послала бы себя… куда подальше. Мужчины вообще явление преходящее. Сегодня – есть, завтра – ушел к более слабой, более молодой, более… короче, к другой. Или убили, что с парнями типа Сашки происходит нередко. Или посадили. Если уж Самсонов сел, то что говорить о некоторых, не станем называть конкретных имен. Или, в конце концов, сама выгнала, потому что не допустит того отношения к себе, которое позволяют некоторые женщины. Если вдруг приходить стал, когда захочется, а то и не ночевать регулярно, орать или, тем более, распускать руки.

…Корицкая, как обычно, опоздала. Марианна уже начала заводиться: она была очень обязательным человеком, и опоздания всегда выводили ее из себя. Неужели встать не могла вовремя?

Марианна припарковала машину на круглой площади, где пересекаются проспект Славы с Софийской улицей, и они с Мариной принялись ждать, когда третья подруга наконец соизволит появиться. Они пропустили два двадцать девятых, которые, кстати, ходят не очень часто, тем более по субботним дням. Наконец, из третьего вылетела запыхавшаяся Машка в своей светлой норковой шубке, огляделась по сторонам, заметила темно-синий «Фольксваген» и бросилась к нему.

Запрыгнула на заднее сиденье, резко выдохнула воздух, уже собираясь пуститься в объяснения.

– Только не надо никаких оправданий, – резко сказала Марина, пребывавшая в плохом настроении и горевшая желанием хоть на ком-то сорваться. – Поставила бы два будильника, если так не в состоянии проснуться.

– А я и поставила, – заявила Машка. – Только не услышала их. Кстати, могли бы позвонить мне с утра и разбудить, раз вы такие жаворонки.

– Мы не жаворонки, как тебе известно, – заметила Марианна, – просто слышим будильники и если договариваемся с кем-то, то встаем вовремя, а не опаздываем на тридцать пять минут.

Маша пожала плечами. Марианна нажала на газ и стала взбираться на мост.

– Картуш сегодня приедет? – повернулась Самсонова с переднего места пассажира.

– Приедет, – кивнула Маша. – Часа в три-четыре. Утром ему в офис зачем-то надо, потом заглянет ко мне.

– К трем мы, пожалуй, справимся, – сказала Марианна.

– Девки, вы уж меня простите… – вернулась к извинениям Корицкая.

– Да ладно тебе, – махнула рукой Марианна, останавливаясь у светофора на Ивановской. – Ставь будильник в кастрюлю: тогда лучше слышно.

– Правда? – удивилась Марина. – Что же ты раньше не сказала. Мне тоже надо этим воспользоваться. На тот случай, если мать почему-либо отсутствует. В летнее время, например. Ты сама в кастрюлю ставишь?

– Нет, я и так слышу, – сказала Марианна. – Правда, всегда два ставлю: на всякий случай. Вдруг один не сработает. Но, честно говоря, я обычно просыпаюсь к тому времени, как надо подниматься.

– Ну вы даете, девки, – подала голос с заднего сиденья Корицкая. – Я сегодня в десять с таким трудом голову от подушки оторвала…

– Не всем повезло в жизни так, как тебе, – заметила Самсонова.

– Хватит, – резко перебила ее Марианна.

Все замолчали и не произносили ни слова до самого дома Полины Никифоровны.

Бабка жила в однокомнатной квартире. С первым мужем развелась, потому что гулять стал. Второй умер. Детей не было, о чем она очень сожалела. Свой талант обнаружила, когда первый стал по бабам шляться. Гадала бабка классно. И на кофейной гуще, и на картах. К ней приезжали со всего города. Правда, принимала она далеко не всех. Некоторым отказывала. Не объясняла, почему.

Подруги позвонили в черную дверь на четвертом этаже пятиэтажки.

– Иду, иду, – послышалось с другой стороны. – Девочки, вы?

– Мы, Полина Никифоровна, – сказала Марианна.

– Сейчас, девочки, – повторяла бабка, открывая свои многочисленные замки.

Наконец дверь распахнулась.

Полина Никифоровна была в белой расшитой блузке, широкой свободной темной юбке, волосы были убраны под белый в мелкий горошек платок. Она широко улыбалась, излучая радушие.

– Здравствуйте, девочки мои дорогие! Не замерзли по дороге? Давайте раздевайтесь. Сейчас кофейку вам заварю.

Полина Никифоровна поцеловала всех по очереди.

– Цветешь, Марианна, – заметила она. – Никогда чего-то я тебя такой радостной не видела.

Марианна чуть-чуть смутилась, но не стала ничего уточнять. Полина Никифоровна очень внимательно посмотрела на нее и промолчала. Наверное, она сразу же усекла, что Марианна не хочет распространяться о причинах своего счастливого вида.

– А ты, Марина, – повернулась она к Самсоновой, – влюбилась, что ли? Какое-то выражение лица у тебя задумчивое.

Марианна с Машкой молчали, понимая, откуда эта задумчивость. Однако широко раскрыли рты, когда услышали ответ Самсоновой:

– Да, влюбилась.

– В кого? – вылетело у Маши.

– Есть в кого, – ответила Марина.

– Не хочешь говорить – не надо, – заметила Никифоровна.

– Подруга называется, – хмыкнула Корицкая.

Полина Никифоровна наконец повернулась к ней.

– А ты, Маша, такая, как всегда. Куча поклонников, перепрыгиваешь с одного на другого, но для сердца так никого и не нашла. Я права?

– Вы всегда правы, Полина Никифоровна.

– Пошли на кухню, девочки.

Кухонька была маленькая, метров шесть, если не меньше. Четыре женщины разместились вокруг небольшого стола, над которым висело несколько икон. «Боженькин уголок», как говорила Полина Никифоровна.

Марианна привезла Полине Никифоровне пакет с кофе, Маша – пачку французского печенья, Марина – конфет.

Бабка суетилась у плиты, заваривая кофе. Чашки с блюдцами и ложками уже давно стояли на столе. Полина Никифоровна разлила гостьям кофе, положив побольше гущи, потом до половины наполнила свою чашку. Марианна взяла печенье, девчонки с Никифоровной – по конфетке.

– Значит, как всегда, – наставляла Никифоровна. – Пьете и думаете о том, что волнует. Потом остатки выливаете на блюдце, повернув чашку к себе. Правой рукой. Поехали.

Пока пили кофе, говорили ни о чем. Никифоровна поделилась с девочками, что муж ее сестры, проживающей на Украине, очень болен. Она даже себе гадала, но покойника пока нет. Наверное, соберется к сестре на пару недель. Давно не виделись.

– Кому первой? – спросила Никифоровна, когда чашки были уже перевернуты.

Подруги переглянулись.

– Марине, – сказала Марианна. – Потом Маше. Мне можно последней.

Никифоровна встала из-за стола и отправилась за очками.

Когда вернулась назад в кухню, опустилась на свою табуретку и взяла чашку, из которой только что пила Самсонова.

Не успела Никифоровна заглянуть внутрь, как тут же подняла глаза на Марину и поинтересовалась:

– Посадили твоего, что ли? Вон, сидит за решеткой.

Марина кивнула. У нее на глаза навернулись слезы.

– Выйдет или нет? – спросила она у бабки.

– Выйдет, но не сразу, – ответила та. – Неопределенность у тебя с ним в будущем. Не могу сказать, будешь ты с ним жить или нет. Ты глаз тут еще на одного положила. Разведенный, служивый, ребенок у него есть. А он, кстати, в растерянности. В смысле этот второй мужик. Между тобой и еще двумя бабами.

Никифоровна подняла глаза на девчонок.

– Уж не вы ли это все, красотки?

– Какой у нас может быть общий знакомый служивый? – пожала плечами Марианна.

– Капитан Ухов, – догадалась Маша.

И Марианна, и Маша внимательно посмотрели на Марину. Она сразу же покраснела.

– Чего уставились? Да, капитан Ухов.

– Что за капитан? – поинтересовалась Никифоровна.

– Ведет дело Славки.

– И как он? Ничего?

– А это я у вас хочу спросить, Полина Никифоровна, – ответила Марина.

– Посмотрим по картам, что он из себя представляет.

Полина Никифоровна сообщила Марине, что с деньгами у нее без перемен, никаких крупных поступлений не намечается, капает помаленьку постоянно (она ведь деньги через день получала, в свои рабочие дни – в зависимости от выручки), никаких дорог впереди. В общем, все ровно. А с мужиками пока ничего конкретного. Что делать с твоим, придется решать самой. Но выйдет, точно выйдет. С капитаном – тоже пока неизвестно. Он сам в нерешительности.

– Вы уж, девки, поделите его как-нибудь между собой, – сказала Никифоровна.

– Да пусть Маринка его забирает, если хочет, – заявила Маша. – Нам он с потрохами не нужен.

Марианна кивнула, молча соглашаясь с Машей.

Затем Полина Никифоровна взяла чашку, из которой пила Корицкая.

– М-да, – сказала бабка. – Как всегда, вся в мужиках. Один солидный, в кресле сидит, развалившись. Директор, видимо. Богатый. Машина, дача. Кстати, женат. На черта он тебе, женатый-то? Есть такой?

Маша кивнула, понимая, что речь идет о Картуше.

– Неприятности у него. Кстати, могут на тебя перекинуться. Давай-ка завязывай с ним, Маша. И опять неприятности. Теперь вам обоим от какого-то твоего мужика из прошлого. Тоже средних лет, коренастый. Денежный. От него тоже неприятности.

Бабка замолчала, внимательно изучая чашку, потом взяла блюдце, вылила из него обратно в чашку и посмотрела на то, что нарисовалось на нем.

Марианна почему-то подумала, что Никифоровна не решается сказать, что там увидела.

– Нам с Мариной выйти? – предложила она Никифоровне и Маше.

– Обалдела, что ли? – повернулась к ней Корицкая, но, подумав, заявила: – Вы мне потом по телефону скажете, ладно, Полина Никифоровна?

– Небось, про Ухова что-то? – подала голос Марина. – Говорите, Полина Никифоровна. Не бойтесь: глаза ей выцарапывать не стану.

– Нет, не про мента вашего, – покачала головой бабка. – Он здесь фигурирует, конечно, но повторяю: с ним все неопределенно. Два покойника здесь, Маша. У тебя дома.

– Что?!

– Вот, посмотри сама.

– Да не понимаю я ничего в этой гуще, – сказала Маша, меняясь в лице. Она испугалась, что что-то случится с родителями. Больше двоих покойников в доме взять было неоткуда.

Никифоровна, наконец, взяла чашку Марианны. Изучила, потом внимательно посмотрела на девушку.

– Замуж хочешь? – спросила бабка.

– Да не за кого мне, – усмехнулась Марианна.

– То есть как не за кого? Вон трое рядом, правда, один уже отвернулся. Надо было раньше думать. Вот если бы чуть раньше подсуетилась… А теперь шансов практически нет. Если только приложишь неимоверные усилия и очень многим пожертвуешь.

– Жертвовать, в общем-то, ничем не хочется, – призналась Марианна.

– Так, дальше. Второй мужик тебя за руку крепко держит. Мужик молодой, с деньгами, на машине, со своей квартирой. Высокий, выше тебя. Крепко он за тебя ухватился. Но все решится месяца через три, Марьяша. Вы же знаете, девочки, что я даю программу на три месяца. Ты на этого мужика внимания пока не обращала, но вскоре посмотришь другими глазами. Может, даже замуж за него выйдешь. Кстати… вот тут ребеночек между вами. В этом году родишь.

«Что за чушь несет? – пронеслось в голове у Марианны. – Я же от Сашки в залете. Больше не от кого. Если уж выходить, так за него. А на него я уже ох какое внимание обращала!»

Марина и Маша посмотрели на Марианну. Она пожала плечами. Подруги подумали, что Никифоровна могла ошибиться в сроках. Она, бывало, говорила, что событие случится через месяц, а на самом деле оно происходило через год. И Самсонова, и Корицкая считали, что Марианне выходить в ближайшее время просто не за кого, и она не из тех людей, чтобы вдруг за кого-то выскочить.

– Деньги рекой текут, – продолжала Никифоровна. – Дорог масса. Тут и самолет несколько раз, и машина, потом корабль какой-то, ты на машине на корабль заезжаешь. Мужики толпами. Только пока ты об одном думаешь, за которого ты замуж хочешь. Но, кстати, если выйдешь – то за другого. У вас с первым будет случайная встреча. И ты страшно удивишься, и он. Встреча через вашего общего знакомого. Есть переживания из-за какого-то старого, с большой властью. Он к тебе с любовью, но тебе не нравится, и все равно из-за него какие-то переживания.

– А у Марьяшки Ухов фигурирует? – спросила Маша.

– Нет, – покачала головой Никифоровна. – У нее вашего Ухова нет. Не нарисовался. Плевать ей на мента. Другой какой-то парень молодой есть. А через него у какой-то твоей подруги беда случится. Кстати, он уезжает. Знаешь, кто это?

Марианна покачала головой. Она в самом деле не могла догадаться, кого имела в виду Никифоровна. Может, Самсонова? Но чтобы он к ней с любовью? Или Степанова?

– В общем, картина очень неплохая, Марианна, – закончила Никифоровна. – Хоть и переживаешь ты сейчас здорово, что нет рядом того, кого ты хочешь, но твоя встреча с судьбой обозначена. И ребеночек у тебя будет. До Нового года.

Закончив гадание на кофейной гуще, подруги вслед за Никифоровной перешли в комнату. У бабки было очень чистенько. На большой кровати всегда лежало белоснежное покрывало, на столе – вышитая скатерть, салфетка закрывала телевизор. Ни пылинки, ни соринки. Наверное, каждый день уборку делала.

На картах она гадала на определенном столике под большой лампой с древним абажуром. У нее было две колоды. По только ей ведомой причине она выбирала то одну, то другую. После трех раскладок просила кого-то посидеть на картах, потом снова приступала к гаданию.

Подтвердилось, что Ухов разведен, у него есть ребенок, живет с матерью. С деньгами средненько.

– Что, взяток не берет? – спросила бабка у Марины.

– Он же не из ГАИ.

– Уговоришь перейти.

– Если он вообще станет со мной разговаривать.

– Так, – продолжала Никифоровна, – бабы у него нет. Так что вперед. Действуй, пока его никто не увел. Мужик положительный. Надо брать. Хоть и мало денег, но как муж подойдет. Болтается вот тут одна, это, наверное, Маша, но сейчас он еще не определился. А если Маше он не нужен…

– Не нужен, – подтвердила Корицкая.

– Короче, действуй, – рекомендовала бабка.

У Маши опять вышла куча поклонников, марьяжных постелей, деньги от мужиков, но довольно много неприятностей. И тоже от мужиков. Вокруг них крутилась вся Машкина жизнь.

– Ну, будем на мужика раскладывать или как? – обратилась бабка к Марианне.

– Будем.

– Так, ты у нас – бубновая. Он будет крестовый, а если есть жена, то пусть выйдет червонная. Тут по мастям и посмотрим ситуацию. Так, дочка, раскладывай на три кучки и загадывай желание.

Марианна разложила, пожелав семейной жизни с Сашкой, причем только такой, какую бы хотела она. Короче, идеального варианта, если таковые вообще встречаются, конечно.

– Ну и кобелина! – воскликнула Никифоровна. – Всех, кого можно, поимел. Но одинок. Часто бывает в семье замужней сестры. Женат не был, детей нет. Кстати, собирается жениться. Вот-вот. Ребенок у него намечается. Но баба-то крестовая, не ты… Выпить не дурак. Это ты смотри, дочка. Мужик очень денежный. Думает в основном о работе, бабы – так. Вот он с друзьями, вот у него дороги, много ездит, между прочим. Ой, денег-то сколько.

– Я появляюсь хоть где-то? – поинтересовалась Марианна.

– А вот и ты, – продолжала Никифоровна. – Помнит о тебе, оставила ты след в душе, но думает, что у тебя есть другой мужик. Еще бы не думал. Девка ты видная, самостоятельная. Встреча у вас намечается. Случайная, которая удивит вас обоих. Через вашего общего знакомого начальника. И его, и твой. Подумай-ка, кто это?

Марианна пожала плечами, она в самом деле не представляла, о ком может идти речь. У нее был один начальник – Олег Александрович, но чтобы через него встретиться с Сашкой… Маловероятно. Олег Александрович, пожалуй, о Сашкином существовании и не догадывается.

– Когда встретитесь, первый шаг придется сделать тебе, – вещала Полина Никифоровна, – если хочешь его прихватить. Тогда все нормально у вас будет. Кстати, ребенок твой от него. А семейная жизнь вам выпадает только в том случае, если ты сама при встрече сделаешь первый шаг. Так что смотри, дочка. Тебе решать. Мужик очень деловой. Грешит, конечно, направо-налево, но это так, потому что молодой. Думает в основном о работе. И о друзьях.

– Это кто? – спросила Маша.

– Вы его не знаете, – покачала головой Марианна.

– Так рассказала бы.

– Деловой партнер, – кратко ответила Марианна и замкнулась в себе.

– А желание, которое ты загадывала, не сбудется, – заявила Никифоровна.

«Значит, все-таки семьи с Сашкой не будет? Или не получится такой семьи, как хочу я?»

– Ну, девки, будем еще на кого раскладывать?

Подруги покачали головами. Еще немного поговорили с бабкой о жизни, положили деньги ей под салфетку – в руки их давать нельзя, нужно как бы незаметно оставить где-то в квартире гадалки, и ушли, пожелав на прощание Никифоровне здоровья и долголетия.

Она расцеловала их всех и сказала:

– Будьте счастливы, девоньки. Звоните, приезжайте.

Они сели в машину Марианны и поехали на квартиру Корицкой.

* * *

Владимир Вениаминович появился в половине четвертого. Усталый и раздраженный. Проблем на него в последнее время навалилась масса.

С Мариной Самсоновой он никогда раньше не виделся. Внимательно посмотрел на жену шантажиста, измотанную и выглядевшую на несколько лет старше, чем ее холеные одноклассницы, да и одетую, не в пример им, не в модные дорогие шмотки, а в какую-то старую (может, даже бабушкину?) юбку и вытянувшийся свитер слишком большого размера.

Маша нежно поцеловала Картуша и отвела в большую комнату, усадила в кресло, поднесла коктейль.

– Папа Вова, я надеюсь, ты сегодня останешься у меня? – голосом маленькой девочки спросила она.

– Нет, киска. Мне нужно будет вечером уехать.

– Ну, папа Вова…

– Котик, ты сама знаешь. Давай не будем ссориться.

– Папа не любит свою девочку, – заныла Машка.

Марианна с трудом сдерживала смех. Ей всегда было очень забавно слушать, как Машка разговаривает с мужчинами. А может, так и надо?

Марина Самсонова смотрела на Машку, как на полную идиотку. Она привыкла со своим Самсоновым разговаривать на повышенных тонах, орать и приказывать. Точно так же разговаривали и мать с отцом. Но чтобы вот такое сюсюканье, мол, я – бедная, несчастная девочка, которую папик не любит… Как и Марианна, Самсонова подумала, что, возможно, именно так и надо вести себя, чтобы завоевывать мужиков. Любят они слабых и беззащитных.

Она вздохнула и принялась слушать в оба уха, что вещала Машка.

– Что папочка привез своей кошечке? – мурлыкала Корицкая, опустившись на колени к Картушу и, казалось, совсем забыв о существовании подруг.

«Папочка» привез полный пакет заморской еды из супермаркета, чтобы бедная девочка не голодала и заодно папу Вову кормила, бутылку дорогого коньяка, которую Маша тут же выставила на стол, какой-то очередной свитер, без которого несчастной Маше, естественно, было бы не прожить.

Корицкая тут же натянула обновку на себя. Он шикарно обтягивал ее стройную, можно даже сказать, мальчишечью фигуру.

«Ну что в ней мужики находят? – думала Самсонова. – Ни сисек, ни задницы. Грудь практически плоская, тело, можно сказать, неразвитое. Баба это, что ли? Подросток какой-то».

Но мужики определенно что-то находили в Маше. Одевали, обували и кормили. Вон азиат даже квартиру купил. Не за красивые глаза же. Самсонова умирала от зависти. Она перевела взгляд на Марианну. Та с трудом сдерживала смех, слушая разговор «доченьки» с «папочкой». Да, Марианна может позволить себе посмеяться. Это, конечно, смешно, если бы не было так грустно. А Самсоновой было очень грустно и тошно. От того, что не ей возили из супермаркетов еду и дорогие алкогольные напитки, не ей дарили модные шмотки, а приходилось самой что-то перешивать из старого маминого, если вообще не бабушкиного.

Ну чем Машка лучше ее? Ничем, отвечала сама себе Марина. Дура дурой, а вечно ей с неба подарки сыплются. Вот повезло же в жизни идиотке. Ни дня еще, стерва, не работала. Марьянка хоть вкалывает как проклятая, этого у нее не отнимешь. И всегда пахала, как лошадь, и в школе, и в универе. Ну, ладно, тут можно принять, что все блага своим потом заработаны, причем не через мужиков, через мужиков бы больше имела и с меньшими затратами, но эта-то сучка…

Машка тем временем накрывала на стол. Ставила тарелки из дорогого сервиза, почему-то большие бокалы («Вроде бы коньяк пить будем, – подумала Марина, не представлявшая, из чего принято его пить. – Рюмки-то где?»), положила салфетки, ножи и вилки («Ишь ты, интеллигентка какая стала. Ножом и вилкой теперь едим»). Маша принесла заранее сделанный салат, порезала привезенную Владимиром Вениаминовичем датскую колбасу, хлеб. Наконец все сели за стол.

Владимир Вениаминович разлил коньяк. Марианна попросила соку.

– Как всегда, за рулем? – спросил Картуш. – Я видел твой «Фольксваген» под окном.

– Да, Марьяша за рулем ни капли в рот не берет, – подтвердила Маша. – Я сок специально для нее приготовила.

Никто из собравшихся не знал, что в ближайшем будущем Марианна намерена пить только сок не только потому, что всегда за рулем, но пока она никому об этом не сообщала.

– Вы с шофером? – обратилась Марианна к Картушу.

– Сейчас я отпустил Антона. Когда потребуется, вызову. Чего ему стоять тут под окнами? Должна же быть у парня личная жизнь. Как и у меня, – улыбнулся он, восхищенным взглядом провожая отправлявшуюся на кухню Машку.

– Давайте за решение всех проблем, – предложил Владимир Вениаминович, поднимая бокал.

Они чокнулись, выпили, положили себе салата. Маша обслуживала папу Вову, подавала, подносила, интересовалась, всего ли ему достаточно.

«Вот как надо мужиков обхаживать, – горько думала Самсонова. – У Машки уроки нужно брать».

Марианна не обращала на «обслуживание» ни малейшего внимания: она уже столько подобного насмотрелась, что Машкино воркование казалось ей просто нормой. Она думала о том, смогла бы сама все время угождать мужу, даже если бы мужем был Сашка… Потом решила, что, наверное, нет. «Вот поэтому ты до сих пор одна, дура», – сказала сама себе Марианна. Так же, как Самсонова, она в этот момент подумала, что надо уроки брать у Машки.

Владимир Вениаминович перекидывался с Марианной фразами о работе, сюсюкал с Машкой и только изредка посматривал на молча поглощавшую еду Марину.

Когда Маша отправилась на кухню за горячим, Марина подняла глаза на Картуша и поинтересовалась:

– Вы видели когда-нибудь моего мужа?

– Когда передавал ему деньги у метро.

– А еще?

– В тюрьме на опознании.

– И все?

– И все.

Марина замолчала и взяла еще пару кусочков колбасы. Теперь на Владимира Вениаминовича внимательно посмотрела Марианна и уточнила:

– То есть до встречи у метро вы его раньше никогда не видели?

– Абсолютно уверен в этом, Марианна.

– А голос слышали?

Картуш пожал плечами.

– Не знаю.

Он помолчал немного, видимо, размышляя, говорить дальше или нет, потом резко повернулся к Марианне:

– Я хочу потом переговорить с тобой с глазу на глаз.

– Нет проблем.

Из кухни появилась Маша. Она слышала две последние реплики.

– Смотрите там у меня, – полушутя-полусерьезно заявила она. – Чтобы никаких шур-муров. Глаза выцарапаю. Обоим.

«Как раз в ее стиле, – подумала Самсонова, которая ни секунды не сомневалась, что Марианне Картуш даром не нужен и говорить она с ним будет только по делу. – Такая за мужика и прибить может. На вид кисонька-паинька, а на самом деле барракуда».

– Кстати, – обратилась Марианна к Картушу. – Вы знаете неких Андрея Степанова и Валерия Зерковского?

– Ни разу не слышал этих фамилий, – ответил Владимир Вениаминович и принялся о чем-то напряженно думать, потом поднял глаза на Марианну и поинтересовался: – А кто это такие?

– Степанов – двоюродный брат Славки Самсонова, того, кому вы передавали деньги у метро. Зерковский – приятель Степанова. Я не хочу сейчас никого обвинять, но не исключен вариант, что именно они стоят за всем этим делом. Вы не знаете Самсонова. У него для шантажа кишка тонка. Извини, Марина.

Марина махнула рукой.

– Что, я сама не знаю, что ли? – горько сказала она. – Мой дорогой муженек – мелкая сошка. Им определенно руководили.

– Руководили Степанов с Зерковским? – спросил Картуш.

– Пока неизвестно, – ответила Марианна. – Но очень может быть.

– У кого-нибудь из вас есть их фотографии? – спросил Картуш, обращаясь к подругам.

Марианна и Маша посмотрели на Марину.

– Степанов может быть на наших свадебных, но ведь сколько лет прошло… Зерковского я сама ни разу в жизни не видела.

– Надо позвонить Ухову, – решила Марианна.

– Он уже и до тебя успел добраться?! – с удивлением воскликнул Картуш.

– Капитан времени зря не теряет. Домой приезжал к Марине. С семьей знакомился. Тут и мы с Машкой появились. Ну, естественно, заодно пообщался и с нами. Кстати, по-моему, мужик толковый. Мое мнение о нашей доблестной милиции здорово поднялось после знакомства с ним.

Картуш кивнул, прожевывая кусок мяса. Дожевав, разлил коньяк всем, за исключением Марианны. Марианне наполнил стакан апельсиновым соком. Поднял бокал. Все чокнулись и молча выпили.

– Я сам поразился, – признался Картуш. – Мне порекомендовали его мои знакомые. Мужик живет своей работой. – Картуш встретился взглядом с Марианной и добавил: – Тут некоторых, конечно, подобным не удивишь, но тем не менее. У него больше раскрытых дел, чем у кого-либо. Его любят и уважают.

– Может, нам его сейчас позвать сюда? – предложила Марианна, переводя взгляд с Маши на Марину и на Картуша.

– Если хозяйка не возражает, давайте действительно пригласим на наше совещание этого доблестного представителя правоохранительных органов, – заявил Владимир Вениаминович.

– Хозяйка не возражает.

Марианна встала из-за стола, достала из сумочки записную книжку и набрала рабочий номер Ухова. Там ответили, что у него выходной. Она позвонила по домашнему. На другом конце провода трубку сняла старушка. Определенно удивилась, услышав молодой женский голос, спрашивающий Сергея.

– Алло! – наконец прозвучал голос Ухова.

– Добрый вечер, капитан, – поздоровалась Марианна и представилась.

Ухов тоже удивился ее звонку. Она быстро объяснила, где находится и в какой компании. Они все хотели бы, чтобы Ухов присоединился к ним. Есть разговор. Ухов ответил, что через пять минут выезжает.

Марианна вернулась за стол. Все молча закончили горячее. Ждали Ухова.

– Чай-кофе после того, как он приедет? – спросила Маша.

– Ему надо будет предложить поесть, – заметил Картуш.

– Предложим. А пока еще по коньячку?

– Что он о нас подумает? – воскликнула Марина. – У меня все вдрабодан были, сейчас опять…

– Я считаю, что Ухова ничем не удивишь, – заметила Марианна. – Он уже на все насмотрелся. Как-никак в России живет. И работает в ментовке.

– Ты абсолютно права, – кивнул Картуш. – Советского милиционера чем-то поразить довольно сложно.

Владимир Вениаминович снова разлил коньяк.

* * *

Ухов был одет в черные джинсы и свободный черный свитер домашней вязки. Он поздоровался с женщинами и пожал руку Картушу, опытным, все замечающим взглядом обвел комнату.

– Есть будете? – спросила Маша.

– Нет, спасибо, я обедал.

– Да время уже движется к ужину, – заметила Марина.

– Машенька, поставь чайник, – попросил Владимир Вениаминович, – а мы пока с капитаном примем по коньячку. Вы же сейчас не на службе?

– Можно сказать, что я всегда на службе, – улыбнулся Ухов.

– Вы на машине? – спросила Марианна.

Ухов покачал головой.

– Значит, на машине у нас только деловая женщина, – изрек Картуш, наполняя всем стаканы. Марианне он снова налил апельсинового соку. – А следовательно, алкогольные напитки могут употреблять все, кроме нее. Даже те, кто на службе.

– Служивые, – сказала Маша, встречаясь взглядом с Самсоновой.

Ни Картуш, ни Ухов не поняли, что она имела в виду. Подруги же, наоборот, вспомнили слова Полины Никифоровны. Марианна с трудом сдержала улыбку. Марина надулась. Маша изображала из себя саму невинность. Картуш тупо посмотрел на «доченьку». Она сложила губки трубочкой, посылая ему поцелуй, и заявила:

– Разливай, папа, раз собрался. У всех в горле пересохло.

Владимир Вениаминович поднял свой стакан и произнес:

– Хотя за успешное решение всех проблем мы уже сегодня пили, давайте еще раз, вместе с капитаном. Очень хочется, чтобы вся эта неприятная история поскорей закончилась.

«Для кого она наиболее неприятная, для тебя, что ли, старый хрыч, – подумала Марина. – Ну шантажировали тебя, козла, так, наверное, было чем. Не просто же так ты готов быть выложить пятнадцать штук баксами. Чтоб тебя еще на столько же нагрели!»

Все чокнулись и осушили бокалы до дна.

«Бокалы большие, а наливают понемногу, – проносилось в голове Марины. – Положено так, что ли? Интеллигенты сраные. Надо потом у Марьянки спросить».

– Как идет следствие, капитан? – спросил Картуш.

Ухов пожал плечами.

– Мой муженек все глухонемого изображает? – поинтересовалась Марина.

– Да, пока молчит.

– Козел.

– Зачем вы так, Марина Петровна? Вы, кстати, знаете, что называть мужчину козлом…

– Но если в самом деле козел? Я еще и почище его охарактеризовать могу.

Маша достала чашки и поставила на стол. Принесла из кухни сахар, ложечки, банку растворимого кофе и коробку с пакетиками, нарезала привезенный Владимиром Вениаминовичем кекс.

– Кладите кофе, берите пакетики, – сказала она. – Чайник уже вскипел. Сейчас принесу.

– Еще по коньячку? – спросил Картуш.

– Маш, у тебя водка есть? – поинтересовалась Марина.

Ухов внимательно посмотрел на нее.

– Чего смотрите? – поймала она на себе его взгляд. – Вас бы на мое место.

– Капитан не виноват в том, что ты оказалась в этой ситуации, – заметила Марианна. – Ты еще ему спасибо сказать должна, что ведет себя с тобой, как человек.

– А мог бы, как кто? – с усмешкой повернулся Ухов к Марианне.

– Как мент, – ответила она, прямо встречая его взгляд.