Текст книги "Ненависть начинается с любви"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15

Я вздохнула с облегчением. Всех встретили, на всех посмотрели. Легкий обед должны были подать всем гостям в каюты (их вообще-то недавно кормили в самолете), общая встреча планировалась за ужином. Поскольку мне в каюту никто ничего приносить был не должен, я отправилась вниз – туда, где кормили членов экипажа.

Я успела уже со всеми перезнакомиться, нескольких человек проконсультировала – люди воспользовались возможностью обратиться к врачу, ведь в современном мире при напряженном графике работы это трудно сделать. Многие ходят к врачам, только когда совсем припрет.

– Ну и как вам публика, Варвара Николаевна? – спросил помощник повара, наливая мне суп. Яхта тем временем готовилась к выходу в море.

Я пожала плечами. Для себя лично я не ожидала проблем от гостей Галтовского. И вообще я не собиралась лишний раз попадаться им на глаза. Сегодня я должна буду присутствовать на общем ужине, а дальше посмотрим. Судя по сложившемуся у меня впечатлению, боксер-тяжеловес с супругой тут будут отдыхать. Что можно ожидать от мужчины, в голове которого крутится одна мысль о еде? Политик будет отсыпаться, его молодая супруга… Наверное, покупается, просто расслабится. Писатель с юной оригинальной леди? Он – не исключаю – будет приставать ко всем встречающимся на пути женщинам, но именно приставать, в постель, наверное, не потащит. Его татуированная девица с пирсингом вполне может что-то выкинуть, но не по моей части. Макс Байкалов, скорее всего, будет всем недоволен, как и Олег Бардашевич. Он вообще вполне может сидеть взаперти большую часть круиза, чтобы ни с кем не разговаривать. Судя по его выражению лица, ему все надоели, и он на самом деле хочет отдохнуть. Правозащитница Ксения Иванова будет устраивать личную жизнь. По ходу дела спровоцирует парочку скандалов. Владимир Сумрачный – темная лошадка. Интересно, какие цели он преследует? И в этом круизе, и в жизни?

Я пообедала, потом решила немного позагорать и искупаться. Когда вышла к бассейну на корме, оказалось, что мы отошли от берега уже на приличное расстояние. Я не знала ни нашего маршрута, ни у какого острова планируется остановка и желающие смогут спуститься на берег и осмотреть девственную природу. Я собиралась спускаться. Когда еще мне представится такая возможность? Хотя Галтовский хочет, чтобы я постоянно работала на него…

Но я не собиралась ничего загадывать надолго вперед. Я собиралась жить одним днем и наслаждаться тем, что у меня есть здесь и сейчас.

– Добрый день! – услышала я веселый голос, подняла голову и увидела Катеньку, жену политика. – Я – Катя, жена…

– Я помню. Решили искупаться?

– Да. Так здорово вырваться в тепло из холодной Москвы! Жаль, ненадолго. У Андрея много работы. Варвара Николаевна…

– Для вас – просто Варвара.

Я подумала, что мы с Катей почти ровесницы, я ведь совсем ненамного старше нее.

– Ну, тогда давай и на «ты», – предложила Катя.

Я кивнула.

– Что тут планируется? – спросила четвертая жена политика, профессиональный политолог и кандидат наук.

– Отдых. Я не знаю расписания всех мероприятий. Совместными будут только ужины. Скорее – вечера. И ведь круиз продлится всего неделю. Соскучиться не успеешь.

– Да мне никогда не бывает скучно. Я книжки с собой взяла. Надо определиться с темой докторской.

«И защититься, пока муж – известный политик», – добавила я про себя. Хотя все правильно.

В это мгновение у меня запищала рация. Я бросила взгляд на вызывавший меня номер. Каюта Бардашевич и Байкалова.

– Извини, мне нужно идти.

– Нам с Андреем объяснили, как кого вызывать, – сообщила Катя. – Это так работает?

– Да. И все, кого вы вызываете, придут к вам.

Я быстро оделась в капри и футболку, не снимая мокрого купальника, и отправилась к известному певцу.

– Войдите, – послышался голос Макса Байкалова в ответ на мой стук.

Я вошла и замерла в ожидании. Я еще не знала, бежать мне за чемоданчиком или нет, вызывать ли подмогу, чтобы отвести роженицу в нужное место. Мне нужно было узнать причину вызова.

– Почему вы не в белом халате? – надменно спросил Бардашевич, выплывая из соседней комнаты именно в нем. Конечно, не в медицинском, а в шелковом, доходящем до пят, запахивающемся спереди и подвязанном поясом с золотыми кистями. Выражение лица у него стало еще более недовольным, чем при подъеме на яхту.

– Распоряжение господина Галтовского, – невозмутимо ответила я. – Он не хочет видеть белые медицинские халаты на своей яхте.

– А руки вы помыли? – не отставал Бардашевич. Его голос казался мне неприятным, не то что при исполнении старых песен.

– Перед тем как зайти в вашу каюту? – уточнила я невозмутимо. – Перед входом раковин нет. Я помою их непосредственно перед оказанием медицинской помощи. Кому она требуется?

– Заберите наш инкубатор, и чтобы я ее больше в своей каюте не видел, – ледяным тоном объявил известный певец, развернулся и ушел.

«Ничего себе!»

Я повернулась к сидевшему на белоснежном диване Максу Байкалову.

– Ее здесь негде размещать, – сказал он. – Мы сразу говорили, что она должна жить отдельно.

– Но ведь Роман Борисович…

– Мы рассчитывали на другое размещение. Мы хотели, чтобы инкубатор поселили к врачу, то есть к вам. Олег взял себе спальню, в соседней комнате будет спать Иннокентий. А я – здесь.

«Они спят по отдельности?» – удивилась я.

А «здесь», между прочим, было очень неплохо. Единственная комната моей квартиры меньше этой, об обстановке вообще молчу.

В это мгновение из соседней комнаты, куда удалился Бардашевич, появился один из финнов с ведром, тряпкой и виноватым лицом. Ничего не сказал и быстро выскользнул за дверь.

– Она блюет, – сообщил Макс Байкалов.

«Вроде бы срок уже большой. Хотя у десяти процентов беременных женщин бывает предэклампсия – поздний токсикоз беременных».

– Как только мы отошли от берега, ей плохо стало, – сообщил молодой человек. – Она в туалет побежала. А второй раз не успела. Так что забирайте ее себе, – посмотрел на меня красавчик, потерянный для женщин. – В любом случае никто из нас не собирается с ней спать в одной комнате. У нас у всех свои планы. Мы-то втроем давно знакомы, а Олег с Иннокентием так вообще как родные люди. Если бы тут какой-то отсек был, кладовка – а ничего нет! Роман Борисович сказал, что выделяет нам всем три комнаты, и мы сами будем решать, когда инкубатору выходить, когда нет, и выходить ли вообще. Мы согласились. Мы на самом деле подумали, что так лучше, а теперь видим, что нам мало места. И она больная!

«Вообще-то беременность – не болезнь», – подумала я, но вслух этого говорить не стала. Не поймут. И какой смысл спорить? Кому от этого будет лучше? А хуже вполне может стать.

– В общем, размещайте ее, где хотите, но чтобы мы ее не видели. Пусть в других местах блюет!

Я спросила, где находится беременная.

– Заперлась в туалете и ревет.

Я пошла к туалету, стала уговаривать Тоню (так звали женщину) выйти, она наконец появилась. Выглядела ужасно. И как она переживет этот круиз?

– Пойдемте со мной, – мягко сказала я и взяла Тоню под руку.

– Вещи ее возьмите.

Макс кивнул на сумку. Я прихватила и ее.

«Больше никогда в жизни, – думала Тоня. – Если бы я только знала, что это будет так. Обошлись бы как-нибудь без этих денег. Никогда! Никогда! Никогда!»

Для начала я отвела Тоню в свою каюту, там заварила ей чай с травами, чтобы немного успокоилась, посидела с ней, напоминая, что ей осталось потерпеть совсем чуть-чуть, она родит ребенка, получит деньги, которые так нужны ее семье – и забудет о суррогатном материнстве навсегда.

– Зачем он меня унижает? – рыдала Тоня. – Вот зачем? Потому что он богатый, а я бедная? Потому что он меня нанял?

– Он унижал вас на протяжении всей беременности?

– Нет! Я вообще не знала, кому ношу ребенка! Меня выбрали по фотографии, по анализам, я не знаю еще по чему. Не видела я их живьем никогда. И не думала, что увижу, кому ребеночек достанется. Зачем мне это знать? Я не хотела. И многие родители, как мне говорили, не хотят встречаться с суррогатными матерями. Я думала, что мы никогда не встретимся. Я через фирму все оформила, все официально, бумаги подписаны. А тут нас с мужем вызвали в фирму и…

С Тоней и ее мужем разговаривал лично директор фирмы, потом за ними приехал шофер и отвез их в особняк под Санкт-Петербургом, где в последнее время проживает известная однополая пара. На суррогатное материнство Тоня пошла из-за необходимости погасить ипотеку. В новую квартиру они с мужем и сыном переехали год назад от свекрови, свекра и брата мужа, который за это время успел жениться.

– Не могу я жить со свекровью! Не могу, и все! Она и за эту ипотеку нас пилила и пилила. Я всегда во всем виновата – я иногородняя, меня прописывать надо было, потом я впрягла мужа в эту кабалу, а они с мужем – свекром моим, но он нормальный, только пьяный все время – видите ли, жизнь начинали вместе с другими родственниками (восемь человек – пятеро взрослых и трое детей) в двадцатиметровой комнате, и ничего. А я не хочу так жить! Можно подумать, нам нормально было с мужем и сыном в двенадцатиметровой комнате, когда в соседней свекровь, свекор и брат мужа, оба пьяные, причем пьют они шумно. В общем, впряглись в ипотеку. А потом я решила стать суррогатной матерью. Думала, двоих рожу, если надо, или троих – и расплатимся. Свекровь как мой живот увидела, с ней чуть сердечный приступ не случился. Лучше бы случился. Орала, что я ее сына угробить хочу. Ну я ей и высказала, что я зарабатываю. Она еще больше орать стала. Ну не угодить человеку! И себе второго рожать плохо, и за деньги другим тоже. Теперь мы с ними не общаемся. И я рада.

Тоня еще всплакнула и продолжила рассказ про пару будущих отцематерей или как их там.

В особняке они с мужем узнали, для кого рожают, и что рожать придется на яхте. За это – и за молчание – Бардашевич погасил ипотеку, которую Тоня и ее муж должны были выплачивать еще долгие годы. Но Бардашевич также пообещал, что они вылетят из своей новой квартиры, если только попытаются продать информацию в какое-то желтое издание.

– Он меня за человека не считает, вы понимаете? Он меня инкубатором называет! У меня имя есть! Он на мне свою злость несколько раз срывал. Будто я виновата в том, что у него что-то складывается не так, как он хочет! Телохранитель молчит, ни одного слова при мне не произнес, а этот молодой муж, или как там его правильно называть, все время музыку слушает, приплясывает и ни во что не встревает. А у меня еще морская болезнь оказалась… Я же не знала, что ею страдаю. В самолете мне при взлете и при посадке было нехорошо, но я посчитала, что это нормально, а тут совсем паршиво… Может, из-за жары еще, из-за смены климата. Вы можете вызвать роды?

Тоня посмотрела на меня заплаканными глазами.

– Не стоит этого делать. Вам осталось совсем немного. Думайте о хорошем. О сыне, о муже, о том, что вы больше не в кабале у банка.

Я проводила сеанс психотерапии и одновременно погружала Тоню в сон, как меня учила баба Лида. Воздействовать на несчастную беременную было легко. Тоня быстро заснула на моей кровати, а я отправилась к капитану решать вопрос с размещением. Я не могла оставить Тоню у себя хотя бы потому, что у меня была только одна койка. И вообще мне, возможно, придется принимать у себя в каюте пациентов.

– Внизу, с членами экипажа, – невозмутимо ответил англичанин. – Других вариантов нет. А там есть свободные места.

Я сказала про морскую болезнь и про необходимость прогулок.

– Откроет иллюминатор – и пусть дышит. Захочет прогуляться – поднимется на палубу. Только вы уточните, можно ли ей попадаться на глаза гостям. Вроде бы нет. Пусть лучше гуляет ночью. И ночью в любом случае прохладнее.

Вообще-то Тоня летела со всей компанией в одном самолете… Ее не могли не видеть. С другой стороны, семейка Бардашевич прибыла на причал последней, когда все уже поднялись на борт. Отдельным транспортом? И в самолете ведь при желании Тоню могли спрятать от посторонних глаз… Это мне предстояло уточнить. Хотя не все ли равно?

Капитан тем временем позвал одного из финнов, и тот пошел вниз показывать мне свободную каюту. То есть финн был уверен, что каюта свободная, но в ней оказалось занято одно место. Правда, разместившаяся на нем дама (судя по разбросанным женским вещам) в данный момент отсутствовала.

– Пойдемте наверх за женщиной, – обратилась я к финну.

Он взял сумку, я помогла встать Тоне и сказала ей, чтобы она в случае необходимости немедленно вызывала меня – кто-нибудь из команды за мной сбегает, да и жить она будет не одна. Правда, я не поняла, кто же разместился в той каюте. Маргарита жила в спа-салоне, а больше женщин не было.

Или были? И меня об этом просто не поставили в известность? Ведь тут вполне могут быть дамы для гостей мужского пола, которые захотят отдохнуть от жен. Хотя кто из них пожелает воспользоваться услугами дам полусвета?

Когда мы пришли в каюту с Тоней, соседки там еще не было. Я спросила у финна про связь. Как Тоне вызвать меня?

– Стучать, – сказал финн, который сносно говорил по-русски.

– Рация?

– Попробую.

Я обещала Тоне в любом случае заглядывать к ней по несколько раз в день. И справиться о здоровье, и просто поговорить. Ей требовалось простое человеческое участие.

Когда я выходила из каюты, в которой теперь размещалась беременная, то буквально нос к носу столкнулась с Владимиром Сумрачным, выходившим из соседней двери.

– А вы что тут делаете, прекрасный доктор? – спросил он у меня. – Кого-то лечили или просто навещали?

– Размещала, – серьезно ответила я. – И большая просьба к вам: если услышите стук и просьбы о помощи, сразу же зовите меня. Вам выдали рацию для связи?

Телеведущий кивнул.

– Вы можете отдать ее беременной женщине? По крайней мере, пока ей не дали свою?

– Это которой беременной? У них обеих мужья есть. То есть у одной – муж, а у второй непонятно кто.

«Значит, он не видел Тоню? Или он в самолете был неадекватен?»

– Что вы делали в самолете? – спросила я.

– Вы не ответили на мой вопрос, прекрасный доктор. О которой беременной идет речь?

– О той, которую вы, вероятно, не заметили.

– Ну, меня вообще-то всегда интересовали не беременные, – признал Сумрачный. – А в самолете я пил. Как и всегда.

Сказав это, он толкнул дверь каюты, из которой я только что вышла, и уставился на Тоню, продолжающую тихо плакать.

– Не надо плакать, милая, – очень мягко сказал известный телеведущий и сел на кровать рядом с Тоней. – Это плохо для твоего ребеночка.

– Ребеночек не мой, – зло ответила Тоня. – И мне плевать, плохо ему или хорошо. Я хочу, чтобы его поскорее у меня забрали. Надоело мне все! Мне плохо! Мне!

Владимир опешил и уставился на Тонин живот, который в этот момент шевелился, потом перевел взгляд на меня. Но я не успела ответить – меня от дверного проема оттолкнула какая-то тетка, которую я видела впервые. На дорогую валютную проститутку она никак не тянула. Тетке было сорок с лишним! Тетки такого типа работали в советской торговле, потом владели палатками, затем открыли свои магазины и гоняли там продавцов в хвост и в гриву. Довольно полная крашеная блондинка с большим бюстом, обтянутым белой маечкой с огромным красным сердцем, пронзенным черной стрелой, в короткой джинсовой юбочке, доходящей до середины пышного бедра, воткнула полные сильные руки в боки. А бока были крутые… Владимир уставился на пышную грудь, на полные руки, на гладкое лицо практически без морщин (у женщин такого типа они появляются гораздо позже, чем у худышек) и сказал:

– О-о-о… Какая женщина!

– Вы что тут все делаете? Я здесь живу!

– Теперь здесь будет жить еще и Тоня, – твердо объявила я.

– С не своим ребеночком? – хмыкнула тетка. – В ее животе шевелится, и не ее? Слышь, ты, убогая, а ты знаешь, как ребеночек тебе в живот-то попал?

Тетка прищурилась. Тоня кивнула и с самым серьезным видом пояснила, что ей в клинике подсадили трех эмбрионов, прижились два, так что она должна родить двойню, что очень хорошо, потому что за второго ребенка положена доплата. Потом Тоня вспомнила, что ипотека уже погашена, и задумалась (вслух), а дадут ли теперь доплату за второго, и вопросительно посмотрела на меня.

– Я не знаю, – сказала я.

– Ты чего несешь, убогая? – моргнула пышнотелая тетка. – Какие эмбрионы? Откуда они взялись?

– Понял, – кивнул Сумрачный. – Я делал передачу про таких, как ты. А за кого ты тут рожаешь?

Тетка попросила объяснить, о чем идет речь – она до сих пор не врубилась.

– Я документы о неразглашении подписывала, – зарыдала Тоня. – Этот гад у нас квартиру отберет, если я кому-то скажу, для кого рожаю.

Я решила промолчать, тем более что за определение мамаши и папаши методом исключения взялся Сумрачный. Себя с Ксенией он сразу же отмел, как и «деда с беременной молодухой» и «политического кобеля с очередной женой». У боксера-тяжеловеса с супругой дети точно есть, у Галтовского тоже, и он сам говорил телеведущему, что больше их не хочет, следовательно, оставались Бардашевич с Максом Байкаловым. Сумрачный посмотрел на меня. Я кивнула.

– Лавры Элтона Джона и Дэвида Ферниша не дают покоя?

Я пожала плечами.

– А как они собираются оформлять ребенка? У нас же не Соединенное Королевство.

– Спросите у них сами, если вам это интересно.

– Интересно. Это же сюжет!

– Разве это ваша тема?

– Как у нас в стране известные и могущественные прогибают законы под себя? Как раз моя. У нескольких моих друзей в графе «Отец» в свидетельстве о рождении стоит прочерк, и это не является ничем из ряда вон выходящим. А тут в графе «Мать» будет стоять прочерк? Или как-то по-другому исхитрятся? И отцом кого запишут? Чья фамилия будет?

– Скоро узнаем, – рассмеялась я. – Не сомневаюсь, что о таком важном для нашей страны событии будут рассказывать во всех СМИ.

Тетка, первой расположившаяся в каюте, видимо, быстро что-то просчитала и стала сама любезность.

– Оставайся здесь, – сказала она Тоне совсем другим тоном. – Пригляжу за тобой.

Сумрачный протянул рацию. Я показала, как вызвать меня, и велела, чтобы Тоня в случае необходимости вызывала меня в любое время дня и ночи.

– Ты на самом деле врач? – уточнила у меня тетка.

– Да.

– Обслуживаешь эту яхту?

– Ну, вообще-то я много лет работала на «Скорой». Тут подвернулась эта работа.

– Такие работы не «подворачиваются», – со знанием дела произнесла тетка. – У тебя или где-то большая волосатая лапа, как говорили в советские времена, или ты просто не вернешься из этого круиза. Подумай о том, что я сейчас сказала. Хорошо подумай.

Я внимательно посмотрела на тетку. Я не могла даже предположить, кто она! Как ее сюда пропустила охрана Галтовского? Не могла она попасть на яхту незамеченной! Значит, Галтовский ее сюда зачем-то пригласил.

– Вы здесь в какой роли? – спросила я.

– Дело личного характера, – ответила крашеная блондинка и широко улыбнулась.

– Вообще-то нам обещали развлекательную программу, – вспомнил Сумрачный.

– У меня запланировано большое развлечение, – кивнула тетка и плотоядно улыбнулась.

Глава 16

Вскоре мы с Сумрачным каюту покинули, оставив дам вдвоем. Крашеная блондинка уже уселась на кровать к Тоне, взяла ее руку в свою. Я надеялась, что они уживутся. Ну а если нет… Надо решать проблемы по мере их поступления.

Только интересно все-таки, кто эта женщина и что она здесь делает?

– А я разместился рядышком, – сообщил мне Сумрачный. – Хотите посмотреть?

– Что означает это приглашение?

– А что хотите, – улыбнулся он.

Я рассмеялась.

– Ну, давайте посмотрим, как планировали размещать попа.

Никаких икон, кадила, крестов и других предметов, которые я могла бы связать со священнослужителем, в каюте не имелось. Привинченная к полу койка, привинченный стол, встроенный шкаф… Ничего лишнего, особо не развернешься. Да и койка предназначалась для одного человека. Любовью здесь можно было заниматься лишь в строго определенных позах, как, впрочем, и у меня в каюте. Но у меня было побольше места. У меня можно было бы свободно расположиться на ковре.

О чем я думаю?!

– Садись, – предложил Владимир, кивая на койку. Сам взгромоздился на стол и свесил ноги. Он когда определится, как ко мне обращаться – на «ты» или на «вы»?

Владимир к этому времени переоделся в длинные шорты. Ноги были мускулистые и волосатые. Похоже, он не так давно загорал где-то в теплых краях. Руки тоже были сильными, загорелыми и волосатыми. Седина в волосах имелась, но немного, как и в аккуратно подстриженной небольшой бородке. Серые глаза смотрели на меня внимательно. Сейчас он совершенно не походил на пьющего человека!

Интересно, а смогу ли я теперь заниматься любовью с мужчиной, не читая его мыслей?

О чем я думаю?!

– О чем задумалась, Варя?

– О жизни, – ответила я. – И о том, зачем ты играешь роль алкаша.

Владимир вопросительно приподнял брови.

– Ты считаешь, что я не алкаш?

– Считаю, что нет.

– Но когда мы сегодня познакомились, я был в стельку пьян! Разве ты не помнишь?

– Уж больно быстро ты протрезвел. Если не хочешь вызвать подозрения, трезвей медленнее. Хотя твоя Ксения, похоже, не обратила на это внимания. Она-то считает тебя законченным алкашом.

– Верно. И всем знакомым рассказывает, какой я пьяница. Себя представляет спасительницей почти пропащего мужчины. Вероятно, думает, что я еще держусь только благодаря ей. Но она вообще обожает роль спасительницы.

– А тебе это и нужно? В смысле: чтобы всем рассказывала, какой ты горький пьяница?

Владимир рассмеялся.

– А потом эти знакомые говорят при тебе – будто бы пьяном или даже будто бы спящим под столом – такие вещи, которые никогда не сказали бы при трезвом. И ты это используешь.

– Варя, ты на кого работаешь?

– Вообще-то, я деньги зарабатываю себе на жизнь. Рассчитывать мне, кроме как на себя, в этой жизни не на кого. На этот круиз меня нанял Галтовский. Врачом.

– А откуда он тебя знает?

– Мой бывший пациент – многократный – работает в одной из его структур.

– Этого недостаточно.

– И еще какие-то мои бывшие пациенты меня рекомендовали. Не знаю кто. Не уточняла. Всех своих пациентов я просто не помню. И я подошла по нескольким критериям. Возраст, опыт…

– Все равно недостаточно.

Я таинственно улыбнулась.

– Ладно, я сам выясню.

– Что именно? – мне было смешно.

– Что ты тут делаешь.

– А зачем это тебе?

– Может, ты мне понравилась. Может, я тебе предложу партнерство.

– Бросишь Ксению, переедешь ко мне? Так у меня маленькая однокомнатная квартирка. Ты, наверное, к другим апартаментам привык.

– У меня своих две квартиры, – небрежно бросил Владимир. – В Питере и в Москве. И пара домиков в хороших странах. Так что я – завидный жених.

– Живут с человеком, а не с его деньгами.

– Большинство женщин, которых мне довелось встречать в жизни, как раз жили и живут с деньгами. И Ксению интересуют только деньги. Я, честно говоря, не знаю, как от нее отделаться. Может, посоветуешь?

– Ты живешь у нее или она у тебя?

– Каждый живет у себя дома! И каждый на два города. Это если не считать командировок. Она периодически заявляется ко мне – и в Москве, и в Питере, и тащит на какие-то мероприятия. Всем рассказывает, что мы чуть ли не муж и жена! Нас считают парой! Ее, конечно, со знаком «плюс», а меня – со знаком «минус». Я – ее тяжкая ноша, бремя, которое она не может сбросить с плеч. Чувство долга, ответственности… Мы в ответе за тех, кого приручили!

– А она тебя приручила?

– Меня невозможно приручить.

– А как она отреагирует, если ты сам сбросишься с ее плеч? К другой женщине, например?

– Думаю, что будет за меня бороться. А потом станет всем рассказывать, какой я неблагодарный. Она отдала мне лучшие годы, а я променял ее… Ну, например, на докторшу, которая вылечила меня от алкоголизма.

Владимир хитро посмотрел на меня.

Он меня клеит? Он решил меня использовать в каких-то своих целях?

– Ты на самом деле хочешь порвать с Ксенией? – спросила я.

– А ты поверишь моему ответу?

– Дай руку.

– Какую?

– Любую.

Ничего не понимая, Владимир протянул правую. Я взяла ее в свою.

Он хотел со мной переспать. Правда, его мысль была сформулирована несколько по-другому, но это выражение не подходит для печати. А Ксения ему… осточертела. Это тоже мой перевод мысли Владимира о своей спутнице. Но он хотел расстаться с ней с наименьшим из возможных скандалов – лучше бы представить ее виноватой. К сожалению, сцена ревности не пройдет… Владимир знал, что известная правозащитница предпочитает женщин, а мужчин только использует в своих целях – когда ей это выгодно. И она знает, что он это знает. И вообще в постели она хороша, только когда старается, а так рыба рыбой. Она старалась в самом начале их отношений. А теперь они уже полгода как не ложились в одну постель. Ее очень устраивает алкаш, которому, кроме бутылки, ничего не надо. И вроде бы при мужике, да еще и известном, и напрягаться не надо. А у него и мысли не появляется воспринимать ее как женщину. Но не отделаться…

– Попробуй организовать ей отношения с каким-нибудь мужчиной, на которого ей будет выгодно поменять тебя – такого, с кем она будет парой. Ну, например, такого, которому ко всему прочему еще нужно отмыться от голубизны. Я не исключаю, что Бардашевич вскорости расстанется со своим юным белокурым партнером. Может, Ксении стоит его подобрать? Как раз одного ребенка могут забрать. Ксения не относится к типу женщин, мечтающих выносить ребенка. Ей некогда. И не хочет она ради материнства выключаться из своей общественной деятельности. А тут будет и муж, с которым не надо спать, и готовый ребенок – две галочки в анкете. И Максу хорошо. Не говоря уже про тебя. Попробуй начать кампанию в этом круизе. Кстати, а постоянная любимая женщина у нее есть?

Владимир ошарашенно уставился на меня.

– Ты… о чем?

– Я помогаю тебе решить проблему. Ты же хочешь ее решить? А я, как врач, считаю, что должна по возможности помогать людям.

Я больше не держала руку Владимира в своей, но он в эти минуты очень внимательно рассматривал свою ладонь, потом повернул руку тыльной стороной, посмотрел, опять поизучал ладонь, в задумчивости поглядел на меня.

– Варя, ты кто? – наконец спросил Сумрачный, теперь очень внимательно разглядывая меня.

– Человек, – пожала плечами я.

– Ты – экстрасенс?

– Я не знаю, как себя правильно назвать. На самом деле не знаю. По профессии я врач-терапевт, и то, что я много лет на «Скорой» отработала – правда. Теперь вот вспоминаю, что всегда знала, удастся человеку выкарабкаться или нет, когда мы его в больницу забирали…

– Ты будущее предсказываешь?

Я покачала головой.

– Но ты же только что сказала…

– Понимаешь, я просто знала, что человек умрет… Или не просто… А сейчас…

«А сейчас я еще не разобралась», – подумала я, но не стала объяснять про круги над головами. Зачем усложнять? Мне еще предстояло разобраться с этими цветными кругами, которые говорят о том, что человек скоро умрет. Возможно, дело в болезни, а предстоящая насильственная смерть никак не предупреждает о своем приходе… И вообще я круг видела только над головой своей соседки, потому что хотела знать, долго ей жить или нет. И порадовалась, что долго. Я больше их ни над кем не видела! По идее, мне для этого нужно напрячься. И после чтения мыслей, для чего тоже в большинстве случаев нужно напрягаться, я чувствую усталость и опустошенность.

– О чем ты вдруг задумалась? – спросил Володя, врываясь в поток моих мыслей.

– Дай-ка еще раз руку.

Чего ж не проверить свои способности? Он дал руку, я сосредоточилась, глядя поверх его головы – и поняла, что жить ему предстоит долго, по крайней мере, здоровье у него отменное, несмотря на все возлияния. Хотя какие возлияния? Он по большей части притворяется. И еще я поняла, что у него сильная природная энергетика, он защищен предками, но экстрасенсорных способностей у него нет. Я просто это поняла. Это знание поступило из космоса, от моих предков, от его предков, от Высшего Разума. Я не могла сказать, от кого, но оно поступило, потому что я захотела его получить!

– Понимаешь, у меня произошли некоторые события в жизни. Я попала в авиакатастрофу и единственная выжила. При тактильном контакте я могу прочитать мысли – то, что человек думает в настоящий момент, то, что его в настоящий момент волнует. Но только при тактильном контакте! Просто стоя рядом – не могу. Нет, вру. Это у меня тоже получалось, но тогда мысль будто висела в воздухе. Или того человека я просто хорошо знала… Может, у меня связь с ним, потому что я ему жизнь в свое время спасла. А он мне злом на добро отплатить хотел… – я с неприязнью вспомнила своего бывшего соседа Лешку, рекомендовавшего меня Галтовскому, причем ведь знал, что мне это грозит смертью! Меня ведь хотели подставить вместо той девицы, на которую я похожа и которую я видела своим особым зрением вместе с татуированным. Или мне тогда прабабушка помогла? – Будущего я не знаю, – сказала я. – Не вижу. Я специально пыталась что-то определить, но…

Я развела руками.

– Я слышал, что у некоторых людей после серьезной травмы, после аварии, удара током, падения с высоты появляются какие-то способности.

– Да, такие случаи известны, и их довольно много, – кивнула я.

После возвращения «в мир» я успела почитать соответствующие статьи в Интернете. Конечно, я и раньше знала про подобные случаи. Например, про малообразованную крановщицу, которая после падения вместе с краном и тяжелой травмы вдруг стала видеть внутренние органы людей. Нам в институте про нее рассказывали и про то, как ей проводили медицинский ликбез – чтобы могла определить, какая именно проблема с органом. Ведь просто видеть то, что внутри тела, недостаточно! Эх, если бы я со своим медицинским образованием и опытом могла так видеть… Но почему-то ни одного из врачей природа не одарила таким талантом. Подобное случалось только с далекими от медицины людьми.

Некоторые ученые утверждают, что после сильного удара или сотрясения мозга сбиваются «настройки мозга». У обычных людей при нормальном течении жизни мозг никогда не работает на полную мощность, чтобы, так сказать, не перегреться, чтобы не допустить «короткого замыкания». Хотя есть люди, которые рождаются с такими талантами, которые другие приобретают после сильного удара головой. Обычный человек, например, не помнит, что с ним случалось на протяжении жизни, а есть люди, которые помнят, что с ними происходило в каждый день их жизни – или каждый день после получения травмы.

Например, один американский мальчик после сильного удара по голове обрел способность мгновенно определять, на какой день недели пришлось любое число любого года любого века. Его называют «живым календарем». Кто-то вдруг начинает говорить на древнем языке или на языке, который не только не знал до травмы, но и никогда не слышал. И таких зарегистрированных случаев довольно много. Это какой-то вид генетической памяти? Какой механизм включает эти знания? Это подтверждение того, что мы проживаем на Земле много жизней? Буддисты правы? Реинкарнация существует? Каким-то непонятным пока образом человеку открывается доступ к информации, накопленной предыдущими поколениями и каким-то образом зафиксированной в ДНК?