Текст книги "Завещание Мадонны"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– В общих чертах. Без деталей.

– Значит, знаете, что он принял революцию, стал писать нужные портреты. Я считаю, что он мог где-то увидеть работу Леонардо. И уж он-то бы понял, что это шедевр. А его друзья и покровители из партии большевиков явно были полными профанами в этом деле. Как Геринг, например.

– Вы имеете в виду?..

– Того самого Геринга. У него была большая личная коллекция, в которую перекочевали многие трофеи. Иногда он менял одну картину на другую. Например, поменял Рафаэля на картину Антуана Ватто. Вы представляете, какой кретинизм? Стоимость этих двух работ несоизмерима. А он этого не понимал. И большевики не понимали. Солдаты, рабочие и крестьяне.

Евгения многозначительно посмотрела на меня.

– То есть Ярослав Морозов теоретически мог где-то прихватить что-то из работ Леонардо? А также Рафаэля, Тициана и наших знаменитых художников. В разграбляемых особняках, в музеях… Обменять…

Евгения кивнула.

– И что дальше? – спросила я.

– Он оставил зашифрованное послание о месте нахождения какого-то шедевра.

– Где?!

– На одной из своих картин.

Я моргнула.

– То есть под слоем краски?! – наконец дошло до меня.

– Ну не поверх же.

– И… что?

– Померший дед считал, что речь шла о картине Леонардо да Винчи. То есть я так поняла из его бредовых высказываний. Нет, они не всегда были бредовыми… Он иногда говорил очень здраво.

«Она мне это говорит, потому что не нашла картину Ярослава Морозова в квартире сестры?»

– Когда и где дед встречался с Ярославом Морозовым? Морозов же остался в России, а остальные уехали!

– Дед не встречался. Но кто-то из семьи встречался. Морозов выезжал за границу с какой-то делегацией. Это вам нужно по архивам поискать, может, и выясните, когда и куда. Куда-то в Европу. Вот там и встречался. И сказал, что оставит послание на картине с детьми. Родственникам нужно будет только смыть краску.

– Может, у него тогда еще не было Леонардо? – задумчиво произнесла я. – И он только предполагал его прихватить? Или еще не успел как следует спрятать?

Евгения кивнула.

– Как вы собирались вывозить картину Леонардо да Винчи – пусть и неизвестную – из России? Я вас правильно поняла? Мне просто любопытно.

– Мы об этом пока не думали… Ленка должна была купить на аукционе картину Морозова с детьми. Это было первым этапом. Я ей деньги выслала. Она собиралась свои сбережения на это потратить. То, что откладывала для Америки. – Евгения вздохнула. – Вы знаете, чем все закончилось.

– Да уж…

– Возможно, вам поэтому и прислали именное приглашение на аукцион. Вероятно, кто-то предполагал, что не сможет получить все картины Ярослава Морозова, чтобы их проверить. И ведь и выставлялись не все. Но можно было предположить, что вы, заинтересовавшись этим делом, докопаетесь до сути… Судьба распорядилась так, что вы получили информацию от меня. Наверное, нам с Ленкой было глупо на что-то рассчитывать. В общем, раз не досталось нам… Если можно, сообщите мне, если что-то выясните. Я вам оставлю свой электронный адрес.

У меня в голове проносились разные мысли… Теперь меня совсем не удивляла гибель Елены Свешниковой, попытка ограбления Кейт Боланд, которая принеслась в Россию на аукцион… Артур Галустьян, скорее всего, не знает про тайное послание на одной из картин. Если оно вообще есть… И, кстати, что там за послание? План? Текст? Я не представляла технологии подобного сокрытия информация – в смысле как сделать так, чтобы не испортить нижний слой верхним. Как смывать верхний так, чтобы не испортить нижний. Но я знала, что такие технологии существуют, слышала, что таким образом картины вывозились за рубеж. Делаются такие вещи не только у нас. Елена Свешникова и Кейт Боланд должны были выяснить, как все сделать правильно, – если уж на кону стоит полотно Леонардо.

Кстати, а что знают Алевтина Николаевна с телохранителями?

Я спросила у Евгении, знакома ли та с некой Алевтиной Николаевной, и, как могла, описала даму. Евгения покачала головой.

– Я сделала глупость, – вздохнула женщина. – Но… Жаль Ленку. Я косвенно виновата в ее смерти. Но сами понимаете… Полотно Леонардо… Оно бы обеспечило всю нашу семью.

У нее на глазах выступили слезы. Я поняла, что пора откланяться. Пожалуй, Евгения сказала мне все, что знала. Да и сказала-то потому, что они с Ленкой не добрались до того, о чем мечтали, и у Евгении не осталось ни одного шанса добраться до полотна Леонардо да Винчи. Я же в очередной раз в своей жизни увидела, к чему приводит жажда наживы.

Глава 14

Из машины я опять позвонила Вальтеру Кюнцелю. Результат оказался тот же: телефон в квартире не отвечал, мобильный был выключен. И где же носит немца-то?

Значит, можно съездить к Кате Ломакиной, дочери Аллы Иванихиной, которую та оставила в роддоме.

Но сразу же с Катей я не поговорила, хотя и увидела ее – не могла не узнать, так как Алла Иванихина показала мне фотографию Катиной бабушки в молодости, на которую Катя оказалась очень похожа. И выходила она из подъезда, в котором должна была жить. Мы с Пашкой сидели в моей машине и еще не успели из нее выйти. Я только что нашла место для парковки.

Но выходила Катя не одна, а с еще одним участником злосчастного аукциона, то есть не участником, а просто присутствовавшим на нем зрителем.

Это был мужчина лет тридцати, который сидел на аукционе с ноутбуком (больше там никого с ноутбуками, по крайней мере включенными, не было). Мужчина, насколько я помнила, неоднократно бросал на меня взгляды. Я сама его раньше никогда не видела. Но меня-то он, конечно, мог видеть по телевизору, да и я сразу же привлекла внимание большого количества участников.

Мужчина даже не пытался купить ни одну картину. Что же он делал на аукционе?

Я решила, что по возвращении домой мне нужно будет еще раз внимательно просмотреть все, что удалось заснять Пашке.

– Мы куда-нибудь пойдем? – спросил оператор. – Надо бы пивком еще затариться. А то у меня скоро закончится.

«Скоро закончится» – это четыре бутылки. Некоторым на один вечер много. Интересно было бы как-нибудь посчитать, сколько Пашка выпивает пива в месяц. Один известный питерский пивной завод, продукцию которого предпочитает оператор, должен был бы ему уже вручить какой-нибудь знак типа «Почетный любитель пива».

Парочка тем временем села в машину (Катя – за руль), и машина отъехала от бровки. Я решила проследить за ними.

– Мы что делаем? – через некоторое время в удивлении посмотрел на меня оператор.

– Следим вон за той машиной, – я назвала номер.

– Снимать надо?

– Пока нет, а дальше видно будет. Смотря куда они направляются.

Пашка даже не поинтересовался, кто эти люди, зачем их снимать. Я иногда задумываюсь о том, что творится в голове у Пашки. Мы знакомы много лет, мы через многое прошли вместе, я знаю, что всегда могу на него положиться, но в последнее время он, как мне кажется, большую часть суток пребывает в нирване. Он четко выполняет все мои указания, он делает прекрасные съемки, но ему вообще все стало до лампочки.

К сожалению, я знаю немало мужчин, которым на все плевать. Они плывут по течению, но у них нет никакого интереса в жизни. Большинство женщин все-таки к чему-то стремятся, занимаются собой. Хотя бы пытаются найти мужа. А мужикам лень.

Пашке точно лень. Он знает, что я разбужу, когда нужно на работу. Я и помогу протрезветь. У других это делают жены. Пашка много лет живет один, женат никогда не был и не стремится к этому. Все его друзья (читай: собутыльники) живут одни или с мамами – у кого мамы еще живы. Питаются чем придется, одеваются как попало. Все очень неприхотливы. Пашке не придет в голову покупать себе новую одежду, холодильник у него забит пельменями и яйцами. Ну и, конечно, пивом. Правда, эти товары хранятся в разных отсеках и друг другу не мешают. Иначе предпочтение было бы отдано пиву.

Совершенно неприхотливый мужик (который ест все и не требует отпаривать ему брюки и гладить рубашки) – прекрасный кандидат на роль мужа. Но я не могу представить в этой роли кого-то из своих очень неприхотливых друзей, которых искренне люблю. Как друзей. Но чтобы Пашка, патологоанатом Василий или Андрюша из Управления каждый день обретались у меня дома… Упаси боже!

Но с личной жизнью все-таки надо что-то делать! Нельзя только работать!

Однако пока я была на работе. Правда, занималась не своим делом. Слежка – все-таки не мое амплуа. Правда, парочка в машине впереди даже не подозревала, что за ними кто-то наблюдает. Вероятно, и предположить не могли, что кого-то заинтересуют.

А мне сегодня вечером нужно будет заехать в холдинг, попросить ребят распечатать светлый лик пока неизвестного мне мужчины, чтобы я его предъявила галерейщику Галустьяну. Может, он знает, кто это такой.

Катя Ломакина со спутником ехали на Юго-Запад. Я плохо знаю тот район, по работе чаще оказываюсь в Центральном, Петроградском или Московском районе. Хотя это неудивительно… Самые интересные – с точки зрения криминального репортера – квартиры расположены именно там. Там живут и самые богатые люди нашего города, и остается множество коммуналок. Там много ресторанов, ночных клубов. В общем, нас с Пашкой в основном вызывают туда. Хотя, конечно, мы бываем и в других частях нашего огромного города. Но я не ориентируюсь на Юго-Западе так, как ориентируюсь в центре.

Машина, за которой я следила, заехала в один из дворов на улице Доблести. Где-то я недавно слышала про эту улицу. Кто-то мне про нее говорил…

– Паша, включи камеру!

Я припарковалась при въезде во двор, вышла из машины и, немного пригнувшись (маленький рост удобен для слежки), увидела, как Катя со спутником выходят из машины и направляются в один из подъездов девятиэтажного дома.

Они вошли в подъезд, я вернулась в машину. И тут я вспомнила про адрес… Быстро достала записную книжку, проверила – и поняла, что оказалась права. По этому адресу проживала Римма Иванихина – дочь Аллы и Николая, рожденная в законном браке, но в последнее время не общавшаяся с родителями.

Значит, сестры общаются? С родителями не желают видеться, а друг с другом нашли общий язык? Не может же быть таких совпадений! Чтобы в тот же дом, в тот же подъезд… Хотя чего только в жизни не случается…

Но маловероятно, что это случайное совпадение. Значит, Катя все-таки пожаловала к сестре Римме.

Зачем?

Могли сестры объединиться против матери? Почему бы и нет? Что хотят? Явно наследство, вывезенное генералом Иванихиным из Германии. Пусть не Леонардо да Винчи, но на кругленькую сумму потянет.

Но имеет ли Катя право на наследство? Если только мать оставит завещание. Катя наследует за усыновителями, а не за родной матерью, которая от нее отказалась. Или может и за матерью? С хорошим адвокатом, конечно, можно все.

Но с какой стати Алле умирать?

Пашка сказал, что хочет размять ноги.

– Лучше скажи: магазин поискать.

– Чего его искать? Вон «Пятерочка» слева маячит.

– Там могут быть очереди в кассу. А мы не знаем, насколько тут задержимся.

– Юля, чего ты добиваешься? Зачем тебе эти двое?

– Ну…

«Эти двое» как раз в эту минуту вылетели из подъезда.

За что люблю Пашку, так это за способность мгновенно действовать. Камеру он всегда держит в руках и еще ни разу не потерял – независимо от того, до какого состояния напивался. В общем, он успел заснять безумное лицо Кати Ломакиной и очень обеспокоенное – ее спутника. И то, как машина срывалась с места. Потом уже я крикнула Пашке, чтобы быстро садился, – и понеслась за парочкой.

Пашка снимал из машины. Парочка о чем-то спорила. Катя вела автомобиль очень неровно, пару раз чуть не стала причиной аварии. Мужчина у нее на переднем сиденье размахивал руками, что-то явно доказывая.

Интересно, что же все-таки случилось в квартире Риммы Иванихиной? И куда теперь направится парочка?

Катя поехала в центр, к гранд-отелю «Европа». Спутник вышел из машины и скрылся внутри здания, Катя поехала домой. Я «проводила» ее на машине.

Мужчина может быть иностранцем? Не иностранным иностранцем, а, например, нашим человеком, отбывшим за рубеж на постоянное место жительства? Он не смотрелся как иностранец. У меня даже не появилось такой мысли, когда я его видела на аукционе и вместе с Катей.

Или у него в гранд-отеле «Европа» назначена какая-то встреча? С настоящим иностранцем?

То есть этот мужчина каким-то образом вышел на Катю, старшую, оставленную в роддоме дочь Аллы Иванихиной, через Катю – на Римму. Они о чем-то договорились.

Но сегодня что-то явно пошло не так.

Подняться к Кате? Распечатать фотографию мужчины и попытаться выяснить, кто он? Или наведаться к Римме?

Я решила вернуться к Римме.

Глава 15

– Только остановись где-нибудь, чтобы я пива купил! – взмолился Пашка.

Я вышла из машины вместе с ним, углядев рядом с павильончиком небольшую пекарню, где купила пакет еще горячих пирожков. Пашка появился из павильона с пивом для себя и соком для меня. Перекусывали по пути.

Позвонила Виктория Семеновна, поинтересовалась, где мы. Я сказала и как раз попросила сделать распечатку с аукциона, объяснив, какой мужчина меня заинтересовал. И еще попросила фотографии двух парадно одетых дам, по всей вероятности – матери и дочери. Предъявлю Галустьяну.

– Сейчас позвоню ребятам, – сказала начальница. – Сегодня вечером заедешь и заберешь. Ты ведь заедешь?

Но я и предположить не могла, в какое время мне удастся добраться до холдинга…

Мы с Пашкой поднялись на последний, девятый этаж, где располагалась квартира Риммы Иванихиной, то есть, конечно, не ее, а та, в которой она проживала. Часть лестничной площадки была отделена железной дверью, остальные четыре квартиры оставались, так сказать, в свободном доступе. Квартира Риммы находилась в углу. Лампочки не горели. Но это в наших домах – обычное дело. Мы с соседями, например, вкручиваем по очереди. На ЖЭК (или управляющую компанию, или кто там из них должен менять лампочки) надежды нет.

Я позвонила в дверь. Никакой реакции. Никаких звуков в квартире.

Я толкнула ногой дверь. Когда та легко открылась, я напряглась. Пашка снимал, уже когда я только подняла ногу…

Я вошла в квартиру, Пашка двигался рядом и все фиксировал. Не для потомков, для органов. Нет, нас с ним, конечно, не заподозрят ни в чем предосудительном (и даже ругать не будут за то, что зашли в чужую квартиру), но все-таки…

Женщину мы нашли в комнате. Она повесилась на ручке двери. Или ей помогли. Я не могла сказать при беглом осмотре. То есть она сидела на полу, а на шее у нее была петля, и крепилась веревка в ручке двери, ведущей в комнату… Я могла точно сказать, что мертва она не первый день. Уж в этом-то за годы работы криминальным репортером я научилась разбираться. На лице были какие-то следы, скорее всего от ударов. Но чем? Точно не кулаком. Следы были мелкие. То есть мелкие гематомы. Я даже не могла предположить, от чего они. Ну не пальцем же девчонку в лицо тыкали?! И это ж какой должен быть палец?! Железный.

Пока Пашка снимал квартиру (ребята потом смонтируют), я звонила куда требовалось.

Услышав меня, Андрюша из Управления только застона:

– Какого лешего ты туда полезла?

– Если бы не мы с Пашей, девушку могли бы еще долго не найти. То есть не сообщить вам.

Я рассказала про Катю Ломакину со спутником.

Вскоре приехала опергруппа. Нас с Пашкой допросили под протокол, быстро просмотрели на экранчике Пашкиной камеры выбегание из подъезда предыдущих посетителей. Я пояснила, кто такая Катя Ломакина. Но я не могла точно сказать, является ли мертвая женщина Риммой Иванихиной или нет. Я никогда не видела ее живой.

Представители органов стали звонить к соседям.

Вообще в квартире был сделан хороший ремонт, стояли новая сантехника, большой плоский телевизор, музыкальный центр. Но квартира явно предназначалась для любви… Большую часть комнаты занимало огромное ложе, по форме наиболее близкое к овалу. По нему были разбросаны многочисленные подушки разных размеров, украшенные вышивками. На ложе также лежал ноутбук розового цвета. Признаться, мне никогда бы не пришло в голову покупать розовый… Но гламурной девочке он, вероятно, подходил лучше всего. Стационарный компьютер отсутствовал. Шкафы ломились от разнообразной одежды, в основном вещи были фирменными.

– Дня три уже мертва, – сообщил судмедэксперт.

– Сама или нет? – спросил дежурный следователь.

Все, кто находился в комнате, повернулись, ожидая ответа. Судмедэксперт покачал головой.

– На шейку взгляните, – предложил он. – Следы пальцев видны невооруженным глазом. То есть ее вначале задушили, потом имитировали самоубийство. Кретинизм.

– А вообще можно повеситься на ручке двери? – спросила я.

– Теоретически на чем угодно можно – было бы желание, – хмыкнул следователь.

– На этой – не думаю, – покачал головой судмедэксперт. – Слабенькая ручка. Но люстры-то тут нет!

Люстра в традиционном месте под потолком на самом деле отсутствовала, зато имелись торшер круглой формы, излучающий странный, бликующий свет, и два небольших бра на противоположных стенах.

– Да тут зайчика можно словить, – заметил один из парней из опергруппы.

Я никогда не видела, чтобы какой-то источник света светил именно таким образом. Он чем-то напоминал светошоу в ночных клубах, но там свет мелькает, мигает, освещается то одна часть зала, то другая, ярче, слабее. Здесь дело, вероятно, было в самом материале, из которого изготовили шарообразный верх торшера. Ничего подобного в квартире Аллы Иванихиной я представить не могла. Вообще не могла представить ни одной из вещей отсюда в той квартире.

Правда, здесь не было ни одной картины…

– А что за следы на лице? – поинтересовалась я для общего развития (криминального репортера).

– Трудно сказать, – задумчиво произнес судмедэксперт и обвел взглядом комнату. – Даже предположить не могу, чем их нанесли.

Другие члены опергруппы тоже заинтересовались, привлеченные моим вопросом, и стали рассуждать, чем девушку могли бить. А в этом все присутствующие не сомневались.

Появилась соседка, которую привел кто-то из опергруппы, и тут же схватилась за сердце. Соседка оказалась крашеной блондинкой неопределенного возраста, со следами былой красоты и нынешней явно тесной дружбы с зеленым змием на лице. Одета была в махровый халат розового цвета и розовые тапочки с помпончиками.

– Риммочка!.. – выдохнула соседка. – Ох, богатые мужики до добра не доводят… Вообще мужики до добра не доводят… Такая девочка была! Такая хорошая девочка! А мужики сгубили. Точно, мужики. Ну разве молодая девочка еще по какой причине может в петлю полезть? Только из-за несчастной любви. Всех нас, баб, любовь губит. Отдаем всех себя мужикам, а они не ценят. Как где поманили – и бежит кобель за сладеньким и свеженьким.

Членам опергруппы быстро надоело слушать рассуждения соседки, и ее направили в нужное русло – на официальное опознание.

В квартире на самом деле находился труп Риммы Николаевны Иванихиной, дочери Аллы и Николая.

– Ты с родителями лично знакома? – спросил меня парень из опергруппы.

Я кивнула. Следователь многозначительно посмотрел на меня. Явно хотел переложить на меня неприятную работу. Кому ж охота сообщать родителям о смерти дочери? Даже циничные и зачерствевшие на работе сотрудники органов пытаются свалить это неприятное дело на кого-то другого, если возможно.

– Может, мать с отцом сюда пригласить? – предложила я.

– Приглашайте, – кивнул следователь и обратил взор на соседку в розовом.

Чтобы ничего не пропустить, я быстро набрала номер Аллы Иванихиной и попросила срочно приехать в квартиру ее дочери Риммы.

– Юля, что случилось? – выдохнула Алла.

– Алла, приезжайте поскорее, пожалуйста. Не телефонный разговор.

– Вы там, Юля?

– Да, я вас жду.

– Я слышу, что там еще какие-то люди. Юля, Римму посадят?!

– Нет.

– Точно не посадят?

– Точно не посадят, – со стопроцентной уверенностью ответила я. – Вы только приезжайте поскорее.

Соседка в розовом тем временем говорила на свою любимую тему – о мужиках.

– Это точно из-за Римминых хахалей.

– Вы с кем-то из них лично знакомы? – уточнил следователь.

– Ну кто же другую бабу со своими мужиками знакомит? – Соседка посмотрела на следователя как на полного идиота. – Уведут же сразу же!

Я сомневалась, что одни и те же мужчины реагировали на молоденькую Римму и на дебелую бабу, годящуюся ей в матери и явно злоупотребляющую спиртным. Если бы наоборот, то да. От соседки к Римме уйти могли, но не от Риммы к этой соседке!

– Вы кого-то из них опознать сможете? – немного изменил вопрос следователь.

– Немца смогу, – кивнула соседка. – Очень вежливый мужчина и по-русски хорошо говорит. Мы с ним в лифте ехали.

Я сделала стойку боевого пса, только не стала демонстрировать свой интерес представителям органов. Хотя, конечно, в деле мог быть совсем другой немец.

– Юлия Владиславовна, вы с какими-нибудь немцами знакомы? – тем не менее повернул ко мне голову следователь.

– Да я даже замужем успела побывать за немецким бароном[2]2
  О немецком бароне Отто Дитрихе фон Винклер-Линзенхоффе рассказывается в романах «Принц с опасной родословной» и «Джентльмены неудачи». – Прим. автора.


[Закрыть], – хмыкнула я. – Но его сейчас в Петербурге точно нет.

– Ой! – Соседка положила руку на свою пышную грудь и захлопала глазами, глупо улыбаясь. Теперь ее взгляд был устремлен исключительно на меня. – Кому расскажу – не поверят!

– А вы не рассказывайте, – предложила я. – Мы все равно развелись.

– А почему? Я бы с бароном ни за что не развелась! А у него есть родовой замок? И что вы получили при разводе?

Меня решил спасти следователь. Да ему в любом случае нужно было работать, протоколы писать. А моя личная жизнь для них никак не подходила. Требовалось выяснить про личную жизнь Риммы Иванихиной.

– Немца как звали? – спросил следователь у соседки.

– Мы с ним не знакомились, – вздохнула женщина и опять повернулась ко мне: – А вашего?

Я сказала.

– Вы фамилию меняли?

– Нет.

Представляю, что бы подумали зрители, если бы я с телеэкрана представилась баронессой фон Винклер-Линзенхофф… Или статью какую-нибудь о криминальной обстановке в Петербурге, а еще лучше – о драке на коммунальной кухне подписала так же мудрено…

– Немец здесь часто бывал? – вклинился следователь.

– Я его два раза видела.

– Ночевал?

– Нет.

– Когда он здесь бывал?

Женщина попросила календарик. Ей предложили пройти на кухню. Там висел французский календарь на ткани с изображением Эйфелевой башни и текстом на французском языке. Мои знакомые привозили подобные календари из туристических поездок.

Оказалось, что немец дважды посетил Римму на прошлой неделе.

– Ругались? – спросил следователь.

– Нет, спокойно разговаривали, – покачала головой соседка. – Посуду не были, в стены ничем не кидались.

«А ты что, банку к стене приставляла?» – хотелось спросить мне, но я сдержалась, только многозначительно переглянулась с одним парнем из опергруппы. Он, вероятно, подумал то же самое. Пашка все снимал, не привлекая к себе внимания. Тело пока не увозили. Ждали приезда матери. Римму только достали из петли, уложили на пол и прикрыли простыней с розовенькими цветочками. Простой белой в этом доме не нашлось. Правда, никто особо и не искал. Но, судя по тому, что лежало в комоде, в этой квартире не держали простого белья.

– А с кем-то Римма Николаевна скандалила? Била посуду?

– Да со всеми своими предыдущими! Тут у нас такой сериал разворачивался многосерийный, вы себе даже представить не можете! А как она рыдала, когда ее этот наш американский еврей бросил!

– Кто-кто? – прищурился следователь.

– Ну наш еврей, которого родители ребенком в Америку вывезли. А теперь сюда приехал деньги делать. Они все раньше бежали отсюда, а теперь возвращаются, потому что понимают – деньги надо здесь делать, – поясняла нам соседка.

– Она что, предпочитала иностранцев? – уточнил следователь.

– Нет, раньше все наши были. Иностранец только один – немец. И разве этого Алекса можно считать иностранцем? Мало ли что он гражданин Америки.

– Вы точно знаете?

– Так Римма у меня на плече рыдала после того, как он от нее к другой бабе ушел. Та баба ее сапогом избила! Вы представляете? Я никогда раньше не слышала, чтобы кто-то кого-то сапогом бил. Римма сказала, правда, что ей клок волос вырвала.

– А мужик-то стоит того, чтобы за него драться? – поинтересовалась я нейтральным тоном.

– Ну, я не знаю, стали бы драться вы…

– Я бы ни за кого не стала, но речь не обо мне.

– А почему? – искренне удивилась дама в розовом. – Вы никогда не дрались за мужчину?

– Вообще-то мужчины должны драться за женщин и дрались во все века, – заметил судмедэксперт.

– Это в прошлые века, а теперь мужчин мало, всем не хватает. Нужно действовать быстро и решительно, пока другая не увела!

Следователю опять пришлось прерывать рассуждения дамы в розовом. Он попросил описать мужчину, за которого Римма дралась с соперницей.

По словам соседки, ему было лет тридцать, он был красив, явно следил за собой, одевался опрятно, пьяным она его не видела. Я сомневалась, что по этому описанию можно кого-либо найти в нашем городе. Хотя известно имя, гражданство… Да он вполне уже мог вернуться в Америку!

Или?..

– Он внешне похож на иностранца? – спросила я. – Как я понимаю, при виде немца вы сразу же поняли, что это иностранец. А при виде этого любовника Риммы?

Соседка покачала головой.

– Выглядит он, как наш молодой бизнесмен. Менеджер. Правда, говорит не совсем, как мы…

– В смысле?

– Вроде слова все правильные, но что-то не так. Не могу объяснить. Но если вы услышите, как он говорит, то поймете, что я имею в виду. То есть если вы на него смотрите, то и не подумаете, что иностранец, а как заговорит, понятно, что не наш, ну то есть не полностью наш.

– Фамилию не помните?

– Так я и не знала ее никогда. Зовут Алекс. Гражданин США. Но родился у нас.

А не этого ли Алекса мы с Пашкой сегодня видели с Катей Ломакиной? Хотя зачем ему было сюда приезжать с Катей? С другой стороны, она высадила его у гранд-отеля «Европа»…

– Паш, покажи даме того типа, которого ты сегодня заснял. У «Европы», – уточнила я.

Пашка быстро нашел нужное место и продемонстрировал даме в розовом типа, за которым мы сегодня следили. Конечно, изображение было мелким, но соседка Алекса узнала.

– Он, – кивнула она. – Точно он. И Римма говорила, что он в гостинице живет. Богатый, значит, раз в таком отеле поселился.

– Вы сказали, что соперница избила девушку сапогом? – уточнил судмедэксперт, снова разглядывавший лицо покойницы.

– Ну да. Римму это очень оскорбило. Она к ней разбираться поехала, а та схватила первый попавшийся сапог и давай ее охаживать! Риммочка потом к лицу примочки прикладывала.

Судмедэксперт встретился взглядом со следователем и кивнул. Непонятные следы на лице получили свое объяснение. Если каблучок был острый, шпилька, например…

– Это давно случилось? – спросил следователь у соседки в розовом.

– Три дня назад. Ой, а я ведь Риммочку все эти дни не видела! Тогда вечером зашла к ней, потом я два дня в день работала, сегодня у меня выходной. Я бы к ней сегодня вечером зашла. И тогда я долго засиживаться не могла. Я по двенадцать часов работаю, мне вставать рано. Ой, надо было остаться! Она же из-за этого подонка в петлю полезла! Из-за того, что он к той бабе с сапогом ушел!

– Почему вы решили, что он к ней ушел? То, что она с сапогом набросилась на Римму…

– Так он же у той бабы был! Римма их выследила! И пошла разбираться! А он ей сказал, чтобы не бегала за ним. Что все кончено.

– Этот Алекс здесь ночевал? – спросил следователь.

– Да. И не один раз.

– А еще кто-то?

– Да у Риммы полно было мужиков, – как само собой разумеющееся сказала соседка. – Она же жила за счет них, никогда не работала.

– Она занималась проституцией?

– Нет, что вы! Она просто была содержанкой. А в Алекса она влюбилась. Нельзя влюбляться, если ты содержанка, но разве сердцу прикажешь? Вот и довела ее любовь…

– Кого еще из мужчин Риммы вы знаете?

– Так всех знаю, – удивленно посмотрела на следователя соседка. – У нее не было разовых вариантов. У нее два постоянных любовника. Оба – женатые. Давно к ней ходят. По графику.

– Кто составляет график? – с ничего не выражающим лицом уточнил следователь.

– Так никто. Это Римма так говорила. Но у нее накладок никогда не бывало. Не знаю я, какую лапшу она им на уши вешала. Но они у нее никогда не пересекались.

– Вы что-то говорили про скандалы…

– Она со всеми скандалила, – кивнула соседка. – Ну а как еще из мужика деньги выбить? По-хорошему же не понимают. А как вазу об голову разобьешь – доходит. Один-то у нее депутат, у меня рядом с работой за сохранение зеленых насаждений боролся. Он-то Римме спасибо должен был сказать за свою разбитую голову. Свалил все на неизвестных, которые на него напали темной ночью, чтобы не мешал сквер вырубать и на его месте многоквартирный дом строить. Сама слышала, как брехал перед телекамерами и голову разбитую демонстрировал. Может, вы тоже видели по телевизору? – Соседка назвала фамилию депутата. – А на самом деле это Римма ему по голове приложила. Я теперь, когда вижу чиновника или депутата с подбитым глазом или разбитой головой, всегда думаю, что это кто-то из их баб. Ну кому они на самом деле-то нужны? Станут строители их темной ночью подкарауливать? И можно подумать, они где-то ходят темной ночью. По ночам они дома сидят, под зорким оком жены. У каждого шофер, телохранитель. Как им морду-то набить, даже если очень хочется?

Следователь записал фамилию депутата, вторым любовником Риммы был бизнесмен, про которого соседка тоже много знала. По крайней мере точно описала местонахождение фирмы и машину, на которой ездит Риммин любовник. Она знала его имя и отчество, точный возраст и о наличии двух детей, мальчиков-близняшек восьми лет. Думаю, что у органов с таким количеством данных не возникнет проблем с поиском любовника Риммы.

Но зачем депутату и бизнесмену было убивать Римму?

Стал бы ее убивать немец? Или гражданин Америки Алекс? Последний, как я считала, ее точно не убивал. Иначе не поехал бы сегодня в эту квартиру вместе с Катей Ломакиной. Не сбегал бы отсюда с перекошенным лицом.

Мог ли немец быть Вальтером Кюнцелем, до которого я не могу дозвониться? Почему бы и нет? Кюнцеля интересует живопись, у родителей Риммы – большая коллекция. Его вполне может интересовать и посуда. Но как бы мне добраться до немца?!

Или он сейчас скрывается после убийства Риммы? Или уже уехал из нашей страны, не поставив в известность никого из партнеров? Хотя кого он должен был ставить в известность?

Конечно, я не могла звонить ему в присутствии опергруппы. Зачем давать людям лишнюю информацию и подставлять немца? Во-первых, это мог быть и не он. Во-вторых, я лучше его сама припугну и получу побольше информации…

В это мгновение в дверях квартиры появилась Алла Иванихина вместе с мужем Николаем.

– Что случилось? – спросила женщина, обводя нас всех взглядом и останавливая его на мне.