Текст книги "Завещание Мадонны"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Но там было слишком много народу, чтобы я могла вычислить заказчика. Да и кто признается-то?

Глава 11

В холдинге ребята быстро сделали для меня копии съемок (то, что меня интересует или может понадобиться в дальнейшем, я прошу дублировать), я отвезла Пашку домой и поехала к себе. Дома накормила кота и рухнула в постель.

Меня в очередной раз разбудил телефонный звонок Виктории Семеновны, нашего главного редактора.

– Юля, как ты довела мужика до такого состояния? – спросила любимая начальница.

Я подумала, не сплю ли еще. О чем это говорит Виктория Семеновна? Какого мужика?! С Виталей мы расстались, больше ни с кем отношения пока не сложились. Да и некогда мне заниматься личной жизнью, хотя мужиков вокруг полно. Хотя если бы между мною и кем-то пробежала искра, то время бы нашлось. Просто душа ни к кому не лежит. Со всеми мужчинами, с которыми пересекаюсь по работе, знакома давно, смотрю на них как на друзей, и меня часто не воспринимают как женщину. На меня смотрят как на своего парня, и я сама в этом виновата. Хотя почему виновата? Я сама этого хотела и хочу. Для меня всегда было важнее, чтобы меня уважали, чем чтобы меня любили. Ну, в общем, я это и получила. Но должна же я наконец встретить человека, с которым буду делить свою жизнь?! То есть, конечно, жизнь вне работы…

И слава богу, что у меня есть работа, которую я люблю и которая не дает мне скучать…

– Вы о чем, Виктория Семеновна? – спросила начальницу, так до сих пор еще окончательно и не проснувшись.

– Ты знаешь, что тут твой поклонник с утра пораньше устроил?

– Перед холдингом, что ли? Опять какой-то псих?

Вообще-то психи перед дверьми нашего холдинга – не новость, причем разного пола и возраста. И с чем только к нам не прибегают… И из-за моих репортажей и статей прибегали, и не только психи. Но, по-моему, наша охрана вполне способна с ними справиться.

– Юля, его наши мужики вчетвером с трудом скрутили, – хохотнула начальница. – Так он жаждал твоего тела. А потом выжрал у меня в кабинете бутылку коллекционного коньяка, который я держу для дорогих гостей. Я ему решила немного налить для успокоения нервной системы, а он – хвать бутылку из моих рук и давай хлебать из горла. Юля! Из горла коллекционный коньяк, который смакуют в коньячном бокале, согревая в руках и вдыхая аромат…

– Виктория Семеновна, не мучьте!

– Ты до сих пор не догадалась, кто это? С кем из мужчин ты встречалась вчера вечером?

Я быстро прокрутила в мозгу всех. Я не знала, кого могло принести к холдингу, хотя коньяк из горла вполне могли бы выпить несколько. Но с утра…

– Это вор, что ли, неудавшийся? Его отпустили? Так задержите его, я сейчас быстро соберусь. У меня к нему есть вопросы, которые хочу задать без маячащих поблизости представителей органов.

– Нет, это второе лицо из нефтяной компании.

– Вася?!

– О-о! Ты его вспомнила?

– Еще бы… Но они с Пашкой общались, а я гарем осматривала. Кстати, можете посмотреть, что я там наснимала.

– Уже посмотрела. Вместе с Васей. Очень хорошо, что ты там съемку вела, хотя бы вначале.

– Что случилось? – серьезным тоном спросила я.

– Его законная жена Алиса сегодня ночью пыталась покончить жизнь самоубийством.

– И он решил, что это я довела ее до самоубийства?

– В общем, да. Кстати, за тебя вступилась какая-то другая его жена. И твоя запись подтвердила, что Алиса с тобой наотрез отказалась разговаривать.

Я задумалась. А не мог ли мой приход послужить толчком к самоубийству? Но почему? Алиса решила, что я стану еще одной женой? Или на мысль о самоубийстве ее навело появление криминального репортера?

Значит…

Нет, это еще ничего не значит. Я не могу знать, в каких делах замешана Алиса и замешана ли вообще. Я ее вообще не знаю. Я видела ее один раз в жизни и видела ее картины, с которых просто кричит душа, которой больно… Может, ее просто все достало? Но ведь у нее есть ребенок! Или она таким образом хотела привлечь внимание законного мужа? Не исключено, он так редко занимается с ней сексом, что эту связь можно назвать случайной. А она-то – законная жена! Не Лиза, не Катя и не две другие наложницы!

– Она записку оставила? – спросила я у Виктории Семеновны.

– Нет. На ее счастье, их в гареме много, а она, когда вешалась, прыгнула со стула – и он с грохотом свалился на пол. Кто-то из детей тут же прибежал, потом другие жены. В общем, даже врача не вызывали. Сами откачали. Вася утром пришел на инспекцию гарема, ну ему и доложили о происшествии. Вася решил принять меры.

– Сейчас он где?

– На работу поехал. Тебя решил не дожидаться. К тебе у него вопросы отпали после просмотра записи. Но, Юлька, на всех наших он произвел большое впечатление…

– Неужели? – поразилась я.

За годы существования холдинга и Виктория Семеновна, и все коллеги должны были уже насмотреться и наслушаться таких Вась. И «свиньей» телохранители на наш холдинг ходили (вместе с патроном, очень серьезным человеком), и просто хотели «урыть на хрен», потом стали в суд подавать. Но у нас для этого есть высококлассные юристы.

– Мужик-то видный, – тем временем продолжала начальница. – Готовься к вопросам.

Виктория Семеновна хохотнула.

– Его засняли перед холдингом? – уточнила я, хотя понимала, что спрашиваю глупость. У нас несколько камер висит, причем и для таких случаев тоже…

– И в холдинге, – «успокоила» меня начальница. – Мало ли, еще адвокатов пришлет. А мы им видеодоказательства неадекватного поведения Васи. Наши юристы уже и статьи какие-то для него подыскали – на тот случай, если снова прибежит тебя в чем-то обвинять. Может, в данном случае стоит и медиков для консультации пригласить. Юлька, а у него в самом деле гарем? Это не было специально подготовленным для тебя шоу?

– В самом деле. И я туда не хочу. И вообще ни в какой гарем не хочу. Я должна быть единственной.

– Ладно, единственная, давай дуй на работу.

– Мы вначале поедем с Пашкой трубу при дневном свете снимать, – сказала я. – И вдруг удастся с американкой поговорить.

– Ну, давайте, дети мои. Если еще что-то будет интересное, я позвоню. И ты периодически отзванивайся. В общем, как обычно.

* * *

Я заехала за Пашкой, мы засняли трубу, я сказала на ее фоне несколько слов, пальцем показала на окно, которое Пашка взял крупным планом, потом мы поднялись на нужный этаж.

Сегодня дежурила уже другая администратор, но, естественно, про происшествие знала.

– Если можно, не указывайте адрес, – попросила она меня. – Нам не нужна такая реклама.

– По одной трубе, которую мы собираемся показывать, место в нашем городе не вычислишь. У нас сотни дворов-колодцев. Американка на месте?

– Нет. Она уходит рано утром и приходит поздно вечером. Чем занимается в нашем городе, сказать не могу. Но одета по-спортивному, ходит с небольшим рюкзачком, в кроссовках. Никаких дамских сумочек, туфелек или сапожек. Никаких платьев, юбок.

– Кто-то к ней сюда приходил? Кто-то ее спрашивал?

Женщина покачала головой.

– Я могу поговорить с горничной, которая убирает номер американки?

– Мы не можем пустить вас в ее номер.

– Я не прошу пускать меня в ее номер, тем более я там вчера была, и он у нас заснят. Сегодня вечером покажем в «Криминальной хронике» – если в городе за день не произойдет чего-то, что перекроет новость о захвате русского вора американкой. Интервью-то он зажигательное дал о спасении русского национального достояния… Меня интересует мусор.

– Что? – странно посмотрела на меня администратор.

– Не выбрасывала ли американка какие-то химикаты? Грязные тряпки, запачканные краской? Не пахло ли у нее в номере какой-то химией?

Женщина моргнула.

– Это как-то связано с картиной?

– Да.

Администратор набрала какой-то номер. Когда на другом конце ответили, попросила некую Иру подойти к ней. Минуты через две появилась женщина лет сорока пяти в форме горничной.

– Здравствуйте, – сказала она нам с Пашкой, потом посмотрела на меня более внимательно.

Я представилась.

– А-а, я сразу не сообразила.

Я повторила свои вопросы.

– Все было, – сообщила Ира. – В мусорной корзине валялась какая-то старая холщовая тряпка, испачканная краской. Я еще думала, откуда она ее взяла. И пара пузырьков, от которых сильно воняло. Я еще задумалась, чем эта гостья у нас тут занималась. Не устроила бы пожар. А то кто их знает, этих иностранцев. Поднесет спичку и…

Я сообщила женщинам новость, которую мне, в свою очередь, сообщила одна моя знакомая, недавно вернувшаяся из США. Она в нескольких местах увидела предупреждающую надпись – в случае пожара граждан просили покинуть помещения до того, как они сообщат о нем в Твиттере. Двадцать первый век, понимаешь…

– Еще что-то было странное? – спросила я у горничной.

Та покачала головой и добавила, что такой мусор был только один раз. Главное – пахло сильно. Это и привлекло ее внимание.

– Вы холст не разворачивали?

– Ну вот еще, мне какую-то гадость в руки брать!

Я поблагодарила горничную и администратора, и мы с Пашкой отправились в Управление, чтобы собирать информацию там.

* * *

Оказалось, что скрученный боевой американкой дядька за свою жизнь два раза побывал в местах не столь отдаленных, но довольно давно. В последние годы внимания органов не привлекал или был очень осторожен. Оба раза жил за государственный счет из-за совершенных им краж. В последние годы обитал в загородном доме, с сожительницей. Официально нигде не работал, но возделывал огород (пятнадцать соток), ходил на охоту, на рыбалку, собирал грибы и ягоды. Утверждает, что кормился исключительно дарами природы и овощами, выращенными на собственном огороде. Доказать иное возможности не представлялось.

– Как он узнал о картине Ярослава Морозова и о том, что ее купила американка?

– Утверждает, что в пивном баре, – усмехнулся мой приятель Андрюша. – Опять же недоказуемо. «Люди говорили».

– И «люди» точно окно показали, в которое нужно залезть, чтобы картина осталась на Родине?

Андрюша развел руками.

– А по медсестре Свешниковой его проверяли?

– Его отпечатков пальцев в квартире убитой нет. При упоминании ее фамилии удивился. Заявляет, что никогда про такую не слышал. Покажем фотографии соседям. Кто-то еще из иностранцев на том аукционе картины покупал?

Я напомнила про немца Вальтера Кюнцеля и подумала, что неплохо было бы к нему наведаться. Немец снимал квартиру, хотя мог уже отбыть в Германию. Но я могу об этом узнать у галерейщика Артура Галустьяна.

Выйдя из Управления, я позвонила Артуру Рубеновичу и попросила продиктовать мне адрес квартиры, которую снимает немец.

– Адрес не знаю, но у меня есть городской телефон. И номер питерского мобильного. Он же тут SIM-карту каждый раз покупает. В визитке, которую вам оставил немец, только немецкие номера?

– И адрес электронной почты. Питерских номеров нет.

– Записывайте. Только он навряд ли днем дома. Он же приехал не в квартире сидеть. Он тут рыскает по магазинам, по выставкам. В квартиру звоните вечером. Сейчас попробуйте на мобильный, но он далеко не всегда отвечает. Признаться, у меня всегда возникают проблемы с отлавливанием этого немца.

– Да, вчера забыла спросить. Что вы собираетесь делать с картиной Ярослава Морозова, которую купили на аукционе?

– У меня на нее уже есть покупатель. Перепродам.

– Я могу заехать на нее посмотреть? Завтра или послезавтра?

– Да, пожалуйста. Если меня не будет на месте, вам ее покажут. Я предупрежу.

– Сколько времени она еще будет у вас?

– Точно не могу сказать. Неделю. Две. Мне нужно договориться об отправке заказчику.

– Картина уйдет за границу?

– Да.

– В США?

– А почему вы решили, что в США?

– Я выяснила, что там много поклонников творчества Ярослава Морозова, – брякнула я первое, что пришло в голову.

– Вы правы. Но заказчики – наши люди, то есть бывшие наши. У меня вообще-то много заказчиков в США. И все – бывшие наши, – рассмеялся Галустьян. – Правда, у всех разные интересы.

Распрощавшись с Галустьяном, я задумалась. Убитая медсестра Елена Георгиевна Свешникова собиралась эмигрировать в США. Она отправилась на аукцион, вероятно, впервые в жизни, и купила там картину Ярослава Морозова. Свешникова никогда не интересовалась живописью, свободных денег для участия в аукционных торгах не имела. Но картину купила, потом ее испортила.

Гражданка США Кейт Боланд приехала в Россию впервые (как мне сообщили знакомые из органов), отправилась на аукцион, тоже купила картину Ярослава Морозова и тоже ее испортила.

Галерейщик Артур Галустьян купил картину Ярослава Морозова по заказу каких-то наших бывших граждан, теперь проживающих в США. Если он предлагает мне приехать посмотреть на картину, то это значит, что он с нее краску не снимал. Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал, что это сделали Елена Свешникова и Кейт Боланд?

И еще картину Ярослава Морозова купила некая холеная дама по имени Алевтина Николаевна, прибывшая на аукцион с телохранителями.

Все эти люди купили картины из третьего, последнего лота. Два предыдущих лота не вызвали никакого ажиотажа, правда, в них не было картин Ярослава Морозова.

Немец Вальтер Кюнцель Ярослава Морозова не покупал, даже не участвовал в борьбе за его картины. Он купил две картины с лошадьми.

Еще две картины с лошадьми украли из квартиры четы Иванихиных. А я давно собиралась съездить к старшей дочери Аллы Иванихиной, Кате, которую мать оставила в роддоме.

Или начать с немца?

Глава 12

Но я решила, что мне давно пора наведаться в Аукционный дом «Александр», не так давно приславший мне персональное приглашение на аукцион. Я уже не первый день туда собираюсь заглянуть, да все времени не было. Надо все-таки выяснить, зачем я им тогда понадобилась и какие цели они преследуют сейчас.

Владелец и генеральный директор любезно принял нас с оператором у себя в кабинете. Звали его Александр Георгиевич, и свое детище он назвал своим именем. Не он один у нас такой. Некоторые издатели называют издательства своими фамилиями, а уж всяких-разных фирм и магазинов у нас сколько в честь Елены, Марины, Натали…

Почему-то у ряда граждан возникает желание увековечить собственное имя, но проявляется оно по-разному. Кто-то пишет свое имя на горе, достопримечательности, памятнике, причем как на родине, так и за рубежом. Бывают граффити монументальные, а бывают не очень. «Я прошу вас покорнейше… скажите всем там вельможам разным… вот, ваше сиятельство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчинский». Гениально подмечено, не правда ли? И со времен Гоголя, по-моему, все только усугубилось.

– Чем могу быть полезен? – улыбнулся импозантный мужчина с благородной сединой на висках.

Я спросила, что меня интересует.

– Это было одно из условий завещания, – пояснил Александр Георгиевич. – Вы же в курсе, что на аукцион была выставлена коллекция одного почившего коллекционера?

Я кивнула.

– Насколько я понял, он был большим вашим поклонником. Опять же узнавал из ваших передач и статей новости о своих знакомых. И вы же всегда оперативно сообщаете о крупных кражах, громких убийствах. Насколько я понял, вы ему – сама не зная об этом – чем-то помогали в профессиональном плане. И, возможно, он хотел просто поразвлечься, глядя на нас на всех с облачка.

– Каким образом поразвлечься?! Я что, массовик-затейник?

– Только при одном вашем появлении кое-кто сразу же покинул аукционный зал. Ведь так?

Я была вынуждена согласиться.

– Теперь вы каким-то образом занимаетесь искусством, или предметами искусства, или еще чем-то, связанным с нашим миром. Иначе вы не пришли бы сюда. Я прав?

Я кивнула.

– Кстати, сколько уже трупов?

– Два.

– Ого! И кто?

Я пояснила. Александр Георгиевич, как выяснилось, знал про генерала Иванихина, но как про героя Великой Отечественной войны. С другой стороны, его совсем не удивило, что генерал привез с собой из Германии внушительную коллекцию картин и посуды.

– Через меня проходили вывезенные из Германии картины, и немало. Потомки продают. Вы же знаете, какие изменения произошли и происходят в нашей стране…

– Вы видели среди этих картин что-нибудь на самом деле ценное? На уровне мировых шедевров?

Александр Георгиевич покачал головой.

– Но что-то такое могло быть вывезено нашими из Германии?

– Конечно. Никто ж не знает точно, что именно вывезли наши. Наши люди не имеют дурной привычки сообщать о таких делах властям. Хотя у немцев вполне может быть составлен какой-то каталог украденных ценностей – с их-то пунктуальностью.

– А каталог украденного ими у нас?

Александр Георгиевич только хмыкнул.

– Как вы считаете, вернуть какие-то наши ценности с Запада реально?

– Нет. Причем ни вывезенные во время войны, ни вывезенные в последние годы. Что ушло, то ушло. А теперь еще церковь хочет кое-что себе вернуть из музеев. Да даже не «кое-что», а многое. И, думаю, вернет. Ну а по ходу дела еще какие-нибудь спонсоры получат то, на что давно глаз положили. Но давайте не будем о грустном… В особенности, раз мы ничего не можем с этим поделать.

Я спросила, можно ли точно воспроизвести фразу из завещания почившего коллекционера, касающуюся меня.

– Сейчас позвоним в адвокатскую контору, – пожал плечами Александр Георгиевич. – Без проблем.

Однако, поговорив с кем-то из этой конторы, владелец Аукционного дома нахмурился.

– Что-нибудь не так? – тихо спросила я.

– Я отправил вам приглашение по их указанию… То есть я, конечно, связывался не только с вами… Но они мне тогда не сказали всего… Я бы обратил внимание.

– Не томите.

– Вас следовало приглашать на торги именно советской живописью, а если конкретно – то на Ярослава Морозова. Если вдруг мы будем выставлять его отдельно от других советских художников…

– У вас есть какие-нибудь соображения по этому поводу? – спросила я.

– Вы уже знаете биографию Ярослава Морозова? – ответил вопросом на вопрос Александр Георгиевич.

Я кивнула.

– Вот вам его кардинальное отличие от других советских художников, которые были выставлены на торги.

– Умерший коллекционер мог приобрести его картины… незаконным путем?

– Мог. И не только его. И, скорее всего, именно так и было. Но я не могу сказать ничего конкретного. Я просто не знаю. Думать вам. И искать вам, – Александр Георгиевич улыбнулся. – Возможно, именно этого и хотел усопший. Он же вас заинтриговал?

Перед тем как откланяться, я спросила, нет ли у Александра Георгиевича координат некой Алевтины Николаевны, купившей одну из картин Ярослава Морозова и появлявшейся на аукционе в сопровождении телохранителей. Ведь вроде бы участники аукциона должны вносить какой-то взнос? Он же не анонимно вносится?

Александр Георгиевич пощелкал мышкой и сказал, что может сообщить мне только телефон для связи и фамилию дамы. Этого мне было достаточно.

Мы распрощались, обменявшись личными номерами мобильных телефонов. Мало ли когда сможем быть друг другу полезны…

Глава 13

Выйдя из Аукционного дома «Александр», я набрала номер мобильного Вальтера Кюнцеля, который мне продиктовал Артур Рубенович Галустьян. Аппарат был выключен или находился вне зоны действия Сети. Я набрала номер квартиры, которую снимал немец. Трубку никто не снял.

Я предложила Пашке съездить к соседям немца. Адрес по номеру телефона нам сейчас быстренько «пробьют» в холдинге.

– Как скажешь, – пожал плечами Пашка и предложил для начала съездить к соседям убитой Елены Свешниковой. А ну как родственники из Америки на похороны пожаловали? Или драку устраивать за бедняцкую однокомнатную квартирку?

Я позвонила в холдинг, Виктория Семеновна одобрила наш план действий, минут через десять мы уже знали адрес немца, но начали с Елены Георгиевны.

Дверь ее квартиры, с которой были сняты печати, открыла ухоженная женщина, возраст которой мне было трудно определить. Вероятно, она делала пластическую операцию, но почему-то подтягивала кожу только на лице, а на шее, которая и выдает возраст женщины… Хотя шею можно прикрывать шарфиками.

Я представилась. Женщина пригласила нас с Пашкой в квартиру и сказала, что она – сестра Елены и приехала, чтобы похоронить ее по-человечески и решить кое-какие другие вопросы.

– Мы снимали репортаж, так сказать, по горячим следам, – сказала я. – У вас есть какие-то версии гибели вашей сестры?

Женщина покачала головой.

– Вы знаете, что она незадолго перед смертью купила на аукционе картину?

– А где эта картина? – посмотрела на меня женщина.

Я пожала плечами. Интересно, что она сделала с холстом? Выбросила, как грязную тряпку?

– Картину украли? – продолжала задавать вопросы женщина.

– В квартире не было картины, когда сюда приехала полиция.

«Интересно, она разыгрывает передо мной спектакль или нет?»

– Неужели из-за картины?! – всплеснула руками Евгения – так представилась женщина.

– Зачем вашей сестре было покупать картину?

– Наверное, чтобы вложить деньги, – пожала плечами Евгения. – Проще вывезти картину, чем наличные.

– Наличные можно перевести на банковский счет. Это несложно.

– Смотря для кого, – жестко сказала Евгения.

– Вам знакома Кейт Боланд? – наудачу спросила я.

Евгения резко дернулась.

– Она сейчас находится в Петербурге, – продолжала я голосом змеи-искусительницы.

– О господи! – тихо произнесла Евгения и закрыла лицо руками.

– И Кейт Боланд тоже купила картину Ярослава Морозова на том же аукционе, что и ваша сестра.

Я замолчала, ожидая, что мне скажет Евгения. Она явно что-то знает – или о чем-то догадалась после того, как я упомянула американку.

– Вы знаете, кто еще купил картины Морозова? – подняла на меня глаза Евгения.

– Знаю. Но информация – в обмен на информацию. Возможно, я помогу вам найти убийцу сестры.

– Да зачем он мне? Что мне с ним делать?! Ленку-то не вернешь.

– Кто такая Кейт Боланд? Только не надо мне рассказывать, где она училась, стажировалась…

– Да я этого и не знаю, – перебила меня Евгения. – Я – врач. В Америке начинала сиделкой у богатых стариков. Мое медицинское образование и опыт это позволяют. То есть предпочитают брать женщин с медицинским образованием. Но сейчас у меня уже есть американский медицинский диплом. Меня часто вызывают наши бывшие граждане. То есть я по большей части с ними работаю, а не с американцами. Но и мне так проще… Я – невропатолог. Кейт Боланд – внучка одного из тех богатых стариков, которых я лечила.

– И что?

– Тот старик умер. Кейт стала одной из наследниц. То есть я думаю, что стала. Я не читала завещания, и мне его содержание никто не сообщал. С какой стати? Я им и ему – никто. Меня он в завещании не упомянул, хотя двое моих пациентов вспомнили. Было очень приятно.

– То есть вы с ней знакомы?

– Ну, я узнаю ее, если встречу на улице, а она, вероятно, узнает меня. Она часто бывала у деда. То есть вроде бы даже какое-то время жила у него. Я не знаю всех деталей взаимоотношений в их семье.

– Вы долго лечили того старика?

– Больше двух лет. И приглашали меня к нему довольно часто.

– Дед был какой национальности?

– Да кто ж его знает, сколько кровей в нем было намешано? Предки жили в России. Бежали в начале двадцатого века, даже скорее не бежали, а вовремя уехали. Он уже родился не в России, но и не в США. Он мне называл несколько мест. Да у него с головой уже было не очень. Он часто заговаривался, говорил то на русском, то на английском, то вроде даже на польском.

– Что он говорил про Ярослава Морозова?

– Он был его родственником. Не спрашивайте – не могу объяснить, каким. Не знаю. Объяснений деда не поняла. Но Морозов остался в России, а остальная семья уехала. Дед – из семьи тех, вовремя уехавших.

– И Кейт Боланд, получается, тоже является потомком Ярослава Морозова? Ну то есть не совсем потомком, но родственные связи при желании проследить можно?

Евгения кивнула.

– Зачем вам понадобилась картина Ярослава Морозова? Евгения, я – не органы. И докладывать в органы я ни о чем не побегу. У нас с вами частная беседа.

– Какой у вас тут интерес?

– В холдинг, где я работаю, пришло именное приглашение на меня на этот самый аукцион, где выставлялись картины Ярослава Морозова. Из-за них была драка – конечно, не в буквальном смысле, но ни за какие другие картины участники аукциона не бились так, как за эти четыре. В торгах принимали участие вполне определенные люди. Ваша сестра, купившая одну картину, мертва. К Кейт Боланд, рискуя жизнью, по водосточной трубе залез вор. Правда, Кейт его скрутила. Еще один человек купил картину по заказу каких-то граждан США, бывших наших.

– Скорее всего, родственников деда, – кивнула Евгения.

– Понимаете, меня никогда раньше не приглашали ни на какие аукционы. Но меня подобным образом приглашали в другие места – и после этого появлялись трупы, шла какая-то борьба, что-то у кого-то крали. То есть меня приглашали для того, чтобы я заинтересовалась делом и провела свое расследование. Без ложной скромности скажу, что я – человек в городе известный. У меня есть связи и в органах, и в криминальном мире. И я занимаюсь журналистскими расследованиями, но только тогда, когда мне это интересно. В данном случае мне стало интересно. Люди, которые меня пригласили, вероятнее всего, хотели как-то подстраховаться. Не знаю, как и почему. Может, просто хотели напакостить конкурентам. Или хотели сорвать какую-то сделку. Да, в конце концов, остановить вывоз нашего национального достояния за рубеж! Не могут это сделать никаким другим образом – решили отправить приглашение в наш холдинг. В общем, кому-то захотелось, чтобы я сунула нос в это дело. Но я до сих пор не могу сказать, что это за дело!

Евгения молча и напряженно думала.

– Я не претендую на картины Ярослава Морозова. Я вообще ни на какие картины не претендую. Но почему за них идет такая борьба? – спросила я.

– Ну, этот художник пользуется спросом на Западе.

– Но ведь это не Леонардо да Винчи! Не Рафаэль! Не Айвазовский! Не Левитан!

– Кстати, о Леонардо да Винчи, – вдруг посмотрела на меня Евгения. – Вы знаете, кто такой Роберт Нистелрой?

– Понятия не имею.

– Техасский миллионер, скорее даже миллиардер. Очень крупный коллекционер. В США хорошо известен. Иногда выставляет свою коллекцию для широкой публики. У него идея фикс – приобрести картину Леонардо да Винчи. Любую.

– А он-то тут с какого боку?! Какое отношение он имеет к Ярославу Морозову? Он собирает и его работы? Или советскую живопись?

– Я летела с ним в одном самолете.

– Миллионер, желающий приобрести картину Леонардо да Винчи, летает обычными рейсовыми самолетами?

– Не судите по вашим миллионерам. Американские как раз обычно так и летают. Для них это нормально. Его сопровождал один телохранитель, переводчик и очередная жена. Мисс Цинциннати, если не ошибаюсь. Или какого-то другого штата.

– И что? – спросила я. – Какое мне-то дело до Роберта Нистелроя?

– Это я так говорю, вам к сведению. Раз вы заинтересовались живописью.

Мне невольно вспомнилась Алла Иванихина, у которой украли две картины с лошадьми, и ее рассказ про дочь Катю, которая почему-то спрашивала, нет ли у матери, оставившей ее в роддоме, картин Леонардо да Винчи…

Но у Аллы Иванихиной, насколько я поняла, не было ни Леонардо да Винчи, ни Ярослава Морозова. Ее дед, генерал Иванихин, просто не мог привезти их из Германии!

Но а если они каким-то образом попали к ее мужу-реставратору?

– Если не ошибаюсь, у нас в Эрмитаже две картины Леонардо да Винчи. Вроде бы больше в Петербурге его работ нет, – сказала я вслух. – Хотя как знать… В России может оказаться все, что угодно. Этот самый Роберт Нистелрой может заказать выкрасть картины из Эрмитажа?

– А это возможно? – Евгения удивленно вскинула брови.

– Теоретически в России возможно все. И картины из Эрмитажа уже воровали. Может, слышали историю про «Бассейн в гареме»?

– Но таким образом украсть Леонардо да Винчи…

– Так, давайте пока оставим в стороне техническую сторону, – сказала я.

– Но…

– «Мону Лизу» из Лувра выкрадывали, так и у нас могут.

– То есть как?! Когда?

– В тысяча девятьсот одиннадцатом году, – блеснула я своими знаниями. – Это считается одним из самых известных преступлений двадцатого века.

– И что? Она же сейчас опять там. Или копия?!

Я пояснила, что антикварщик, которому вор предложил купить «Мону Лизу», сообщил в полицию. Вором оказался маляр, работавший в Лувре…

– Господи, чего же только в мире не крадут?! – воскликнула Евгения.

Я пожала плечами. Меня удивило, что в официальном розыске числится свыше пятидесяти пяти тысяч предметов искусства из России. Я не думала, что так много. Украденное после начала перестройки (то есть официально зарегистрированные кражи, а есть еще и то, про что неизвестно или просто бывшие владельцы молчат) оценивается примерно в миллиард долларов.

– У этого Нистелроя полотна приобретены законным образом? – вернулась я к техасскому миллионеру.

– А я-то откуда знаю? – Евгения на мгновение задумалась. – Вообще-то если он устраивает выставки в США, то должны быть законно.

– То, что он на них выставляет.

– Да, вы правы. У него могут быть и какие-то картины, выкраденные из музеев или частных коллекций. Ему вполне мог кто-то предложить что-то из работ Леонардо да Винчи – зная про его страстное желание заиметь хоть одну картину. Но ведь ее же еще вывезти надо!

Я усмехнулась.

– И ввезти в США!

– Я не сомневаюсь, что ввезти в США что-то противозаконное гораздо труднее, чем вывезти из России. Но при наличии денег возможно все.

«Но откуда же все-таки в деле взялся Леонардо да Винчи?!»

– Ярослав Морозов был как-то связан с Леонардо да Винчи? – спросила я.

– Вы в своем уме? – странно посмотрела на меня Евгения. – Вы хотя бы примерно представляете, в каком веке жил итальянец?

– Примерно представляю. Не считайте меня полной дурой, хотя я признаю, что в живописи – профан. Ярослав Морозов мог быть обладателем картин Леонардо да Винчи или хотя бы одного рисунка?

– В России все возможно, – пожала плечами Евгения. – Вы же сами совсем недавно пытались донести до меня эту мысль.

– Да или нет?

– Да.

– Каким образом?

– Вы думаете, о чем меня спрашиваете?

– Да. Или, может, вы лучше поговорите с представителями наших органов? Я им подкину идейку насчет направления допроса. Уверена, что они очень заинтересуются тематикой.

– Вы себе хотите картину Леонардо да Винчи?!

– Да зачем она мне сдалась? На стену повесить в моей «брежневке»? Да я и не пойму, что это его работа, если увижу! Я просто хочу разобраться с тем, что происходит!

– Что-то из работ Леонардо да Винчи могло быть в семье Морозовых. Хотя это маловероятно. То есть я не так выразилась, – Евгения прикусила губу. – То есть я думаю, что если у них что-то такое имелось до отъезда из России, то они бы уж точно взяли эту картину с собой. Они не сбегали в последний момент, спасаясь от большевиков. Они уехали, когда это можно было сделать без особых проблем. Вы вообще в курсе биографии Ярослава Морозова?