Текст книги "Марш Мендельсона на бис"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Екатерина Константиновна, возможно, нам понадобится пригласить вас для дачи показаний, – начал Илья Михайлович.

Вот только этого мне еще не хватало для полного счастья.

– А без меня нельзя никак обойтись? – устало спросила я. – Постарайтесь, а? В особенности если у вас есть запись. Или Ленку пригласите. Ей вообще делать нечего. – Потом я подумала и поинтересовалась: – А за моральный ущерб мне ничего не положено? Я, конечно, могу проконсультироваться со своим юристом…

– В вашем юристе нет никакой необходимости, – тут же вставил Илья Михайлович. – А насчет ущерба… Поговорите с Игорем. Я не сомневаюсь, что вы с ним уладите этот вопрос. К всеобщему удовлетворению. – И Илья Михайлович расплылся в улыбке, чем-то напоминая довольного хомяка. Степан Петрович последовал его примеру.

В дверь кухни заскребся Тимка. Вылез наконец из очередного укрытия. Я пошла открывать дверь, чтобы впустить собаку, поймала взгляд Вовы Большого и полюбопытствовала, уполномочен ли он Казанским решать вопросы компенсации мне морального ущерба. Игорюня тут же отвлекся от Ленки, приказал Вове ее занять и ни в коем случае не пускать в кухню, а сам вместе со мной прошел туда.

Судя по звукам, Ленка рвалась следом, а Вова вместе с молодцами в камуфляже ее сдерживали. Может, она переключится на кого-то из них?

В кухне шнапс снова был разлит по рюмкам. Казанский, в былые времена алкоголь почти не употреблявший, тоже изъявил желание составить нам компанию («Из-за этих баб начнешь пить») и спросил у меня, какого черта Ленка сегодня ко мне приперлась.

– А ты не понял, что ли? Она же несколько раз объясняла на «бис». Хотела, чтобы я вернула ей тебя. А раз уж мы обсуждаем эту тему, у меня к тебе большая просьба: разбирайтесь как-нибудь без моего участия.

Казанский хотел что-то сказать, передумал, хряпнул рюмку шнапса, тут влез Илья Михайлович с вопросом о компенсации и изъявил желание, похожее на мое: чтобы мы с Игорюней решили этот вопрос без его участия.

– Катя, если ты не возражаешь, я приеду к тебе завтра вечером, и мы нормально поговорим, – устало проронил Казанский. – Я тебе все объясню. Прости, что сегодня так вышло, но иначе ребята не смогли бы взять этих типов. А сейчас нам еще нужно переделать кучу дел.

Илья Михайлович со Степаном Петровичем дружно кивнули.

– И поздно уже. Я вижу, как ты устала. Мы все устали. Подождешь до завтра? Пожалуйста.

– Ладно, – милостиво согласилась я, наученная долгим опытом ведения переговоров, что иногда нужно вовремя уступить. – Только не забудь заехать.

– Он не забудет, – опять изобразил хомячиную улыбку Илья Михайлович.

Казанский подумал немного и добавил:

– Позвони Тамарке. Пусть возвращается.

– К тебе? – спросила я.

Игорь на секунду задумался и покачал головой.

– Нет, вместе мы уже не будем. Я знаю, что она встретила другого. Я не стану ее насиловать. Ну не в смысле… Ты поняла. Пусть возвращается в город. Я ее не трону.

– В квартиру? – Я решила идти до конца.

Но так далеко благородство Казанского не простиралось. Он разрешил Тамарке забрать ее вещи и заметил, что она временно может пожить у меня – как раз уберет мне квартиру. Я усмехнулась: именно уборку квартиры я имела в виду как компенсацию морального ущерба после посещения стада лосей в камуфляжной форме и без сменной обуви.

– Можешь ей передать, что я ее отпускаю. При условии, что она освободит тебя от бытовых проблем, – добавил Казанский с усмешкой. – Ты мне в ближайшее время понадобишься совсем для другого. Кстати, ты можешь взять отпуск?

Я попыталась что-то возразить, но меня перебил Илья Михайлович, заявив, что завтра, после того как Игорь введет меня в курс дела, я сама решу, как мне действовать. «Они» слышали обо мне много положительных отзывов, я вполне могу подать какие-то любопытные идейки, да и всегда полезно, когда на старую проблему посмотрит новый человек. Может предложить что-то интересное и действенное. В общем, «они» на меня рассчитывают. А я уже сама решу, буду ли я действовать параллельно своей основной работе или выберу что-то одно.

– А я могу отказаться? – ляпнула я, прикидывая, не Илья ли Михайлович приставил ко мне «ангелов-хранителей», скрутивших вчера стрелявшего в меня мужика. Если он – надо бы с ним дружить.

Илья Михайлович посмотрел на меня внимательно, почесал пухленькую щечку и ответил:

– Не надо бы, Екатерина Константиновна. Лучше не надо, а? Вы подумайте хорошо. А Игорек компенсирует вам затраты. Моральные, материальные, умственные. Всякие. И хорошо заплатит. Правда, Игорек?

Казанский кивнул.

Мы выпили на посошок, Игорюня распрощался до завтрашнего вечера, Илья Михайлович облобызал мне ручку и вякнул «Может, еще свидимся, Екатерина Константиновна», Степан Петрович по-мужски пожал мне руку, заявив, что рад был познакомиться. Я бы лично век его не видела, но смолчала.

Мы вчетвером вышли в коридор, пес остался лежать на кухне под столом. Он жутко устал. При виде нас немного подуспокоившаяся Ленка опять оживилась, но ее пыл умерил Илья Михайлович, обратившийся к майору Петрушкину:

– Пожалуй, нам нужно пригласить даму для дачи показаний, как считаешь, Петрович?

Майор считал так же, как его начальник.

Ленка хотела что-то возразить, но Илья Михайлович проникновенно заговорил про гражданский долг. Ленка сникла, потом искоса глянула на меня и спросила, как там насчет моего гражданского долга.

– А что мы сейчас на кухне делали, – удивленно воскликнул Илья Михайлович, – пока вы тут истерики устраивали и несколько здоровых мужчин пытались вас удержать? Екатерина Константиновна свои показания дала. И вы давно успели бы, если бы хотели. А так придется проехать с нами. Пойдемте, гражданочка, не нужно никого задерживать. Как говорится: раньше сядешь – раньше… Ну вы сами должны знать.

Илья Михайлович подхватил Ленку под руку и вежливо, но настойчиво потащил к выходу, Степан Петрович и молодцы в камуфляже резвенько за ними последовали. Казанский еще раз попрощался до завтра, Вова Большой мне опять подмигнул и последовал за Казанским.

Когда я закрывала за ними дверь, я шепнула ему в спину:

– Ты завтра тоже приедешь?

Он оглянулся, кивнул и подмигнул снова.

* * *

Еле передвигая ногами, я вернулась на кухню, взяла в руку бутылку шнапса, увидела, что в ней осталось лишь на один глоток, выпила остатки из горла, отхлебнула остывшего кофе из чашки и пошла звонить Тамарке на Кипр. Правда, предварительно пришлось порыться в проспектах отелей, в которых мне когда-либо приходилось останавливаться, – я их все бережно храню. После того как нашла нужный, проблем не было – меня быстро соединили с подружкой.

Я сообщила ей о встрече с Казанским и его решении предоставить ей свободу. Радости Тамарки не было предела.

– Катька, я думала, что свихнусь тут! Отлично! Завтра же вылетаю!

Потом Тамарка погрустнела, сообразив, что регулярные рейсы из Питера и в Питер только по пятницам и воскресеньям, но быстро оживилась, заметив, что попробует лететь через Москву или Хельсинки. Как угодно – только бы побыстрее домой.

– Жди меня завтра! Я сразу же к тебе! Оставишь мне вторые ключи у соседей?

Обычно запасная связка хранилась у Тамарки, но перед отлетом из страны она ее мне вернула.

– Заезжай ко мне на работу, – сказала я. – И, Томусик… Приведешь квартиру в божеский вид? А то тут у меня такое…

– Все сделаю, не волнуйся. Правда, я могу вернуться уже после окончания твоего рабочего дня. Ну ничего, тогда уберусь послезавтра. Как я рада, Катька! Я так боялась, что Игорюня найдет меня даже на другом конце земного шара. Что и с Кипра от него бежать придется. А он… Но что же такое с ним случилось?

Хотелось бы мне самой это знать.

Перед сном я также позвонила в квартиру свекра. Там трубку никто не снял. Куда делся Артем Александрович?!

Глава 13

Санкт-Петербург и Ленинградская область.

13 апреля, вторник

На следующий день я, как и обычно, поехала на работу в свой «Русский кредит», напряженно трудилась целый день, периодически набирая домашний свекра. К телефону так никто и не подходил. Куда он мог деться, в самом-то деле? А если уехал по доброй воле, неужели не мог мне сообщить? Или мне в самое ближайшее время придется браться за поиски Артема Александровича?

Один раз прорезался Анатолий Леонидович Туляк, поинтересовался самочувствием и настроением и спросил, нельзя ли ему заехать ко мне сегодня вечером. Он что, на меня глаз положил? Только капитана мне еще не хватало. К тому же сегодняшний вечер у меня уже забронирован Игорюней, надеюсь, что вместе с Вовой Большим. Вот если бы Вова изъявил желание у меня остаться… Я бы не стала особо сопротивляться, даже наоборот.

Капитану я очень вежливо отказала, добавив, что, если он хочет со мной побеседовать на какие-то темы, затрагивающие дело, которое он ведет и которое в некоторой степени коснулось меня, я попросила бы его подъехать ко мне на работу к концу дня. Я с радостью поговорю с ним у себя в кабинете.

– Ты сегодня кого-то ждешь в гости? – тут же догадался Туляк. Ну до чего же проницательный мент!

Правда, ответ у меня был уже готов, причем довольно невинный:

– Тамарка возвращается. И будет жить у меня. Сегодня у нас первый вечер… Мне хотелось бы пообщаться с Тамаркой с глазу на глаз. Завтра, послезавтра – пожалуйста. Еще лучше – в выходные. Сам понимаешь: я в будни – не в форме.

Анатолий Леонидович промычал что-то на тему: да он все понимает и навязываться не хочет. Ох, как это сложно – отшивать мужиков так, чтобы не обиделись и чтобы не отшить полностью. Пусть будет в запасе. На всякий случай. А капитан мне еще очень даже может пригодиться. Так же как его расположение и хорошее отношение.

Кстати, а что будет, если Тамарка припрется, когда у меня дома уже обоснуется Игорь? Очень не хотелось бы, чтобы их первая встреча прошла на моей территории. Во-первых, неизвестно, чем это закончится, во-вторых, неизвестно, как на мою оплошность (в смысле плохую организацию) посмотрят и подружка, и Казанский и как это повлияет на наши дальнейшие отношения, в-третьих, тогда я могу сегодня не узнать, чего хочет от меня Игорь, а меня уже распирает любопытство. И как я вчера не сказала Тамарке, что сегодня ее бывший милый думает пастись у меня в квартире?! Не сообразила, идиотка! Или так устала? И так обрадовалась, что Тамарка возвращается?

Тамарка – не Ленка, она прекрасно поймет, что если я принимаю Игоря у себя дома, то так нужно для дела. Но я должна была предупредить ее. Чтобы не ставить в неловкое положение. Чтобы она случайно не заработала «фонарь» (от Игорюни всего можно ожидать), чтобы… Предполагаю, что, зная заранее о его визите, Тамарка ко мне не поедет. Предпочтет погулять на свежем воздухе.

Игорюня сказал, чтобы я передала подружке его пожелания об организации моего быта, но он явно не планировал, что она будет организовывать этот самый быт во время нашей с ним деловой встречи. Сам Казанский, наверное, тоже предпочтет не видеть Тамарку. Или пока не видеть. Я вообще не представляю, как он к ней сейчас относится. Не исключено, что решил ее простить только потому, что ему по какой-то причине очень нужна я.

И что мне делать?

Я позвонила на Кипр, но в Тамаркиных апартаментах никто не отвечал. Могла уже улететь? Ладно, свяжемся с администратором.

Мне подтвердили, что госпожа Суркова покинула апартаменты два часа назад и оставила записку для господина Савушкина.

И тут я вспомнила про ее Андрея, о котором ни разу не поинтересовалась во время наших с подружкой разговоров. А он-то сейчас где? Они вместе улетели. И что потом? Потом Тамарке стало ужасно скучно, Андрюша продолжил свою деятельность? И Тимофей тоже? Возможно, они днем решают какие-то вопросы в деловой части Лимасола или в Никосии, или где-то там еще, а появляются только поздно вечером, когда Тамарка спит. Или вообще живут в другой части Кипра, а эти апартаменты держат на всякий случай. Если они вообще еще там. А вчера вечером она или не смогла до него дозвониться, или решила вначале вернуться в Питер, а потом уже сообщить о том, что вернулась, чтобы не было лишних скандалов? Ладно, что я гадаю? Приедет – расскажет. До Андрюши мне, откровенно говоря, не было дела.

Но мне требовалось как-то связаться с Тамаркой, чтобы предупредить ее о планируемом Игорюнином посещении. Связываться с Игорем не хотелось. Это я сделаю только в самом крайнем случае – если не смогу разыскать Тамарку. Следовательно, я должна выяснить, каким маршрутом она могла лететь.

Я вызвала секретаршу и ввела ее в курс дела. Светка кивнула и через десять минут уже докладывала.

Тамарка летит «Финнейром», вернее, «Люфтганзой» на Франкфурт, а оттуда на Хельсинки уже финской авиакомпанией. Будет в Хельсинки в половине первого ночи. Люблю иметь дело с западными авиакомпаниями, в особенности с «Люфтганзой» и «Финнейром» – и информацию тебе полную дадут, и списки пассажиров у них есть на все рейсы, и никогда не облаят, не обхамят, а уж про обслуживание и кормежку во время полета и не говорю. Все на высшем уровне.

Но главная моя радость заключалась в том, что раньше завтрашнего дня Тамарка в Питере не появится. А то и вечера – смотря как будет добираться из Хельсинки.

Я спокойно закончила дела на работе (Анатолий Леонидович не появился), села в машину, добралась до родного дома, тачку поставила на стоянку, заскочила домой, переоделась в джинсы и легкую курточку, надела на Тимку его сбрую, и мы вышли прогуляться.

Когда мы шли по газону, где Тимка нюхает под каждым деревцом, на дороге справа от нас остановился джип «Гранд Чероки» с тонированными стеклами. Стекло у места пассажира поползло вниз, появилась стриженая голова и крикнула мне:

– Девушка, где тут двадцать девятый дом? Я вообще понять не могу, у вас четная сторона или нечетная?

Вопрос был вполне обоснованный. Моя девятиэтажка является одним из трех, соединенных стенами домов, стоящих на перекрестке двух улиц. Номер моего дома – двадцать шесть, а того, что имеет с моим общую стену, – двадцать девять, но стоят они по разным улицам. Названия же улиц на домах не указаны. Кто попадает в первый раз – тихо шизеет, не совсем врубаясь, где находится.

Поблизости не было ни прохожих, ни собачников, только мы с Тимкой, джип остановился перед тротуаром. Я не придала значения появлению незнакомой машины и не подумала о грозящей мне опасности. Пес тоже не занервничал. Вместо этого мы с Тимкой подошли к джипу – не орать же на всю улицу? Но объяснить я ничего не успела: внезапно в руке водителя появился баллончик, и мне в лицо ударила струя газа. Последнее, что помню, – это как меня подхватили сильные мужские руки. Пес громко лаял. Подумать, что будет с моей собакой, если меня увезут в неизвестном направлении, я не успела: сознание покинуло меня.

* * *

Очнулась я в кромешной тьме, лежа на деревянном полу. Стоило мне пошевелиться, как тут же рядом послышалось робкое поскуливание. Ко мне привалился Тимка и лизнул в нос. Ну слава богу! Хоть с собакой все в порядке.

– Ты как? – шепотом спросила я.

Он опять робко тявкнул и прижался ко мне. Значит, похитители не последние сволочи. Собаку мою пожалели. Не бросили на произвол судьбы. Это радует.

Я приняла сидячее положение и попыталась вглядеться в окружающее пространство, но все равно ничего рассмотреть не смогла. Решила действовать на ощупь – может, найду что-то интересное?

Я встала, но почувствовала легкое головокружение и решила пока снова опуститься на пол. Откровенно говоря, чувствовала себя не то чтобы отвратительно, но было как-то муторно. Кофейку бы сейчас крепенького и погорячее. И воздухом свежим подышать. Правда, находясь в закрытом помещении, я не ощущала ни спертости, ни затхлости. Воздух в нем все-таки можно было назвать чистым.

И вообще, где я? Кто был в «Гранд Чероки»? Или опять Игорюнины проделки? Но зачем? Я же договорилась с ним мирно побеседовать? Скорее это друзья той троицы, которую вчера забрал с собой некий Илья Михайлович, Игорюнин приятель. И что я им скажу? А главное, как меня тут будут принимать? Судя по началу встречи, на особый комфорт рассчитывать не приходится.

Внезапно Тимка опять издал какой-то звук – нечто среднее между рычанием и жалким тявканьем – и напрягся. Я прислушалась: до меня долетел звук приближающихся шагов. Кого несет нелегкая?

– Пес, ты помнишь, что должен меня защищать? – без особой надежды спросила я шепотом. Правда, скорее мне придется защищать Тимку.

В двери повернулся ключ, она распахнулась, кто-то щелкнул выключателем на стене слева от двери (могла бы найти, если бы захотела), и комната озарилась светом, показавшимся мне театральными юпитерами. Я зажмурилась, потом открыла глаза, понимая, что чем раньше привыкну к электричеству, тем лучше. На пороге стоял тот самый водитель, который искал двадцать девятый дом.

– Очухалась? – спросил он без каких-либо эмоций в голосе. – Пошли.

Я быстро огляделась вокруг. Предназначение комнаты угадать было сложно: она была почти пустой, если не считать поставленных одна на другую четырех табуреток в углу, а также нескольких забитых ящиков в другом. Окон не наблюдалось.

Я встала, Тимка поднял голову и вопросительно уставился на меня.

– Пошли, раз приглашают, – прошептала я ему и направилась вслед за парнем, не побоявшимся повернуться к нам спиной.

Шла я, держась за стеночку – все еще было нехорошо. Как выяснилось, меня держали на подземном этаже. Пришлось подниматься по деревянной лестнице, после чего мы оказались перед распахнутой на улицу входной дверью. Я жадно вдохнула свежего воздуха. Мы где-то за городом? Моему взору представилась часть двора и капот темно-вишневого джипа, на котором меня сюда доставили, а также верхушки елей за забором. Где я?

– Сюда, – показал парень, раскрывая передо мной дверь, ведущую, как я поняла, в основную часть дома. Тяжело вздохнув, я повернулась от выхода к желанной свободе, оказалась в коридоре, откуда попала в зал с камином, – и замерла на пороге. Пес прижался к моим ногам.

За круглым столом, уставленным яствами, сидели мой первый муж Анзор Абрашидзе и его дядя Ромаз Георгиевич, мгновенно повернувшиеся на звук раскрываемой двери. Ну и встреча!

– Здравствуй, Катя! – воскликнул Ромаз Георгиевич, расплывшись в улыбке. – Проходи, садись, угощайся.

И он широким жестом обвел стол. Почувствуйте восточное гостеприимство, называется.

Анзор только молча кивнул. До сих пор злится?

– Добрый вечер, – поздоровалась я, не изображая ни радостных улыбок от встречи, ни кислых мин, и дернула собаку за поводок. – Пошли!

Я разместилась в кресле напротив дяди Анзора, бывший муж оказался у меня слева.

– Что ест собака? – расплылся в очередной улыбке Ромаз Георгиевич. – Мы ему сейчас мисочку приготовим.

– Собака предпочитает мясо, – заявила я. – Можно курицу или утку. Только без перца, соли, специй. Ему нельзя острое.

Ромаз Георгиевич крикнул некоего Колю, это оказался уже знакомый мне водитель, отдал ему распоряжение, Коля презрительно глянул на моего любимого зверя, устроившегося у моих ног, но кивнул начальнику и удалился, чтобы вскоре вернуться с мелкой тарелкой, на которой лежали куриные косточки.

– Что вы принесли моей собаке?! – завопила я. – Это же не бездомная тварь, которая готова есть все, что ей кинут! Мясо – кусками, вернее кусочками – ему надо мелко порезать. Он не будет есть ваши кости! И попить не забудьте. Воды простой в пол-литровую банку. До ободка.

С гневным видом я отвернулась от Коли, застывшего с тарелкой в руке у двери и вопросительно посматривающего на Ромаза Георгиевича. Пес рыкнул. Анзор пока не проронил ни звука. Не онемел, случайно? Насколько я его помнила, он всегда орал по поводу и без повода и носился по квартире с диким криком «Зарэжу!» и фамильным кинжалом, след от которого до сих пор имеется у меня на боку.

– Желание гостя – и гостьи – для нас закон, – заявил Ромаз Георгиевич. – Коля, сделай, как просят.

Коля помялся и обратился непосредственно ко мне с просьбой дать более точные указания. Что там давать? – не понимала я, но тут же сообразила, что могу получить возможность осмотреть дом, а это будет для меня очень кстати. Мало ли что? И я предложила свои услуги по приготовлению еды для любимой собаки. Ромаз Георгиевич отправился меня сопровождать в кухню, неизменный Коля замыкал шествие.

К моему великому сожалению, кухня находилась совсем рядом с каминным залом и осмотреть дом мне не удалось. Я даже не могла сказать, какую площадь он занимает и сколько тут этажей.

Вскоре мы с Тимкиной тарелкой и банкой вернулись в каминный зал, где Анзор, не дожидаясь нас с дядей, уже приступил к трапезе, за что Ромаз Георгиевич его пожурил. Анзор пробормотал что-то на родном языке, бросив на меня испепеляющий взгляд, но набивание своего вместительного желудка временно прекратил, а я порадовалась (или огорчилась?), что он еще может говорить.

Дядя бывшего мужа открыл красное вино, произнес длинный тост, ввернув туда историю сорта винограда, из которого его делают, пару слов про технологию и сотню про то, как долго они оба ждали этой встречи со мной. Мы чокнулись и вино выпили. Откровенно говоря, я вино не люблю – никакое. Не понимаю я всех этих букетов. Мне бы чего покрепче. А Ромаз Георгиевич спрашивал, почувствовала ли я вкус чего-то там особенного, когда священная жидкость только попала на язык. Причем вкус этот, после того как немного подержать вино во рту, должен чуть-чуть измениться. Я ляпнула что-то умное, порадовавшись, что после вина мне в самом деле стало лучше – почти полностью исчезли неприятные ощущения от попавшего в организм газа. О чем я и заявила вслух.

Ромаз Георгиевич усмехнулся и заметил, что о делах не говорят сразу же. Надо насладиться трапезой, а уж потом…

Но у меня словно шило попало в определенное место. Возможно, на меня так подействовала нежданная встреча с бывшими родственниками, которых я уж никак не чаяла увидеть. Или меня так раздражал мрачный вид Анзора в противоположность болтающему без перерыва дяде? Насколько я помнила, раньше как раз было наоборот: Анзор страдал словесным поносом, а дядя говорил относительно мало, но строго по делу.

– Катенька, ну столько ж лет прошло! Давно не виделись! Захотели пригласить тебя в гости! Посидеть, поговорить! Давай вина выпьем, покушаем хорошо, а потом о делах поговорим! А?

Ромаз Георгиевич просто источал радушие, но я не была намерена сдаваться или отдаваться на волю волн, вернее бывших родственников.

– Если вы вдруг загорелись желанием пригласить меня в гости, зачем было делать это при помощи газового баллончика? – резонно заметила я.

Ромаз Георгиевич опечалился, но тут же нашелся, заявив, что они опасались моего отказа, и опять завел песню о необходимости выпить еще вина и хорошо покушать.

Не дожидаясь нас с дядей, Анзор снова молча приступил к трапезе. Я же решала: злить или не злить Ромаза? Может быть, сразу расставить все точки над известной латинской буквой? Зачем меня сюда привезли, причем силой? Почему считали, что я могу не согласиться?

– Не могли бы вы выразить одной фразой, что вам от меня нужно? – посмотрела я на Ромаза Георгиевича без тени улыбки.

Он открыл рот, чтобы опять пуститься в пространные рассуждения о вине и пище, но передумал, глянул на меня холодным взглядом, лицо его тут же стало напряженным, все радушие как водой смыло. Нет, его не перекосили ненависть или ярость, с таким лицом, какое было в ту минуту у бывшего родственника, хладнокровно убивают – по крайней мере, у меня возникла именно такая ассоциация. Вонзают в тело противника фамильный кинжал, стреляют из принадлежавшего еще деду «нагана» или прибегают к помощи других, более современных орудий убийства.

– Мы хотим предложить тебе сделку, Катя, – сказал Ромаз Георгиевич. – Заплатим хорошо. Даже по твоим меркам хорошо. Но можешь и головы лишиться. Предупреждаю сразу.

Я откинулась на спинку кресла, вытянула ноги и внимательно посмотрела на Ромаза. Что затеял этот хитрый жук? И какую роль в своем плане он отвел мне? Не планирует ли он перевести все стрелки на меня? Ну, не сразу, а в конце? С чего бы это он стал предлагать мне сотрудничество после того, как одиннадцать лет назад мы расстались отнюдь не друзьями?

Анзор как-то завязан с делами Казанского. Или Ромаз? Эх, знать бы точно… Кто там кого убивал? Кто кого подставлял? Из речи капитана Туляка я не очень-то в этом разобралась. Пожалуй, капитан сам не знал сути хитросплетенных отношений между личностями, интересующими органы. Кто в меня стрелял? Чья троица была у меня вчера? Кто за мной следит? Столько вопросов… Вот только даст ли мне кто-нибудь ответы на них?

– Давай вначале покушаем, – снова расплылся в улыбке Ромаз Георгиевич. – Бери пример с Анзорчика. Ты посмотри, Катя, что тут у нас. Специально для тебя старались. Я помню, что ты всегда любила грузинскую кухню. А потом поговорим. Как ты себя чувствуешь? Уже лучше?

И дядя бывшего мужа снова разлил вино и поднял тост за мое здоровье и мою красоту. Грех было не выпить. Мы приступили к трапезе, временно рассуждая ни о чем. Вспомнили родственников. У моей бывшей грузинской родни «все было хорошо». У моих родителей, как я сказала, – в меру, насколько позволяет возраст. Потом поговорили про ситуацию в России, в Грузии, в мире. В основном, конечно, разглагольствовал Ромаз, мы с Анзором налегали на яства.

Я с нетерпением ждала, когда наконец дядя перейдет к делу. Уж больно долго готовится. И что подумает Казанский, когда заявится сегодня ко мне? А если еще и Туляк пожалует, хотя я и просила его не делать этого? Вот будет мило, если они встретятся у меня под дверью. А если бросятся на поиски? Мне вообще это нужно, чтобы они бросались на поиски? Чтобы они знали о моей встрече с бывшими родственниками? Для начала следовало послушать Ромаза Георгиевича.

После окончания трапезы Коля быстренько убрал со стола, а затем вернулся в каминный зал с каким-то желтовато-коричневым конвертом среднего размера и протянул его Ромазу Георгиевичу. Тот бегло глянул внутрь – наверное, чтобы убедиться, все ли на месте, – и передал конверт мне.

В конверте лежали фотографии.

На некоторых из них была изображена я.

Это были снимки, по всей вероятности, сделанные с записи, которую вели видеокамеры в цюрихском банке господина Тума. На фотографиях были запечатлены мы с Тумом, операционный зал, работающие там клерки, посетители и на одной – люди в масках, врывающиеся в зал. Видимо, этот кадр удалось сделать до того, как видеокамеры были расстреляны налетчиками.

– Что скажешь, Катя? – осведомился Ромаз Георгиевич после того, как я внимательнейшим образом изучила снимки, больше всего заинтересовавшись теми, на которых фигурировали бандиты.

– Как вам удалось их получить? – ответила я вопросом на вопрос, в самом деле не представляя как. Эти записи должны храниться в швейцарской полиции, что-то, конечно, показывали по швейцарскому телевидению. Я не помнила всех кадров, которые видела в Цюрихе в тот вечер, когда сидела одна в гостинице с бутылкой шнапса. Швейцарцы прокрутили небольшую часть пленки – по-моему, только с налетчиками. Тут же в основном фигурировали мы с господином Тумом. И швейцарская полиция навряд ли стала бы продавать какие-то вещдоки или информацию заинтересованным лицам из России, определенно не являющимся представителями официальных правоохранительных структур.

Ромаз Георгиевич таинственно улыбнулся и произнес избитую фразу, гласящую, что секрет фирмы – залог успеха.

– Факт тот, что они у меня есть, – констатировал он. – Саму пленку, к сожалению, достать не удалось, но достаточно и этого. И я знаю, что ты находилась там во время ограбления.

– Еще добавьте, что это я и ограбила, – хмыкнула я.

– Не буду, – с самым серьезным видом сказал Ромаз Георгиевич. Анзор по-прежнему молчал. – Но ты, Катя, хорошо знаешь сотрудников этого и других банков…

Я попыталась возразить, что до близкого знакомства со швейцарскими банкирами мне далеко, но дядя Анзора попросил меня помолчать, подняв руку ладонью ко мне, и продолжал:

– И, главное, ты хорошо знаешь Игоря Казанского.

– А он-то тут при чем? – спросила я. – Он, что ли, грабил?

– Не знаю, – ответил Ромаз Георгиевич. – Но не исключаю.

Я задумалась. Насколько мне было известно, грабители вскрыли ячейку именно Игоря Казанского и вынули из нее все, что там лежало, правда, я не стала сообщать об этом бывшему родственнику. Надо послушать, известно это ему или нет. Скорее всего, да. И что он предполагает? Что Игорюня организовал ограбление собственной ячейки? Чтобы потом слупить со швейцарцев немереную компенсацию? Кто знает, сколько у него там лежало? Тайна вкладов, господа, в самом деле тайна, и ни одному участковому милиционеру не скажут, сколько у вас на сберкнижке, тем более в абонированной ячейке.

Игорюня представит нескольких свидетелей, которые подтвердят, сколько у него там лежало денег. Кстати, он, возможно, намеревался посоветоваться со мной насчет процедуры.

Казанский вполне может знать, что я тогда находилась в Цюрихе. Если это уже успел выяснить Ромаз Георгиевич…

Ромаз Георгиевич пустился развивать теорию. Первый вариант был такой: ограбление организовал сам Казанский. Игорь точно знал расположение банковских помещений и место, где находится его ячейка, количество постов охраны и их вооружение. Как клиент банка, он мог заходить туда несчетное количество раз. И все детально изучить. Ясно, что ограбление организовывал человек, бывавший внутри, и не единожды.

Для открытия ячейки требуется ключ клиента. Игорюня передал его доверенному лицу, которое также освоило его подпись. Ну и вперед с песнями!

– Но зачем было тогда устраивать такой шум? – спросила я. – Ну сходил бы товарищ в депозитарий, вынул там содержимое ячеек и спокойно испарился. И делиться пришлось бы с меньшим количеством людей. И риску гораздо меньше.

– Э, нет, Катя! – воскликнул Ромаз Георгиевич. – А как потом требовать компенсацию? Можно, конечно, но сложно. А тут все видели, всю Швейцарию на ноги поставили. Где был Игорюня? До понедельника – в тюрьме. Ограбление произошло во вторник. Сам он не мог это сделать просто физически. Кто бы ему оформил визу? Рейсов удобных нет. Да у него загранпаспорт наверняка аннулирован или просрочен. То есть Игорюня никак не мог лично быть в Швейцарии и ключик никому передать не успел бы – это версия для правоохранительных органов Швейцарии. Для них – ключик все время хранился у Казанского. Кто же докажет, что он его кому-то передал, а потом тот ему все вернул, взяв свои проценты за работу? Игорюня заявит, что ключ хранился там-то и там-то. Найдет надежное место и надежного хранителя, который под присягой засвидетельствует правдивость его слов. Да хоть тебя, например. Казанский вполне может найти способ с тобой договориться. Все мы люди.