Текст книги "Рыжая племянница лекаря. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Мария Заболотская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Что у тебя в голове, бестолочь?! – в сердцах воскликнула я, бросившись его тормошить. – Да ты никак глупее осла! Вздумал дрыхнуть в такое время! Твои кости едва не обглодал оборотень, ведьма ищет повсюду твои следы, дворец полон нечистой силы, а тебе сладких снов захотелось?
– Ты душу из него вытрясешь, Йель, – остановил меня Хорвек, присматриваясь к осоловевшему Харлю. – Ничего не выйдет. На мальчика начали действовать сонные чары. Если он начнет сопротивляться им, то выбьется из сил и заболеет. Пусть дремлет, иначе к утру он сляжет в горячке и станет худшей обузой.
– Но почему заклятие не действует на меня? – я невольно отдернула руки, как будто чары могли передаться через касание. – Да и по тебе ничего такого не видать!
– Потому что мы – чужие здесь, – пояснил Хорвек, спокойно наблюдая за тем, как сползает вниз Харль, глаза которого еще не закрылись, но уже закатились под лоб. – Чары такого рода налагаются на всех, кто обитает в стенах заколдованного дома и принадлежит ему. Ты сменила имя и отказалась от прошлого, а я и подавно никогда не был частью этого мирка. Мальчишку защищал его оберег, но он пришел в негодность и заклятие добралось до него, – и после недолгого молчания он отвлеченно прибавил:
– Лучше бы ведьма отыскала его сразу – куда меньше хлопот…
– Что с ним сделают чары? – тревога захлестнула меня, и больше всего мне не нравилось то, что внутренний голос подсказывал: боялась я сейчас не только заклятий колдуньи.
– Одна ночь не должна повредить ему слишком явно, как и остальным, кто живет здесь, – отвечал бывший демон рассудительно, но меня все больше пугал его задумчивый тон. – Чародейка тянет из людей силу. Поначалу никто этого не замечает. Кто-то будет жаловаться на кошмары, кому-то покажется, что проснулся он еще более уставшим, чем с вечера… Если ведьма переусердствует, то, быть может, однажды утром не проснется маленький ребенок, и без того слабый здоровьем. Или у какого-то старика остановится сердце…
С этими словами он легко поднял спящего Харля на руки. Зрелище это отчего-то показалось мне донельзя зловещим, и я подумала, что слишком уж просто Хорвек согласился взять с собой мальчика, ведь мне-то лучше всех полагалось знать, что ему нет никакого дела до людских бед. Госпожа Вейдена, взяв светильник, направилась к дверям, показывая дорогу, но я преградила путь Хорвеку, угрюмо глядя на него исподлобья.
– Если с Харлем что-то случится – я не стану тебя больше слушать, и пойду к ведьме. Пусть она меня убьет своими собственными руками, как ей заблагорассудится, – мне нечем было пронять бывшего демона, и я шептала первое, что на ум приходило, то угрожая, то умоляя, и понимала, что звучит это довольно-таки жалко. – Ты не избавишься от него, понял? Не свернешь ему тихо шею, не придушишь и не сделаешь вид, что это все ведьмины чары. Он… он почти что мой родственник! Дядюшка непременно бы усыновил его, и Харль стал бы мне младшим братом, а я всегда хотела, чтобы у меня был брат – брат куда лучше выводка крикливых сестриц! Я вижу, как ты недобро смотришь на него, и знаю, что на людей тебе наплевать, но отчего-то ты взялся мне помогать. Я не приму твою помощь, если вдруг… если вдруг… – тут я почти захлебнулась, ведь говорила все быстрее и запальчивее. – Я не могу ничего потребовать, не могу тебе приказать, но я прошу, ты слышишь? Помоги Харлю, как помогаешь мне!..
Лицо Хорвека оставалось непроницаемым все то время, что я говорила, и только один раз его глаза странно блеснули. Я умолкла, часто дыша, словно только что пробежала от одних городских ворот к другим, и увидела, что бывший демон собирается что-то сказать. Тут же я поспешно зажала его рот, сама не веря в то, что решилась вот так запросто коснуться его лица.
– Только не давай клятву, – умоляюще прошептала я. – Не клянись мне! Я знаю, чем это оборачивается и не хочу твоих обещаний.
Мы замерли – я стояла напротив Хорвека, все так же удерживавшего спящего Харля, и боялась отнять ладонь от его губ. Но госпожа Вейдена, не понимая, отчего мы остановились, нетерпеливо окликнула нас, и мне пришлось опустить руку. Мне казалось, что я вот-вот услышу слова, из которых стает ясно: мои просьбы ничего не стоили, а дерзость только обозлила Хорвека, но бывший демон беззаботно улыбался.
– Не бойся, – только и сказал он. – Я понимаю.
– Что же вы стоите? – вновь подала голос госпожа Вейдена, которой, к счастью, было невдомек, на какой тонкой нити висит судьба мирно спящего мальчика. – Я покажу вам дорогу к комнатам, где проводят сегодняшнюю ночь дамы, за которых вам нужно себя выдать. До рассвета не так уж много времени осталось, а вам нужно уйти как можно раньше, пока во дворце не начался переполох…
Мы шли за ней по коридорам крепко спящего дворца, и, странное дело, никогда еще ночь не казалась мне такой безжизненной. В те времена, когда я тайком пробиралась в библиотеку, дворец был таким же темным и мрачным, но сегодня все было иным, холодным и мертвым. Не удержавшись, я коснулась одного из тех изваяний, что так пугали меня когда-то – и камень вдруг раскрошился под моими пальцами. «Все начало приходить в упадок с тех пор, как здесь правит человеческое колдовство, – грустно подумала я. – Вот и господин Казиро был изгнан. Некому больше присматривать за этими камнями».
– А если кто-то проснется? – шепотом спросила я у Хорвека, не в силах больше хранить молчание. – А ведьма? Вдруг она почует чужаков?
– От колдовского сна очень трудно очнуться, – ответил он, кивком указывая на безмятежно спящего Харля. – Только к рассвету чары начнут слабеть. Не спят сегодня из здешней дворни только псы-оборотни, но они сейчас рыскают по городу, и вернутся ранним утром – быть может, мы повстречаемся с ними у ворот, и тогда нам конец, ведь их не обманешь платьем, а от меня несет кровью их сородича. Сама чародейка спит так же крепко, но ее наверняка охраняет магия… Жаль, я бы не отказался прирезать ее без особых затей. Тайны Огасто мне не так уж интересны, и я бы счел справедливым исходом то, что он подохнет от заклятия, которое он сам же и купил.
– Ты вовсе не успокоил меня, – пробурчала я, поежившись. – Хорошо, что ведьму с ее охранным колдовством мы обойдем десятой дорогой.
– Вовсе нет, – этот ответ заставил меня издать возглас, испугавший госпожу Вейдену.
– Я просто сказал, что нам сегодня придется наведаться в покои госпожи чародейки, – пояснил ей Хорвек, видя, что я способна разве что клацать зубами от страха. – Раз уж вы вызвались нам в проводники, – тут я гулко сглотнула, вспомнив о судьбе нашего предыдущего провожатого, – то не откажете нам и в этой милости, не так ли?
Эта просьба пришлась по душе Ее Светлости не намного больше, чем мне, однако, после некоторых колебаний, она кивнула, и меня в который раз удивило то, как легко она принимает сторону Хорвека, точно во дворце сегодня ночью витала не только сонная магия, но и какая-то другая – заставляющая благородных дам питать излишнюю душевную склонность к разбойникам с хорошо подвешенным языком. Я же не желала так просто соглашаться с любой чушью, которую изрекал с невозмутимым видом бывший демон.
– К дьяволу ведьму, пусть провалится в преисподнюю! – разумеется, я множество раз воображала, как одержу победу над злой колдуньей, но сейчас как никогда ясно осознала, что встречаться с ней вовсе не хочу. – Зачем нам соваться в ее нору, если она напичкана дрянной магией? Отчего не уйти подобру-поздорову, пока злобная упырица спит?
– Но тебе придется навестить ее, – спокойный ответ Хорвека заставил меня смолкнуть, как всегда. – Выйти из дворца – не такая уж сложная задача, если разобраться: стражники одурманены колдовством так же, как и все прочие, и коль уж мой паршивый клинок перерезал глотку оборотню, то его хватит еще на пару человеческих глоток, – тут я издала еще один протестующий возглас: мои худшие подозрения подтвердились. Хорвек тут же одарил меня успокаивающей улыбкой:
– Но я не так уж люблю отнимать человеческие жизни, как это кажется маленькой добросердечной Йель. Мы мирно выйдем из ворот этого негостеприимного дома, и за нами вскоре снарядят погоню, которая будет идти по нашему следу и днем, и ночью. Ее не одурачить маскарадом или чужим именем.
В который раз я почувствовала себя глупейшим образом, ведь, признаться честно, до сих пор не раздумывала над тем, что буду делать, когда выберусь из дворца. Отчего-то мне казалось, что главное – заполучить портрет, который сам по себе даст ответы на все вопросы, и станет главным моим оружием в борьбе с колдуньей. Однако будущее вовсе не прояснилось волшебным образом в тот миг, когда полотно очутилось в сумке Хорвека, и мне оставалось только молча слушать речь бывшего демона, который явно вел к тому, что меня вскорости ожидает очередное гнусное приключение с колдовским душком.
– И что же мне нужно сделать? – едва смогла я выдавить из себя вопрос, ответ на который знать не желала.
– Ничего такого, чего ты раньше не делала, – уклончиво ответил Хорвек, и я укрепилась в мысли, что меня ждет нечто воистину омерзительное.
Госпожа Вейдена сдержала свое слово и указала нам комнаты, где проводили свою последнюю ночь под крышей дворца достойные пожилые госпожи, чей храп слышался из-за закрытых дверей. Я бывала в этом крыле пару раз – тут располагались гостевые комнаты, где придворные дамы Ее Светлости подолгу жили, иногда напрочь забывая о родных поместьях, где, разумеется, не водилось столько свежих сплетен, да и истинно столичный блеск двора госпожи Вейдены из тех глухих углов было не разглядеть.
Хоть я и знала, что они не смогут сегодня проснуться, однако приоткрыла двери с опаской, разом вспомнив все схожие переключения, пережитые в те времена, когда мы с дядюшкой скитались от городка к городку, не брезгуя мелким воровством. Ее Светлость, напротив, выказала неожиданное присутствие духа, и вошла в комнату куда решительнее меня, высоко подняв светильник. «Еще бы, – мрачно подумала я. – Откуда благородной даме знать, что в непрошеных гостей могут запустить сапогом или того хуже – ночным горшком! А уж если попадешься на горячем хозяину гостиницы с тяжелой рукой, так еще и поколотят, неделю спину не разогнешь… Помоями, опять же, плеснут и на мороз с лестницы спустят. Или обмажут дрянью какой и в перьях из старого тюфяка обваляют. А какие собаки презлющие водятся при иных постоялых дворах!..». Погрузившись в воспоминания, не успевшие поблекнуть в моей памяти, я забралась в платяной шкаф, собирая в охапку все платья, которые только попались мне под руку.
В смежной комнатушке точно так же похрапывала горничная, наряд которой я тоже прихватила с собой, прибавив к нему небольшой дорожный сундучок, без которого никакая разумная пожилая дама не отправилась бы в путь.
Хорвек, дожидавшийся нас у двери, не выказал никакого любопытства в отношении тряпок, и, перекинув беспамятного Харля через плечо, сказал, что сейчас самое время посетить госпожу чародейку, ведь никакая ночь – добрая или же злая – не длится вечно.
– Она приказала, чтобы ей отвели покои рядом с комнатой Огасто, – сказала госпожа Вейдена, поморщившись из-за каких-то гадких мыслей, одолевавших ее каждый раз, как речь заходила о близости ее мужа с той, что выдавала себя за его сестру.
И мы вновь зашагали по пустынным коридорам, чувствуя себя едва ли не последними живыми людьми в царстве сна, который больше походил на изнурительную коварную болезнь, подтачивающую силы обитателей дворца.
– Ты говорил, что там полно охранных заклинаний, – от волнения я была не в силах оторвать взгляд от Хорвека, тяжко сопя под грудой тряпья, словно осел, на которого взвалили мельничный жернов. – Как же я войду в ее покои? И что за прок от этого, раз эту змеищу даже не удавишь подушкой? Не то чтобы я думала, будто смогу эдакое провернуть, душегубство вовсе не по моей части, но…
– Есть законы настолько старые, что даже самые могущественные чародейки ничего не могут с ними поделать, – отвечал бывший демон, размышляя о чем-то далеком и мне неизвестном. – Например, существует такое древнее правило: тот, кто убегает от ведьмы, всегда может украсть у нее три предмета, которые помогут сбить со следа ее слуг.
– Старые сказки! – воскликнула я, не скрывая своего недоверия.
– Старые сказки… – эхом откликнулась госпожа Вейдена, выглядевшая вконец измученной. Даже светильник был слишком тяжким грузом для ее нежной, тонкой руки, и я опасалась, что герцогиня вот-вот выронит его.
– Да, старые сказки, – согласился Хорвек. – Сейчас самое время их вспомнить – в заколдованном дворце, под боком у злой колдуньи.
– Но как я узнаю, что мне нужно украсть у нее? – мне все еще казалось, что он шутит.
– Что первое увидишь, то и возьмешь. Чем хороши – и плохи – старые законы, так это тем, что даже захочешь ошибиться – не сможешь.
– А чары? Разве они не подскажут ведьме, что к ней в комнату забрался вор?
– Ты пройдешь, не коснувшись ее заграждений. Магическая паутина не бывает сплошной, там всегда найдется прореха.
– Да как же я найду дыру в том, чего не разглядеть? – мне начало казаться, что Хорвек насмехается надо мной. – Мои глаза не видят магию, и, сдается мне, так от природы положено добропорядочным людям!
– Да, твои глаза ее не видят, – согласился Хорвек, и мне подумалось, что всякий раз его покладистость в споре оборачивается какой-то сущей пакостью.
Неудивительно, что чем ближе мы подходили к покоям, которые заняла колдунья, тем сильнее я тряслась, не решаясь озвучить ни один из тех вопросов, что вертелись у меня на языке. Единственное, что заставляло меня сохранять лицо – присутствие госпожи Вейдены, выглядевшей бледнее и измученнее, чем покойник во гробу, однако же продолжавшей идти, сжимая посиневшие губы. Ей приходилось несладко, но гордая дама ни за что бы не призналась в слабости – и я не желала ни в чем уступать ей.
– Она там, – голос Вейдены прошелестел, словно ветер качнул ветви деревьев. – Вот вход в ее покои.
Я остановилась, как вкопанная, уставившись на черный высокий проем двери. После слов Ее Светлости мне показалось, что в густой тени шевелится что-то, похожее на клубок змей. Ведьма и в самом деле устроилась поблизости от господина Огасто, потеснив свиту герцогини. Раньше в этих покоях госпожа Вейдена проводила свои мирные дни, развлекаясь вышиванием да разговорами со своими дамами – именно здесь когда-то помолвили нас с Мике, не спросивши моего мнения. Щемящая боль поселилась в сердце, но быстро ушла – слишком уж боялась я настоящего, чтобы всерьез переживать из-за прошлого.
– Вам лучше уйти, Ваша Светлость, – произнес Хорвек, уложив беспамятного Харля у стены.
Заслышав это, я выронила разом все тряпки, что держала в руках, и с размаху уселась на дорожный сундучок, также выпавший из моих рук. В то, что бывший демон мог испытывать искреннее участие по отношению к герцогине, мне никак не верилось, и, по моему разумению, отсылал он ее вовсе не потому, что тревожился из-за измученного вида госпожи Вейдены. Герцогине попросту не следовало слышать то, что собирался сказать мне Хорвек, и, признаться честно, я тоже желала бы оставаться в неведении относительно тех колдовских мерзостей, которыми полнился ум моего приятеля.
– Вы помогли нам сверх меры, – тем временем говорил Хорвек, вновь целуя руку госпожи Вейдены и принимая у нее светильник. – Ночь на исходе. День выдастся тяжелым, и вам понадобится много сил для того, чтобы выдержать гнев врага – а с сегодняшней ночи госпожа чародейка станет вашим врагом. Остерегайтесь ее, но не бойтесь. Страх заставит показать, как много вы знаете – и этого она вам не простит.
– А вы… – неуверенно промолвила госпожа Вейдена, глядя на Хорвека с тревогой. – Вы не…
– Что бы ни случилось с нами, мы не расскажем никому о вашей помощи, – серьезно ответил Хорвек, и прибавил то, от чего я вздрогнула. – Клянусь вам.
– Ах ты ж лживый бес, – пробормотала я себе под нос. С каждой минутой я убеждалась все больше в том, что беспринципность Хорвека не имеет никаких пределов и холодела от мысли, что оказалась в зависимости от существа, не принимающего во внимание ничего, кроме своих собственных тайных убеждений, устроенных так хитро, что человеку в них было нипочем не разобраться. «И ведь верно то, что в конце концов ты рехнешься, дружок, – мрачно думала я, сгорбившись и растирая холодеющие руки. – Столько беззакония человеческая голова никак не вместит!»
– Тогда прощайте, – произнесла Вейдена, глаза которой вдруг лихорадочно заблестели, а в движениях появилась болезненная порывистость. – Я никогда не смогу поверить этой рыжей девочке, принесшей столько горя в мою жизнь. Пусть боги рассудят, чего она заслуживает, но уж точно – не моей благодарности. Но вам я отчего-то верю, как будто знала всю жизнь. Вы честный человек, мне это подсказывает сердце. И если кто-то сможет спасти Огасто – так это вы!
– Да неужто?.. – сквозь зубы процедила я, но не настолько громко, чтобы герцогиня могла услышать мое ворчание. Пусть мне и хотелось сейчас выложить ей правду – что любезности ей расточает бывший демон, который безо всякого сожаления прикончил бы ее супруга, повстречайся тот на его пути при иных обстоятельствах – но толку из этого никакого не вышло бы. Только богам было ведомо, что успела вообразить о Хорвеке госпожа Вейдена – я слыхала, что благородные дамы иной раз падки на разбойников и ухитряются разглядеть в эдаких харях признаки честности и благородства устремлений.
– Я сделаю все, что в моих силах, – заверил со всей серьезностью бывший демон и поклонился так изящно, что у меня немедленно заломило спину.
Госпожа Вейдена слабо улыбнулась и отступила во тьму, растворившись в ней, словно прекрасный и печальный призрак. Харль, до сей поры спавший спокойно, вдруг всхлипнул и тоскливо вздохнул, точно почуяв, что лишился прежней покровительницы окончательно.
– Тьфу! – только и сказала я, когда Хорвек повернулся ко мне.
– Надеюсь, твое ревнивое сердце успокоится, если я скажу, что мог безо всякого душевного трепета убить эту красивую даму в любой миг нашего с ней разговора, – он вдруг опустился передо мной на одно колено, склонив голову чуть набок, точно пытаясь получше разглядеть мои глаза.
– Ревнивое?.. Убить?.. – поперхнулась я, не зная, какая часть речи бывшего демона возмутила меня больше. – И с чего бы это должно меня успокоить?!
– С того, что тебя я убить не могу, – ответил он, не отводя глаз, и я закашлялась так, что должна была непременно перебудить всех спящих ведьм и честных людей от Таммельна до моего родного Олорака. Однако, боги, казалось, хранили нас этой ночью и сонное заклятье госпожи чародейки удалось на славу.
– Да, именно так, – повторил Хорвек, взяв меня за руку. – Я не могу тебя убить, и не хочу, чтобы тебя убила чародейка. Поэтому ты должна сделать то, что я скажу.
– Так я и знала! – просипела я, пытаясь забрать руку, но он крепко ее удерживал, словно не замечая моего копошения. – Я не буду мараться об колдовство!
– Йель, посмотри на меня, – кротко попросил он, вздохнув. Это обращение, столь непохожее на его обычную насмешливую манеру, заставило меня тревожно замереть.
– Смотрю, а как же! – пробормотала я то ли сварливо, то ли смущенно, ведь не могла взять в толк, чего добивается бывший демон – ничего нового в его лице не появилось, а взгляд желтых глаз с крошечными точками зрачков отнюдь не обладал успокоительным воздействием.
– Я слабею, Йель, – произнес он негромко. – Это тело ни к чему не годно, оно не способно выдержать то, чему я вынужден его подвергать. Пока что я стою на ногах, но время истекает, и я не знаю, как долго смогу хоть чем-то тебе помогать. К тому времени, как я окончательно превращусь в развалину, ты должна оказаться как можно дальше от ведьмы.
Теперь я поняла, что хотел показать мне Хорвек: даже в неверном свете лампы было видно, как он бледен, а глаза так глубоко запали, что, казалось, их обвели копотью. Дядюшка Абсалом, окажись он здесь, непременно заявил бы, что бродягу одолевает болотная лихорадка, и попытался бы продать бывшему демону пригоршню дрянных пилюль, которые, как он всегда говаривал, точно не повредят тому, кто и так одной ногой в могиле.
– Да какой же человек выдержит безо сна, еды и питья?! – в сердцах воскликнула я, тут же ощутив приступ непрошеной жалости. – А ты человек теперь, слышишь? Но изводишь себя так, словно хочешь побыстрее отправиться на тот свет!
– Ты ведь знаешь, о чем говоришь, пусть даже не понимаешь при этом и половины, – хмыкнул Хорвек. – Чем быстрее я себя прикончу, тем лучше для всех, а в особенности – для тебя. Точнее говоря, так было бы лучше, не сцепись ты с чародейкой, которая прожила на свете куда дольше тебя и знает много такого, чего в твою голову не вложить и за сто лет.
– И хвала премудрым богам за то, – перебила его я, не удержавшись. – Моя голова – не сточная канава при городском рынке, столько дряни не вместит. Но черт с нею, с моей головой! Мне совсем не нравится то, что ты хочешь себя уморить. Быть может, согласно вашим воззрениям в людском обличье жить совершенно невмоготу – людям и самим подчас не слишком-то нравится их жизнь! – но любые законы нарушаются, если на то половчее изыскать причины. Ты порой смахиваешь на безумца, но… Я тебя не боюсь, так и знай! Только что ты сам сказал, что убить меня не сможешь…
– Пока что – не смогу, но изменения неотвратимы, – отрезал Хорвек, наконец-то отпустив мою руку. – Скоро я не вспомню об этом разговоре. И о… о прочем.
– Ни в жизнь не поверю, – упрямо возразила я. – Кривить душой не стану, я не знавала демонов раньше, однако мне сдается, что ты не так уж похож на остальных. Ты был совестливым бесом, вот что я скажу, а достоинство это и среди людей не сыщешь днем с огнем. Может, тебе самому этого и недостаточно, но мне-то хватает с лихвой, и я не желаю, чтобы ты себя преждевременно загонял в могилу. Я свое слово держу, в отличие от тебя, и вот какой зарок я дам сейчас: ежели ты все-таки спятишь и решишь меня прикончить – перед смертью я не прокляну тебя и винить не буду, чтоб мне сквозь землю сейчас провалиться!..
– Йель, твоего ума не достает на то, чтоб понимать, насколько неосторожные обещания дает твой язык, – Хорвек начал проявлять признаки нетерпения; оборот, который принял наш разговор, ему очевидно не нравился.
– Ох, да и ладно! – вскричала я, ничуть не смутившись. – Послушать тебя, так большого ума вовек не захочется. От него, видать, одна маета на душе да тоска о том, что еще даже не случилось! Лучше уж жалеть о своей глупости, чем о подлости. Так вот: я соглашусь выполнить твои указания, сколько бы чародейской ереси в них не содержалось, но при одном условии…
– Неужто спасение прекрасного герцога стало недостаточно веской причиной для сделок с собственной совестью? – нарочито удивился бывший демон.
– Прекрати поминать господина Огасто каждый раз, как тебе захочется заморочить мне голову, – я скривилась, не вполне отдавая себе отчет в том, что мне и правда не хотелось сейчас слышать о Его Светлости. – Даже рыночные нищие придумывают новые жалостливые истории, когда прежние набивают оскомину! Я пойду к ведьме и украду у нее все, что скажешь, но только если ты прекратишь над собой измываться. Рехнешься ты или нет – одним богам известно, а вот с голоду помрешь непременно, если продолжишь отказываться от еды.
– Так ты обо мне волнуешься, Йель? – протянул Хорвек, неприятно улыбаясь. – Как неразумно. Лучше бы ты беспокоилась о своих друзьях.
– Ты мне тоже не враг, что бы в твою голову не втемяшилось, – возразила я, всем своим видом показывая, что не принимаю во внимание его недовольство. – Ну, говори, что я должна сделать?
Хорвек некоторое время молчал, то усмехаясь, то хмурясь, а затем, что-то решив в уме, поднялся, заставив встать и меня. Вновь моя ладонь очутилась в его руке.
– Как я уже говорил, ты войдешь в комнату ведьмы и возьмешь три предмета, которые первыми попадутся тебе на глаза, – сказал он. – И для этого тебе потребуется обойти нити охранного заклинания, которым, несомненно, опутана вся комната.
– Глазам моим нипочем его не разглядеть, – пробормотала я, чувствуя, как оживают мои прежние опасения, исчезнувшие было во время странного спора с Хорвеком.
– Зато его разглядят глаза оборотня, – и Хорвек вложил в мою руку маленький липкий сверток. Я приглушенно взвизгнула, но он зажал мне рот ладонью, и испачканными в крови пальцами провел по моим векам, оставляя влажный след. Мне показалось, что голова закружилась от дурноты, однако тошнота быстро прошла, а видела я все хуже – глаза слезились от щемящей боли.
– Зажмурься на некоторое время, – приказал мне Хорвек. – И запомни, что я скажу: это очень опасное колдовство, кровь оборотня – яд для человека. Тебе придется поторопиться, иначе навсегда ослепнешь. Но другого способа нет. Открой глаза, и присмотрись – видишь узор заклятия?
Я, сморгнув, попыталась присмотреться – все плыло перед глазами, двоилось и сливалось в сплошную темноту, лишь иногда озаряемую красноватыми сполохами. Но спустя пару мгновений я поняла, что вижу светящиеся нити, от сияния которых глаза болели, словно их резали острой сталью. Перегораживала вход всего одна полоса – на уровне груди. Я сказала об этом Хорвеку, обливаясь слезами, и он кивнул:
– Утром к ней должны вернуться ее слуги, чтобы рассказать о ночной охоте – она не станет запирать двери так, чтобы они не могли войти.
– А что там, внутри? – в памяти у меня всплыла гнусная паутина, которой была густо затянута комната бедняжки Лаурессы в монастыре. – Вдруг я не смогу обойти чары?
– Сначала войди туда, а затем уж рассуждай, – меланхолично заметил Хорвек. – Ты сама только что твердила, что не хочешь бояться того, что еще не случилось.
И действительно – именно это я и говорила, но теперь моя правота вовсе не казалась такой уж неоспоримой.
– Каждый раз, как ты подсовываешь мне свое магическое паскудство, – пробормотала я, с трудом разжав стиснутые от отвращения зубы, – то говоришь, что оно опаснее треклятой холеры. Ты нарочно подбираешь фокусы погаже, или мне просто везет?
– Волшебство – искусство хитрое, – Хорвек ничуть не пытался меня ободрить. – Пока ты слаба и ничего не умеешь, оно будет истощать твои силы и губить твое же здоровье. Если ты будешь ему старательно обучаться, то когда-нибудь сможешь колдовать, вытягивая силы из других людей. К этому должен стремиться любой человек, изучающий магию, иначе ему не суждено достичь чего-либо, кроме собственной преждевременной смерти.
– Вот оно что… – с отвращением пробормотала я, также не пытаясь изображать, будто мне пришлось по нраву это объяснение.
– Торопись, – напомнил Хорвек и подтолкнул меня ко входу в комнату чародейки. Руки так и тянулись потереть слезящиеся глаза, но я понимала, что размазывать ядовитую кровь по лицу не стоит. Руку, в которой я держала мерзкий липкий сверток, тоже начинало жечь. Нити заклинания я видела все лучше – стало быть, колдовство работало, как ему полагалось. Едва дыша от страха я поднырнула под плетение из заклятий, что запечатывало двери, и очутилась в покоях госпожи колдуньи. Петли негромко скрипнули, и мне показалось, что до моих ушей донесся чей-то далекий крик – недоброе предзнаменование!..
В огромной комнате, которую заняла ведьма, было куда светлее, чем в коридорах замка: толстые свечи, расставленные повсюду, еще не совсем догорели. Госпожа чародейка, должно быть, не любила ночную темноту: я никогда раньше не видела таких огромных свечей, сделанных из удивительного угольно-черного воска. От приторно-сладкого запаха, который заполнял комнату, меня немедленно затошнило, а от света, заливавшего покои, слезы хлынули из глаз в два ручья. Все слилось передо мной в единую смутную картину кроваво-красных оттенков, но колдовские нити ярко сияли, расчерчивая мир передо мной строгими линиями.
Я переступала их, дрожа от отвращения и испуга, и не могла взять в толк, что же мне следует делать. Хорвек говорил, что старая магия сама ведет человека, подсовывая ему нужные вещи, но я пока что не видела ровным счетом ничего, кроме красноватых бликов света. «Дьявольщина, не хочет ли это древнее безумное колдовство, чтобы я утащила с собой дубовое кресло или стол?!» – в немалом раздражении подумала я, различив впереди вышеуказанные предметы богатой обстановки. Но не успела я мысленно выругаться, как особенно яркий блик заставил меня зажмуриться.
Я заморгала, сгоняя слезы с глаз, и увидела, что на столе, выступавшем из красновато-черной мглы, словно камень из моря, лежит небольшой нож – таким обычно благородные господа вскрывают запечатанные письма. Бумаги были небрежно разбросаны по столешнице, но из-за слез я все равно не смогла бы разобрать ни единого слова – пусть даже умела бы читать так же хорошо, как бедный Мике.
Магия охраняла переписку госпожи чародейки не слишком тщательно – нити частой решеткой огораживали стол, и мне не составило труда просунуть между ними руку, чтобы взять нож. Теперь я понимала, о чем говорил Хорвек – стоило мне только увидеть безделушку, как я поняла, что она должна стать моей.
– Отлично, – прошептала я, укладывая нож в свою сумку. – Что же дальше? Веди меня, колдовство, раз уж мы с тобой сегодня друзья…
Зрение мое слабело с каждым мгновением – я не могла различить ни стен, ни потолка. Однако впереди что-то начало серебристо мерцать, словно приглашая меня идти дальше, меж светящихся колдовских узоров – их я видела куда лучше, чем настоящее убранство покоев. Нити спускались с потолка, иной раз оставаясь прямыми, а кое-где вдруг хитро извивались, походя на струи фонтанов или на лепестки диковинных цветов. Но я отчетливо видела извивистый проход между ними, оставленный, должно быть, для оборотней-слуг, и шла вперед, к блеску, казавшемуся мне все более ярким и манящим.
До поры, до времени мне не удавалось понять, что за предмет так ярко сверкает, но все мысли вылетели у меня из головы, кроме одной: мне нужно завладеть этой чудесной вещицей. Сама не заметив как, я наклонилась и жадно вытянула вперед руку, пытаясь схватить ее. Тут голова закружилась: мне показалось, что я тянусь к такой же светящейся нити, и чары просто обманули меня, чтобы заманить в ловушку. Я отпрянула, как от огня, но слезы на мгновение утихли и зрение чуть прояснилось. Дивное мерцание исходило от расшитой серебром ленты, вплетенной в черные с красным отблеском волосы: я стояла у самой кровати ведьмы, и две ее длинные косы ниспадали до самого пола. Лица же я не могла разглядеть за вышитым атласным пологом, и мне подумалось, что это к лучшему – одним богам было ведомо, какое обличье принимало это создание в ночи, окружив себя защитной магией.
