Текст книги "Свиток Всевластия"
Автор книги: Мария Чепурина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Измотанный, обессилевший литератор бросился на кровать и заплакал.
Тереза вопросительно смотрела на него, не переставая стирать.
– …Все это ерунда. Вот уж кому по-настоящему не повезло, так это моей кузине Николь! – сказала торговка соленой рыбой. – Страшна как смертный грех! Думали, ей хоть в прислугах неплохо будет. Куда там! Это у других лакеи баклуши бьют да в ливреях расхаживают! У моей кузины вечно работы по горло. Госпожа, гляди-ка ты, экономная! И прибрать, и постирать, и на рынок сходить – все одна Николь! А питается кое-как!
– Что ж это за барыня такая? – буркнула торговка живыми устрицами. – Поди, старая карга? Это у них всегда: чем ближе к могиле, тем больше проявляется скаредность! Небось скоро она съедет на тот свет, и вот тогда…
– Да уже съехала! – Рыбная торговка махнула рукой. – Уж лучше бы пожила! Старуха хоть хорошо обращалась с моей Колеттой. А новая, молодая хозяйка, как появилась, так сразу ее невзлюбила! Что ни сделает – все плохо. Уж бедняжка и так и эдак ей угодить пытается… бесполезно! Ты, говорит, мне интерьер портишь своим поросячьим рылом! Ты, говорит, и не расторопная, и за обедом когда прислуживаешь – весь аппетит портишь, и, мол, гостям тебя не покажешь…
– Ну и злыдня! Пусть уходит от нее.
– Куда же уйдешь? Николетте четвертый десяток, а всем нынче надо молоденьких да симпатичненьких… А наша такая дурнушка, что у нее ни единого поклонника за всю жизнь не случилось! Так бы, глядишь, замуж вышла… А то приходится спину гнуть на чужих людей. Оскорбления терпеть… Вот какая судьбинушка!
– И у кого же она работает, где это такой дом, чтобы над прислугой так издевались?
– Да у мадам Жерминьяк… Вернее, мадам-то уже преставилась, а теперешняя хозяйка – мадемуазель…
– Жерминьяк? – спросил Помье, пришедший на рынок за пропитанием для себя и Терезы.
– Тебе-то какое дело?! – в два голоса заорали на него бабы. – Хочешь купить – покупай, а не хочешь – проваливай! Нечего чужие разговоры подслушивать!
Литератор отошел.
После встречи с членом тайного сообщества прошло несколько дней. Отдых и время восстановили силы Помье и его уверенность в себе. Страх перед тамплиерами сменился злостью и любопытством. Запугивания, которым он сначала поверил безоговорочно, казались уже несерьезными. Свиток, как запретный плод, сделался еще слаще.
И вот – разговор торговок. Некрасивая, обиженная хозяйкой, лишенная мужского внимания служанка в заветном доме…
План созрел немедленно.
Наверняка эта Николетта имеет доступ туда, где хранится инкрустированная раковинами шкатулка, и наверняка растает от первого же комплимента…
Впрочем, незнакомец сказал, что реликвия уже у них. Но это надо еще проверить!..
8
От стука в дверь у Кавальона стало плохо с сердцем. Кто бы мог подумать еще месяц назад, что звук обычного дверного молотка подействует на него подобным образом? Человек, столько повидавший на своем веку, столько раз затевавший различные авантюры, отсидевший в Бастилии, наконец… такой опытный человек – и испугался обычного стука в дверь! Это было странно, это было стыдно, но это было.
Стук раздался как раз тогда, когда Кавальон задремал в своем кресле, сидя над книгой о герметических тайнах египетских пирамид и связанных с ними алхимических заклинаниях. На часах было всего лишь двенадцать дня, но предыдущей ночью спалось любителю магии из рук вон плохо. Сначала ему не давали покоя собственные мысли. Потом постоянно будили любые скрипы, шум проезжавшей мимо телеги, топот деревянных сабо по каменной мостовой, песни какой-то пьяной компании, лай собак… В каждом звуке Кавальону слышалась опасность. В каждом шорохе мерещились шаги тамплиеров.
В том, что тамплиеры его преследуют, алхимик перестал сомневаться уже давно. После того случая, когда служанка с улицы Папийон сообщила ему о слежке, Кавальон самолично не раз обнаруживал за собой «хвост». Пару раз он даже пытался догнать человека, уличенного в шпионаже. Безрезультатно. Потом начались угрозы. Сперва кто-то кинул к его порогу дохлую кошку. В другой раз окно разбил камень с прикрепленной к нему бумажкой. Там было написанно одно-единственное слово – «Страшись!» и нацарапана страшная морда дьявола. Кавальон не хотел слушаться анонимки, но не страшиться при всем желании не получалось.
Жил он теперь неподалеку от Марсова поля, снимал уже не комнату и не квартиру, а отдельный маленький домик. Это было престижнее, помогало пускать пыль в глаза и гарантировало секретность происходящего. Переезжая, Кавальон представлял, как на вырученные от продажи украшений старухи деньги он сможет купить новые восточные декорации, «магические» машины, наймет слуг – не тех, сделанных из картона, а настоящих… Он предвидел нарастающий поток клиентов, желающих узнать выигрышные номера в лотерее, отвести порчу, омолодиться, поправить будущее… Преследования и порожденный ими страх, становившийся все более похожим на умопомешательство, спутали все планы. Поначалу Кавальон и вправду нанял слуг. Но очень скоро они начали казаться ему шпионами, присланными тайной организацией. Для успокоения пришлось всех разогнать. Теперь алхимик в одиночестве бродил по двухэтажному дому, пугаясь то собственной тени, то издаваемых собой же звуков, то тишины.
В дверь постучали повторно. Надежда на то, что стук померещился, не оправдалась. Алхимик встал с кресла и, еле дыша, на цыпочках пошел к двери.
Неужели тамплиеры пришли за ним?.. Но ведь Кавальон вел себя тихо! Да, он интересовался свитком всевластия, что правда, то правда. А кто на его месте не заинтересовался бы? Но ведь никаких препятствий тайному ордену Кавальон не чинил! Боролся за заклинание с такими же мелкими, ничего не знающими людишками, как он сам… Да разве это можно назвать конкуренцией? Ну разве за это нужно карать смертью?!.
Так он им и скажет. Обязательно.
До двери оставался десяток футов, когда нетерпеливый стук раздался в третий раз. От страха Кавальон замер на месте. Почему они так волнуются?! Почему требуют открыть так настойчиво?!
А что, если это не тамплиеры?! Что, если это полиция, разузнавшая о подбросе улик, а также о том, что именно Кавальон был последним, кому привелось видеть мадам Жерминьяк живой?! Дико, конечно, будучи полицейским агентом, самому бояться охранников правопорядка… Но чего только не бывает на свете!
От четвертого стука у алхимика закружилась голова. На непослушных ногах, слыша стук собственного сердца, звучащий, словно барабанный бой перед казнью, Кавальон подошел к двери.
– Кто там? – крикнул он, уже ни во что не веря.
– Господин Кавальон, это мы! Мадам Ру и мадам де Труафонтен! Мы с вами договаривались о приеме!
Черт возьми! Клиентки! Сестры, которые записались на предсказание будущего еще за неделю! Он и позабыл о них! Вот до чего довели распроклятые тамплиеры!
Кавальон поправил халат, пригладил волосы, изобразил самоуверенное и загадочное выражение лица, вдохнул, выдохнул, снова вдохнул и открыл.
– Господин Кавальон! А мы уж боялись, что вас нет дома!
Опытным взглядом алхимик смерил клиенток. Несмотря на то что перед ним стояли сестры, – а сходство их лиц было несомненным, – дамы определенно принадлежали к разным общественным классам. Старшая, в чепце, простом полосатом платье, переднике, кожаных мужских башмаках с медными пряжками и косынке, по обычаю наброшенной на плечи, явно была не из богатых. Ее муж, конечно, не поденщик и не рабочий, но и до купцов с фабрикантами ему далеко. Скорее всего, мелкий лавочник. Младшая сестра выглядела совершенно иначе: желтое платье из тафты, атласные туфельки, модная широкополая шляпа в английском стиле, пудра на волосах, золотые сережки. Очевидно, де Труафонтен – это она. Очередная буржуазка, выскочившая замуж за обедневшего дворянина? Или жена богатого мещанина, купившего дворянство за деньги? Смотрит без восхищения, подозрительно. Прячет усмешку. Видимо, пришла просто за компанию. Еще и образованная, наверно… Черт побери! Кавальон ненавидел скептиков. Они всегда портили все сеансы.
Мысленно сетуя на то, что не подготовился, не зажег благовония, не расставил картонных слуг, алхимик повел клиенток в свой кабинет. Плату взял вперед: сказал, что духи без положенной им суммы не снизойдут. Приметил ухмылку мадам де Труафонтен, но сделал вид, что не обращает на нее внимания. Начал бормотать молитву Исиде, уставился на хрустальный шар… но краем глаза усиленно наблюдал за клиентками. Правильно интерпретировать их реакцию было ключевым моментом, определяющим успех или неуспех «предсказания».
– Я вижу букву А… Духи шепчут, что у вас есть близкий человек, связанный с ней! – загадочным тоном произнес Кавальон. Он любил начинать с этой буквы. Она была очень распространенной.
– На А? – удивилась старшая.
– У нас нет никого на А! – торжествующе заключила младшая, скептически настроенная сестра.
Черт, неужели промазал? Нехорошо, когда сеанс начинается со сбоя. Теперь придется предложить цифру…
– Подумайте хорошенько!
– Ой, вспомнила! – неожиданно обрадовалась мадам Ру. – Это же мой муж.
– Что за вздор ты несешь?! Твоего мужа зовут Бертран Ру, разве нет? Или ты уже забыла, за кем замужем?!
– Не просто Бертран, а Бертран Ги Андре! По одному имени от папеньки, от маменьки и от крестного!
Мадам де Труафонтен усмехнулась. Кавальон, не теряя времени, продолжил:
– Он небогат, ваш муж.
– Да-да, так оно и есть! – обрадовалась мадам Ру.
– Вы могли бы сделать более выгодную партию… если бы не поторопились с замужеством.
Старшая сестра посмотрела на прорицателя с восхищением. Откуда он знает?! Женщине было невдомек, что мысли о несправедливости судьбы и определенная зависть к состоятельной сестре читались на ее лице, словно в книге.
– Вам следовало подождать, – продолжал рассуждать алхимик. – В то время, когда вы выходили замуж, ваш отец был еще достаточно беден и вы не могли мечтать о важных женихах. Никто не знал, что вскоре вашей семье улыбнется удача и вы сумеете породниться с таким человеком, с которым и не мечтали общаться…
– Да-да! Господин де Труафонтен!
Теперь следовало закрепить успех. Предсказать что-нибудь такое, во что мадам Ру захочет поверить, – и дело сделано. Дальше – болтай что угодно.
– Скоро дела вашего мужа пойдут в гору. Чем он торгует?
– Он не торговец! – ехидно ответила состоятельная сестра.
– Он типограф, – взволнованно подтвердила мадам Ру. – У нас небольшая печатня.
– Значит, он торгует типографскими услугами! – недовольно сказал алхимик. – Духи не ошибаются!
– У нас совсем мало заказов…
– Скоро заказы пойдут рекой!
– Ох! Да правда ли?
– Столько пойдет заказов, что и не сосчитать будет! – продолжал фантазировать Кавальон. – Газет новых наоткрывают – их всех и не прочитаешь! И что ни день, то новый памфлет, новый листок, гравюра, разоблачение! А у кого печатать? У вас!
– Да выдумки это все! – бросила младшая сестра. – Не слушай его, Изабель. Он пудрит тебе мозги. Я же предупреждала! Пойдем отсюда!
– Откуда ты знаешь, пудрит или не пудрит?! – возмутилась старшая. – Может, и правда заказы скоро пойдут? Муж вот тоже говорит: скоро Генеральные Штаты соберутся, на фракции разделятся, и тут такая политическая жизнь забурлит, хоть святых выноси! Тогда от газетчиков проходу не будет!
– Два дня позаседают, примут налоги и разойдутся, – махнула рукой де Труафонтен.
– Не встревай, сестра! – сказала с раздражением мадам Ру, и Кавальон с удовлетворением отметил, что она на крючке. – Скажите, месье алхимик, а что еще меня ожидает?
– У вас будет сын, – ляпнул тот.
– Ох ты, батюшки! Так я уж, кажись, не в том возрасте, чтобы рожать! Пятерых родила, двое выжили…
«Наверно, погорячился, – подумал Кавальон про себя. – Ей и вправду рожать уже поздновато. Лет тридцать, а то и все тридцать пять. Но раз ляпнул, надо стоять на своем».
– Родите через пять лет, – срок исполнения предсказания желательно было отодвинуть подальше, чтобы не вспомнили. – Мальчик у вас будет. Максом назовете. Максимилианом.
Предсказывать родителям, как они назовут собственного ребенка, – занятие, конечно, странное. Как хотят, так и назовут – разве нет? Но за годы практики Кавальон усвоил важную вещь: чем нелепее прорицание, тем охотнее верят ему клиенты. Максимилианом звали лакея, которого Кавальон уволил последним. Это редкое, звучное латинское имя почему-то запало в душу.
– А что будет с моим старшими сыновьями? – развесила уши клиентка. – Одному сейчас десять, другому девять.
– Первый унаследует дело вашего мужа.
Само собой! Мадам Ру удовлетворенно кивнула.
– А что со вторым?
Кавальон еще раз вперился в свой шар, пошевелил губами, изобразил глубокую задумчивость на лице, сделал несколько пассов руками.
– Он сделает большую карьеру, – выдал наконец прорицатель. – Станет генералом.
– Генералом?! Да ведь мы простые люди! Ни знатности, ни богатства… Разве ж можно, чтобы наш Шарло так вознесся?!
– Он отличится в бою! – сказал Кавальон.
– В каком еще бою?! – возмутилась скептически настроенная сестра. – Эпоха войн осталась в прошлом! Это же очевидно всем просвещенным людям! Девятнадцатый век будет веком всеобщего мира! Уж сколько об этом писали… Да и с кем Франции воевать?
Мда… Эта Труафонтен раздражала Кавальона все больше и больше. Если не верит, пускай убирается к черту! Зачем пришла? Алхимику захотелось, чтобы сеанс закончился побыстрее. В другой раз предсказал бы дамам что-нибудь более реалистичное, что-то такое, что, пожалуй бы, и сбылось. Но раз уж все решили сжить его со свету!.. Раз уж надумали поиздеваться над ним!.. Что ж, Кавальон специально будет плести всякую ахинею, которая никогда не сбудется. Генерал, ага, конечно! Хорошо бы выдумать ему поле боя, да не нормальное, а такое, чтобы у дам глаза на лоб повылазили… Палестина? Тьфу, вертится Палестина на языке – и все из-за этого проклятого свитка! Надо бы что-нибудь более экзотичное. Хм…
Взгляд Кавальона упал на раскрытую книгу, так и оставленную на кресле. Египет!
– Ваш сын будет воевать в Египте.
– Где?!
– Он будет биться прямо у пирамид!
– Что за бред вы несете, месье?! – закричала мадам де Труафонтен. – Изабель, разве ты не видишь, что он нас дурит?! Пирамиды! Подумайте только! Вы бы еще сказали, что ее сын будет драться с русскими в Сибири, среди снегов!
– Такая участь, мадам, ждет не ее, а вашего сына, – злобно ответил прорицатель.
– Что?! – Де Труафонтен побледнела.
– Сударь, вы и вправду провидец! – воскликнула мадам Ру. – У моей сестры действительно есть сын! Ему всего три месяца! И вы видите его будущее?
Конечно, не видит! Но постарается уколоть эту самодовольную дамочку как можно больнее.
– Да! Я вижу! И вижу вполне отчетливо! Духи в этом хрустальном шаре только что явили мне картину того, как молодой де Труафонтен, весь израненный, весь больной, плетется по бескрайней русской степи, увязая в трехфутовом слое снега… а сзади его преследуют царские кирасиры, дикие женщины с вилами, калмыки, татары, псоглавцы… казаки с нагайками… стая волков… и огромный русский медведь, специально натренированный для войны!
– Это невыносимо, в конце концов!
– Там ваш сын и найдет свою гибель, – закончил алхимик. – Всего только в двадцать три года!
Возмущенная мадам де Труафонтен вскочила с места и потянула с собой сестру:
– Это невозможно больше слушать! Мы уходим! Изабель!
Мадам Ру нехотя поднялась, бормоча что-то о страшном русском медведе.
– Прощайте, господин Кавальон! Вы самый отвратительный предсказатель из всех, кого я встречала! – сказала мадам де Труафонтен, поворачиваясь к двери.
Алхимик не дал ей оставить последнее слово за собой.
– Не беспокойтесь, сударыня! – крикнул он вслед строптивой клиентке. – Вам не придется хоронить своего сына! Вы умрете намного раньше его! Вы… Вас… Вам отрубят голову!!!
Младшая сестра, уже переступившая порог комнаты, резко обернулась и разразилась противным хохотом:
– А вот вы и попались, милейший! Голову мне не отрубят, я не дворянка! Если я совершу какое-нибудь преступление, меня могут только повесить как простолюдинку! А вы-то и не знали, господин прорицатель! Купились на частицу «де», которую мой муж, адвокат, приделал к своей фамилии, чтоб престижней звучала! Вот так прокол, Кавальон! Ха-ха-ха! Не удастся вам положить меня под топор!
– Вам отрубят голову не топором… – злобно процедил Кавальон. – Это будет… будет…
Что это будет и чем еще, кроме топора, можно отрубить голову, он так и не придумал. Да и нужды в этом не было: дамы уже ушли. Хорошо, что хоть денег своих не потребовали обратно.
Минут через пятнадцать Кавальон пришел в себя.
Что это он натворил?
Ни с того ни с сего нагрубил клиенткам, не смог взять ситуацию под контроль. К нему ведь и раньше приходили скептически настроенные личности! И он с ними справлялся! Не молол всякую чепуху, не кричал гадости вслед рассерженным, уходящим от него людям! Мадам де Труафонтен, конечно, пустит про него дурной слух… Снова придется менять фамилию. Так недолго и клиентов всех растерять…
Чертовы тамплиеры! Это все из-за них! Совсем вывели Кавальона из равновесия! Интересно, те двое, что ошивались на Королевской площади, явно наблюдая за Кавальоном в тот день, когда он назначил встречу виконту, тоже были из ордена? Алхимику пришлось тогда уйти, так и не дождавшись д’Эрикура. Он ведь и правда искал союза… Хотел выдать роль Помье в истории с драгоценностями, умолчав о своей собственной. Надеялся на благодарность виконта. Как знать, может, вместе они смогли бы что-нибудь сделать… Хотя что за смысл вспоминать теперь?! Видимо, виконт не пожелал прийти на встречу. Ну и черт с ним… Стоп! А если д’Эрикур даже не получил письма?! Что, если оно было перехвачено тамплиерами! Господи! Великий Элохим! Об этом лучше не думать…
Надо было развеяться. Прогуляться. Подышать свежим воздухом. Побродить по людным местам, как в былое время, послушать сплетни. Тем более, что давно уж пора писать новое донесение для полиции.
Кавальон снял халат, переоделся в уличную одежду: рубашка, жилет, фрак, кюлоты, чулки. Сверху накинул плащ. Потом высунулся в окно, оценил сегодняшнюю температуру и решил, что со своими страхами, со своей боязнью выйти из дому вовсе отстал от жизни. Сезон холодов давно кончился: к концу подходил апрель. Плащ можно было оставить дома.
«На улице хорошо! – внушал себе Кавальон, спускаясь по лестнице. – Природа проснулась, воздух свежий, солнышко пригревает, листики зеленые появились, лопнувшими почками пахнет… Торговки первые цветы предлагают, господа в открытых экипажах по улице колесят, на Марсовом поле мальчики из Военной школы строевые упражнения выполняют… А тамплиеров и нет никаких! Давно их всех уничтожили! И никто за мной не следит, никого мне бояться не нужно!..»
Выйдя из дому, алхимик необычно долго возился с ключами, запирал дверь, потом дергал ее, удостоверяясь, что закрыто надежно. Потом обернулся…
…И сразу увидел перед собой Этого Человека.
Стоптанные военные сапоги, двууголка, а особенно надетый не по погоде плащ, краем которого незнакомец скрывал лицо, заставляли сразу обратить на себя внимание. Судя по всему, столкновение с Кавальоном нос к носу было для него незапланированным событием. Видно было, как в глазах незнакомца промелькнуло волнение. Он попятился.
– Кто вы?! – воскликнул алхимик.
Ответа не последовало. Человек продолжал отступление.
– Вы следите за мной?!
Снова молчание.
– Что вам нужно?!
«Да что ж это я медлю?» – подумал Кавальон, не дождавшись ответа. Ощутив неожиданный прилив сил, он бросился на обидчика, словно кошка на мышь. Почувствовал в руке плотную материю шерстяного плаща, но от резкой боли тут же выпустил ее. Ответил ударом на удар – и через мгновение оба «дуэлянта» повалились на землю…
Позже Кавальон не мог пересказать, как именно разворачивалась их драка. Все произошло слишком быстро. Несколько секунд оппоненты катались по земле, пытаясь выяснить, кто сильнее, а затем незнакомцу, явно поднаторевшему в драках куда больше, чем Кавальон, удалось вскочить на ноги. Он бросился прочь – и не вдоль, а поперек улицы, прямо наперерез кавалькаде каких-то всадников. Время, которое Кавальону пришлось выжидать, прежде чем все проехали и появилась возможность перебежать на другую сторону следом за незнакомцем, было решающим. Догнать вероятного тамплиера так и не удалось.
Когда удрученный алхимик вернулся на место драки, он вовсе не собирался искать там какие-либо улики. Несколько бумажек, судя по всему, выпавших из кармана шпионившего человека и уже успевших испачкаться, бросились в глаза сами собой. Кавальон поднял их, рассмотрел. Прочитал на пронумерованном цифрой 1 листке заглавие обширного текста, написанного убористым почерком… и решил, что сошел с ума.
«История свитка всевластия, или Главная тайна тамплиеров»– так, ни больше ни меньше, именовалось найденное алхимиком сочинение.
Через десять минут он уже сидел у себя в кресле и с изумлением изучал этот текст:
«За десять тысяч лет до Рождества Христова, в пятый день второго месяца египетского сезона половодья, в устье Нила вошли корабли. Это не были ни пироги индейцев, ни лодки древних обитателей севера, ни местные папирусные суденышки. О, нет! То были небывалые, невиданные в то время многопалубные корабли с высокими мачтами, золотыми парусами из тончайшей, но невероятно крепкой ткани и такими снастями, каковых в ту пору не ведало и долго еще не будет ведать человечество. То прибыли на землю египетскую последние уцелевшие жители Атлантиды.
Можно лишь гадать, какое впечатление тогда произвели атланты на диких, не знавших ни железа, ни колеса, ни государственного управления египтян, нагими бродивших по плодородной долине Нила. Эти первобытные люди еще не подозревали, что таинственные незнакомцы одарили их честью подхватить эстафету цивилизации. На кораблях было все, что удалось спасти атлантам после страшной катастрофы, постигшей их материк. Они привезли с собой тайны ремесел, секреты искусств, основы письменности, измерительные приборы и математические формулы, карту звездного неба и рецепты химических превращений, понятия о Боге и государстве… Но главным подарком атлантов был маленький папирусный свиток с удивительным заклинанием, исполняющим все желания того, кто его произносит, и превращающим его в верховного властелина.
Откуда же взялось это заклинание? Много сотен лет назад атлантические жрецы получили его в дар от высших сил. На заклинании всевластия издавна строилась государственность Атлантиды. Эта благословенная страна не знала ни злоупотреблений монархии, ни олигархического произвола, ни превратностей воли царствующей толпы. Когда очередной государь отходил к праотцам, жрецы возводили на трон заранее подготовленного преемника. Он не был сыном правителя. Это был самый способный, самый добронравный, самый умный ребенок в государстве, какового только удавалось сыскать. За избранием следовали долгие годы учебы, постижение тайн наук, искусств и ремесел, наставления в области морали, приобщение к самым мудрым книгам и прекраснейшим творениям таланта. К тому времени, когда наследнику приходило время занять положенный по закону трон, его с полным правом можно было назвать самым лучшим из граждан страны. В условленный час названный государь всходил на летучий корабль и отправлялся в то тайное место, где соединялись космические лучи властной энергии, посылаемые свыше. Путешествие не занимало много времени: крылатые машины, имевшиеся у атлантов, позволяли оказаться в любом конце планеты всего лишь за пару дней. В тайном священном месте новый правитель трижды произносил заклинание. Так соединялись власть и мудрость, могущество и мораль. Впредь ни один злоумышленник, ни одна клика не могли противостоять государю: все делалось лишь по его воле. Он же, будучи умнейшим и добрейшим из людей, желал своей стране только хорошего. Под сенью этого просвещенного абсолютизма Антлантида благоденствовала много сотен лет, покуда землетрясение и пришедшие вслед за ним гигантские волны не стерли эту страну с лица земли.
Выжившие после катастрофы атланты основали в Египте новую цивилизацию. Они обучили местных жителей всему, что умели сами, подарили им все свои достижения, кроме лишь одного – тайны мирового господства. Хотя свиток всевластия и был явлен взорам аборигенов, секретного места на карте Земли, где единственно действует формула государя, им не открыли. По мнению атлантов, среди египтян еще не было ни одного человека, достаточно просвещенного и благонравного, чтобы доверить ему такую могущественную силу.
Спасшиеся атланты сами выбрали между собой нового государя. Он был первым египетским фараоном и последним атлантическим царем, который побывал в Точке Власти и произнес там священное заклинание. В историю этот человек вошел как Хеопс. Он положил все силы на то, чтобы просветить египтян, смягчить их нравы, привить представления о добре и зле, пробудить их дремавший дотоле разум. Но и к концу жизни Хеопс с огорчением увидел, что, несмотря на его работу и значительные успехи аборигенов, среди них по-прежнему нет никого, кому можно было бы вручить абсолютную власть. Перед смертью Хеопс велел замуровать заклинание в Пирамиду – специально возведенный для этого свитка храм, повторяющий очертанием атлантические святилища. «В столице столиц, в царском дворце, под сенью веры» – так описал он своим наследникам место, где действует заклинание. Хеопс умер с надеждой на то, что новое поколение египтян, более мудрое, более благонравное, чем предыдущее, сможет расшифровать его загадку.
Годы шли, век сменялся веком, Египет процветал и разрастался, превращаясь в могущественную империю, но человека, достойного абсолютной власти, на земле все еще не было. Скоро народ забыл о старинном свитке. Тайну заклинания атлантов хранили только жрецы. Они не разделяли языческих верований черни и поклонялись единому Демиургу, ожидая того момента, когда загадка Хеопса будет разрешена. Просвещением народа никто уже не занимался. Самые ценные знания жрецы берегли для себя. Каждый из них мечтал отыскать святилище атлантов и возвыситься над остальными, поработить и без того бесправную чернь, свергнуть фараона и уподобиться государям атлантов. Чем дальше, тем больше стирались из памяти принципы мудрости и благонравия, завещанные Хеопсом. Жрецы беспрерывно боролись за обладание священным папирусом. Много раз переходил он из рук в руки, но того места, где заклинание действует, отыскать так и не удалось.
Длилось так до тех пор, пока в Египет не приехал за мудростью греческий философ Платон. Жадные честолюбивые жрецы не хотели открывать ему своих знаний. Так бы и уехал Платон ни с чем, если бы не встретил одного старого мудрого служителя культа Исиды, в душе коего еще жили благородные принципы Атлантиды. Жрец увидел, что перед ним мудрейший и благонравнейший человек своего времени. Понял он также и то, что Греции пришло время перенять у Египта его секреты, ибо Египет пришел в упадок, а эллины создали величайшую цивилизацию.
Так узнал Платон об Атлантиде и о свитке. Когда пришло время, он передал это знание Аристотелю, своему лучшему ученику. Тот же, будучи назначенным воспитателем сына царя Македонии Филиппа, поведал юному Александру тайну о заклинании мирового господства.
С того момента и загорелся Александр идеей завоевания всего мира. Мечта завладеть заклинанием и уподобиться атлантическим государям не давала ему покоя. Именно поэтому, разбив персов и покорив Финикию, Александр отправился через Палестину в Египет.
Не встретив там никакого сопротивления и завладев древней державой, он первым делом приказал принести ему свиток. Жрецы воспротивились. Царь пригрозил, не оставив им выбора. Так Александр стал первым из неегиптян, чьим очам была явлена атлантическая реликвия. С восхищением глядел завоеватель на свой трофей… но прочесть заклинание на нем он не мог. Волшебная формула была написана на папирусе атлантическим языком, а затем повторялась египетскими иероглифами. Дабы мог он произнести заветные магические слова, Александр повелел начертать их еще и по-гречески. Вслед за этим он взял свиток себе и отправился завоевывать новые страны, повсюду произнося заклинание и надеясь, что именно это место и окажется „местом силы“, или „пупом земли“, как говорили в то время эллины.
Александр читал заклинание в Тире и в Сузах, в Вавилоне и Персеполе, в Антиохии и Самарканде. Все было тщетно. Тогда он решил, что „пуп земли“ следует искать в Индии, но армия отказалась идти туда. Многие земли завоевал бы еще Александр, во многих дворцах и во многих столицах испробовал бы он свое заклинание, если бы скоротечная лихорадка не унесла царя в мир Аида. Причиной этой болезни был не гнев богов, как считали древние, и не дурной климат Месопотамии, а яд, подсыпанный человеком, коего подослали египетские жрецы. Выполнив свое черное дело, убийца забрал у завоевателя древний папирус и, пока его не хватились, вернулся в Египет.
Следующие несколько веков свиток хранился в Александрийской библиотеке. Многие слышали о нем. Многие хотели им завладеть. Одним из желающих был Юлий Цезарь.
Цезарь прибыл в Египет, якобы преследуя своего недруга Помпея. Настоящей же причиной его путешествия в страну пирамид было желание заполучить волшебный свиток всевластия. Ради этого римский диктатор соблазнил жену египетского правителя Клеопатру. Молодая и неопытная, она подарила Цезарю и себя, и атлантическую реликвию. Юлий перевез царицу в Рим, предоставил ей роскошную виллу, а сам велел переписать заклинание по-латыни и принялся искать „пуп земли“. Увы, недолго продолжались его поиски! Прознав о заклинании и связанных с ним амбициях полководца, республиканский Сенат предпочел преступить закон и убить Цезаря, нежели допустить получение им абсолютной власти. Клеопатра, единственная, кто знал, в каком тайнике укрывал диктатор волшебный свиток, понимавшая подлинную ценность древнего сокровища, забрала заклинание и вернулась с ним в Египет.
Напрасно Марк Антоний просил хоть одним глазком посмотреть на реликвию: властная Клеопатра даже со своим возлюбленным была непреклонна. Мировое господство она приберегала для себя. Когда же Антоний погиб, надежды найти „пуп земли“ улетучились, а войска жестокого Октавиана уже были у ворот Александрии, Клеопатра поклялась, что свиток никогда не попадет в руки римлян. Она передала реликвию жрецам, дабы сохранили ее от чужих глаз, а сама приняла яд, чтобы не выдать заклинания под пытками.
Прошли годы. О свитке на время забыли. Вновь водворился он под своды Александрийской библиотеки. Много раз горело это хранилище, многим разграблениям подвергалось, но жрецы всегда спасали свиток. Явился в мир Спаситель. И был распят. Минуло царство Нерона, Веспасиана, Марка Аврелия… Константин признал христианство. Пережившая многое, библиотека не устояла перед натиском фанатиков новой религии. Здание ее разрушили за то, что оно было языческим храмом. Книги сожгли. Лишь жалкие остатки прежнего собрания смогли уберечь жрецы прежней веры – и антлантический свиток был среди них.
То, чего не сожгли христиане, вознамерились уничтожить поклонники Магомета. Арабский халиф, завоевав Египет, приказал уничтожить все книги, ибо „если в них говорится то же, что и в Коране, то они бесполезны, а если иное – вредны“. Но просвещенный царедворец халифа не спешил выполнять это приказание. Он сохранил многие ценные сочинения, отобранные у пленных жрецов, и прежде всего заклинание атлантов. Так свиток всевластия оказался у мусульман. Вскоре к надписям на атлантическом, египетском, греческом и латинском добавился и арабский текст. Долгие годы переходил…»
Тут, с концом последнего листка, рукопись обрывалась.
