355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Воронова » Жертва первой ошибки » Текст книги (страница 2)
Жертва первой ошибки
  • Текст добавлен: 2 августа 2020, 06:00

Текст книги "Жертва первой ошибки"


Автор книги: Мария Воронова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

А ведь, если Сева прав и девушку убил маньяк, сколько еще может пройти времени, прежде чем его поймают? И сколько жертв окажется к тому времени на его счету?

Тут за спиной Ирины послышались легкие быстрые шаги.

– Я с вами прогуляюсь, – сказала Гортензия Андреевна, – пусть ребята спокойно посидят, как говорится, сан фасон.

– Да пусть, конечно.

– Знаете, Ирочка, мне кажется, что я могу вам помочь.

Ирина нахмурилась, не понимая.

– Витя хороший парень, но он явно создан для физического, а не для умственного труда, – вздохнула Гортензия Андреевна, – сами видели, с каким пылом он взялся за строительство, на все готов, лишь бы только головой не думать.

– Какой уж есть.

– Ирочка, сам он ни за что не справится, а вместе с нами это будет совершенно другое дело.

– Гортензия Андреевна, если мы с вами один раз…

– Мы с вами один, а я в свое время не один и не два раза, – сухо заметила учительница, – вы же помните, где я служила?

Ирина кивнула.

– Ну так вот. Я ловила шпионов во время войны, а маньяк, по сути, – это тот же самый шпион. Тоже внешне совершенно обычный человек, мухи не обидит… Ах, Ирочка, мне так хочется поучаствовать!

Улыбнувшись, Ирина открыла кошелек и пересчитала мелочь:

– Есть монетки. Ладно, сейчас из автомата позвоним Севе, попробуем узнать, что да как, а то наш ученый муж по дороге все забыл.

Из холодного коридора на Федора повеяло унынием и безнадежностью. Под утро этот казенный дух ощущается особенно остро.

От мертвенно-бледного моргающего света сразу начала болеть голова, и Федор вдруг подумал, что мог бы всю жизнь провести в таком вот обшарпанном отделении милиции, где краска осыпается со стен, а на потолке проступают пятна не от времени, а от избытка человеческой грязи и страданий. Слава богу, слава богу…

– Как зовут? – спросил он резко.

Дежурный следователь подобострастно заглянул в глаза и ничего не ответил.

– Ну хоть это можно было узнать… Ладно. Проводите.

Следователь распахнул перед ним дверь своего кабинета – узкого помещения с зарешеченным окном. Там с трудом помещался письменный стол с нелепо дорогим письменным прибором в центре, стул для посетителей и сейф, выкрашенный в цвет несвежего белья.

Федор присмотрелся к прибору, сработанному то ли из мрамора, то ли из черт знает чего, и остался стоять.

– Входи, – бросил следователь, выглянув в коридор, и в кабинете появилась девушка.

На лице наливался синяк, и Федор предпочел не приглядываться.

– Садитесь, пожалуйста, – он подвинул девушке стул, а следователю сделал жест, чтобы выметался.

Девушка села осторожно, наверное, там в ребре как минимум трещина. Но это не его дело.

– Меня зовут Федор Константинович Макаров, – сказал он, – я прокурор этого города.

Девушка молчала.

– Поступил сигнал, что у вас не хотят принимать заявление. Это верно?

– Да. Я уже три часа сижу! – сказала девушка с вызовом. – И не уйду, пока не примут.

– Хорошо, хорошо.

Он не любил решать деликатные вопросы через стол, это создавало дополнительную преграду между ним и собеседником, но тут из-за крошечных размеров кабинета доверительная близость превращалась в стояние над душой и делала только хуже. Федор прислонился к подоконнику:

– Саботировать заявления граждан недопустимо, и мы сейчас же разберемся с этим вопиющим случаем и примем меры. Это я вам обещаю. Где ваше заявление?

– В мусорном ведре.

Федор нахмурился, покачал головой и подумал, что это уже и вправду перебор.

Он положил перед девушкой чистую бумагу, вытянул из прибора тяжелую шариковую ручку с затейливым колпачком и со стуком поместил поперек листа:

– Вот, пожалуйста, пишите, а я прослежу, чтобы заявление было принято в работу.

Девушка взяла ручку и с решительным видом принялась выводить шапку документа.

Федор кашлянул:

– Только прежде, чем я возьму дело на свой контроль, разрешите спросить: вы действительно этого хотите?

– Ну ясное дело! Зачем же я тут сижу, по-вашему? – воскликнула девушка и, охнув, схватилась за бок.

– Тише, пожалуйста. Воды?

– Не надо!

– Как угодно.

– И не пытайтесь меня отговорить!

– Да боже сохрани! Я на вашей стороне.

– Да?

– Больше того, попрошу вас написать не только о… – Федор деликатно замялся, – не только о произошедшем, но и о том, что у вас долгое время отказывались принимать заявление, и даже выбросили его в мусорную корзину. Это позволит мне принять меры и провести работу с подчиненными.

Девушка писала, по-ученически расставив острые локти.

– Я уважаю ваш выбор, – мягко сказал Федор, – ведь редко встретишь в наши дни человека, готового положить жизнь на алтарь справедливости.

– Да, я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, что в этом плохого?

– Ничего. Только я все же обязан вас предупредить, что в итоге накажете вы только себя.

– Интересное дело!

– Увы… – Федор развел руками, – вы молоды, вам положено еще быть идеалисткой, а я уже пожил порядочно, чтобы знать: всегда есть разница между тем, что должно быть, и тем, что будет. Иногда она незначительна, но бывает и огромна.

Девушка перестала писать и остро посмотрела на него.

– Подонки должны быть наказаны – это верно, но это принцип, теория, а на практике я вам сейчас расскажу, что произойдет, – Федор хотел погладить девушку по плечу, но решил, что лучше не надо, – а вы уж сами думайте, стоит оно того или нет.

Девушка фыркнула.

– Я позабочусь о том, чтобы ваше заявление было принято в работу, но на этом мои полномочия исчерпываются, – Федор развел руками, – я даже следователю не смогу указывать, что делать, ибо по закону он лицо процессуально самостоятельное, а уж про адвокатов и судей даже говорить нечего. Они мне никак не подчиняются. Уверяю вас, очень быстро все будет повернуто так, что вы не только перед законом, но и в глазах общественности прослывете девушкой очень легкого поведения, которая путается с кем попало.

– Я сама и мои друзья будут знать, что это не так!

– Но ваше будущее зависит не только от вас и ваших друзей. Помните: «Это совершенно все равно, он ли украл или у него украли, главное, то, что он был замешан в гадком деле, потому очень странно назначать его на такое видное место». Был такой писатель Апухтин в девятнадцатом веке, его слова… Ну так вот, поверьте мне, ни один опытный кадровик не захочет с вами связываться, и при прочих равных на работу возьмут человека, не замешанного в такой скандальной истории. Подобные инциденты оставляют дурного рода шлейф, и он всю жизнь будет тянуться за вами. Мне кажется, вы девушка упорная, амбициозная, могли бы сделать блестящую карьеру, если бы не стали ввязываться в скандал. Людям всегда известно о вас больше, чем вы думаете, а история эта может выстрелить и через двадцать лет. Вы будете добиваться высокого назначения, и все будет складываться в вашу пользу, а ваш конкурент вытащит на свет божий этот старый скелет из вашего шкафа, и все. Нет, официально вас не назначат из-за какого-то формального несоответствия, но истинная причина будет именно эта.

– Может, я не собираюсь делать карьеру! – вспыхнула девушка. – Домохозяйкой хочу быть.

Федор вздохнул:

– Это тема очень деликатная, но и тут… Нет, если у вас есть жених или возлюбленный, который вас поддержит, то я очень за вас рад…

Он развел руками и наконец догадался предложить девушке сигарету. Сам Федор не курил, но, выдвинув первый ящик стола, обнаружил пачку «Космоса» и зажигалку.

Девушка вдохнула дым и закашлялась, видимо, тоже не курила.

– Поверьте, среднестатистический уравновешенный юноша десять раз подумает, прежде чем ухаживать за девушкой, замешанной в такой истории.

– Ну и пусть! – фыркнула девушка. – Нет – и не надо.

– Нет, ну можно, конечно, ждать великой любви, когда ему все равно, кто вы такая, – проворчал Федор и осекся, – в общем, я искренне желаю вам встретить свое счастье, просто это будет сложнее, если вы станете героиней громкого процесса.

– Это все?

– Все, о чем я мог бы предупредить абсолютно каждую женщину, пережившую попытку изнасилования. Но в вашем случае есть дополнительные нюансы.

– Да неужели?

Федор посмотрел на девушку со здоровой стороны. Вздернутый острый носик, круглый глаз в обрамлении пушистых ресниц. Красивая. И не робкого десятка. Дралась до последнего, вырвалась, не потеряла самообладания, сразу обратилась в приемный покой ближайшей больницы, где зафиксировали побои и дали телефонограмму, и в милиции навела такого шороху, что самого Федора Константиновича пришлось из кровати вынимать.

– Вы же знаете, кто такие ваши обидчики?

Она кивнула.

– Ну вот… Очень может статься, что не они будут отвечать, а вы сядете за причинение им тяжких телесных повреждений. Вы же им хоть одну царапину нанесли?

Девушка усмехнулась:

– Намного больше!

– Вот и все. Дело повернется так, что вы на ровном месте избили двоих невинных юношей, и я ничего не смогу с этим поделать. Абсолютно ничего.

– Но это абсурд!

– Абсурд не абсурд, а будьте уверены, что так и выйдет. Даже те люди, которых вы считаете своими друзьями, не заступятся за вас. Вам дадут чудовищные характеристики…

– Это неважно. Я буду бороться.

– Что ж, пожалуйста, но учтите, что если вы выиграете в суде, то проиграете абсолютно все, что у вас есть, все ваше настоящее и будущее. Вам отомстят.

Девушка пожала плечами.

– Мне кажется, я понимаю, о чем вы думаете, – мягко продолжал Федор, – если все будут бояться, то ничего никогда не изменится и справедливость не наступит. И я с вами согласен и действительно хочу, чтобы виновные были наказаны, но только этого не произойдет. Сейчас. По крайней мере не в этот раз, не в нашем с вами случае. Может быть, благодаря вашей борьбе мир немножко дрогнет, мы сделаем крошечный шажок в сторону справедливости, не исключено, что другие зарвавшиеся сынки на секунду задумаются, а так ли безопасно насиловать девушек, как им представляется на первый взгляд, но на этом все. Болото чуть-чуть, еле заметно, всколыхнется без последствий, зато ваша жизнь будет сломана безвозвратно.

– Не надо меня запугивать!

Федор улыбнулся:

– Ну что вы, это я еще смягчаю. Просто вы мне симпатичны, я сочувствую вам и хочу, чтобы трагические события сегодняшней ночи не разрушили всю вашу дальнейшую судьбу.

– А что насчет вашей? Как на вас это отразится? – девушка взглянула на него с вызовом.

Федору пришлось выдержать ее взгляд, и он невольно заметил, что синяк расползается по лицу, багровеет, и скоро глаз перестанет открываться. Ей бы сейчас лежать дома с замороженной курицей у лица, а не добиваться справедливости в милиции.

– При чем тут я? – спросил Федор, пожав плечами.

– Раз примчались среди ночи, так, наверное, при чем, – резонно заметила девушка.

– Да, мне докладывают о вопиющих нарушениях работы с гражданами в любое время суток.

– Ну естественно.

Федор выдавил из себя отеческую улыбку:

– Я просто хочу, чтобы вы, вступая в борьбу, отчетливо представляли себе, что вас ждет.

– Не волнуйтесь обо мне.

Девушка вернулась к своему заявлению и стала быстро писать, без единого слова давая понять, что больше не собирается слушать прокурора города.

– Что ж, – сказал Федор, – я вас предупредил, так что на меня не обижайтесь, когда все пойдет, как я сказал.

– Не буду.

– Я сделаю все, как обещал, только вы еще одну секунду подумайте о своих родителях. Вы готовы через все это пройти, а они?

Девушка замерла.

– Подумайте, каким страшным ударом это станет для них. Я сам отец… – Федор вздохнул.

Он хотел добавить, что из-за жажды справедливости девушки ее родители не только перенесут моральные страдания, но могут лишиться многих очень важных для них вещей – карьеры, очереди на квартиру, заграничной визы, да вообще всего. Но девушка и так отложила ручку, и Федор решил не пережимать. Он протянул ей открытую пачку сигарет, поднес огоньку.

Девушка взяла вторую сигарету, неумело затянулась.

– Вы почти сутки на ногах, – сказал Федор, – спать хотите, наверное?

– Да как-то, знаете ли, взбодрили меня сегодняшние приключения… – Она поморщилась. – Черт, а я ведь и правда о маме не подумала.

– Ничего. Родительские чувства, они такие, не поймешь, пока сам не переживешь. И я честно вам скажу, что лучше бы повесился, чем такое узнал о своем ребенке.

Девушка покачала головой.

– Просто когда случается несчастье, в первую очередь надо спасать то, что можно еще спасти, – вздохнул Федор, – а о возмездии думать, когда все уже в безопасности.

Девушка изящно постучала пальцем по сигарете, стряхивая столбик пепла. Она курила как старшеклассница, приобщающаяся к взрослой жизни, бессознательно рисуясь перед ним, держа сигарету между указательным и средним пальцем левой руки. Интересно почему, удивился Федор, ведь писала она правой, а потом всплыло в памяти детское поверье, что хорошие девочки курят левой рукой. Неужели столь глупая примета дожила от его детства до юности этой девчонки?

Бедный ребенок, подумалось ему, в какую ерунду она верит и как много в чем ей придется еще разочаровываться…

– Так вы думаете, не стоит?

– Если вы любите ваших родителей, то нет.

Девушка быстро скомкала лист в аккуратный шарик и бросила его в мусорное ведро.

– Так, наверное, и появилось христианство, – сказала она, – когда у простых людей пропала всякая надежда на справедливость.

– Наверное.

– Если, когда тебя ударили по правой щеке, ты можешь лишь подставить левую, то остается только гордиться этим, чтобы окончательно не сойти с ума.

Федор пожал плечами.

– Я пойду, раз так?

– Давайте я вызову вам такси?

– Не нужно.

Она встала, с грохотом отодвинув стул. Возле двери висело небольшое зеркальце без рамы, девушка посмотрелась, охнула и попыталась как-то замаскировать синяк при помощи челки, но быстро махнула рукой.

– Что ж, до свидания.

– До свидания. Хотя постойте… Вот моя визитка, звоните, если понадобится помощь.

Девушка усмехнулась:

– Даже не знаю, стоит ли.

– Берите, берите. Мало ли что, – мягко проговорил Федор.

Поколебавшись, девушка все же взяла у него из руки белый прямоугольничек.

– И кстати, – вдруг сказал Федор, – подставить другую щеку не значит утереться.

– Да? А что ж тогда?

– Быть готовой к новым ударам, ибо только Господь знает меру того, что нам предстоит претерпеть.

– Вы странный.

Федор промолчал, и девушка ушла.

Он тоже поскорее выбрался на крыльцо, где молодые, но уже пыльные листья сирени подрагивали в свете фонаря.

Постоял, глядя, как стройная фигурка быстро движется к метро. Оно уже открылось, и между колоннами вестибюля вился тоненький ручеек первых пассажиров.

Следователь подскочил, но Федор, не удостоив его взглядом, зашагал к длинной черной машине, припаркованной неподалеку, и остановился возле заднего сиденья. Стекло опустилось.

– Все, – сказал Федор, досадуя, что приходится нагибаться, – заявления не будет.

– Ты уж прости, Федор Константинович, что дернули тебя.

– Сам виноват. Плох тот начальник, без которого подчиненные ничего решить не могут.

– Ладно, Феденька, не прибедняйся. Ты как, на колесах? Или подвезти?

– Не беспокойтесь.

– Ну добре. В выходные что делаешь? У меня чудесная банька намечается, приезжайте с Татьяной Ивановной.

Федор поблагодарил, как мог спокойно, хотя сердце встрепенулось от радости. Эта банька дорогого стоит, святая святых, ближний круг ближнего круга… И пригласили не одного, а с женой.

Он немножко постоял, глядя вслед уезжающей машине.

– А с телефонограммой как, Федор Константинович? – спросил неожиданно подошедший следователь, нарушив его радужные мечты.

– Как-как? Об косяк! – огрызнулся Федор и двинулся к своей машине.

Следователь семенил за ним, пригибаясь, как артист МХАТа, изображающий лакея. Под густыми усами алели неприятно влажные губы, и Федор поморщился.

– И все-таки, Федор Константинович?

Когда имеешь дело с дураками, приходится контролировать все до конца.

– Стандартную отписку нарисуй, а я прослежу, чтобы никто не прицепился.

Он открыл дверь машины, и следователь придержал ее.

Федор устроился за рулем, завел машину и взглянул на часы. Только минуло шесть, значит, можно успеть домой, позавтракать перед работой. Федор потянулся, от души зевнул и поехал на службу.

Ирина прикинула, что Гортензия Андреевна должна вернуться на восьмичасовой электричке, и, накормив Егора ужином и отпустив еще поиграть с соседскими ребятишками, усадила Володю в коляску и отправилась на станцию. Она старалась как можно больше ходить, чтобы за лето окончательно расправиться с лишними килограммами. Ирина уже достигла большого прогресса в борьбе за фигуру, старые платья на ней уже сходились и застегивались, только дышать в них было пока еще трудновато. К сентябрю Ирина надеялась это исправить.

Опустились светлые ленинградские сумерки. Нагретые за день рельсы отдавали тепло, и в воздухе далеко разносился особенный запах железа и ржавчины, с детства будивший в Ирине тоску по дальним странам. Послышался стук колес поезда, но Ирина знала, что он разносится очень далеко и электричка покажется еще не скоро. Володя, подпрыгивая в коляске, что-то энергично рассказывал лохматой станционной собаке. Та слушала внимательно и строго.

Ирина расстроилась, что не взяла для нее колбасы, хотя думала об этом.

– Извини, – сказала она собаке, и та махнула хвостом.

Наконец показалась электричка, свистнула и замедлила ход. Ирина сразу разглядела в окне силуэт башнеобразной прически, которую ни с чем не спутаешь.

Двери вагона открылись со вздохом и скрипом, и Гортензия Андреевна шагнула на перрон – спина прямая, прическа – локон к локону, и ни единой складочки на простом полотняном платье. Как ей это удается, завистливо подумала Ирина, после электрички всегда чувствовавшая себя как карамелька из кулька – потная, платье липнет, помада поплыла, словом, ужас. А над Гортензией стихия, стало быть, не властна.

– Какой приятный сюрприз, Ирочка, – улыбнулась учительница, – но, право, не стоило так утруждаться.

Тут к ним подошла сухопарая женщина лет тридцати в ярком цветастом платье и крепко обняла Ирину, прежде чем та успела что-то сообразить. Только когда она опустилась на корточки перед Володей и засюсюкала с ним совершенно по-свойски, Ирина узнала Наташу, местную библиотекаршу.

Когда Кирилл с Ириной поженились, выяснилось, что у них, ярых любителей чтения, есть одинаковые книги. Не слишком много, потому что отец Кирилла, видный ученый, имел гораздо более широкий доступ к книжному дефициту, чем молодая судья, но все-таки пара полок дубликатов набралась.

Когда три месяца сидишь с детьми на даче, душа томится по новинкам, поэтому блат в библиотеке – штука незаменимая, вот Кирилл с Егором и отнесли полный рюкзак литературы в местную книжную цитадель.

– А Егорушка где? – Наташа говорила быстро и резко, будто сыпала горох. – У меня для него новая повесть Успенского отложена, и «Динку» он просил…

– Это же для девочек, – удивилась Ирина, – ему не понравится, наверное…

– Ну он после Васька Трубачева захотел. Мальчишке, конечно, да, может, про Динку и неинтересно, но пусть сам посмотрит. Только если не станет, пусть сразу вернет, у меня уж на нее до осени очередь расписана. Вот что за жизнь, от скукотищи всякой аж стеллажи трещат, а интересное все в одном экземпляре. Я и для вас, Ирочка, тоже припасла «Юность» апрельскую.

– Завтра прямо с утра пришлю Егора! – пообещала Ирина.

– Давайте, давайте! У меня не застаивается, особенно в дачный сезон. Может, и вам что подобрать? – обернулась Наташа к Гортензии Андреевне.

– Благодарю за любезное предложение, но так сразу и не соображу… – учительница вздохнула, – хочется легкое что-нибудь про любовь и обязательно со счастливым концом.

– Сделаем!

Они вышли на маленькую пыльную площадь. Перед поблекшим от старости домиком станции стоял округлый красный автобусик с хитрыми круглыми фарами-глазами. Он почти весь заполнился, но у дверей еще стоял хвост.

– С вами прогуляюсь, – сказала Наташа решительно.

Выйдя на дорожку, Ирина немного прибавила шагу, в надежде, что быстрый темп заставит библиотекаршу умолкнуть, но куда там…

– А детективы любите? Сейчас все на руках, но если что, я отложу.

Гортензия Андреевна сказала, что не интересуется, а Ирина знала все скудные библиотечные запасы данного жанра как свои пять пальцев. Под стрекотание Наташи она задумалась, что бы такое попросить, раз уж выпал случай. Дома есть что почитать, но это все знакомые книги, а хочется чего-то новенького. Почему-то позавидовала Вите Зейде, который живет себе и понятия не имеет, что такое книжный голод, от него мысль скользнула к Михаилу Семеновичу, и Ирина вспомнила, что он вроде бы печатался через общество «Знание». Профессор что-то такое говорил, когда представлял своего товарища.

Брошюры «Знания» распространяются по самым затрапезным библиотекам, и тут наверняка есть. Взять, что ли? Сто процентов окажется дикая скучища, но хотя бы из вежливости надо почитать. Психиатры, похоже, еще долго от нее не отстанут, так хоть будет чем польстить Михаилу Семеновичу. Как начнет он сокрушаться, что дело не сдвигается с мертвой точки, она ему раз – и ввернет: «Ах, вы так точно подметили в своей книге, что…» И тут же у психиатра поднимется настроение.

– Наташа, а вы не посмотрите завтра, нет ли у вас случайно книги некоего Михаила Башмачникова? – без особой надежды спросила она.

Библиотекарша вдруг весело расхохоталась:

– Башмачникова, тю! Да на него на год вперед записываются! Зимой еще туда-сюда, но в дачный сезон, Ирочка, ничего не могу поделать даже ради вас. Книга-то жиденькая, еле дышит уже, вот-вот рассыплется. Я заявку три раза отправляла, но пока никак, прямо не знаю, что и делать. Подклеиваю как могу…

– Неужели такой популярный?

– Да господи! Странно, что вы не в курсе!

Ирина и сама этому удивилась, поскольку считала себя передовой женщиной, разбирающейся в модных новинках уж всяко лучше сельской библиотекарши. Эх, совсем она в декрете одичала!

Впрочем, Наташа быстро помогла ей восполнить этот пробел.

Оказывается, Ирина принимала в своем доме не просто симпатичного доктора Михаила Семеновича, а самого Башмачникова. Или даже это-же-Башмачникова. В общем, кумира всех людей, озабоченных своим духовным развитием.

Его небольшая книжечка «Быть или казаться», выпущенная год назад на удивление скромным тиражом, хотя общество «Знание» для просвещения граждан обычно бумаги не жалело, распространилась в народе со скоростью лесного пожара.

– Я вот прямо переродилась, как прочитала, – стрекотала Наташа, – прямо вот столько о себе поняла и о жизни. Глаза открылись, иначе не скажешь!

– Ого!

– Да, любопытно было бы познакомиться, – Гортензия Андреевна улыбнулась, – ведь книг с подобным эффектом в мировой литературе весьма немного. Буквально единицы.

– Эта именно такая! Не переиздают ее почему-то, а я бы так ее всем раздавала и заставляла прочитать.

– Включая грудных младенцев?

– А чем раньше, тем лучше! – огрызнулась Наташа. – Меньше ошибок понаделают. Ну чего я вам буду рассказывать… Когда прочитаете, сами все поймете. Ах, как жаль, что не могу ее прямо сейчас вам дать!

– Не волнуйтесь об этом, Наташа.

– Ладно, попробую выкрутиться как-нибудь. Может, на ночь занесу, она маленькая, успеете. Не пожалеете точно!

Ирина хотела было сказать, что знакома с Башмачниковым и может попросить книгу у него, но вовремя одумалась. Мало ли какие идеи родятся у напористой Наташи по этому поводу? Может, захочет устроить творческий вечер или потребует познакомить с любимым писателем. И тут уж, Ира, либо унижайся перед Михаилом Семеновичем, либо не видать хороших книг тебе и всему твоему семейству. Короче, молчание – золото.

Наташе надо было сворачивать, и женщины тепло простились.

– Придумаю что-нибудь! – крикнула Наташа, прежде чем скрыться за поворотом.

– Да уж не терпится поскорее припасть к этому волшебному источнику, – хмыкнула Гортензия Андреевна, – мне-то уже поздно дергаться, а у вас, Ирочка, шанс еще есть.

Ирина пожала плечами:

– Вообще-то у Наташи неплохой литературный вкус. Не смотрите, что она простовата.

– Да ни боже мой, Ирочка! Я просто не верю, что книги меняют людей, вот и все.

– Как это? – оторопела Ирина. – Вы ж учительница!

– Это да. Книга бесценна, потому что она заставляет думать, но измениться человек может только под воздействием собственного опыта. Панацеи, Ирочка, не существует ни в чем. Хотя… Для иных задуматься то же самое, что переродиться. В любом случае Наташа права. Надо изучить предмет прежде, чем судить о нем.

– В выходные скажем Кириллу, пусть попросит Зейду взять для нас экземпляр. Они же неразлейвода теперь. Я даже подозреваю, что Витя живет у нас, пока меня нет, и сильно надеюсь, что доедает мое прошлогоднее варенье.

Гортензия Андреевна многозначительно поджала губы:

– Хорошо, если так, Ирочка. А вдруг у них там дым коромыслом?

Ирина засмеялась:

– Нельзя исключить.

– И вы спокойно к этому относитесь?

– Слушайте, Кирилл же на пять лет меня моложе, еще юноша почти. Пусть погуляет, раз такая оказия. Гортензия Андреевна, расскажите же, как вы съездили.

– Что ж вам рассказать? – учительница выдержала эффектную паузу. – Когда-то я вербовала, теперь меня. Круговорот воды в природе.

– Сева вас что, в спецаппарат записал, скотина такая?

– Ах, Ирочка, ради хорошего дела чего только не сделаешь…

– Это что ж, он теперь всегда сможет знать, кто пришел без сменки, а кто без домашки?

– Не все так просто.

Гортензия Андреевна скромно потупилась. Ирина улыбнулась украдкой. Старая чекистка сказала ровно столько, сколько хотела, а Сева наверняка выболтал все. Он парень хороший, въедливый и сообразительный, но слишком общительный для оперативного сотрудника. Когда Ирина по телефону сказала ему, что они с Гортензией тоже в деле и хотят знать подробности из первых уст, он не стал кричать про тайну следствия, а сразу назначил встречу.

– В общем, Ирочка, ситуация даже более странная, чем я думала, – сказала Гортензия Андреевна, взяв Ирину под руку и замедлив шаг, – и пока понятно только одно – мы должны остановить это чудовище как можно скорее.

Сильно понизив голос, чтобы слова ее не достигали Володиных ушей (он не понимает еще, но вдруг осядет в голове эта гадость?), Гортензия Андреевна рассказала, что погибшая была девушкой, что называется, из хорошей семьи, родители – преподаватели вуза, сама она в прошлом году закончила этот же вуз с красным дипломом и поступила в аспирантуру. Зато в личной жизни ей не слишком везло. Несколько коротких романов ни к чему не привели, и на момент гибели у нее не было молодого человека, которого можно было заподозрить в убийстве.

Вообще круг общения девушки был довольно узким, и никому она не успела сильно навредить за свою короткую жизнь, так что версия убийства по личным мотивам быстро зашла в тупик. Корыстные побуждения тоже не просматривались, у бедной девушки ничего не было за душой, кроме ленинградской прописки.

Однако кто-то выманил ее в полупустырь-полупарк, головную боль районной милиции, и задушил около полуночи.

Место хоть и не на самой окраине города, но глухое. С одной стороны железнодорожные пути, с другой – трамвайная линия и проспект. Да, оазис среди каменных джунглей, но добираться неудобно, да и незачем, ведь напротив располагается большой ухоженный парк с фонтаном и выходом на залив. Гораздо приятнее прогуливаться там, чем в дикой рощице, поросшей неопрятным бурьяном, заваленной мусором, который сто лет никто не убирал, и загаженной собаками.

В общем, кроме собачников, там никто не ходит, да и те только потому, что их в парк не пускают. Они там даже оборудовали тренировочную площадку для своих псов, но бывают такие места, которые вроде бы и удобные, но вот не хочется туда ходить, и точка.

Рощица заслуженно пользовалась дурной славой, и это косвенно говорило против версии о маньяке. Во всяком случае, Ирина бы сто раз подумала, прежде чем углубиться в ночную чащу одной или с незнакомцем. Это должен быть или повод настолько важный, что за него не жалко отдать жизнь, или человеку надо безоговорочно доверять. Или девушка была бесстрашная, в двадцать два года еще у многих ветер в голове не улегся. Может, маньяк оказался внешне обаятельный, а девушка считала, что красавцы в принципе ничего плохого сделать женщине не могут. Это же только грязные слюнявые отвратительные мужики бывают насильниками и убийцами, а он не такой!

Следов насилия и надругательства не было, поэтому сначала о маньяке подумал только Сева, и эту его версию коллеги осмеяли. Все, кроме судебно-медицинского эксперта. Вскрытие расписали опытнейшему врачу, и он заметил, что удушение производилось в два или даже более приемов. То есть убийца сначала затягивал петлю, потом отпускал, давал жертве передышку и начинал заново. Химическая экспертиза была еще в работе, но по отсутствию следов борьбы на теле жертвы эксперт предполагал, что она находилась под действием каких-то лекарственных препаратов, иначе должна была активно сопротивляться.

Ирина вздохнула. Получается, преступник либо тащил жертву на себе, либо опоил ее уже на месте преступления. Оба варианта выглядят довольно глупо…

Тут какое-то воспоминание тенью промелькнуло в голове, Ирина замерла, пытаясь схватить его за хвост, но в ту же секунду из канавы вдруг выбежал огромный пушистый кот, мяукнул, Володя завопил от восторга и попытался выскочить из коляски, пришлось его ловить, приманивать кота на «кис-кис», а он смерил их презрительным взглядом, отошел на несколько метров и, выставив лапу пистолетом, принялся деловито вылизывать под хвостом.

Наконец Володя успокоился. Снова тронулись в путь, но мысль исчезла, оставив по себе только противную пустоту. Что-то должно быть на этом месте, воспоминание, или логический вывод, или что-то еще. Ирина хмурилась, напрягала ум, но тщетно – мысль ускользнула в подсознание, и теперь неизвестно, появится ли когда-нибудь снова.

Ирина покосилась на Гортензию Андреевну. Та шла, сурово сдвинув брови, наверняка рассказала не все, что узнала от Севы, а только то, что Ирине положено знать. Старая школа… Ну и ладно, ну и хорошо, она все равно не собиралась гоняться за маньяком. Для этого есть специально обученные люди, слава богу.

– Главное – не сидеть сложа руки, – вдруг сказала Гортензия Андреевна, – даже крошечное что-то все равно больше, чем огромное ничего.

Федор вышел к завтраку поздно, потягиваясь и зевая.

На одной конфорке в эмалированной кастрюле с вишенкой на выпуклом боку томилась овсянка, а на соседней в маленьком судочке побулькивали сардельки в томатном соусе.

Жена стояла над туркой, выжидая ту самую неповторимую секунду, когда кофе надо снять с огня, энергичная, свежая, будто и не посещала вместе с ним вчера «легкий сабантуйчик».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю