Текст книги "Повод для знакомства"

Автор книги: Мария Воронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Она пристально наблюдала за ним все время, пока находилась в больнице, не теряя надежды обнаружить в нем нечто настолько мерзкое, что помогло бы ее любви умереть, но, увы, видела только самоотверженный труд и ничего больше. Один раз вечером, часов в десять, она увидела свет в ординаторской и заглянула туда. В низком кресле, некрасиво разбросав ноги, сидел Ян и курил. У него было очень мрачное лицо, мрачное и растерянное. Катя поняла, что он о чем-то переживает, и ей так захотелось помочь ему, обнять, да, в конце концов, просто напоить чаем. Она уже сделала шаг, но прочла в колдуновских глазах такую досаду, что попятилась, бормоча какие-то извинения. Больше она его не видела.

Прошел месяц. Катя вернулась в училище, успела даже на конкурс, где ее девчонки не показали ничего выдающегося. Естественно, родители связали неудачу своих чад с длительным отсутствием Кати на работе и высказали ей немало «теплых» слов по этому поводу. Но ей было так плохо, что речи родственников уже не могли тронуть ее.

Больше всего ей хотелось умереть. Дальнейшее существование не сулило ничего хорошего. Сколько лет Катя еще сможет проскрипеть, пятьдесят? И все эти пятьдесят лет в ее жизни не будет ничего, кроме уроков музыки и одиноких вечеров перед телевизором или с книгой! Свое будущее Катя могла предсказать ничуть не хуже Нострадамуса. Все дни этих будущих пятидесяти лет жизни пройдут одинаково, никогда ей не позвонит Колдунов, никогда не встретит ее возле дома, никогда не позовет к себе! Никогда больше она не почувствует на своем теле его ласковых рук! Катя всерьез задумалась о самоубийстве.

Главное, что удерживало от этого шага, – страх, что ее откачают. За время своей короткой карьеры сиделки Катя повидала немало несостоявшихся самоубийц и уяснила, что медперсонал относится к ним с плохо скрываемым презрением. Ей бы не хотелось валяться на больничной койке и слышать в свой адрес: «Ни в мать, ни в Красную армию! Что за люди пошли, даже рук на себя толком не могут наложить!»

Определенные надежды вселяло плохое самочувствие. Ее все время тошнило, кружилась и болела голова, поэтому Катя надеялась, что скоро сойдет в могилу естественным путем, не беря грех на душу.

Тем временем наступила весна.

Катя, убежденная в своей смертельной болезни, вдыхала теплый, пахнущий рыбой воздух с Невы, месила ногами снежную кашу и думала о том, успеет ли она увидеть новую листву, и о том, что новая листва ей в принципе совсем не нужна.

У Кати были дела в музыкальной школе, в той самой, куда она устроила Светкиных девочек. Там ее прекрасно знали, многие педагоги по классу фортепиано передавали ей детей, которые по каким-то причинам не могли получить полное среднее образование в школе, а поступали в училище. Катя для того и приезжала, чтобы посмотреть на своих будущих учеников.

Что ж, в этом году намечалось неплохое пополнение. Позанимавшись с детьми, она выпила кофе в учительской, с недоумением выслушала восторги по поводу своей внешности и собралась домой. В вестибюле Катя неожиданно столкнулась со Светланой Эдуардовной.

– О, привет! – сказала та как ни в чем не бывало.

– Здравствуй.

Катя не обрадовалась этой случайной встрече. Она не хотела ничего знать о Колдунове. А вдруг он женился? Этого она бы точно не пережила.

Света то ли не понимала, то ли не хотела понимать Катиного настроя и пылко радовалась встрече. Помогая своим девочкам надевать шапки и шарфики, она трещала, как здорово учиться в этой школе, как ей теперь удобно и как ее дети развиваются буквально на глазах.

– Я тебе так благодарна! – орала она на весь вестибюль, и Катя никак не могла прервать ее и уйти. Наконец Света скомандовала: – Поехали, подвезу тебя до дома. Бесплатно.

Катя попыталась отказаться, но Света схватила ее за рукав и решительно потянула за собой.

– Мама, – спросила одна из девочек в машине, – ты нам дашь сегодня свой паспорт? Учительница сказала, что нужно заполнить заявление, и тогда нам по почте будут присылать смешные деньги.

– Что?

– Ну, на школьное питание. Это такие, наверное, билетики…

– Какие билетики? – засмеялась Светка.

– Так, мам, не настоящие же деньги, а смешные.

Даже Катя улыбнулась.

– Ох, девчонки, весь смех в количестве! – сказала Света. – Учительница просто хотела сказать, что денег будет очень мало.

На заднем сиденье завозились, обсуждая полученную информацию. Понятно было, что девочки разочарованы, что они уже предвкушали получение забавных билетиков и игру с ними.

– А вы сами нарисуйте смешные деньги, – предложила Катя, оборачиваясь к ним, – придумайте и нарисуйте. Или вырежьте из журналов.

– А может, ко мне заглянем? – спросила Света.

Катя согласилась.

Пока Света парковала машину, Катя зашла в соседний гастрономчик и быстро купила сухой торт, бутылку сухого же вина и по шоколадному яйцу девочкам.

– Зря ты тратилась, – буркнула Света.

Она жила в центре, почти на Невском. В ее парадном, очевидно, не поселился ни один олигарх, потому что лестница была темная и донельзя обшарпанная. Ни домофона, ни даже кодового замка не было. Лифта не было тоже. «Сейчас уже около семи, – мрачно думала Катя, – пока попьем чаю, пока то да се, пойдет девятый час. Как я одна отправлюсь домой? Нападут ведь! Если не на лестнице или в парадном, так уж во дворе точно!» Потом она вспомнила, что жизнь ей не мила, и успокоилась. Значит, милосердный Господь решил положить конец ее страданиям, вот и направил в столь гиблое место.

Светкина коммунальная квартира, однако, производила приятное впечатление. Широкий коридор был оклеен свеженькими обоями, паркет, видимо старинный, отциклеван, покрыт лаком и чисто выметен. Что еще поразило Катю, это большое окно в коридоре. До сих пор ей не приходилось видеть такого архитектурного изыска. Комната Светы была просторной, с недавним, хотя и простеньким ремонтом. Никаких навесных потолков, панелей и ламинатов. Из мебели здесь стояли стандартная стенка, диван и два кресла. Катя сообразила, что вечером кресла трансформируются в кровати для близнецов. Телик был, как и все остальное, без затей, а другой бытовой техники не наблюдалось. Да уж, гнусная взяточница могла бы и покруче обставить свои апартаменты.

На стене Катя увидела большую фотографию молодого человека. Парень был невероятно лопоухим и напоминал молодого бычка. На следующем фото, размером поменьше, он же стоял в обществе симпатичной девушки, в которой Катя с большим трудом узнала Светку. У нежной и застенчиво улыбающейся нимфы не было почти ничего общего с нынешней врачихой, теткой типа «вырви глаз». На той же стене висела еще одна фотография, на которой Светка с мужем держали близнецов на фоне роддома.

Рассмотрев фотографии, Катя загрустила. Почему в ее жизни никогда не было такого молодого человека с оттопыренными ушами и азартным взглядом? Не было ни ласковых объятий, ни роддома, и теперь уже не будет… Она тяжело вздохнула, а Светка тем временем откупорила вино.

– Давай накати. – Она протянула Кате бокал, налитый до краев.

– А ты?

– Я пас. Мне же тебя еще везти.

– Что ты, Света! Я превосходно доеду на метро. Не нужно ради меня…

– Брось ты! Я все равно бомбить поеду. А ты выпей, расслабься немного. Не парься, что одна бухаешь, я с бомбежки вернусь и добью бутылку.

Катя улыбнулась через силу:

– Будем спиваться челночным методом? – И выпила бокал до дна.

Она плохо разбиралась в винах и боялась, что купила какую-нибудь гадость, но нет, вино оказалось приличным.

Света пошла на кухню, Катя налила себе еще и с бокалом в руках увязалась за ней. Девочки переоделись и принялись помогать матери: резали хлеб, доставали из холодильника масло и сметану, накрывали на стол. Кухня своими габаритами напоминала школьный спортивный зал, так что их маленькая компания соседям не мешала.

Катя не успела оглянуться, как картошка была почищена и нарезана, помидоры помыты, а в кастрюльке на плите забулькали сосиски. Обычно, находясь в обществе человека, занятого делом, Катя чувствовала себя неловко и сразу бросалась на помощь, но сегодня ситуация совершенно ее не напрягала. Светка управлялась с продуктами так весело, так ловко, что сразу становилось понятно, как ей приятно накормить детей и гостью.

Ужин удался на славу. Разговор за столом крутился вокруг учебы девочек, их впечатлений от новой школы. Обеим учиться нравилось, большие нагрузки их не испугали.

Закончив с едой, Оля и Лена помчались в комнату смотреть видик: Света взяла им в прокате какой-то, как она выразилась, «суперский мультик».

– Ну, как ты? – ласково спросила Света, когда они с Катей остались вдвоем.

Катя глотнула вина и тихо ответила:

– Чувствую себя мертвой.

– Знакомое дело. – Света положила свою теплую ладонь на ее руку. Катя удивилась: эта набрякшая, с выпирающими венами кисть никак не вязалась с общим обликом Светы. – Это вряд ли пройдет, Кать.

– Я знаю…

– Но потом, если не дашь себе раскиснуть, то превратишься в такого развеселого зомби, типа меня. Даже сможешь снова радоваться жизни, но это будет уже не то.

– Я знаю…

– И все-таки, Кать, не грусти. Счастье не в радости.

– А? – отреагировала Катя на абсурдную фразу.

– Мы рождены, чтобы, типа, страдать, – пояснила Света. – И счастье, я считаю, в том, чтобы, пройдя испытания, сохранить свою душу.

– Ну да, – согласилась Катя, – конечно…

Они закурили. Внезапно Катя поняла, что ее тошнит от каждой затяжки. Вялым движением она затушила едва начатую сигарету и жадно припала к форточке.

– Ты что, перепила? – спросила Светка. – И бледная ты какая…

– Да, я последнее время вообще неважно себя чувствую. Тошнит постоянно, и голова кружится.

Света присвистнула и в упор уставилась на нее.

– Так-так, – сказала она, – давай с этого места поподробнее. Когда это началось?

– Недели две назад, наверное, я точно не помню. Свет, а какое это имеет значение? Или ты думаешь, что я могла чем-то заразиться в больнице?

– Думаю, да. Ты заразилась от доктора Колдунова.

– Чем? – взвыла Катя, взлетая со стула. – СПИДом?

– Остынь, подруга! Ты в залете.

Катя шмякнулась обратно на стул и трясущимися руками попыталась вытянуть из пачки новую сигарету. Потом схватилась за чашку с чаем. Теперь у нее тряслись не только руки, но и челюсть, так что она чуть не откусила край кружки.

– Не может быть, – пробормотала она наконец.

– Почему не может? Ян мужчина хоть куда, да и вообще… Когда я вас тем утром встретила, видно было, что вы старались как могли.

И Катя поняла, что Светка абсолютно права. Теперь она уже недоумевала, почему сама не подумала о возможной беременности раньше. Месячных у нее не было уже давно, но она была так переполнена своими любовными переживаниями, что совсем упустила из виду: от того, чем они занимались с Колдуновым, бывают дети!

– Ну и рожа у тебя, – довольно сказала Светка. – Сделай, пожалуйста, лицо попроще, сил нет смотреть.

– Господи, ну и дела! – Катя истерически хихикнула. – Что же делать?

– Есть два варианта. Либо сделаешь аборт, либо родишь.

Нет, никаких абортов! Конечно, она родит, и, может быть, у ребенка будут такие же ясные синие глаза, как у Колдунова.

– Я буду рожать.

– Ну и молодец. А под это дело мы Яна быстренько в стойло загоним. Женится на тебе как миленький, «мяу» сказать не успеет.

– Что ты говоришь, Света? Какая пошлость! Ты что, думаешь, я приползу к нему и буду валяться в ногах, чтобы он женился на мне на том основании, что я беременна?

– А что такого? Многие так делают.

– Мало ли что делают многие! Света, дорогая, пойми ты одну вещь. Если бы я ему была интересна, если бы он пусть не любил меня, но хотя бы ему было приятно в моем обществе, то он бы продолжал встречаться со мной. Но для него это была мимолетная интрижка, случайная встреча, а то, что я этого не поняла, только моя проблема. Я была влюблена и видела не то, что есть, а то, что мне хотелось видеть. Он ничего мне не обещал и ничего от меня не хотел, кроме того, чтобы я один раз разделила с ним постель. Не знаю, что он подумал обо мне, посчитал меня шлюхой или нет, но в любом случае я не нужна ему. – Катя торопливо, в форме тезисов, излагала Светке соображения по поводу своего короткого романа. – А ты хочешь, чтобы я навязала ему себя на основании того, что беременна. Если на то пошло, то он имеет полное право усомниться в своем отцовстве, ведь если я с легкостью отдалась ему, то где гарантия, что я так же резво не гуляю с другими мужчинами?

– Кать, ты его не знаешь. Ян Саныч не жлоб какой.

– Не жлоб, – согласилась Катя и замолчала. Перспектива женить на себе Колдунова, пользуясь беременностью, выглядела очень заманчиво. Счастье было на расстоянии одной ночи, достаточно протянуть руку, чтобы коснуться его. Уже завтра с утра можно сбегать в консультацию и, вооружившись справкой, явиться пред светлые очи Колдунова. А дальше… И у нее на стене появится фотография на фоне роддома…

– Нет, Света, это невозможно, – сказала Катя каменным голосом, – я не готова унижаться. И прошу тебя, не проявляй инициативу. Не говори Яну Александровичу, что он скоро станет отцом. Это будет мой ребенок.

– Кать, но Ян Саныч, может, будет рад. Болтается, как цветок в проруби, а так ребеночек будет, жена…

– Думаю, если бы Ян Александрович хотел иметь детей, то он давно бы уже ими обзавелся. Что-то мне подсказывает, что он прекрасно знает, откуда они берутся, – ядовито сказала Катя.

Светка вздохнула:

– Да уж, методику этого дела он освоил лет двадцать назад, не меньше. Но бабки-то с него на киндера содрать надо по-любому!

– Не смеши меня. Какие там бабки? Света, я тебя прошу… Я люблю Яна Александровича, несмотря ни на что. Именно поэтому я не хочу, чтобы он знал. Я уверена, что он немедленно сделает предложение, когда узнает, но сделает его, повинуясь долгу, а не желанию. А я лучше никогда больше не увижу его, чем стану жить с ним, зная, что он женился на мне из-под палки.

– Н-да, дела… – басом протянула Света. – Ладно, не боись, я – могила! Знаешь, Кать, оставайся-ка ты у меня ночевать!

Катя для порядка поотнекивалась, но Светка продемонстрировала ей великолепную раскладушку, пуховое одеяло и комплект постельного белья жгучей тигровой расцветки. Показала даже автоматическую стиральную машину, чтобы Катя убедилась, что хозяйке не придется стоять над ванной, отстирывая белье после ее ухода.

Мама, которой Катя позвонила и сказала, что ночует у подруги, напряглась и выдала мощный заряд недовольства.

– Подруга носит брюки? – спросила она замогильным голосом.

– Иногда, – хмыкнула Катя, которой внезапно стало казаться, что мамина реакция на происходящие события – еще не самое важное в жизни.

– Я не настаиваю, чтобы ты ехала домой, потому что сейчас уже поздно. Но завтра мы с тобой побеседуем. – И мама повесила трубку.

Пока Катя говорила по телефону, Светка натянула сапоги и куртку и теперь стояла, приплясывая, перед входной дверью. Она собралась за вином.

– Зачем нам еще? Я больше пить не буду, мне теперь нельзя. А тебе еще полбутылки осталось.

– Да ну! Дети спят уже, так что давай прокатимся! Часик побомбим и домой. Как раз на бутылку заработаем и отметим твой залет.

– Бутылку, – сказала Катя, зашнуровывая ботинки, – я тебе и так куплю.

– Ну, это же не тот кайф.

И они поехали. Сначала Кате было страшно, особенно после того как Светка попросила ее пересесть на заднее сиденье. «А то бывают маньяки, которые садятся назад и набрасывают удавку на шею водителю, – бесхитростно пояснила докторша. – Ты будешь нас страховать». Собственно, о способе страхования подруга умолчала, в случае появления такого извращенца Кате пришлось бы проявить здоровую инициативу. Впрочем, у нее не было ни пистолета, ни ножа, ни просто удобного и тяжелого предмета, оставалось только воевать врукопашную.

Но им повезло, все пассажиры оказались вполне миролюбивыми и не только не покушались на их жизнь, но еще и исправно платили за проезд. За пару часов дамы честно заработали четыреста рублей – больше, чем Катя заработала бы левыми уроками.

– Тебе нужно срочно научиться ездить, – говорила Светка. – Машина при маленьком ребенке – совершенно незаменимая вещь!

– Свет, погоди! Может быть, я еще и не беременна.

– Сейчас выясним!

Они быстренько заехали в круглосуточную аптеку и купили там тест на беременность. Потом завернули в гастроном.

Тест научно подтвердил, что Света не ошиблась. На радостях она немедленно напилась и сказала, что теперь ей, видимо, придется стать при Кате и ее будущем ребенке «и. о. отца».

Глава 3

Разумеется, Катя боялась наступившей беременности. Но страшило ее не безденежье, не осуждение коллег, не предстоящие роды. Нет, все это казалось сущей ерундой по сравнению с главной проблемой – мамой. Катя хорошо знала свою родительницу и не надеялась, что та весело засмеется и скажет: «Ну и хорошо. Вырастим как-нибудь». Ради того, чтобы не объясняться с мамой, Катя была почти готова идти на поклон к Колдунову.

По вечерам ей приходилось почти насильно удерживать себя дома, так хотелось позвонить в его обшарпанную дверь и с порога упасть в ласковые, пахнущие табаком и пенициллином объятия. Каждый вечер Катя представляла себе эту картину. Она скажет ему: «Я жду ребенка». Именно так, а не «я беременна», чтобы он не вздумал предложить ей денег на аборт. А вдруг он обрадуется? Вдруг бережно снимет с нее пальто, и, крепко держась за руки, они пройдут в комнату, сядут на диван, тесно прижавшись друг к другу, и примутся обсуждать свою дальнейшую совместную жизнь?

Видение было таким упоительным, что Катя скрипела зубами.

Но если Ян ни разу не подошел к ней после их единственной ночи, значит, он не хочет видеть ее рядом с собой. А его досадливо беспомощный взгляд, когда она хотела подбодрить его после тяжелой операции, сказал ей о том же. Она не нужна ему, это понятно.

Любить – не значит обладать, и если Катя захочет загнать его в клетку долга, это будет недостойно ее и ее любви.

Ян Александрович снял халат и аккуратно повесил его на плечики. Он собирался гордо уйти домой один, но в последний момент передумал и все-таки позвонил в кабинет Вере.

– Ты собираешься? – спросил нейтральным тоном.

– Да, скоро пойду. Нас с Клавдией Ивановной Светочка подвезет.

Колдунов мысленно выругался. С появлением «Светочки» Вера предпочла экстремальные гонки по городским улицам неспешным прогулкам в его обществе.

– Сделай мне кофе! – приказал он холодно. – Через две минуты я у тебя.

Вера, как всегда, осталась глуха к его тону.

– Ладно, двигай, – сказала она мирно.

Ян хотел добавить, что если она каждый день будет ездить со Светкой, то разжиреет окончательно, но тут к нему в кабинет вошел заведующий приемного отделения, и Колдунов повесил трубку.

– Что? – обернулся он к вошедшему.

– Подпиши консилиум. – Тот протянул ему лист бумаги.

Форма консилиума не была даже заполнена.

– В чем проблема?

– Производственная травма. Пострадавший в шоке, без сознания, а там явная ампутация. Сам знаешь, в таких случаях нужно, чтобы три хирурга высшей категории подписали консилиум. Я, Михаил Соломонович, он дежурит, и ты последний остался.

Колдунов с тяжелым вздохом потянулся за халатом.

– Ты куда? – спросил Юрий Иванович. – Смотреть там не на что, каша вместо ноги. Подпиши – и свободен.

– Нет, Юрий Иванович, я уж гляну одним глазом для спокойствия. Вдруг что-нибудь удастся сделать? Отрубленные конечности заново не отрастают.

– Да брось! Ты что, нам не доверяешь?

– Доверяю, конечно. Но схожу посмотрю.

– Можно попробовать сохранить, – сказал Колдунов, осмотрев ногу, – если вместе с травматологами. Сошьем сосуды и нервы, удалим размозженные ткани, а там как бог положит. В крайнем случае, если нога омертвеет, ее всегда можно отрезать. Вы, кстати, проверили, он по ноге в шоке или еще что повредил?

Юрий Иванович поморщился.

– Ян, ну что ты утопиями занимаешься? Сам подумай, это многочасовая операция, ты займешь мне операционную, и где я буду работать с другими больными?

– У тебя есть второй блок. В крайнем случае развернешь резервную, ту, что законсервирована на случай массовых поступлений. Почему человек должен становиться инвалидом только оттого, что у нас негде оперировать?

– Поверь мне, он все равно станет инвалидом! Не оживет нога, Ян, я-то уж знаю. Сколько там прошло времени с момента травмы? Уже начался распад тканей, ты включишь кровоток, весь этот трупный яд попадет в почки, и больной вообще помрет! Я не говорю уже о том, что лечение в такую сумму встанет!.. Тут же нужны будут антибиотики хорошие, витамины, ну да ты сам знаешь. Вбухаем в него кучу бабок, а нога потом все равно отвалится. А так сделаем ампутацию, он через пару дней уже бегать будет.

– Вот уж что-что, а бегать он тогда точно не будет, – буркнул Ян.

– Ладно, не придирайся к словам. Ты же понимаешь, что я прав.

– Слушай, Юрий Иванович, а ты, если, не дай Бог, для себя то же самое решил бы? Сказал бы, ну ее на фиг, эту ногу, да? Еще одна есть, в конце концов!

Заведующий приемного отделения мелко перекрестился:

– Иди к черту!

– Короче, я не подпишу консилиум. Или давай мне операционную, я попробую ногу отремонтировать, или ищи себе другого хирурга высшей категории. А я греха на душу не возьму.

– Крутой ты, Ян Александрович, как обрыв, – поджал губы Юрий Иванович. – Знаешь же, черт, что все хирурги высшей категории уже дома чай с баранками пьют. Ладно, бери больного в операционную, только я тебе помощника не дам. У меня все дежурные хирурги наперечет.

– Травматолог нужен.

– А больше тебе ничего не нужно? – завопил Юрий Иванович.

– В конце концов, ты сам меня позвал, – миролюбиво напомнил Ян и, убедившись, что больного повезли в операционную, пошел к себе надевать операционные штаны и звать Цырлина или Светку в ассистенты.

Те, оба уже в пальто, ждали лифта.

– Успел! – обрадовался Колдунов. – Эрнст Михайлович, прошу вас, помогите мне на экстренной операции!

Светка надулась, обиделась, что Ян выбрал не ее.

– Что за операция? – неспешно спросил Цырлин. Ян знал: пока Эрик не получит все необходимые ему разъяснения, с места не двинется. Поэтому пришлось излагать проблему. Но Цырлина она не взволновала.

– С какой это стати я должен жертвовать своим свободным временем? – поинтересовался он. – Почему должен идти навстречу администрации при таком ее к нам отношении?

– Эрнст Михайлович, но сейчас не время…

– А когда время? Именно такая бесхребетная ваша позиция и позволяет администрации сидеть у нас на шее!..

Больше всего Колдунова взбесило не то, что Цырлин нес откровенную чушь, а то, что он нес ее очень медленно. Ян махнул рукой и пошел переодеваться.

Цырлин отправился за ним, продолжая зудеть:

– Мы, чуть что, бросаемся на помощь по первому зову, а на все нападки на наше отделение, на экономическую блокаду не реагируем. Вот если бы вы, Ян Александрович, не кинулись сломя голову в приемный покой, а отказались смотреть больного, грамотно мотивировав свой отказ, то администрация бы пересмотрела свои позиции!

– Да сейчас! Ногу бы отрезали больному, и всего делов.

Колдунов снял брюки и услышал заливистый женский смех.

Оказывается, Светка проникла в кабинет вместе с Цырлиным и теперь с неподдельным интересом разглядывала колдуновские трусы с покемонами.

– Отвернись, бесстыжая.

– Может, я пригожусь? – спросила она, не отворачиваясь. – Часа за три управимся?

– Не обещаю.

– Вы совершаете глупость, – торжественно провозгласил Цырлин, – пресмыкаетесь перед руководством неизвестно зачем, вот и все.

– Да пошли вы! – бросила Светка, царственным движением скидывая пальто.

«Все-таки Вера пойдет домой пешком», – подумал Колдунов и обрадовался.

Операция шла долго и сложно. В общем, Юрий Иванович оказался прав, нога была повреждена сильнее, чем Ян думал сначала. Пришлось не просто ушивать сосуды, а делать сосудистые протезы. Колдунов понимал, что даже если нога и приживется, то все равно уже не будет такой, как до травмы, и, разумеется, в предложении начальника приемного отделения сделать ампутацию врачебной ошибки не было. А теперь они засели тут часов на шесть, а то и больше.

Светка помогала хорошо, но нервничала, что не успеет забрать детей из школы.

– Я тебя отпущу, – утешал ее Ян, – сейчас основной этап сделаем, и пойдешь.

– Блин, да вы один тут до утра провозитесь.

В операционную заглянула Вера.

– Ваш кофе давно остыл, уважаемый Ян Александрович, – сказала она, подошла к столу и, слегка подвинув Колдунова плечом, уставилась в операционное поле. Вера была опытнейшей сестрой, поэтому Ян всегда прислушивался к ее мнению.

– Авантюра, конечно, – вздохнула она, – хотя мышцы, кажется, приличные.

– Да уж ваш Ян Александрович вечно как замутит… – пожаловалась операционная сестра, с которой Ян часто оперировал, но которую ни разу не видел без маски и поэтому не помнил ее имени. – Как начнет человека из кусочков собирать, будто «Лего»! С ним если встанешь на операцию, считай, на сутки работой обеспечена.

– Ой, блин, не сыпьте соль на сахар, – заныла Светка. – У меня дети чокнутся, если я за ними не приду… Вера Ивановна, может быть, вы позвоните моей знакомой, чтобы она девок забрала?

Она продиктовала Вере телефон и добавила: «Да вы ее знаете, это рыженькая Катя, помните, у нас с бабкой сидела?»

Вера ушла звонить, а Яну вдруг стало хорошо от мысли, что Катя сейчас поедет за Светкиными детьми, и, может быть, он ее сегодня увидит. Колдунов сам удивился, когда понял, что ему приятно будет повидаться с Катей.

– Все в порядке, – через несколько минут крикнула Вера с порога операционной. – Она сказала, что заберет их к себе, а утром отвезет в школу. Еще сказала, чтобы ты ни о чем не беспокоилась.

Светка воздела глаза к небу и шумно выдохнула:

– Блин, какие слова! Я не слышала их уже семь лет.

– Что? – удивился Колдунов.

– Вдумайтесь, Ян Саныч, какая райская музыка заключена в этих словах! Японский бог, я и забыла, что было времечко, когда мой муж каждый день говорил мне: «Малыш, ни о чем не беспокойся». И я, – грустно добавила Светка, – ни о чем не беспокоилась.

Они закончили операцию только в половине одиннадцатого вечера. В принципе Колдунов остался доволен результатами своей работы, но радоваться было рано. Несмотря на восстановленный кровоток, в пострадавшей ноге все равно могла развиться гангрена. Поэтому Ян решил, прежде чем идти домой, еще пару часов понаблюдать больного, которому в случае осложнения могла потребоваться еще одна операция.

Когда они выползли из операционной, Светка с криками «я первая!» стремительно скрылась за дверью туалета, оставив Яна в коридоре. Мимо как раз проходил Юрий Иванович с кислым видом.

– Ну что? – желчно спросил он у Колдунова. – Доволен?

– Вполне.

– Ладно, не будем. Я-то уж знаю, что вся твоя долботня кончится ампутацией.

– Что ты каркаешь!

– Вот посмотришь, – тоном Кассандры произнес Юрий Иванович. – Кстати, я никаких родственников этого товарища даже близко не видел. А ты?

Колдунов сдержанно сообщил коллеге, что последние пять с половиной часов простоял у операционного стола.

– Вот видишь. А за чей счет он будет антибиотики получать? Сосудистые препараты твои любимые? Переливание крови кто оплатит? Пушкин? А без всего этого твоя прекрасная операция гроша ломаного не стоит.

– Юрий Иванович, но можно же хоть первые сутки обеспечить его за счет больницы? Родственники могут просто не знать, где он и что с ним произошло.

Юрий Иванович фыркнул:

– Хорошо. Назначай ему что душа пожелает, но все затраты будут записаны на счет твоего отделения. Порядки ты знаешь.

Колдунов порядки знал. Парадокс состоял в том, что за сложнейшие операции, продолжавшиеся по многу часов, за возвращение к жизни почти безнадежных больных он получал голый оклад плюс нарекания за длинный койко-день и затратность лечения. Если бы он сегодня вместо длительной реконструктивной операции быстренько сделал ампутацию, то его бы похвалили и, возможно, дали бы премию за то, что он сэкономил больнице деньги – ведь послеоперационный период после ампутации не стоит почти ничего.

Любой хирург, ампутирующий конечности направо и налево, как какой-нибудь Ларрей в день Бородинского сражения, был в больнице в большем почете, чем Колдунов, всеми силами стремившийся эти конечности сохранить.

Но самым обидным Яну показалось то, что Юрий Иванович сам был прекрасным хирургом, ничуть не хуже, а то и получше Яна. Однако несколько раз крупно получив по голове за слишком активную хирургическую деятельность, теперь он ни в какие авантюры не лез.

– Что, Светик, опять мы с тобой мимо денег пролетели? – вздохнул Колдунов, когда они устроились пить чай в ординаторской.

Вера, конечно, его не дождалась. Зато она оставила им легкий ужин, состоящий из восхитительных домашних пирожков с мясом и бутербродов.

Колдунов собирался повиниться перед Светкой в том, что он не может обеспечить своим подчиненным надлежащего уровня жизни. Но Светка его не слушала: она сосредоточенно накручивала диск старенького телефона.

– Хай, Катька! – наконец завопила она. – Все пучком? Ничего, что я тебе на хвост упала? А как сама? Девки как? Уже спят? Ну ты меня выручила вообще!

– Передай ей привет от меня, – неожиданно для себя сказал Колдунов.

– Ага, вот тут тебе Ян Саныч привет передает. Ну ладно, спокойной ночи.

– И вам привет, – произнесла Светка, и, повесив трубку, многозначительно посмотрела на Колдунова.

– Я знаю, что ты хочешь сказать. – Нашарив на столе зажигалку, Ян закурил, хотя курение в ординаторской было строжайше запрещено. – Но развивать эту тему мы не будем. Лучше скажи, как ты думаешь домой попасть? Извини, но я не смогу сейчас проводить тебя, мне нужно еще хотя бы два часа наблюдать за ногой. Давай, я вызову такси?

– Да ну! Вот еще, туда-сюда гонять. Здесь поспим, идет?

Колдунов удивленно посмотрел на Светку. В ординаторской был всего один диван, хоть и двуспальный. Ян некоторое время разглядывал стоящие дыбом волосы, наэлектризовавшиеся от хирургической шапочки, усталую, но веселую мордаху с размазанной косметикой, длинную и тонкую, какую-то детскую шею… А потом подсел поближе и положил руку на Светкино бедро.

– Детский сад ты для меня, Светик, – сказал он, ласково сжимая ее костлявую коленку, – ты мне очень нравишься, девочка, но, прости…

Светка ловким движением сбросила его руку.

– Совсем вы, Ян Саныч, сбрендили. – Она откусила большой кусок пирога и дальше продолжала говорить с набитым ртом: – Мы же с вами уже перетерли эту тему. Забудьте навеки о возможности лечь со мной в одну постель.

– Забудьте, надо же! – возмутился Ян. – А где я, по-твоему, буду спать? В углу на коврике?

– Ладно, ляжем вместе, так и быть, но трахаться не будем.

Колдунов тяжело вздохнул. Цинизм молодого поколения иногда шокировал его.