Текст книги "Неизгладимые знаки: Татуировка как исторический источник"

Автор книги: Мария Медникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Природный язык тела

Сейчас в любом книжном магазине нас подстерегают на полках пособия психологов, обучающие «искусству видеть человека насквозь, ориентируясь на тончайшие нюансы его облика». Автор одной из таких книг С. С. Степанов (2004) (про «искусство» взято мною из ее подзаголовка. – М. М.) рассматривает целый комплекс бессловесного языка внешности: жесты, мимику, черты лица и одежду современного человека. Тема эта в последнее время вызывает особый интерес, причем вполне практического свойства.

Прежде всего, оказывается, наша визуальная оценка всегда субъективна, на нее влияет степень эмоционального возбуждения. Уверенные в себе люди оценивают других как доброжелательных и уравновешенных. Неуверенные относятся к окружающим с подозрительностью. Ошибки восприятия, связанные как с переоценкой, так и с недооценкой других людей, очень сильно зависят от их внешнего вида. По данным психологов, только 8—10 % информации поступает к нам через речевое общение. Что же в остатке?

Остается совокупность внешних признаков. Знакомясь с письменным наследием древних греков в главе 2, мы имели возможность убедиться в том, что особое внимание уделялось лицу; не случайно неизгладимые знаки на нем считались страшным позором. Античные авторы, в том числе сам Аристотель, создали учение о физиогномике, пытаясь соотнести строение человеческого лица, поведение и особенности интеллекта. Большинство обнаруженных «связей» выглядит сейчас наивно, но общее направление мыслей греческих философов было, по-видимому, верным. Определять сущность человека по лицу брались бедуины, средневековые алхимики, люди эпохи Возрождения, включая Леонардо да Винчи.

В восточной физиогномике особое внимание уделялось присутствию и расположению на теле доброкачественных новообразований – родинок. Пристальное внимание к наличию родимых пятен сохранилось у нас по сей день. С ними связаны многочисленные народные суеверия, до конца не исчезнувшие из памяти. Зачем, спрашивается, иначе было ретушировать портреты первого советского президента? Это делалось не из-за эстетических соображений, а из подсознательного стремления преодолеть негативное восприятие населением самого факта имеющейся родинки.

В XIX веке австрийский врач Франц Галль попытался создать новую теорию, получившую название френологии. Утверждалось, что поскольку всеми особенностями нашего поведения заведуют определенные участки головного мозга, то их развитие приводит к появлению соответствующих выпуклостей на черепе. Конечно, френология оказалась лженаукой, но свою положительную роль она сыграла, стимулировав фундаментальные исследования структуры и функций мозга.

Любопытно, что в начале ХХ века знаменитый немецкий психиатр Эрнст Кречмер в работе «Строение тела и характер» все же установил зависимость между некоторыми вариантами конституций и определенными патологическими состояниями психики.

Мы не случайно сканируем глазами облик каждого встречного, обращая внимание на его интонацию, выразительность движений, положение его тела, атрибуты одежды и т. п. вещи.

В обобщающих работах антрополога М. Л. Бутовской (напр., 2004) рассматриваются эволюционные основы языка тела у человека. Многие особенности физического облика и поведения у нас общие с другими приматами, и сравнительные исследования помогают лучше понять собственную природу. В последнее время все больше ученых говорит о том, что некоторые черты, раньше считавшиеся сугубо человеческими, есть и у человекообразных обезьян. Среди них попадаются очень сложные способности: узнавать себя; ставить цели и добиваться их; долго помнить; предсказывать действия окружающих; постигать общие закономерности социальных отношений в своей группе и даже обманывать окружающих. И столь насыщенная жизнь наших близких родственников протекает без участия членораздельной речи!

Невербальная, т. е. неречевая коммуникация производится через разные каналы связи: ольфакторный, зрительный, звуковой, тактильный. На наше восприятие окружающих оказывают влияние статические факторы (размеры тела) и динамические (жесты, мимика, движения).

Ольфакторный канал погружает нас в мир запахов. Оказывается, у нас в носовой области располагаются чувствительные обонятельные клетки и специальный вомероназальный орган. Совсем недавно немецкие физиологи доказали: человек более чувствителен к запахам, чем шимпанзе или горилла. Это происходит благодаря развитию нашего мозга, он способен более эффективно переработать поступающую информацию.

Если учесть, что у каждого человека феромоны вырабатывают свой запах, то можно вообразить, какую «книгу» ароматов нам приходится прочитывать каждый день. Что это, если не текст?[17]17
  Осенью 2005 года в Эрмитаже прошла любопытная художественная акция. Посетителям предлагалось понюхать ароматы, соответствовавшие фруктам, изображенным на картине Караваджо «Мальчик с лютней». Полотно просто ожило!


[Закрыть]

Запахи сплачивают мать и ее ребенка, привлекают друг к другу женщину и мужчину. Причем, если мужчина больше внимания обращает на внешний вид, для женщин при выборе партнера главное – именно запах.

Запахи не только помогают нам распознавать и выбирать друг друга, но и сообщать различные эмоции, например, тревогу. Известный этолог И. Айбл-Айбесфельд описывал ритуальный обмен запахом (потом) в знак особого расположения у представителей традиционных культур.

Зрительный канал общения связан с нашей особенностью воспринимать мимику и жесты. Основное внимание обращается на лицо собеседника. По словам М. Л. Бутовской, лицо – система, несущая целый комплекс информации. Выделяют три типа сигналов, связанных с лицом: статичные (цвет кожи, особенности строения), медленные сигналы, дающие понять о возрастных изменениях (морщины, упругость кожи, пигментные пятна), быстрые сигналы (движения лицевых мускулов). Оказывается, мимическая мускулатура лица у нас тоже развита сильнее по сравнению с человекообразными обезьянами. Причем, если левое полушарие помогает нам говорить и обозначать объекты, то за восприятие чужих эмоций и мимики отвечает правая гемисфера.

Разумеется, главную роль в функционировании зрительного канала общения играют глаза. При этом важно, как мы смотрим и куда направлен взгляд. Все это существенная информация для собеседника. Серьезный, «деловой» взгляд бывает направлен на область лба и глаз.[18]18
  В некоторых культурных традициях практиковалось декоративное создание «третьего глаза» в центре лба. Обладатели таких знаков якобы приобретают интуицию и дар предвидения (например, знак Шивы). Возможно, такой мотивации придерживались создатели шрамов на лбу (см. гл. 2).


[Закрыть] «Социальный взгляд» – этажом ниже, на уровне глаз и рта собеседника, он выражает дружелюбное отношение. «Интимный взгляд» обращен на зону ниже уровня глаз и на тело. Взгляд в упор – индикатор агрессии.

А что говорит нам этология о других частях лица? Какие из них более выразительны?

Выясняется, что это – высунутый язык, который используется для высмеивания других и у большинства народов означает неприязнь и агрессию. Но не у всех – у тибетцев язык означает приветствие.

Оскал зубов тоже означает агрессию. Квадратный рот с опущенными уголками – гнев. Еще один важный признак – демонстрация бороды (разумеется, у кого она имеется), еще один симптом угрозы и раздражения.

Демонстрация зубов вообще имеет огромное значение в поведении приматов. Как пишет М. Л. Бутовская (2004, с. 74), в процессе социальной эволюции видов осуществляется интенсивный отбор на применение стратегии уступчивости и принуждения в конкурентных взаимодействиях. Члены группы постоянно лавируют между уступками и конфликтом, они должны уметь адекватно оценить общность интересов и исключить соперничество там, где для выживания необходима симметричность отношений.

Первоначальное выражение угрозы тесно связано с тем, что этологи называют «игровым лицом». С этой точки зрения в высшей степени интересны исследования человеческого смеха, как оказалось, уходящего корнями в социальную игру приматов. В нашей стране такие работы, в том числе экспериментальные, проводили М. Л. Бутовская и А. Г. Козинцев.

Любопытно, но люди почти никогда не смеются в одиночку. И, в общем-то, понятно, почему, ведь, по словам А. Г. Козинцева (2002, с. 15), даже смех младенцев имеет отношение к ритуальной угрозе. Вместе с тем совместный смех объединяет, он может быть заразителен, и это имеет свои биологические объяснения. Такие разные с точки зрения эмоций явления, как смех, плач и зевота, имеют много общего: они снимают стресс, с их помощью происходит временный уход от реальности, диктуемой речью и культурой (Козинцев, 1999, с. 110). Начиная с детского возраста, чаще смеются друг с другом лидеры, индивидуумы высокого социального ранга, причем попытки женщин шутить вызывают значительно меньшую ответную реакцию (обзор см. Бутовская, 2004). Последнее неудивительно, эта закономерность лишний раз доказывает доминирующее положение мужской части населения в патриархальном обществе приматов.

Итак, мы убедились, что в процессе общения человек обращает особое внимание на демонстративные сигналы возможной агрессии. Особенно информативными частями лица с этой точки зрения являются рот (губы), язык, зубы. Забегая вперед, заметим: это именно они чаще всего подвергаются необратимым манипуляциям у представителей традиционных культур.

Теперь посмотрим, каков природный язык других отделов тела. По словам М. Л. Бутовской, на протяжении всей своей эволюции человек умел понимать и оценивать эмоциональное состояние соплеменников по спонтанным движениям их туловища, рук и ног. В этологии жест – это обычно движение руками, в семиотике «жест» – это знак, понятие более глобальное. Очень часто наши телодвижения носят врожденный характер, они универсальны для всего человечества. Таковы жесты просьбы (протянутая рука ладонью вверх, пальцы лодочкой); страха (прикрывание рукой головы или лица); одобрения (хлопанье в ладоши); неодобрения (покачивание поднятым вверх указательным пальцем); предвкушения возбуждения (трение одной ладонью о другую); жест голода (потирание живота в области желудка) (цит. по Бутовская, 2004, с. 92). Подчиняясь врожденному инстинкту, мы протягиваем руки к собеседнику ладонями вверх в знак мирных намерений («смотри, у меня нет оружия») или хватаемся за кончик носа, когда чувствуем себя неуверенно; в бессилии разводим руками. Это все эмоциональные выражения, им нельзя научить, они и так есть у каждого из нас.

Другое дело жесты, называемые сигналами диалога. Они разные в разных культурных традициях, им незаметно обучаются с детства. Некоторые из них, так называемые иллюстраторы, делают более выразительной синхронную им речь. Другие – регуляторы, направлены на поддержание общения, когда особенно нечего сказать. Третьи называют эмблемами, они заменяют какие-то конкретные выражения.

И, наконец, мы добрались до самого главного – так называемых автоадапторов. Под ними этологи подразумевают манипуляции с телом, понимая под этим термином сам процесс, а не конечный результат.

Как пишет М. Л. Бутовская, в состоянии стресса люди часто почесывают голову, кусают губы или грызут ногти. Эти движения могут переходить в демонстративную категорию и превращаться в ритуалы. То есть происходит «смещение активности». Скажем, поведение плакальщиков, рвущих на себе волосы и царапающих лицо, попадает в эту категорию. (Следовательно, авторы Ветхого Завета, с запретами которых мы познакомились в предыдущей главе, выступали против сознательной или подсознательной имитации стрессовой ситуации.)

Итак, даже самое поверхностное знакомство с работами специалистов по поведению человека приводит к заключению, что наше тело обладает выразительным природным языком. Некоторые структуры обладают особым значением для выражения состояний угрозы, они же, по-видимому, играют ведущую роль в установлении мирного общения и взаимодействия. Этология способна объяснить возникновение даже таких сложных процедур, как манипуляции с телом. Но в контексте этой науки манипуляции рассматриваются как динамический процесс. Нас же больше интересует конечный результат этих действий – появление статических знаков, приобретающих в рамках общечеловеческой культуры независимое информационное и эстетическое значение.

Тайны красоты и законы восприятия

Как оценить тайны красоты? Чем измерить законы восприятия одного человека другим? В чем магия обаяния, заставляющая нас к одному человеку относиться с симпатией, а к другому – с неприязнью? Конечно, принято судить по делам, но как часто на наши эмоции влияют внешние особенности…

Казалось бы, об этом могут судить только поэты. Гармонию алгеброй поверить невозможно. Но оказывается, некоторые ученые находят путь к измерению законов нашего восприятия. Одна из таких работ, принадлежащая перу российской исследовательницы Н. И. Халдеевой, была опубликована совсем недавно (Халдеева, 2004). Как подчеркивает этот автор, понятие красоты – историческая категория, ведь каждая эпоха и культурная модель рождают свои эталоны прекрасного лица. И, тем не менее, оказывается возможным оценить закономерности эстетического восприятия.

Антропоэстетика, новый раздел физической антропологии, который обозначает Н. И. Халдеева, изучает способность отдельного человека ценностно воспринимать свой и чужой физический облик, выражая к ним эстетически определенное отношение.

Для этого был разработан новый методологический подход, сочетавший классические описательные приемы этнической антропологии и анкетирование. По стандартным антропологическим шкалам оценивались цвет волос и глаз, форма профиля носа и толщина губ, особенности овала лица.

Обследование производилось чрезвычайно широко: среди русских Вологодской, Тверской, Рязанской, Костромской областей, Ставропольского края, среди финно-угорских народов (коми, мордва, марийцы, венгры), в тюркоязычных группах (башкиры, татары, чуваши), среди калмыков, китайцев, литовцев и арабов. Н. И. Халдеева описывала реальные физические особенности опрашиваемого и соотносила эти данные с его ответами на вопросы о предпочтениях облика для каждого пола.

Мужчины почти всех изученных групп проявляли свои антропоэстетические предпочтения, выбирая мужские варианты внешности, наиболее схожие с их собственным антропологическим вариантом. Женщины тоже руководствовались этноспецифическими особенностями мужчин своей группы при выборе вариантов мужской красоты. В то же время представления о женской красоте отличались значительным разнообразием. Мужчины при формировании представлений о красивых женщинах меньше учитывали собственные антропологические особенности. Женщины в своих представлениях о женском идеале свою антропологию практически не учитывали. В то же время мужчины учитывали антропологические особенности женского лица при описании эстетически предпочтительных вариантов женской внешности. Получается, что мужчины больше внимание обращают на характерные отличия своей группы от других, а женщины в своих оценках могут отклоняться от принятого эталона.

На основании данных Н. И. Халдеевой мы можем сделать еще некоторые выводы: у мужчин по отношению к представителям собственного пола сильнее проявляется разграничение «свой-чужой», осуществляемое по принципу подсознательного отбора близких антропологических особенностей. У женщин система «антропологического» выбора своих работает не так жестко. Выявленные Н. И. Халдеевой эстетические закономерности помогают нам понять, например, как обеспечивался механизм так называемой мужской миграции.[19]19
  Собственно говоря, именно этот механизм имеет в виду Н. И. Халдеева, описывая психологическое состояние обучающихся в России китайцев и арабов: находясь в ситуации временных мигрантов, они выбирают путь положительного эстетического восприятия новых вариантов и создают новую антропоэстетическую модель.


[Закрыть] В истории человечества неоднократно возникали ситуации, когда коллективы молодых мужчин, часто связанных друг с другом тесными родственными связями, предпринимали длительные охотничьи или военные походы, не всегда возвращаясь в предковую популяцию. В случае, если бы у них существовал очень ограниченный идеал женской красоты, мигранты рисковали не оставить потомства на других территориях. В то же время этот механизм расселения был достаточно эффективен. Система опознавания «свой-чужой» дополнялась социальной атрибутикой в виде характерных элементов материальной культуры, одежды, причесок и знаков на теле. Последние, по-видимому, особенно важны в определении внешности, потому что индивидуальная морфологическая изменчивость даже внутри близкородственных групп может быть высока.

Группа немецких психологов во главе с Кристофом Брауном также пыталась объективно оценить законы восприятия человеческого лица. Они сфотографировали нескольких добровольцев от 17 до 29 лет и опросили большое число респондентов, пытаясь определить по 7-балльной шкале степень привлекательности каждого лица. Потом реальные фотографии были заменены на обобщенные портреты, полученные при помощи специальной компьютерной программы. Виртуальным женским лицам придавали детские пропорции, и именно такие черты лица оказались, по данным опроса, наиболее привлекательными. По мнению исследователей, сочетание детскости и зрелости как канон красоты отвечает биологическим потребностям продолжения рода, по-видимому, такое сочетание селективно выгодно.

По результатам работ американских психологов Дж. Ланглойса и Л. Роггмана, усредненность, стандартность лица вообще делают его более привлекательным. Мы можем предположить, что подобная закономерность тоже обусловлена биологическими факторами. Резкие «отклонения от нормы» не приветствуются естественным отбором. В этом, очевидно, и заключается загадка красоты метисов, рожденных в браках представителей разных рас.

Луна и солнце. Семантика частей тела. Тело-дом-храм

Стоит ли удивляться, что для представителей традиционных культур, к которым, без сомнения, можно отнести и народы давно ушедшей древности, человеческое тело являло собой основу мироздания, ту матрицу, которая порождала организацию мирового порядка.

На определенном этапе общественного развития универсальным становится представление об антропоморфном строении вселенной. Весь мир предстает как огромное человеческое тело. (Рис. 3.1)

Рис. 3.1. Антропоморфизация Космоса сохранила свои позиции в средневековых представлениях. На диаграмме начала XVI века изображены области человеческого тела, подверженные влиянию звезд. Обратим внимание на связь «огненных знаков» Овна и Тельца с головой, а созвездия Рыб – с ногами. Не правда ли, есть определенное сходство с локализацией некоторых татуировок на теле пазырыкского вождя? (по «Панорама средневековья. Энциклопедия средневекового искусства», 2002, ред. Р. Бартлетт, М.: Интербук-Бизнес, с. 200).

Например, о главе олимпийского пантеона богов, Зевсе, древние греки, сторонники религиозного учения орфиков, говорили так: «Одна сила, один дух, могучая основа мира и одно божественное тело, в котором все круговращается: огонь и вода, земля и эфир, ночная тьма и дневной свет… Его голова и прекрасное лицо его – это блестящее небо, и кругом как бы золотые локоны… глаза это солнце и противостоящая луна. Истый царственный дух есть негибнущий эфир. Столь же блестяще у него туловище, неизмеримо, несокрушимое, крепкое, с сильными членами, гигантское; плечи бога и грудь его, широкая спина – это далеко простирающийся воздух… Подошвы его ног – корень земли, мрачный тартар и крайние пределы преисподней. В себе сокрыл он все, чтобы снова на свет многорадостный все извести из лона, являя чудо за чудом» (Художественная культура, 1997, с. 135).

Воин с Маркизских островов. XIX в.

В индийской мифологии из расчлененного тела первочеловека Пуруши возникли не только элементы космоса, но и социальная структура. Так, из его пупа появился воздух, из головы – небо, из ушей – стороны света, а изо рта – жрецы-брахманы, из рук – воины-кшатрии, из бедер – земледельцы-вайшьи, из ног – шудры.

Татуировка у новозеландских маори. Рисунок спутника капитана Кука. XVIII в.

Очень похожие сюжеты можно видеть в скандинавской мифологии, где плоть великана Имира стала землей, «стали кости горами, небом стал череп холодного турса, а кровь его морем» (Старшая Эдда, 2000, с. 75).

Французская художница Орлан с силиконовыми имплантантами в области надбровья

А вот пример совсем далекий от индоевропейской традиции.

В китайском мифе вселенная возникает из тела гиганта Паньгу. Его дыхание стало ветром и облаками, голос – громом, левый глаз – солнцем, правый глаз – луной, его конечности и костяк – четырьмя сторонами света и пятью великими горами, кровь – реками, жилы и вены – дорогами на земле, мясо – почвой на полях, волосы – звездами, растительность на теле – травами и деревьями, зубы и кости – золотом и каменьями, семя и костный мозг – жемчугом и яшмой, пот – дождем и росой.

Татуировка у курдских женщин, Северная Сирия (фото Д. Мадурова)

Мы видим, как очень разные культуры, не все из которых связаны общностью происхождения, используют один образный язык. В этом универсальном для всего человечества тексте все, что относится к верхней части тела и к голове, связано с небом, солнцем, луной, звездами. «Свод черепа» (вполне анатомическое понятие) ассоциируется с небесным сводом. Туловище воплощает землю, ноги (по-видимому, не всегда) «уходят корнями» в нижний мир.

Раскраска лба у вишнуитов (фото с сайта www.pataney.com)

Соответственно, семантика частей тела в представлении архаического человека принципиально различается. И нас не должен удивлять спиралевидный солнечный знак на лице мужской мумии из пустыни Такламакан или «деревья», растительные орнаменты на теле русов. Напротив, где же им еще быть, если вселенная Предков антропоморфна?

Раскраска лба у шиваитов (фото с сайта www.pataney.com)

В «Мифе о вечном возвращении», одной из центральных своих работ, Мирча Элиаде детально проследил цепочку связей между Космосом, домом и человеческим телом. Сделал он это на примере индийской культуры, но близкие представления можно встретить и далеко от Индии.

Изображения татуировок в японской графике юкийо. XIX в.

Религиозный человек живет в Космосе и открыт Миру. Он проживает свою жизнь как таинство. Он должен находиться в месте, где постоянна связь с богами. Его дом – такое место, это микрокосм и фактически храм. Тело человека – такой же микрокосм, оно ритуально воплощает Космос или ведический жертвенник и, соответственно, уподобляется дому. В тексте хатха-йоги говорится о человеческом теле как о здании с одной колонной и девятью дверьми. Кроме того, части туловища соотносятся с элементами вселенной: позвоночник с осью мира (Космический столб или гора Меру), дыхание – с ветром, пуп или сердце – с центром мироздания. Элиаде специально подчеркивает: эти образы равнозначны, и каждый из них открывает путь в иной мир, становясь Вратами высшего порядка. Здесь уже совсем рядом стоят манипуляции с телом. Индуисты верят, что душа улетает через верхнюю точку в черепной коробке. Чтобы облегчить страдания умирающего, разбирают крышу дома.

Копия женской фигурки эпохи неолита (5300–4500 гг. до н. э.), оригинал, Музей Волос, Греция (фото А. Бужиловой, А. Тазбаша)

Назовем некоторые другие важные идеи, связывающие миф с человеческой телесностью.

В мифическом мышлении прежде чем стать индивидуальным, необходимо стать тотальным. Двуполость рассматривается как высшее состояние, она совершенна (Элиаде, 2002, с. 75). Поэтому, в частности, во время обрядов перехода иногда происходит переодевание в одежду другого пола.

Татуировка на лице мумии из пустыни Такла-Макан

В общемировом культурном наследии существует категория мифов, герои которых стремятся овладеть секретом телесного бессмертия (в бессмертии души архаический человек не сомневался). Это так называемые мифы орфического цикла, где повествуется о путешествии главного персонажа в ад. Определенная часть таких сказаний явно связана с идеей возвращения в материнское чрево. В качестве характерного примера используется полинезийская легенда о Мауи. В конце жизни культурный герой островов Океании вернулся на родину и увидел спящей Великую Женщину (Ночь). Мауи проник в тело гигантши и уже пытался выйти через ее рот, но в этот момент птицы подняли шум, и великанша сжала зубы. Мауи погиб, поэтому человек смертен. Если бы он совершил путь через тело своего предка, люди обрели бы бессмертие.

Мотив спуска в лоно Матери-Земли (то есть в ад) связан в первобытном представлении с образами женской агрессивности, сексуальности и даже материнской прожорливости. Он возникает во многих частях света и, надо сказать, иногда такие путешествия заканчиваются благополучно для героев (особенно если образ женщины заменяет морское чудовище[20]20
  Таким чудовищем в библейской мифологии служит Левиафан, иногда изображаемый как крокодил, гигантский змей или дракон. Пример непостижимости божественного творения. Мифы о Левиафане восходят к представлениям об олицетворенном первобытном хаосе, враждебном богу-творцу, но им покоренном; спящем, но могущем быть разбуженным.


[Закрыть]). Это можно сказать о действующих лицах финского эпоса Вайнямейнене и Ильмаринене, библейском Ионе.

Еще один внешний аспект агрессивности, привлекавший внимание древних – демонстрация внутреннего жара и магического исступления. Люди, способные демонстрировать такие изменения, воспринимались как сверхъестественные существа, например, ими были шаманы или берсерки. Если человек вел себя как бешеный зверь, неважно волк, медведь или леопард, в нем воплощалась высшая религиозная сила.

Человеческое (или антропоморфное) тело как исходный объект для созидания различных явлений – это мотив, неоднократно рассмотренный в работах М. Элиаде (1999). В частности, логика, лежащая в основе жертвенных ритуалов, по М. Элиаде, соотносится с представлениями о неизбежной реализации насильственно прерванной жизни в другой форме.

Поэтому на полях кровопролитных сражений вырастают розы или шиповник; из крови Аттиса – фиалки; из крови Адониса – розы и анемоны; из тела Осириса[21]21
  Показательна история Осириса – бога производительных сил природы, царя загробного мира. В пантеоне египетских богов он стоял очень высоко, будучи старшим сыном бога земли Геба и богини неба Нут. Замысливший погубить Осириса его брат Сет разрубил его тело на 14 частей, которые разбросал по всему Египту. Но жена Осириса Исида собрала их воедино и погребла. Оживший Осирис не захотел остаться в мире людей.


[Закрыть] – пшеница, растение маат и другие травы; поэтому кровавые культы мезоамериканских индейцев призваны обеспечить плодородие. Смерть бога (часто представленного в ритуале человеком) была связана с повторением космогонического акта, причем растение выступало как символ возрождения жизни. Исходя из этих представлений, кровь, как и любая другая субстанция человеческого организма, священна, а манипуляция с телом или его частями может иметь последствия в изменении структуры мира.

Кровь выступает как универсальный символ силы и оплодотворения. Не случайно в Австралии, как и во многих других местах, посвящаемых новичков окрашивали красной охрой или просто обмазывали кровью. У австралийцев Дийери неофитам вскрывали вены, чтобы одарить их смелостью. В племенах Караджери и Иштимунди давали попробовать вкус крови. По словам Л. Леви-Брюля, большинство народов мира отдает предпочтение красной краске.