![](/files/books/160/oblozhka-knigi-imperiya-smerti-361383.jpg)
Текст книги "Империя Смерти"
Автор книги: Мария Лиханова
Жанр:
Прочая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Зарождение стремления к опровержению.
Спустя день Даниил ехал на автомобиле, всматриваясь через стекла, отделявшие его от холодного и сырого воздуха, в город, над которым сгущалась ночь, изъязвляемая ранами искусственного света. Реклама, небоскребы, башни, церкви выглядели хаотично собранными и склеенными друг с другом останками разных реальностей. Все живое было инкапсулировано, покрыто асфальтом или бетоном. По дорогам вместо крови двигались тяжеловесные и грязные автомобили.
Склонность Дениса выражаться витиевато усиливалась с возрастом вместе с его аккуратностью в определенных областях, доходящей до подозрительности, и полной нечувствительностью к беспорядку в других сферах. По выраженности этих маркеров в поведении Дениса можно было судить о степени давления, под которым он находился: чем тяжелее ему было, тем больше его речи и даже поступки напоминали речи сумасшедшего или, по крайней мере, речи человека из далекого будущего, и тем более неочевидным и витиеватым становилось его поведение. Денис постоянно трудился над созданием прикрытий для своих намерений, препятствий для отвода глаз, а в своей обыденной жизни – демонстрацией ложных черт личности, привычек, дел и областей собственного интереса. Даниил вел себя во многом сходным образом, отчасти из-за своей гомосексуальности, отчасти из-за своей деятельности, и поэтому понимал, что противоречивость поведения Дениса объяснялась не столько несовместимостью его внутренних импульсов, сколько была приспособлением к противоречиям в окружающей среде; таким образом, привычка просчитывать все варианты развития ситуации на много ходов вперед и инертность соседствовали в Денисе с импульсивностью, расточительностью, невоздержанностью, его величайшая ипохондрия и педантичность, которую он демонстрировал в иных обстоятельствах, с полным равнодушием к беспорядку и даже собственной жизни, неаккуратностью и даже неряшливостью в этих сферах.
Даниил приехал в клуб, осмотрел заведение, просмотрел пару бумаг, поздоровался и дал распоряжения работникам, в частности, Рейн, после чего, пройдя через ВИП-зал или второй зал, поднялся наверх и заперся в своем кабинете. Даниил занимал в клубе, в котором, по возможности, предпочитал проводить большую часть времени и который служил ему офисом и частично домом, но из которого ему периодически приходилось выбираться в бизнес-центр по соседству, собственный коттедж или по случаю разъездов, два кабинета или помещения. Одно было небольшой коморкой на первом этаже, где он занимался текущими бытовыми делами. Второе помещение было его личной комнатой. Даниил, придя туда, заварил себе чай с молоком, используя для этого закруглённую легкую чашечку кремового цвета, похожую на полую жемчужину, окантованную золотом, и чайник, выполненный в сходном стиле, его личный сервиз, который он использовал каждый день, и который стоял тут же, в буфете.
Даниил сел в кресло, положил ноги на пуфик, затем, расслабившись и немного переведя дух, стал изучать переданный ему манускрипт. Это, как он и предполагал, оказалось тяжелым испытанием. Даниил понял с налета только малую часть представленных расчетов и выкладок. Он внимательно просмотрел пару первых листов, затем всю работу целиком, чтобы понять структуру, затем снова стал изучать работу сначала. Таким образом, он провел часа три, после чего встал и пошел здороваться с посетителями, чтобы проявить себя как радушный хозяин, поговорил с барменом, красивой длинноногой блондинкой, юристом по образованию, которая должна была угостить напитками музыкантов после выступления.
Слоняясь по клубу, вступая с опьяненными гостями, все менее ясно различающими грань межу реальностью и галлюцинацией так, что их поведение иногда представало почти непостижимым для стороннего наблюдателя, в поверхностные беседы, собирая сплетни и организуя мелочи, Даниил прибыл обратно в комнату, тогда как утренняя заря затаилась снаружи, не в силах пробраться в помещение без окон.
Пересев за стол и снова уставившись на работу Дениса, Даниил начал бормотать и мотать головой. Его длинные волосы растрепались. В работе последовательно анализировались различные данные, извлекавшиеся программой из сырых данных по специальному алгоритму. Один набор сопоставлялся с другим, к нему привлекался третий и так далее, практически до бесконечности, пока не конструировалось множество ситуаций и не выделялось несколько переменных, на основе которых проводился дальнейший анализ. Алгоритм Дениса представлял сложную систему перевода массивов данных из одной системы в другую, выделения закономерностей и осуществления моделирования, основанного на различных способах анализа. Система в целом была красивой, и превосходила существующие аналоги, однако, ее прогностическая ценность была сомнительной, и она выглядела скорее, как очень сложная шутка.
К действительно зафиксированной информации, данным, добавлялись вымышленные данные разного типа, которые симулировались отдельно и включались в анализ и моделирование для повышения надежности результатов. В конце концов, в результате манипуляций действительно выделялся определенный прогностический механизм, связанный с окружающей действительностью, который, однако, предсказывал и без того понятные, очевидные и, скажем так, побочные относительно какого-либо функционального применения обстоятельства, выдавал целый набор, в большинстве своем бесполезных или плохо переводимых с языка математики на язык событий, данных, которые вряд ли существовали в мире значимых для человека и видимых им явлений. Однако, Даниил испытывал не до конца ясный ему трепет, когда знакомился с этими результатами.
Последующие недели текли для Даниила, как во сне. Реальность по неизвестным причинам померкла и, таким образом, он во многом примкнул к посетителям собственного заведения, рядом с которыми предпочитал находиться как с домашними животными, торчал только потому, что не любил оставаться один.
Продолжая знакомиться с тонкостями исследования, Даниил на самом деле нашел, что все множество созданных Денисом математических конструкций, объединенное и обобщенное, кажется действительно можно было представить как то, что Денис упрощенно называл всеобщим, но, пожалуй, неявным, желанием умереть, по крайней мере, исходя из конечных результатов по отношению к смоделированным системам, взятым для анализа. Действительно, это выражение наиболее просто описывало все то сложное переплетение из расчетов и данных, которое получалось на основе обобщения сведений и каждый раз представлялось в результат обработки на программном языке.
Эта нелепая вербализация, заключающаяся в признании всеобщего желания смерти, полученная столь сложным путем, выглядела как доведенная до абсурда спекуляция. Громоздкая машина мысли в данном случае как будто не могла произвести ничего полезного. Даниил, таким образом, осознал, что затратил огромное количество времени и умственных усилий на понимание столь же сложной, сколь бесполезной шутки. Он ощутил одновременно отвращение и неопределенное чувство уважения, когда представил, что Денис и его команда затратили годы и крупные средства, чтобы получить столь причудливый результат. В очередной раз Даниил испытал тревогу за рассудок друга и ощутил по отношению к нему, потратившему большую часть своей жизни, подчинившему все свободные силы и потенциал этому исследованию, некоторое омерзение, за которое Даниил сам же себя и корил. В работе сквозила нечеловеческая жестокость сродни той, по всей видимости, которая породила орудия массового поражения, но более изощренная и потому бесполезная. К счастью, эта жестокость выглядела смешной и абсурдной. Состояние Даниила стало болезненным, потому что он не мог отделаться от неприятного чувства, как будто яда, теперь разливавшегося вкруг его мыслей, похожего на свет при моргании зарниц, которых осенью нельзя было видеть.
Даниил с большой нежностью и уважением относился к Денису, но чем лучше он его узнавал, тем чаще ему приходилось бороться с брезгливостью по отношению к нему, с желанием полностью лишить его уважения, забыть о нем, и это при том, что жизнь самого Даниила, как он хорошо понимал, была далеко не идеальна и регулярно вызывала у окружающих отторжение, стоило ему ее приоткрыть. Волна этих чувств поднималась из его тела и медленно заволакивала пространство над ним, закрывая от его взгляда потолок, закрывавший небо.
Подобного рода чтение напоминало Даниилу также об его отступничестве, занятии, от которого он отказался, чтобы примкнуть к материальному миру, но которое все равно структурировало его восприятие и личность, постоянно напоминало о себе через других людей.
Должно быть, все эти неприятные последствия, которые испытывал теперь Даниил, углубляясь в выкладки, вызывала безжалостная рациональность, на которой строилась работа Дениса и от которой нельзя было просто так отмахнуться, не опровергнув, на что Даниил, казалось, был неспособен.
Даниил с начала дружбы стремился помочь Денису, снизить то гигантское давление, под которым он находился, но их последняя встреча заставила его думать о том, что эта задача является для него непосильной, и Денис давно и безвозвратно порабощен невидимой силой, над которой Даниил не властен, и теперь Денис представляет не более, чем останки от того смелого, сильного и доброго юноши, которым был когда-то.
Даниил был привязан к Денису потому, что, кроме того, что он был его другом с юности, он также хранил на себе отблеск того времени, когда способность любить и жить Даниила еще не была профанацией, которую она представляла, по мнению Даниила, ныне. Жизнь Даниила, как он признавался, состояла из ничего не значащих связей с грубыми, жестокими и тупыми юношами, эксплуатирующими его, с которыми его не связывало ничего, кроме похоти и их зависимости от его денег. Он наблюдал то одного, то другого из этих юношей, когда они приходили к нему, в его заведение, чтобы получить то, что им нужно, но, разумеется, не его самого, в попытке решить их собственные проблемы, чаще материального свойства. Даниил считал, что его окружали целые колонии паразитов, юношей, мужчин, девушек и женщин, питающихся благодаря хозяину, находящему некий суррогат удовлетворения в их алчном мельтешении.
Выхолощенный, обдолбанный, затуманенный внутренний мир его любовников, привязанный исключительно к материальным объектам, был примечателен мгновенными преобразованиями, бурями, которые заставляли их переходить из одного состояния в другое, мгновенно преобразуюсь из мстительных палачей в обиженных жертв и обратно. Даниил так привык к существованию в этом мире, что другой, если он и был реален, перестал для него существовать, потому что впечатления разъедали, как плесень, саму возможность и ценность существования всякой другой реальности.
Изучение Даниилом исследования Дениса, проходило, за исключением обычного его досуга, связанного в основном с управлением богатствами нескольких доверенных лиц, под аккомпанемент посещений одного из его любовников, который навещал его в клубе и вымогал наркотики и деньги в обмен на сексуальные услуги и собственное молчание, а также проходившей в клубе организации вечера, который должен был быть посвящен празднованию дня рождения одной его хорошей знакомой, которая планировала провести праздник в его заведении в стиле чаепития Гэтсби, с лимонными кексами и залом, заполненным охапками цветов: попытка сконструировать лакированный противоестественный купол внешнего лоска над внутренней пустотой и внешним безобразием была частью его обыденной реальности, той, которая его отвлекала и развлекала.
Занимаясь обыденными делами, Даниил не мог отделаться от мысли, что реальность подгнивает: возможно, наполнение танцевального зала и зала ресторана цветами были удачной идеей, чтобы скрыть запах разложения, чувствовавшийся ему повсюду в разрубаемом мигающим светом и ударами музыки разноцветном пространстве, где он предпочитал скрывался от неба, дня и ночи, допуская только стихию человеческих тел.
Посетительница.
Сегодня в состоянии меланхолии Даниил наблюдает со второго уровня, как дождь из музыки и света выбивает небольшие воронки в лужицах человеческих сознаний, пригодных только для того, чтобы закрыть собой пол помещения. Он ощущает сладковатый синтетический привкус в кондиционированном воздухе, когда его внимание привлекает андрогинная фигура внизу. Черная одежда расплывается, сливаясь с темнотой, нахлестывающей на нее каждые несколько мгновений, как вода, что даже немного напоминает Даниилу движения крыльев.
Даниил запомнил девушку, потому что она выглядела противоестественно среди других людей, напоминая галлюцинацию. Девушка сидела на стуле у одной из колонн, сверля глазами пространство. Глаза сообщали острому в профиль лицу крайне печальное выражение, характерное для икон. Коренастая сутулость фигуры, содержащая силу, сочеталась с впечатлением некоторого истощения, которое шло от нее. Рукава, поднятые над локтем, открывали тонкие цыплячьи лапки.
Пока Даниил сидел на своем месте, он насчитал трое мужчин, которые по очереди подошли к ней. Когда они подходили, она улыбалась и направляла ослепительный взгляд, лишенный каких-либо обычных человеческих эмоций, прямо в их глаза, после чего каждый из них мгновенно или через некоторое время удалялся. Лицо одного юноши, чем-то похожего на самого Даниила, когда тот был моложе, она рассматривала дольше других, как если бы заметила что-то, существующее помимо воли юноши и живущее в нем, и вступила с этим в контакт. Она рассматривала юношу очень внимательно и вместе с тем отстраненно, как предмет, заправляя тому волосы за ухо и улыбаясь, пока реалистичность созданной ей пантомимы не приобрела пугающую материальность, и он не отступил. Зрелище забавляло Даниила.
Наконец, Даниил увидел, как в нескольких метрах от нее остановился другой молодой мужчина, состояние которого, благодаря сервису заведения, вряд ли можно было обозначить как сознание. Молодой человек вытянул руки в стороны, расположив их ладонями вниз, эмитируя, по всей видимости, полет или распятие. Когда его пронзил ее невидящий взгляд, ее глаза постепенно сосредоточились на нем, он медленно поплелся к ней, по-прежнему держа руки распростертыми, и, подойдя вплотную, стал неловко карабкаться прямо на ее высокий стул.
От дальнейшего наблюдения Даниила отвлекли потребности его собственной личной жизни и он, увлекаемый своим спутником, который, наконец, появился перед ним, покинул свое место. Через несколько часов, покидая клуб, он снова увидел девушку и ее спутника: она сидела на диване, а он лежал у нее на коленях чудовищно бледный, с волнистыми волосами, причудливо расчесанными ее рукой и видом мученика, так, что признаки жизни, казалось, уже полностью покинули его. Она некоторое время внимательно разглядывала юношу, затем аккуратно пододвинулась, положила его голову на сидение, поднялась и ушла.
Суицидальная очередь.
Денис в гостях у Даниила. Они только что провели подробную дискуссию по поводу работы, которую Денис вручил Даниилу ранее. Нельзя сказать, что Даниил смог полностью ее понять и осмыслить, но мысль о том, что можно сколь-нибудь достоверно предсказать поведение (впрочем, то, что Денис имел в виду в своей модели, пожалуй, еще не было названо) большинства людей, опираясь на анализ больших массивов данных, и при этом оно будет заключаться не в расхожем понятии о стремлении к благополучию, а, впрочем, если говорить в общем и приблизительно, в исчезновении с лица земли, была столь же нелепа, сколь смехотворна.
Денис поинтересовался, что Даниил думал в целом по поводу его метода компоновки и отбора данных для анализа и составления пространственно-временных категорий, кластеров, доступных для точного математического анализа с помощью выделения контрольных точек и построения относительно них соответствующих систем, вариаций. Даниил, однако, отозвался скептически, пытаясь скрыть от друга ошеломление и неуверенность.
Сегодня Денис был настолько любезен, что принес Даниилу дополнительные сведения, касающиеся до экспериментальной проверки, верификации, полученных выводов и их применения.
Денис сразу же подводит итог и этим своим изысканиям: «Я установил связи между данными, чтобы свести к минимуму основную предиспозицию, о которой можно судить по данным, предоставленным алгоритмом бога». Денис сообщает, что выделил системы, которые назвал суицидальными очередями (на самом деле таковые системы, несмотря на название, данное Денисом, в большинстве своем представляли общее математическое и программное описание обычных социальных, общественных систем функционирования) и на их основе выделил систему, реализация которой предуготована в текущих обстоятельствах и должна привести к произвольной перестройке более общей системы – в честь нее всем подобным системам и было дано название, исходя из их родства. «Грубо говоря, – утверждает Денис, – расчеты показывают, что обеспечение добровольных смертей в рассматриваемых нами обстоятельствах предуготовано и должно быть связано с прогрессом (в научных, экономических и социальных сферах). Я полагаю, причина в этом случае в установлении взаимозависимости между индивидуальным счастьем и общественной структурой».
Даниил старается подробнее описать мне суть предлагаемых Денисом построений. Он говорит, что «алгоритм бога» моделирует «вероятностные системы». Основанные на общественном функционировании и поведении людей, отдельные части таких систем могут как существовать в реальности, в определенной форме, так и не быть проявленными. Так как системы могут существовать не явно, не в полной форме, имеют строение, соотносятся определенным образом, Денис выделил их виды и особенности. Денис, на основании своих выкладок, в частности, находил, что те системы, которые он объединил под названием суицидальных очередей, если перевести множество сложных данных с точного языка на наш обыденный язык, так или иначе строились на том, что можно было бы описать как «разрушение» входящих в них элементов, которые в некотором роде можно соотнести с определенными аспектами существования, возможно, даже с потенциалом существования отдельных людей. Слово «разрушение» очень неточно, однобоко и общо описывает эти универсальные черты рассматриваемых систем, но, тем не менее, такая формулировка является наиболее простой, краткой и близкой к истине.
«Суицидальная очередь» – общее, комплексное и сложное понятие, однако, в области практической реализации его можно действительно связать с видами поведения, связанными с саморазрушением. Обнаруженная модификация суицидальной очереди выступала, с одной стороны, как эквивалентная в определенной области рассматриваемым общественным системам, что должно было, в частности, сделать очень вероятным, простым, ее реализацию в актуальных обстоятельствах, а, с другой стороны, воссозданная на другом уровне модуляции, она была пропорциональна выделенным Денисом простым структурным элементам, связанным с оптимальным, наиболее естественным функционированием и развитием отдельных «людей» (характеристика задавалась на основе ряда соотношений реализации познавательного потенциала и продуцирования контента) в среде.
Денис увлекся разработкой модификаций суицидальных очередей, так как их внедрение гипотетически должно было привести, по его мысли, наиболее простым и, по сути, единственно возможным способом, к обрушению исходных систем и их перестройке в соответствии с оптимальными формами развития человеческого мозга, реализации потенциала человеческого функционирования, которые можно было отследить или описать. Следует указать, что эти построения не были абстрактными, а касались сугубо изучаемых Денисом данных и выводились из них.
Впрочем, Денис считал довольно противоречивыми полученные им результаты, особенно в том, что касалось жестокости, направленности изученных им на данном этапе и в данных обстоятельствах общественных систем на деградацию потенциала частных систем, которые можно было связать с отдельными человеческими нервными системами и в том, что касалось обнаруженного им способа перестройки механизмов функционирования, которые казались не в меньшей степени отвратительными и жестокими, а также в том, что касалось прогнозов внедрения обнаруженной им модификации суицидальной очереди в реальную жизнь и ее долгосрочных последствий, которые представлялись ему во многом неизвестными.
Люди, окружавшие Дениса, просто не могли поверить в то, что подобные материи доступны расчетам, а если и могли, то считали такие расчеты бессмысленными и не связанными с текущими практическими целями, если не сказать смешными. Вот почему Денис был одинок, и, кажется, судя по его поведению и внешнему виду в последнее время, сходил с ума (или хотел поверить, что сошел с ума) от этого, в сущности, простого знания о природе действительности, которое он смог получить на основе современных систем сбора информации, знания, которое способно было обрести свою тошнотворную мощь только в виду точности языковых средств математики и доказательности экспериментальных методов, построенных на их основе.
Даниил предполагал, что дело было еще и в том, что Денис был вынужден смириться и признать, что он, в сущности, не хочет ни проверять, ни использовать открывшееся перед ним знание, и превратиться в подобие шута, мишени для нападок со стороны своих коллег, которые могли, впрочем, опровергнуть его доводы только соображениями общей морали, которые были никак не связаны с законами функционирования действительности, кроме демонстрируемой ими по существу жестокости, которую Денис вполне и действительно точно описал как общую закономерность функционирования рассматриваемых им систем.
Теории и выкладки, связанные с анализом и предсказанием различных форм человеческого поведения, появлялись в последнее время во множестве и были следствием развития и повсеместного внедрения продвинутых систем наблюдения, сбора, анализа данных, касавшихся человеческого поведения. Денис, благодаря его деятельности, имел доступ почти к любой информации подобного рода, а также к массивному пласту малоструктурированной информации, который разрастался с каждым днем и добывался многочисленными системами слежения и сбора данных, систематически использовавшимися в обыденной жизни. Развитие и изменение подхода к сбору данных породило целый класс современных гадателей и заклинателей демонов на основе новых моделей обработки информации, демонов, которых теперь обнаруживали регулярно, и стремились описать и заговорить. Денис уже давно примкнул к последователям этого культа, и теперь его поощряемое щедрым финансированием увлечение дало свои трудные для понимания, причудливые плоды, которые мало кем могли быть оценены из-за их природы, напоминающей Даниилу незначительный, не имеющий последствий бред, особенно в области, касающейся их проверки, с которой ему только что довелось шапочно познакомиться.
В прошлом Даниил имел все шансы заниматься тем, чем занимался Денис, но однажды обнаружил, что может этого не делать, и потому в основном перераспределял доверяемые ему средства, находя для этого оригинальные схемы, сбывал наркотики и предоставлял одним сильным мира сего условия для неограниченного разврата, а другим по запросу информацию об этом для гарантии собственной благонадежности, что было неизбежно с тех пор, как он вышел за границы абстрактного мира.
Даниил едва ли мог поверить в то, что алгоритмы анализа данных столь продвинулись за последнее время, как демонстрировали разработки Дениса, хотя он не мог отрицать того, насколько продвинулись механизмы сбора данных за последнее время.
Даниил спрашивает, могут ли значить результаты, полученные Денисом, что чья-либо судьба предопределена. Денис отвечает, закуривая сигару: «Конкретные люди взаимозаменяемы в данной системе вычислений и их поведение обусловлено маркерами, с которыми ты мог ознакомится в прошлом документе», – Денис молчит некоторое время, затягивается, выпускает дым и продолжает: «…устройство общества гораздо проще устройства человеческого мозга, и эти две особых реальности, кажется, пересекаются специфически, достаточно примитивным и закономерным образом», – повторяет он фразу, похожую на ту, что уже говорил.