![](/files/books/160/oblozhka-knigi-soedinenie-361382.jpg)
Текст книги "Соединение"
Автор книги: Мария Лиханова
Жанр:
Прочая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Фигуры порой двигались, нанося ей повреждения. Она была невнимательна. Она следила за своими руками, державшими тело. Фигуры периодично сливались в одну в потоке размытых движений. Они исчезали в искусственном зеленоватом свечении, разлитом повсюду равномерно, затиравшем предметы и фигуры. Вокруг раздавалось равномерное жужжание. Можно было различить призрачные голоса, вырывающиеся из монотонного шипения, скрипящие, навязчивые и бессмысленные. Тела шумели, частично растворенные в кислотном свете и мелких, суетливых приступах движений. Обрывки тел хаотично собирались вместе, чтобы потом распасться, замереть напротив двух сцепленных раненых тел, покрытых кровью. Во время остановок глаза тел скользили медленно, безжизненно, выцветшие, наполненные химическим кислотным светом. Тела сопровождали раздувшиеся опухоли, медленно скользящие по полу. Они могли взорваться – тогда в тени или в кислотном свете, можно было заметить всплывающую часть тела, сцепленную с другой или лежащую отдельно.
Тела замерли. Свободные на время от невидимых движений, они распались, оставаясь рядом друг с другом в пространстве, чтобы потом резко и неожиданно сцепиться, будто начав пережевывать что-то в быстрых сокращениях и ударах, постепенно становящихся невидимыми. Разорванные фигуры медленно начали поворачиваться и ползти к двум сцепленным телам у стены. Одна из фигур перед телами медленно начала наклоняться вперед, затем сокращаться, чтобы придвинуться к ним. Можно было видеть ее один пустой выцветший голубоватый глаз. Подвинувшаяся вперед немного фигура, полускрытая, была вся усеяна складками карликов. Ее глаз остановился напротив сцепленных тел, затем фигура начала визгливо кричать, медленными пластичными движениями оболочек и их карликами двигаясь вперед. Фигура выступила неожиданно, ранее скрытая почти полностью от женского тела с испещренной ранами поверхностью грудной клетки. Фигура пугала и раздражала девушку. Ей хотелось отступить. Рядом очень медленно наползали на них обрывки тел. Она думала о том, чтобы скрыться от них, как в прошлый раз. Однако, это могло быть не безопасно. Она посмотрела на тело без головы рядом. Оно почти незаметно разворачивало корпус к ней. Страх победил. Она как можно медленнее постаралась отпустить безголовое тело. Она слышала, как крик усиливается. Звук был неровным, его громкость неожиданно могла возрастать – так, что нельзя было предугадать течение звука, подготовиться к изменению его громкости. Когда она отпустила безголовое тело, она заметила, что не может отвлечься от звука, ее тело судорожно трясется. Она постаралась сосредоточить внимание на своем теле, но видела лишь его части – ей не удавалось его рассмотреть. Она видела, как бугры карликов передвигаются, закрытые кожей. Она видела колеблющиеся, открывающиеся и закрывающиеся губы, около них скрывались в своих оболочках, делая кожу обвисшей, в складку, карлики-близнецы – они двигались неритмично, как и горло. Она видела свое постоянно сокращающееся, вытянутое сегментированное бугристое горло, которое двигалось. Она не могла прекратить смотреть на свои части. Она решила не двигаться больше: стараться не двигаться. Она посмотрела вокруг. Рядом все еще было тело без головы. Она нащупала его руку. Вскоре существа начали быстро двигаться, образовывая из своих тел большие фигуры, затем исчезающие в движении.
2. Роль носителя в прогрессирующей манифестации заражения, здание спирали, отсеки здания спирали.Они лежали на полу. Безголовое тело лежало на боку, из его горла на пол стекала кровь: темно-красная жидкость. Тело, державшее его, теперь его отпустило. Оно лежало рядом. Она погружала руки в неглубокие проходы, образованные свежими ранами на груди. Она ощупывала раны, покрытые жесткими наростами.
Искусственный свет пропал. Холодный серый свет лился из крупных прямоугольных ран стен.
Она повернула голову. Она старалась делать это очень медленно. Она повернула голову по кругу. В вытянутом коридоре на полу раскинулись удлиненные тела. За ними располагались тени. Тела неровными образованиями возвышались над полом, медленно двигались. Свет лежал, очерчивая неровные образования на телах. Он остановился на вершинах обрывов тел. Свет застыл перед неглубокими пропастями, образованными телами, вытянувшимися вдоль растянутых стен коридора. Свет двигался вместе с телами, аккуратно скользя по границам темных ущелий на их поверхности.
Она увидела вверху знакомый силуэт. Черное сложной формы тело покачивалось в бассейне серого света, образованного прямоугольной выемкой в поверхности стены.
Она лежала на полу. Ее рука была скреплена с рукой тела без головы. Тело лежало на полу. Она смотрела на него в бассейне серого цвета и водила пальцами по руке раненного тела. Она отняла руку от раненного тела, застыла. Тело юноши чуть подрагивало в лихорадке слабеющего света. Тело казалось черным. В него были вплетены синие и серебряные элементы, некоторые были в форме нитей. Ее голова лежала в неестественном положении, щека лежала на полу. Она крикнула, обращаясь к черному образованию, скользившему в верхнем слое света, стараясь привлечь его внимание, ведь она узнала его, им что-то прежде, кажется, говорило с ней: «Эй!».
Темное тело оторвало одну из своих поверхностей от границы, где приглушенный свет встречался с более ярким. Тело было согнуто. С другой стороны оно крепилось к границе, где свет встречался с сизой окраской плотной материи предметов.
На оторванной поверхности тела лежали растекающиеся полупрозрачными тканями осколки света, неровно заполнявшие поверхность, толстыми непроницаемыми или блестящими и тонкими, еле видимыми, слоями. Она увидела лицо. Она судорожно искала взглядом его глаза. Она их увидела. Они лежали там, где слой света был наиболее тонким. Они не имели выражения. Они безучастно опали в прежнее положение вместе с головой, прижавшись снова к свету, обогнув, таким образом, полукруг. Затем голова качнулась еще раз в сторону, будто первое движение было слишком сильным, чтобы она могла сразу остановиться. Губы немного растянулись. Глаза расширились, их оболочки заняли яркие блики света, проделавшие бреши в темных глазах. Его голова замерла. Из глаз струился свет. Его глаза были направлены туда, где были ее глаза. Ей казалось, что юноша смотрит ей в глаза, не отрывая взгляда, и улыбается. «Здравствуй», – сказал он. Его лицо, голова, теперь застыла где-то у верхнего слоя, окружавшей ее поверхности, присосавшись к ней, как ранее присасывалась к оболочке, границе, наиболее яркого света. Юноша выглядел красивым. Его лицо казалось ей добрым. Его лицо казалось сложным. Его глаза будто напевали что-то. Окруженные, они изменялись. Ей казалось, что существо чувствует нечто. Его глаза были сложными, как поверхность озера, отражающая свет. Они втягивали в себя окружавшую их плоть и отпускали ее, окружая себя ей, проделывая это почти незаметно.
Она почувствовала свое лицо. Оно двигалось. Она чувствовала, что обладала лицом. Она чувствовала, как оно двигается, хоть не могла видеть его и знать о его существовании наверняка. Она ощутила свои глаза, которые застыли. Ее глаза впивались в ее тело необычным образом. Они причиняли ей боль. Они выходили из ее тела двумя бутонами, они впивались вглубь ее тела, вливая в него яд. Глаза были хищниками, трубками, впивающимися в ее тело, расширяющимися в нем, раздирающими ее плоть и несущими в нее отраву.
Красота стекала вместе со светом с его лица. Она смотрела на него. Боль становилась сильнее. Она покрывала ее оболочками, которые она чувствовала. Они закреплялись на ее теле, парализовывая ее волю. Она чувствовала, как они закрепляются на ее теле ветвящимися отростками, проникают в него все глубже. Она чувствовала, что яд наполняет ее тело, как и красота. Существо было прекрасным и убивало ее. Ее тело повернулось, голова упала на грудь. Перед ее глазами стояла темнота. Рука, которую она выпустила, лежала рядом. Тело без головы лежало на спине и не двигалось. Она знала, что тело рядом. Она увидела его руку, лежащую вверх ладонью в темноте, разлагающейся синими, фиолетовыми, серыми оболочками. Она не дотронулась до тела, лежащего рядом. Она смотрела на него до тех пор, пока зеленоватый свет не затопил его, погрузив в быстрый танец, собирающий и расчленяющий тела. Она чувствовала, что ее тело бьется, но когда движение остановилось, она обнаружила поврежденными лишь новые наросты, через которые поступал яд. Когда движение замедлилось, она увидела, как существо медленно удаляется, скользя между разбросанными в длинном коридоре телами, поддерживаемыми собственными неясными тенями. Она встала, взяла подмышки безголовое тело и пошла за ним. Она тащила за собой безголовое тело, двигаясь задом, иногда оглядываясь. Этого оказалось достаточно, чтобы преследовать существо.
«Я хочу умереть, не видя его. Иначе моя смерть была бы слишком унизительной. Лишь немного яда. Немного яда мне не повредит. Возможно, только немного изменит меня, и иллюзии закроют мои глаза. Его надо наказать: ты посмотри, во что превратилось мое тело. Почему мы не смогли это выдержать? Я не могла это выдержать. Я не могу этого выдержать. Возможно, это бы закончилось не смертью, а чем-нибудь более счастливым: возможно даже, это бы … Чем? Нет разницы: совсем нет разницы в том, чем бы что-то закончилось, если бы могло. Суть не в этом. Суть в боли и удовольствии».
Выпал снег. Снег покрыл тонким слоем почерневшую траву. Снег таял на черной дороге. Небо было серым и спокойным. Оно было покрыто плотными желтоватыми мягкими тучами. Ветер возникал порывами. Было морозно.
Здания висели вокруг. Они показывали уродливые раздувшиеся основания.
Он шел спокойно, не оглядываясь, вдоль чрезмерно вытянутого здания. Здание было сделано из плит, покрытых мелкой коричневой плиткой. Стены ступенями увеличивали высоту, заворачивались внутрь. Здание сворачивалось из-за его движения справа от него. Слева, повторяя изгибы дома, застыли надувшиеся грязные железные машины. Здание было очень большим. Оно разрасталось ввысь, окружало объекты, двигавшиеся с его внутренней стороны– по всей видимости, оно соединяло объекты, попавшие в его центр, темным тоннелем с небом.
Она, согнувшись, тащила тело обеими руками так, что его ноги влачились по земле. Юноша прошел в один из ходов внутрь дома. Она не спешила. Она протащила тело немного дальше. Остановилась у другого хода, затем прошла внутрь. Ход расширялся, шел вверх и вниз. Шахта была занята телоприемниками и складками лестницы. Она потащила тело вверх по лестнице. Она поднялась на 13-ый уровень, бросила тело рядом с красным металлическим листом, заслонявшим проход. Она опустилась рядом с телом, положила голову на пол.
Проход открылся. Она старалась не издавать шума. Вошла. В ноздри ей ударила густая вонь мочи, фекалий и гниения. Она быстро вышла, постояла немного за дверью, взяла тело и затащила внутрь.
Запах обладал особенностью. В основном он состоял из тошнотворных составляющих – к ним быстро привыкал нос – они растворялись – оставалась сладковатая плотная часть запаха, которая, обнажаясь, становилась заметной и вызывала приступы рвоты, достигая сознания.
В разорванной небольшими клиньями света коричневой темноте они опустились с телом на пол. Помещение было похоже на узкую высокую нору. Не было слышно ни одного звука. Прямо напротив них поблескивал слабый мутный свет стеклянного оконца двери. Стекло было неровным, матовым. К нему словно прилипло множество прозрачных червей. Она оставила тело у входа, приблизилась к двери, дождалась, пока она откроется, вошла в маленькую комнату.
Посередине комнаты стоял стул. Под ним стояло жестяное ведро. На стуле сидела иссушенная, истощенная женщина в грязной ночной рубашке. Ее щеки ввалились. Череп был плотно обтянут сухой плотью, словно полностью лишенной влаги. Так же плотно были обтянуты кости рук и ног. Седые волосы женщины были подстрижены и не доходили до плеч.
Глаза женщины были закрыты – это все, что ей было от нее нужно.
Она подошла к ней сбоку, посмотрела на нее некоторое время. Она старалась не шуметь, чтобы та не открыла глаза.
Она вернулась в коридор. Там безголовое тело по-прежнему лежало у двери и не двигалось. Она села рядом с ним, подождала некоторое время. Из внутренних помещений не доносилось звуков. Она потащила тело через комнату наружу, стараясь не обращать внимания на женщину, сидевшую на стуле – она боялась, чтобы та не начала шевелиться, не открыла глаза.
С некоторым трудом она затолкала тело в один из вертикально стоявших здесь же, в помещении, контейнеров, выдававшихся из стены, словно открытый кокон. Несколько раз тело выпадало из него, издавая сильный шум – женщина начинала шевелиться. Наконец, контейнер закрылся, приняв тело, и почти сразу же снова открылся. Не теряя времени даром, не обращая внимания на издаваемый шум, она потащила тело волоком к наружной площадке, стараясь не смотреть на бывшую в помещении женщину – ей казалось, что та двигается.
Она бросила тело на небольшую площадку, села рядом. Проход закрылся. Здесь не было ограждения. Дул ветер. Она рассматривала небольшие квадратные плитки, покрывшие стены здания чешуей – между ними были видны крошечные черные границы. Она видела стену. Облака затянули небо. По щекам ее болезненно хлестал ветер острым снегом.
Темно-коричневые стены стали прозрачными в некоторых местах – под ними была видна черная глубина. Неровные блики кое-где покрыли черноту, словно поверх нее лежали прозрачные оболочки. Стеклянная поверхность глубокого колодца. Она положила тело с подветренной стороны. Она полулежала, плотно закутавшись в одежду, опираясь спиной на тело. В глубине открытых прямоугольных колодцев скользили, падая от одной стены к другой серовато-черные, обгоревшие тела. Тела показывались на поверхности, на небольших открытых площадках, замирали там в нерешительности и дальше неловко проваливались в черные пропасти, открывавшиеся за их спинами.
Она полуприкрыла глаза. Теперь она видела серовато-коричневый пейзаж, черные дыры, которые тщетно старались заткнуть падающие сверху расплывающиеся белые глыбы. Она открыла глаза, сосредоточилась на стене – месте, где появилась расплывчатая клякса грязного света. Через некоторое время она почувствовала, что ослабла. Она продолжала скользить глазами по поверхности стены, снова и снова натыкаясь на почерневшую плитку и глянцевитую поверхность стекла.
Свет стал покидать небо и землю. Пространство заполнил серый пепел – он ложился на предметы и делал их темнее. Она смотрела вперед, вглядываясь в очертания черного окна. Ее взгляд затирал и рассредотачивал разлетающийся вокруг серыми мелкими частицами прах сумрака. Ее одежда была пропитана густой жидкостью – пространство придавило ее тело, похоронило ее под слоями праха, оно медленно вытягивало оставшиеся в ее теле соки.
Широкий невидимый тоннель простирался от нее до черной поверхности. Вот появились и черви – она испытывала благодарность к прижавшемуся к ней прямоугольному рту за то, что он питается и уничтожает ее тело. Появился свет. Ее глаза повторяли одни и те же движения: словно волны, налетающие на камни, они отступали от светящегося под прозрачной чешуей глаза, чтобы вернуться к нему и снова разбиться о его поверхность.
Она готовилась уйти – однако, сзади нее находилась женщина – теперь она полулежала на гибридном держателе, опершись на него спиной, ее голова была повернута к окну – женщина должна была закрыть глаза, чтобы не видеть, когда она двинется к выходу.
Темнота поглотила сумрак. Снег перестал идти. Небо под оболочкой окрасилось в синий цвет, что напоминало недавнюю метаморфозу стен здания, ставших в некоторых местах прозрачными, открывших скрывавшуюся под ними темноту. Ее силы тонули в темноте незамеченными, как и ее тепло – так могла бы впитаться в землю ее кровь.
Она дотронулась до своего лица – оно было немного мокрым. Она уже не чувствовала тело паразита, присосавшегося к ней. Возможно, его не было – возможно, пространство паразитировало на ее нервных клетках, откладывая в них личинки: образы окружающего мира. Скорее всего, ее восприятие делят бестелесные паразиты, борющееся за ее тело. Ее чувства распались на короткий срок, продемонстрировав сразу несколько разных картин реальности, словно в ответ на ее мысли, после чего мир снова сросся и окружил ее темными стенами, испещренными норами, и холодом.
Она закрыла глаза. Она смотрела на тело юноши, которое всплывало на поверхность из темноты, частично распадалось, уступая место идентичному телу, снова всплывавшему из глубины, чтобы плавать в его останках и т. д.
Она открыла глаза, чтобы увидеть горящий в глубине здания свет. Она чувствовала необычное ощущение в груди, похожее на боль, как будто ее грудная клетка разваливалась сразу под воздействием внутренних и внешних сил. Она чувствовала слабую печаль, она прощалась с застывшим миром, понимая, что в нем не осталось ничего живого и все видимое – пустые оболочки давно вымерших видов, отлично сохранившиеся останки. Она могла усилить чувство, сделать его всеобъемлющим, опорным в восприятии реальности, сосредоточив внимание на носителе.
Она вспомнила о безголовом теле и о его ране в грудной клетке. Она хотела уйти, ее тело замерзло, но она боялась проделать путь назад. Тащить тело обратно было рискованно.
«В любом случае, причина распада не будет иметь значения, когда распад будет завершен. Не следует замедлять процесс. Разве что ради удовольствия – если тебе это доставит удовольствие, ты можешь, мы можем немного замедлить процесс. Какого черта? Вряд ли носитель является причиной. Он может являться причиной – пусковым механизмом. Он убьет тебя и даже не узнает об этом – в лучшем случае. На это стоит надеяться – надеяться, если ты ничего не собираешься менять».
«Носитель красив. Идеальная машина для убийства должна быть красива. Жестокость, облаченная в одежды красоты. Несовершенство хищника проявляется в сопротивлении жертвы. Идеальный хищник должен руководствоваться волей жертвы, чтобы избежать любого сопротивления. Если это условие соблюдено, хищник тождественен жизни. Если условие не соблюдено, мы заметим хищника, и, значит он обречен на существование где-то в зоне нашей непосредственной досягаемости, и мы начнем нашу охоту, чтобы им полакомилась смерть, которой мы одержимы, наша действительная смерть.
Проблема заключается в том, что бесшумные шаги твоей смерти уже слышны носителю, потому что твоя смерть ему не принадлежит, и наоборот.
Грубость необходима. Интересно, чья смерть победит, когда они сойдутся друг с другом. Стоит ли им нападать друг на друга, если у каждой из них при себе уже есть идеальная жертва? Вот природа видимого. Приглядись внимательнее и рассмотри, чья смерть ближе всего, и куда направляются хищники.
Твой мир состоит из структур соединения, а мой мир из забранных жизней».
Она подползла к двери, почувствовав страх и отвращение. Выбирая момент, она ненадолго замерла, после чего открыла дверь, за которой стоял смрадный сумрак. В глубине помещения стояла тьма.
Тошнотворные теплые нити воздуха мгновенно проникли в холодный воздух снаружи и разрослись в нем. Она перетащила тело через порог, закрыла дверь. В тишине звуки казались оглушительно громкими. Она старалась не поворачиваться, игнорируя окружение. Она боялась, что женщина заметила ее. Она протащила тело через комнату. Волочащееся по полу тело издавало громкие шорохи, шипение.
Старушечье тело появилось перед ней. Оно было высохшим, покачивалось. Его глаза смотрели в пространство рассредоточено, тупо, так, что нельзя было понять, видит ли тело что-либо перед собой.
Иссушенное тело женщины легло назад, в темноту, снова став слабо видимым. Женщина вновь опустилось на гибридный держатель, тут же завладевший ей. В темноте раздался тихий плаксивый голос: «Ты пришла навестить меня?».
Она застыла, стараясь не шевелиться, все еще держась за раненое тело. Застыв, она хотела обмануть женщину, воспользоваться ее слабостью, чтобы она забыла про ее существование и не поняла, что она ее навещала.
Она испытывала стыд перед женщиной – возможно, из-за того, что они обе жили. Она надеялась, что ее присутствие затеряется в ряду неясных умственных действий, которые гибридный держатель заставлял продуцировать женское тело.
Женское тело позвало ее к себе. В его голосе прозвучали бьющиеся тупые оттенки радости. Она бросила тело, резко встала и быстро направилась к выходу из помещения, не обращая внимания на призывы.
Она вышла, пошла прочь от захлопнувшейся створки двери, услышала глухой стук. Стук повторился. Она повернулась и быстро направилась назад к двери. Ее тошнило, тело дрожало крупной дрожью. Дверь открылась – из помещения выпало безголовое тело, вместе с которым вылилась волна тошнотворного запаха экскрементов и разложения. Из глубины снова донесся голос. Она оттащила безголовое тело дальше от двери, в коридор. Из его шеи текла жидкость, похожая на кровь. Кровь текла по полу, смешиваясь с пылью – это было даже красиво – темно-красный нимб заменял отсутствующую голову.
Она немного отступила от тела и продолжила его рассматривать. Когда из тела вылилось прилично жидкости, и лужа сильно разрослась, тело стало неуклюже двигать руками, затем перевернулось, покрывая свою кожу кровью. Тело каталось в луже красной жидкости, что из него по-прежнему вытекала, пытаясь полностью покрыть ей свои оболочки, которые и без того были испачканы и покарябаны, особенно сзади, так как она перемещала его неаккуратно.
Извалявшись в жидкости, тело село и немного повернуло торс к ней. Ей это не понравилось. Она быстро встала и побежала вниз, а затем вперед до тех пор, пока не покинула здание спирали, оставив тело.
Было темно. Шел снег. Небо было иссиня-черным. На нем были видны рваные серовато-голубые облака, дальше мерцали звезды. Оболочек, закрывавших небо щитом, не было видно.
Снег скрывал основание стен. Она постепенно освободилась от спиральной раковины здания. Снежинки падали на ее одежду. Глубокие синие тени лежали неподвижно, присосавшись к своим носителям.
Прямая дорога лежала посреди широкого открытого поля, вдалеке искривленного гигантскими глыбами зданий. Еще одно здание спирали возвышалось поодаль как поверженный труп титана, обезображенный светом множества мертвых глаз.
«Когда титаны умерли, их кожа стала черной. Это удивительно – посреди всего этого белого пространства, заваленного снегом, они сгорели изнутри.
Я знаю, как это произошло – их глаза продолжали гореть, когда они умерли. Смерть опалила белоснежную кожу сиянием мертвых глаз. Их глаза похожи на звезды, сияющие на небе. Они есть чернота неба и уродующее ее сияние звезд – все они, как глаза пауков, ищут новые тела.
Кожа похожа на снег, а снег на звезды – мое тело похоже на снег и звезды, поэтому все вокруг меня должно сгореть и превратиться в ночь. Должно остаться только мое тело и аналогичные ему тела, которые сгорят, когда придет рассвет.
Интересно, из-за чего титаны умерли. Наверное, они сгорали постепенно, их кожа становилась все более черной – и потом они перестали двигаться – остались только звезды.
Светает достаточно долго для того, чтобы успели остаться только самые сильные хищные звезды – каждый может поучаствовать в этом соревновании подобия, чтобы затем наиболее чистые отфильтрованные хищники отправились к столу настоящего солнца, чтобы оно могло их пожрать, как они ранее пожирали своих жертв…
Если, конечно, рассвет настанет – потому что, конечно, настоящее солнце не могло бы скрываться – а, значит, и настоящего рассвета никогда не будет. Будет просто сильный хищник – и он станет нашим рассветом.
Моя хищная природа разрушает снег. В конце концов, никто из нас не виноват в том, что рассвет приходит как хищник.
Мне бы, конечно, больше понравилось быть почерневшим мертвым телом – умершим первым, в самых глубоких тенях, сраженным самым слабым светом, миром, обратившимся в прах – но продолжения не избежать – и сможет ли самый сильный убийца обратить меня в пустоту? – все это для того, чтобы он мог увидеть бесконечность, расстилающуюся вокруг него.
Один сияющий живой мир, одно существо и черная мертвая бесконечность, сияющая вокруг него, в его глазах – и этот мир мог бы называться адом, если бы не был полностью обращен в пустоту. Хищное солнце – хранитель пустоты.
Я просто хочу попасть в мертвенную бесконечность, быть самым первым, самым настоящим трупом – ну почему каждая вспышка высвечивает во мне жизнь, все новые формы и звезды. Паразиты порождают слабый усиливающийся свет – они внутри и снаружи меня рождаются бесконечными формами существ.
Изоляция могла бы стать выходом – изоляция в форме сплочения хищным хранителем пустоты в хищное солнце – и больше ни единой формы – только вечный мрак – это единственный шанс умереть».
Здания располагались на большом расстоянии друг от друга поодаль от дороги. Поле покрывал снег. Снег летел с неба. Он падал, подобно слезам, сияющим холодным светом. Свет взрывался искрами на слабо фосфоресцировавшей в темноте дороге. Свет от дороги распространялся за ее пределы необычно ровно, обрываясь четко очерченными фигурами.
«Соблазнительно думать, что звезды умеют плакать, и снег их слезы. Я посреди безжизненной пустыни. Пожалуй, я хочу сгореть. Здесь все холодное, кроме меня. Я хочу сгореть».
Она зачерпнула в ладонь немного снега, недолгое время смотрела, как он тает. К руке слетались снежинки. Ей стало холодно.
«Только, пожалуй, снег хочет сгореть больше меня. Поле, заполненное вампирами…одним большим вампиром и слабым изолированным сгустком тепла.
Посмотри в больших черных гнездах, которые горят огнями. Я знаю, они хорошо изолированы, но внутри есть чем поживиться. Я знаю, тебе некуда спешить. Да, я знаю, внутри тоже живут вампиры, и я тоже вампир, один из самых страшных, потому что нужно быть по-настоящему бессердечным, чтобы пробуждать голос холодного мрака. Прости меня. Я знаю, мы не властны над своей темной природой. Все из-за того, что мы не чисты – ни ты, ни я. Моя часть в тебе, и твоя часть во мне – забирай. Правда? Я твое любимое дитя? – ты не заберешь ничего моего. Ты хочешь, чтобы я высосала из них столько тепла, сколько мне понадобится. Нет, я более жестокая, чем ты, поэтому я не буду делать ничего подобного. Смотри, как погибает твое любимое дитя на твоей холодной груди, потому что меня не интересуют теплые плоды – я хочу быть как ты – холодным мраком, и если не выйдет – хотя бы белым кристаллизованным льдом. Да, знаю, что из-за этого желания я остаюсь солнцем – из-за него я все еще жива, и по моим венам текут нечистоты.
Правда? Мне бы очень хотелось быть твоим последним воскрешенным ребенком, одним из самых темных, зародившимся тогда, когда в тебе почти не осталось тепла и света. Остальные дети собрались и уплотнились, но я не хочу покидать тебя, поэтому я иду одна в холоде и моя кровь загрязнена теплом, которое принадлежит другим. Да, я ее отдаю – мне она не нужна – ты знаешь – как и тебе. Конечно, они могут ее выпить. Ты не считаешь это жестоким?
Да, не более, чем моя жизнь. Я понимаю – здесь нет никого, по отношению к кому может быть проявлена жестокость. Это может никогда не прекратиться. Я не хочу, чтобы мои братья существовали, но также не хочу, чтобы они пили кровь. Я знаю, два больших вампира уродливы, пока не соберутся так, как должно, но меня нет, поэтому тьма, зачем ты пробудилась, чтобы обратиться ко мне? Я знаю, что я твое любимое дитя, потому что одновременно существую и не существую.
Кровь течет без необходимости – не для меня, значит, это не моя кровь. У меня нет своей крови, но вся кровь ваша, поэтому зачем ты пробудилась и обратилась ко мне? У меня нет оснований считать ни одно тело собственным – даже это тело – ты знаешь».
Мелкие осколки света загорались и гасли под ее ногами. Удаленный свет звезд казался более постоянным.
«Жизнь окружена плотными одеждами смерти. Она находится в склепах или гробах. Все, что могло бы навредить мне, давно заточено в гробницы. Предусмотрительные насекомые. Запрограммированные панцири, экзоскелеты.
Все, что могло бы мне понадобиться в моей могиле бесконечно от меня далеко. Я ожидаю, что кто-нибудь ее вскроет и пожрет меня, потому что мы все связаны – значит, снаружи есть что-то. У меня нет собственного тела. У меня нет собственного сознания – оно работает не для меня – просто работает. Мое сознание разнородно и состоит из многих, и мы все связаны где-то снаружи – я подозреваю, что это сознание того, кто придет, чтобы пожрать нас».
Она шла медленно, ее глаза были рассредоточены – работали с механической точностью, как и остальное тело, планомерно двигавшееся вперед, не быстро и не медленно.
Она больше не различала мысли. Наступила тишина. В нее иногда вторгался хруст снега, ветер, невнятно шептавший у ее ушей.
Она подошла к давно росшим впереди стенам и погрузилась в тьму, скрытую за ними.
Темнота была теплой и полной шорохов. Звук ее движений казался останками более интенсивных шумов, разлагавшихся в темноте, которые остались после движений, действий более обширных тел, объектов, существовавших в темноте.
Она продвинулась туда, где был свет. Остановилась, опустила голову. Она увидела безголовое тело, вползающее в круг света, стирая свою обнаженную белую кожу о грубую ребристую поверхность пола.
Ее сердце глухо забилось, она почувствовала рвотные позывы. Ее попытка ускользнуть от тела не удалась – оно ее преследовало, сопровождаемое легким тухлым ароматом.
Тело подползло к ней совсем близко, не останавливаясь, начало взбираться вверх по ее ногам. Она брезгливо дернула ногами, отстраняя тело. Тело послушно остановилось, неловко перевернулось на спину. Затем оно перевернулось обратно на живот и снова уцепилось за ее ноги.
Она отбежала от ползущего тела подальше. Тело медленно развернулось. Ее тело сотрясала дрожь. Тело было слабым, медленно двигалось, на нем было много повреждений. Она подозревала, что оно может быть опасным, но опасность была неявной, ее природа была скрыта от нее.
Она испытывала отвращение к себе за брезгливость, которую она испытывала по отношению к телу – в конце концов, она видела множество тел, и это было одним из наиболее пригодных для ее целей, ранее оно очень помогло ей.
Тело добралось до нее, встало, цепляясь за нее. Она несколько раз безвольно пыталась оттолкнуть его – оно останавливалось, замирало, подчиняясь ее движениям, а затем снова продолжало двигаться со свойственной ему медлительностью.