Текст книги "Точка возврата"

Автор книги: Мария Ильина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 14
Найти самому!

Валерий тихонько вышел в коридор: все раскидано, натоптано. «Вдруг здесь есть и след убийцы? Может быть, экспертиза сумеет найти, вычислить, они профессионалы. Ну да, вот завтра все обдумают и придут за мной. Зачем искать далеко, когда я под боком? Или поискать самому, использовать время, пока оно есть?!» Валерий еще раз осмотрел погром, сбросил с кресла Ладкины платья, уселся. Он решительно не представлял, с чего начать. Детективы читал редко, но помнил, что нужно придумать версию, а потом искать факты под нее. «Да, нужна нить, зацепка. Сосредоточиться». Ясность мысли не приходила, усталость тащила в тревожный сон.

Океан… черный, ночной, волны стеной, и не видно верхнего края. Замирают на мгновенье, потом накрывают, подхватывают, тащат по камням. Короткий отлив, белая пена, судорожные полглотка воздуха – и все сначала. С каждым разом силы уходят, и дышать уже нечем. Позвать на помощь или сдаться. Отчаянным усилием вынырнул на миг. Вспышка молнии, чей-то силуэт скачет по гребням, как морской дух. Пристальный взгляд холоднее воды и ветра. Волна летит навстречу, и человек приближается. Дед – это он! Он! Только молодой и сильный. Крикнуть. Горько-соленая вода заливается в рот, боль разрывает грудь.

Проснувшись, Валерий еще несколько секунд жадно глотал воздух. Осмотрелся, как в первый раз. Желтый электрический свет, постельное белье на полу, грязь, запах какой-то химии. Схватился за мокрую от пота голову, будто это поможет собраться с мыслями. Сон, дед… «Ну, на что способен старик? Думай, психолог хренов! Что он собой представляет? Волчище матерый, хоть старый, но зубов не растерял. А что ты о нем знаешь? Толком ничего. Даже поговорить с ним ни разу не удосужился. Нет, был разок! Последний! Неужто я его подтолкнул?! – Валерий похолодел. – Он ведь бешеный! Стоп. Откуда взялось это словечко? Напрягись, вспомни!»

Детство. Лето. Дача. Высокие колосья травы. Соседский Колька на голову выше, стебелек в зубах, хамский взгляд. Драка до крови. Крики отца: «Ты что, в деда пошел, бешеный?!» Что-то было в его голосе кроме злости, сейчас дошло – уважение.

Валерий поежился от озноба: «Он – психопат, не знающий чувства вины! Если втемяшил что в голову, по трупам пройдет! Вот она – ниточка. Пойти в диспансер, поискать старого козла». Оттолкнул ногой ящик, прошелся по комнате, резко отдернул шторку. Занимался восход – розовый, как всегда. По привычке сунулась радость, но стыдливо смешалась. Это утро уже не твое! Жизнь кончилась вчера. Но все-таки стало легче, он знал, куда идти, что делать. Поскорее в душ. Брызги теплой воды, отголоски сна, горло сжималось, нечем дышать. Зеркало запотело, провел рукой, пригляделся. «Ну и рожа! Осунувшаяся, потемневшая, глаза красные, будто неделю бухал. И кто с таким станет откровенничать?» Побрился, оделся поприличнее. Теперь завтрак: кислый противный кофе и сухой безвкусный бутерброд с колючей засохшей коркой. Заглянул к Ладе – спит. Закрыл дверь, стараясь не шуметь. Утро тихое, спокойное, радостное, в этом будто сквозит издевка, первоапрельский розыгрыш. Начинается «день дурака».

У диспансера никого, слишком рано. Заглушил двигатель, стал обдумывать предстоящую беседу. Нужно сначала поговорить с врачом, поспрашивать ненавязчиво. Как ее зовут? Кажется, Лейла Анатольевна. Здесь главное не ошибиться, а то все насмарку. Представил себе: полная женщина, белый халат, черные волосы до плеч, плоское восточное лицо, небольшой акцент, держится строго, властно. Заходил к ней во время лечения, вопрос о продлении регистрации решал, еще тысчонку ей подкинул для сговорчивости. Сегодня тоже это понадобится. Порылся в карманах, приготовил купюру.

Без пяти девять Валерий уже ждал у кабинета. Минут через пятнадцать за спиной застучали каблучки, появилась врачиха в ярко-красном пальто, взглянула недружелюбно.

– Здравствуйте, Лейла Анатольевна! Я – внук больного Лугова. Хотел с вами поговорить, с ним повидаться.

Она усмехнулась:

– Ну, вы даете, молодой человек! Дед больше недели как выписался, а вы только спохватились!

Валерий проскользнул за ней в кабинет, помог закрыть окно и снова начал, изображая заботу о любимом дедушке:

– Будьте добры! Помогите, не могу найти старика! Не знаю, куда подевался! Он же пропадет один в чужом городе… Это вам на конфеты, просто не успел купить, – ловким движением сунул тысячерублевку в карман халата.

Врачиха для приличия вскинулась было:

– Что вы! Не надо!

Потом быстро смягчилась и скупо процедила:

– Спасибо, конечно. Попробую помочь, – порылась в шкафу, вытащила историю болезни, открыла. – Вот, пожалуйста! Выписан в удовлетворительном состоянии двадцать второго марта. Сказал, к вам пошел. Да вот еще, он, кажется, забыл здесь что-то. Пойду у сестры спрошу.

Как только врач вышла, Валерий вырвал из истории ксерокс старикова паспорта, сложил вчетверо, сунул в карман. Авось пригодится. Доктор вернулась, подала записную книжку в пожелтевшем от времени картонном переплете, сзади год выпуска – 1985. Где-то он уже видел такую, но та была мятая, потрепанная. Пролистал: какие-то незнакомые фамилии, адреса.

– Лейла Анатольевна, вы не знаете, к кому-нибудь из больных он мог пойти? Может, дружил с кем-то?

– Поговорите с Павловым. Они общались вроде. Он вечно у телевизора торчит. Худенький такой дедок, усы щеткой, не перепутаете. Зовут Иннокентий Петрович.

– Спасибо! – Валерий вышел в коридор.

Вот, кажется, и Павлов: вытянутый на коленках синий спортивный костюм, старческая гречка на лысине.

– Здравствуйте! Иннокентий Петрович? Кивок, весьма недружелюбный.

– Я внук Лугова. Никак найти его не могу. Выписался – и как в воду канул.

– А я здесь при чем? – ощетинился старикашка, нажимая кнопку на пульте.

– Куда Константиныч мог податься, мне почем знать? Я ему не нянька! Ты внук, ты и думай! У родственников искал?

– У каких еще родственников?! Нет у него здесь никого, кроме меня. Павлов ухмыльнулся:

– Он же коренной москвич! Мать на Кузьминском кладбище похоронена. Могилку еще отыскал, сходил, цветочки отнес. Потом помянули, как полагается.

– Какая еще мать?

– Ну, не моя же! – старик хлопнул сложенной газетой по столу, будто муху убил. – Ты чего, парень, тормозишь? Или прабабку забыл?

Про предков Валерий ничего не знал. То есть они, конечно, были, но не здесь, это точно. «Дед из Ташкента родом, и в паспорте у него так записано».

– Эй, мысли в кучу собери! Ты бухой или как? Константиныч сестру здесь отыскал, двоюродную, что ли. Может, к ней подался?

– А зовут ее как?

– Он не говорил, а я не спрашивал. Да и вообще дед твой не из болтливых, один раз только язык развязал по пьяни, а потом ни-ни. Странный он, все спешил куда-то. Какие, спрашивается, дела могут быть в восемьдесят лет? Ну, все, хватит! Сейчас передача интересная будет! – и потянулся к пульту.

Уже сидя в машине, Валерий вынул из кармана записную книжку, открыл, прочитал:

«Бондарь С. Ю. 1895–1952,

Надеждина Ольга Ивановна 1907–1971,

Ситникова Антонина Сергеевна, ул. Спиридоновка 22/2, кв. 5,

Надеждина Владлена Семеновна, ул. Саянская б, кв. 18».

Прочитал еще раз. «Может быть, родственники? Зачем-то ведь он приехал сюда, – Валерий повертел блокнотик в руках. – Точно, дед, когда таскался по Москве, все писал что-то. Ладка смеялась: "Заметки маразматика!" Так, может, людей этих искал? Допустим. Но при чем здесь я? А ведь эту книжку он специально оставил, еще переписал поразборчивей, чтоб понятно было. Значит, уверен был, что приду! Вот и доказательство – он убил! Пусть косвенное, но подтверждение. Убил ни в чем не повинного ребенка и теперь еще издевается, за нос водит!» Валерий задохнулся от ненависти, даже сейчас старик его переигрывает, диктует, куда идти. «Главное, выбора нет! Найти гада, пока не поздно! Пройду по адресам, хотя его там быть не может. Узнаю что-нибудь. Начну с Надеждиной. Саянская улица, здесь недалеко».

Глава 15
По горячим следам

В то утро Макс никак не мог заставить себя подняться, все лежал и слушал, как ходят по коридору теща с тестем, ворчат, вяло препираются. Хлопали двери, звенела посуда, шумела вода. Впереди длинный рабочий день. Предстоит по квартирам обойти дом номер два по Девятой Парковой улице, расспросить соседей, поискать свидетелей. Филин с трудом вылез из кровати, поморщился, направился на кухню. Пережевывая сухой безвкусный бутерброд с сыром, отхлебнул кисловатый, противный кофе, скривился. Теща полезла с расспросами, но он отвечал односложно, все больше кивал, как игрушечный болванчик. Каким бы подкаблучником его ни считали, обсуждать дома служебные дела – табу. Кинув недоеденную черствую корку в ведро, торопливо выскочил в свежее первоапрельское утро, в душе посмеиваясь над мокрыми ботинками и всей своей незадачливостью.

Опрос решил начать с соседки потерпевших Ивановой Клавдии Стефановны. Такая любопытная старушка – для сыщика просто клад. Все видит, слышит и знает, правда, порой больше, чем есть на самом деле. Бабка открыла сразу, будто ждала под дверью, и заверещала, не давая опомниться:

– Всю ночь не спала, о Тошеньке думала, малюсенький такой был, беззащитный ангелочек! – промокнула краешком фартука кстати навернувшуюся слезу. – У какого изверга рука поднялась! Ужас! Вы смогли что-нибудь выяснить? – глянула на полицейского как голодная дворняга на кусок колбасы.

– Ведется следствие! Куда можно пройти, чтобы спокойно побеседовать? – Макс принялся усердно вытирать ноги о половичок.

– Да, да, можете не разуваться! Давайте на кухню, чайку попьем!

Квартирка кукольно маленькая, но ухоженная, чистая, хотя ремонта не было по виду лет двадцать. Мебель того же возраста. Макс взглянул на белые в розовый цветочек кухонные шкафы, выгоревшую на солнце серо-буро-малиновую штору, вытертую до проплешин клеенку. Благостная нищета нагоняла тоску, мешала сосредоточиться.

– Вот чай, пожалуйста! Вам сахару сколько класть? – пододвинула тяжелую чашку с растрепанной красной птицей.

– Спасибо, не нужно! Я не люблю сладкое, – мужественно отхлебнул горячее светло-желтое пойло, отдающее чем-то аптечным. – Перейдем к делу, – достал блокнот, приготовился записывать. – Луговых давно знаете?

Старушка закивала:

– Валерик живет здесь лет восемь. Это вообще бабки его квартира. Покойница, скажу вам, не подарок была, каждой бочке затычка, всюду лезла, нравоучениями донимала. По травке не ходи, не шуми, того-сего не трогай! Внук у меня маленький тогда часто гостил, так затыркала его совсем.

Филин невольно улыбнулся: «Хорошо же ты у нее научилась».

– Вы лучше про Валерия расскажите. Клавдия Стефановна охотно переключилась:

– Тихий такой парень, вроде порядочный, не пьет, не курит, компаний не водит. Вежливый, помочь никогда не отказывался. Кстати, карниз этот он прикрутил. Про Ладку что сказать… Живут вместе года три. Плохого особо не замечала. Но с претензией, нос задирает, здороваться здоровается, но по душам поговорить – ни-ни. Мужика хорошего отхватила и сидит дома, бездельничает. Художница, тоже мне! Кому ее мазня нужна, страхолюдство сплошное.

– Ас ребенком она сидела?

– Больше некому! Бабки у них не для того, чтобы нянчить. Его мамаша – стерва еще та! Все лучше всех знает. Понятное дело, с невесткой не поладила и здесь почти не появлялась. Ее же мамочка – эдакая девчушка, резвушка, порхает да хвостом вертит.

– И никаких других родственников? – удивился Макс. Старушка вспомнила:

– А-а, тут дед Валеркин был. Еще в прошлом июне приехал откуда-то из Средней Азии, город не помню. Противный старый хрыч. Из самого песок сыпется, а все вредничал да задирался. Ладку от него трясло прям. Я ее понимаю, с таким в одной квартире – не дай бог! Да еще гостил долго, почти полгода. Уехал, уже снег был. Тогда же Лада с Тошенькой в больницу попала, долго лечились, совсем недавно вернулись, еще гулять не выходили толком.

– А чем малыш болел, не спрашивали?

– Как же не спросить?! – всплеснула руками бабулька. – Только не ответили. Но серьезно – это точно! И она вернулась смурная, замкнутая, раздражительная, переживала, видно. Хотя за такое время в больнице любой озвереет, не то, что девчонка молоденькая.

Макс оживился, хлебнул холодного чая, откусил черствый пряник:

– Может, ребенок больным родился? Врожденная патология какая-нибудь? Ничего про это не говорили, хотя бы вскользь?

– Ну, что вы! Малышок здоровенький, хорошенький был, просто загляденье! Валеркина мать – врачиха, ей тоже в голову втемяшилось такие ужасти искать. Тошеньку в первый же месяц в навороченной клинике обследовали по блату и ничего не нашли!

– А вам откуда это известно?

– Так Зоя – Ладкина мамаша рассказала. Она баба веселая, общительная и у них часто бывает. Вот и разговорились.

Макс улыбнулся:

– Хорошо, с этим понятно. Я вижу, вы человек наблюдательный. Не видели ли вы кого-нибудь подозрительного вчера в подъезде или во дворе?

Старушка обрадовалась похвале:

– Да я уж стараюсь бдительность проявлять, времена нынче опасные, а люди кругом равнодушные, только своими делами заняты. А кого вчера днем видела… Вроде все свои. Ладка с Валеркой бегали, как ошпаренные, это правда. И еще компания подростков ошивалась у входа. С пивом, сигаретами. Куда это годится? Я им, конечно, замечание. Они покочевряжились, но ушли. Наверное, к Сашке Петренко, что на девятом живет. Парень непутевый, весь в мать-алкашку. У вас в милиции, то есть в полиции на учете состоит.

– А кроме Сашки кто еще был?

– Этих не знаю. Один мелкий, меньше меня ростом, и шарф у него длинный, оранжевый, в белую полоску. Другой взрослый вроде, лет двадцати пяти, неприметный, куртка черная. На голове платок… э-э, как у них называется?

– Бандана, – подсказал Макс с улыбкой.

– Вот-вот! Тоже черный. Ну, разве это дело – мужику в платке ходить? Срам! – начала возмущаться старушка.

– Больше ничего не запомнили?

– Что, я приглядываться к ним буду?

Она никак не могла успокоиться. Макс встал.

– Большое спасибо, Клавдия Стефановна! Вы нам очень помогли! Если еще что-нибудь вспомните, звоните!

Диковский был доволен собой: день только начался, а уже кое-что есть. «Мутантов этих брать надо, пока тепленькие. Чует сердце, был там Сашок. Пальчики его наверняка в картотеке есть. Если экспертиза готова, можно оформить обыск, а там и задержать до выяснения».

Спустя два часа Макс вместе с группой стоял у обшарпанной, заляпанной грязью двери, по которой, похоже, обычно дубасили ногами. На месте вырванного с мясом звонка щетинились провода. Гремела музыка, стучи не стучи, никто не услышит.

«Хорошо хоть клиент дома», – дожидаясь перерыва между песнями, думал Макс.

«Ну, вот, наконец-то!» – постучал от души, аж костяшки пальцев покраснели.

– Кого еще несет?! – послышалось капризное бормотание, дверь приоткрылась, высунулась круглая, как колобок, заспанная рожа, пухлые розовые щеки, челюсти двигались, что-то пережевывая.

Макс взмахнул удостоверением, толкнул парня в квартиру, зашел, осмотрелся:

– Только проснулся, дружок? Даже портки надеть не успел, ай-ай-ай! – усмехнулся, глядя на толстые, круглые ляжки.

– Вы че лезете, в натуре! – попробовал огрызнуться Санек.

– Разговор есть! И шарманку выключи, понял?!

От тишины все на мгновение замерли, даже мальчишка перестал жевать.

– Значит, так! На вопросы отвечать четко и без глупостей! Ясно? Где был вчера с трех до пяти вечера?

– Э-э, блин, не помню. С дружками бухнули.

– А их как звать?

– Ты меня не кошмарь! Не помню – и все.

– Значит, за квартирную кражу один отвечать пойдешь? Герой, хвалю! – Макс осклабился в широкой улыбке.

– Чего, чего ты мне шьешь?! – рожа побледнела, бросились в глаза красные крапинки прыщей.

– Пальчики твои в квартире на пятом этаже нашли. Вот постановление на обыск. Читать умеешь?

Парень тупо уставился в бумагу, сгреб со стола горсть чипсов и принялся усердно жевать.

Младший лейтенант в мешковатой серой форме отправился искать понятых. Появилась робкая, замотанная женщина лет сорока пяти. Поморщилась от запаха перегара, табачного дыма и затхлости, с немым ужасом оглядела царящий в комнате бардак, бочком протиснулась в сторонку, стараясь ничего не касаться, будто боялась испачкаться.

– Итак, приступим!

Продвигались быстро, благо вещей немного, в основном мусор: бутылки, банки из-под пива, пакетики от чипсов и прочей закуски. На разобранной кровати в углу – куча одежды. Когда до нее добрались, Сашка явно занервничал. Филин ощутил азарт: «Вот сейчас что-то будет!» И точно. В засаленной постели, под подушкой – пачка семечек, в ней – два колечка с фианитами. Точь-в-точь подходят под описание.

– Так, оформляем изъятие!

Макс торжествовал, хотя ничего интересного больше найдено не было.

– Ужас какой! Школу не закончили, а уже воровать начали! – пискнула тетка, ставя подпись в протоколе.

«Вот если бы закончили, тогда другое дело!» – хотел схохмить Макс, но сдержался и молча проводил понятую к выходу.

– Ну что, говорить будем?! Парень уныло молчал.

– Так, спрашиваю снова, кто был с тобой?!

– Ну… Шредер и Децил.

– Шредер – это из черепашек ниндзя, что ли? Главный злодей? А Децил – малявка?

– Типа того.

– А зовут их как?

– Смирнов Игорь из десятого «Б». Шредера не знаю, не местный он, наездами бывает, крутой.

– Надо же, сплошные ники, а тебя, случаем, как кличут? Парень явно засмущался, заерзал на стуле, покраснел:

– Ну, того… этого… Хомяк, в общем, я.

– Так вот, Хома, чистосердечное признание облегчает вину. Теперь рассказывай.

– В общем, на лавке сидели, блин, Шредера ждали. А тут бабку-соседку черт принес, раскипешилась, мусорим, мол. Пришлось в подъезд переться. Только остановились, блин, внизу дверь – бац, а замок не щелкнул. Децилу взглянуть приспичило, кто так лоханулся. Блин, в общем… – Хомяк потянулся за очередной порцией чипсов.

Макс глянул жестко:

– Кто из вас квартиру обшаривал?

– Мы с Децилом в большую комнату ломанулись, а Шредер в прихожке остался, на стреме вроде. Порылись чуток, коробку с цацками нашли да бабок тыщ пятнадцать. Я хотел комп прихватить, мой глючит. Та машина крутая, навороченная… Только провода дернул, Шредер влетел, зеленый весь, матюкается. Марш, мол, отсюда, тормознутые! Не понял, чего взбесился, но с ним шутки плохи. Дунули в момент. Шредер капусту отобрал и браслет золотой, Децилу пару штук отбашлял да мне цацки кинул.

– Так, а ребенка кто из вас убил? – поинтересовался Макс. Сашок до того офигел, что чипсами подавился:

– Ты че?! Какой ребенок, в натуре?!

– Тот, что спал в маленькой комнате, справа, не припоминаешь?

– Да мы и не заходили туда! – заорал Санек. – Сразу в большую поперлись. Ну, туда, где комп. А Шредера с нами не было. Неужто он мелкого завалил?! – на круглой роже сверкнул восторг.

Макс помолчал.

– Ладно, ясно. Собирайся, с нами поедешь.

Глава 16
День дурака

Узкие серые семнадцатиэтажки выстроились в ряд, как зубы дракона. Вот и дом шесть: высокий, облезлый, разномастные балконы. Валерий кое-как приткнул машину, осмотрелся, нашел первый подъезд. «Квартира восемнадцать должна быть здесь, этаж вычислить несложно. Знать бы код. Кто-нибудь появится, войду за ним». Остановился у доски объявлений, бумажки одна на другой, как чешуя. Серая ободранная дверь, разломанная скамейка, острые щепки в разные стороны. За спиной шаги, развернулся, чтобы проскочить следом. Замер, задохнулся, в горле ком. Девушка с ребенком, зеленая куртка, сосредоточенное лицо, осторожно вкатывает коляску по ступенькам. «Помоги ей!» Нет сил. Ударило, оглушило. «Лада. Тошка. Зачем все это?!» Перед глазами морг, металлический стол с душем. Замутило. Солнце слепило до слез. Сзади хлопнула дверь. «Не вошел, прозевал!» Холодная стена под плечом, унять дрожь.

– Эй, молодой человек, вы к кому? – бойкая бабка лет шестидесяти, розовая шапка, седые усы над дергающейся губой.

Валерий встряхнулся, чтобы прийти в себя.

– Я к Надеждиной Владлене Семеновне, – и вдруг понял, что не знает, как говорить.

– Да вот же она!

Валерий посмотрел, куда указывала скрюченная лапка в пушистой перчатке. Толстая старуха в черном пальто протискивалась между двумя припаркованными машинами. Подошел поближе, расслышал: «Понаставили тут! Пройти нельзя!» Присмотрелся: выцветшие голубые глаза. Черные, грубо накрашенные брови. Злость, раздражение в каждой морщинке, не подступиться.

– Может, вам помочь? Сумки-то тяжелые. Старуха еще крепче вцепилась в цветастые кошелки.

– Еще чего! Схватишь вещи – и тю-тю! Знаем. Проходили! Только вчера у Петровны сумку вырвали. Развелось жуликов! Убирайтесь, пока полицию не вызвала! – бабка резко взмахнула рукой, потеряла равновесие, грохнулась на мокрый, грязный асфальт. Зеленые яблоки и апельсины покатились по дорожке, норовя исчезнуть за колесами стоящих машин. Старуха верещала:

– Стой! Куда?! Держи!

Неловко пыталась встать. Валерий поймал несколько фруктов, вернул хозяйке, она тут же засунула их обратно в сумку, немного успокоилась, оперлась о его плечо. «До чего она тяжелая, да и дергается бестолково». В глаза бросилась бежевая норковая шапка, у бабушки была такая же, протертая, с запахом нафталина. Валерий вывел старуху на дорожку, помог отряхнуться, она всхлипывала, потирала руку.

– Ушиблись, Владлена Семеновна?

– А вы откуда меня знаете?

– Вы Лугова Петра Константиновича помните?

– Был тут один, из самого песок сыпется, а все вынюхивал чего-то. И ты туда же? Сразу говорю: нету меня ничего! Квартиру «Соцгарантии» завещала.

– Ну, что вы сразу о плохом! Я просто деда ищу, знаю, заходил он к вам.

– Такой дед не пропадет! – сделала несколько шагов, заохала. – Плохо мне! Рука болит, сломала, небось! Скорую вызывай!

«Как же, сыщик! Расскажет она, жди! Да и толку от нее! Вредная старая дура, на пороге маразма! Все равно теперь, не бросать ведь ее!»

– Садитесь ко мне в машину, покажете, где травмпункт! Она растерялась, напряглась, силясь понять, в чем подвох.

– Да не собираюсь я вас похищать, честное слово!

Бабка, прижимая к груди кошелки, стала неуклюже залезать на переднее сиденье, задела обивку розовым резиновым сапогом в цветочек, на котором налипло добрых полкило грязи. «Ну, и по фигу! Подумаешь, машина, хватит с ней носиться! Сколько времени и сил на железку угробил! Лучше бы о жене, о сыне подумал!» Накатило, стукнул по подлокотнику. Бабка встрепенулась, подумала, на нее злится. Съежилась вся, жалкая, беспомощная.

– Вы не сердитесь! Я потом вам все расскажу!

– Все в порядке.

Усмехнулся: «Лучше не скажешь! Полный порядок!» Просто совпало все, полтора года назад о семье подумать надо было, а он «тойоту короллу» выбирал. Первая машина – это событие, за рулем мужчиной себя почувствовал.

В травмпункте людей – не протолкнуться. Бабка висла на руке, будто вниз тянула, посадил ее в уголке – и к кабинету. Каждая минута на счету, не стоять же в очереди в такой день. Зажглась лампочка, толкнул белую заляпанную дверь.

– Помогите как коллега коллеге! – главное, напор не потерять, тысячу в карман халата.

Раньше жаба задушила бы, а сейчас даже не квакнула.

Врач записывает: Надеждина В. С. 1940 г.р., адрес…

Хорошо, что документы при ней, оно и понятно, всегда с собой носит, «на всякий случай». Валерий далее не вникал, вышел подождать на улицу. Солнце наяривало как ни в чем не бывало, будто жизнь продолжается, а Тошка никогда не узнает лета. «Ладке позвонить? Что сказать? Зачем?» Сил нет. Навалилась чернота. Кто-то кричал, как из другого мира:

– Эй, молодой человек, вы слышите? Бабушка ваша идет.

«Ах, да, бабушка…» Стояла на крылечке, черное пальто, белый гипс. Повисла на Валерии без церемоний, сумки вручила, заковыляла осторожно, как по льду. Все дорогу тараторила про перелом, остеопороз, старость… Не вникал, и так все ясно, но хорошо, что помог.

Дубль два: Саянская улица, дом, подъезд, скамейка. Шуршали объявления, бабка набирала код. Поднялись на этаж, черная массивная дверь, три замка. Внутри хлам, пыль, прошлое. Всюду тумбочки, шкафчики, шагнуть некуда. Валерий так и стоял боком, пока хозяйка раздевалась. Перед носом выцветшие бумажные обои в цветочек. Прошли в комнату. Низкие потолки, темно, тесно, единственная лампочка в массивном красном плафоне почти не светит. Железная кровать с набалдашниками, как из фильмов про войну, длиннющая коричневая мебельная стенка из ДСП, продавленный диван, комод, зеркало в вычурной раме, стиль модерн. Вид не то свалки, не то лавки старьевщика.

Бабка усадила гостя за круглый, крашеный стол с салфеточкой посередине:

– Как тебя зовут-то?

– Валерий… Лугов.

– Так вот, Валерик, приходил тут дед месяца два назад. Странный такой, говорил, с моим двоюродным братом Левкой дружен был. Но это явная ложь. Левка исчез еще осенью пятьдесят второго, понимаешь? Мать искала его, в милицию обращалась. Через полгода сообщили, нашли, мол, труп где-то в Средней Азии, не помню точно. Тетка Ольга, ну, мать его, рассказывать об этом не любила. Муж ее на войне погиб, с сыном беда, вот и взяла меня к себе, чтобы не так одиноко было. Приехала я в Москву в пятьдесят седьмом в институт поступать. Платье на мне сиреневое с пышной юбкой и узкой талией, очень недурна была, очень, – призрак игривости, ожившее под сеткой морщин лицо.

– Может, фотографии покажете?

Толстый альбом в зеленом бархатном переплете, черно-белые карточки.

– Меня тут почти нет, только вот здесь, рядом с теткой. Шестидесятый год.

– Да вы просто красавица! – нехотя подыграл Валерий, он не лгал, просто его интересовало другое. – На Левку можно взглянуть?

– Вот он!

Поблекшая фотография, смазливый парень на фоне черной «победы». Жесткое, сильное тело под белой рубашкой, серая кепка, оттопыренные уши и наглый, с вызовом, взгляд.

– Он у какого-то бонзы шофером служил. История там темная, будто сбежал он после того, как натворил что-то. Подробностей даже тетка не знала, гадала все. Но парень был бедовый, драчун, хулиган, вполне мог отчебучить чего.

– А жили они где?

– На улице Герцена, старый дом, большая коммуналка. Вы, нынешние, даже не представляете, что это. Я там больше тридцати лет прожила, хорошо, самый центр, пять минут до Кремля. Только в девяносто пятом квартиру новый русский выкупил, всех расселил. Мебель оттуда привезла на память. Тетка тяжелый человек была, из-за нее я так замуж и не вышла.

– А давно она умерла?

– Дай бог памяти… В семьдесят первом. Могилка на Кузьминском кладбище, каждый год на Пасху езжу. Хочу, чтобы и меня рядом с ней, да боюсь, некому…

– Владлена Семеновна, что вы все о грустном?! Кстати, Ситникову Антонину случайно не знаете?

– Впервые слышу. Эх, тетка всю жизнь испортила! – старушка всхлипнула, барахтаясь в воспоминаниях.

– А не могли бы вы мне фото Левкино на время одолжить?

– Бери хоть насовсем! Зачем оно мне?!

– Большое спасибо!

Валерий начал прощаться, неуклюже протискиваясь к выходу.

Макс радовался. «Наконец-то дело пошло! Все-таки я на что-то годен! История меня оправдает!» – всплыла в сознании бодрая фраза Фиделя: «La historia me absolvera!» Звучание испанских слов придавало силы, бодрости, веры в себя. «Один из участников задержан по горячим следам, значит, мы на правильном пути! Второй мальчишка явно умнее и может ответить на очень много вопросов».

Выяснить адрес прописки и номер школы не составило никакого труда. Макс, однажды уцепившись за ниточку, не желал ее отпускать.

– Брать будем по месту жительства: улица Нижняя Первомайская, дом четырнадцать, квартира восемнадцать. Туда и группу послать, чтобы ждали!

– Филин шустро расхаживал по своему узенькому кабинету и до сих пор еще ничего не задел и не сбил.

Василий этому был так удивлен, что стал всматриваться в движения товарища еще пристальнее, а слушать почти перестал.

– Мальчишка, судя по всему, в школе. Надо сходить удостовериться. Я быстро!

Макс добрался до школьного здания на автобусе, чтобы не привлекать внимания, спокойно прошел через калитку и смешался с толпой родителей. Точно в такое же пятиэтажное здание, с портретами классиков над входом, и сам в свое время отходил десять лет. «Хорошо тогда было, весело! Так же пинали мяч». Посмотрел на играющих в футбол мальчишек. Нет, никто из них под описание Децила не подходил. Подул ветер, с размаху швырнул пыль в глаза, закружил по двору бумажки, фантики и огрызки. Надо спешить.

Диковский предъявил охраннику удостоверение и прошел в кабинет директора. И очень скоро уже разговаривал с классной руководительницей десятого «Б». Кругленькая, румяная женщина в яркой, цветастой блузе, с длинными светлыми локонами, бодро процокала к столу и кокетливо взглянула на Макса:

– Чем могу быть полезна?

«Ага, моя ровесница, а с личной жизнью никак, это видно. А я могу еще нравиться кому-то? Совсем рутина затянула, скучный стал, жуть! Вот раньше…» Оборвал себя на самом приятном месте, обратился к учительнице:

– Меня интересует Игорь Смирнов. Что о нем можете сказать?

– А что он натворил? – в глазах сверкнуло любопытство.

– Пока ничего конкретно, просто узнать хочу о нем побольше. Она на миг призадумалась.

– Игорек мальчик неплохой, способный, на гитаре играет, поет. Умненький, шустрый. Ленивый, безусловно, дома задания не делает, да все они такие, подростки! Смирнов не из худших, учится без двоек, не хулиганит. Попридуриваться любит, реплики на уроке вставляет, кривляется. Шутом работает! Внимания не хватает ребенку, с бабушкой вдвоем живет, мать второй раз замужем, им не интересуется. Вот он и отрывается! Бабка-то старая уже, сил нет.

– А дружит он с кем? Может, девушка есть?

– Насчет девушки не знаю. Общается больше с Волковым. Сейчас я вам его покажу. Взгляните в окно, вот они из школы вышли, курят на крыльце. Смирнов маленький такой, в оранжевом шарфе, а Волков рядом, в серой куртке. Видите?

Макс видел, и очень отчетливо. Вот он совсем рядом и сейчас уйдет, исчезнет из вида. Взыграл азарт, захотелось «проводить» мальчишку для надежности и любопытства, вдруг встретится с кем по дороге. А если с самим Шредером?

Филин быстренько попрощался с учительницей и со всех ног побежал вниз по лестнице, как давно в детстве. Когда он выскочил во двор, рыжий шарфик мелькнул за углом, метрах в пятидесяти. «Только бы на автобус не сел!»

Нет, парень прошел мимо остановки и зашагал вниз по улице. Макс поначалу держался на приличном расстоянии, но постепенно, незаметно для себя, приближался все сильнее. Когда свернули на Нижнюю Первомайскую, Филин уже мог расслышать песенку, которую мальчишка насвистывал себе под нос. Сделалось радостно, захотелось даже взглянуть, не пробивается ли травка из сырой замусоренной земли. Диковский замешкался лишь на мгновенье, а парень резко метнулся вправо и исчез за синим грузовиком.