Текст книги "Купель Офелии"

Автор книги: Мария Брикер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Впрочем, раздражал не только Лукин – все обитатели квартиры на Филях отличились по-своему. Пашка продолжал методично истреблять продукты и без разрешения влез в стратегический запас Бурмистровой. Причем стрескал зараз три банки американской просроченной тушенки, за что впоследствии поплатился и заперся в туалетной комнате на несколько часов, лишив Терехина заслуженного отдыха и личного пространства.

Кристина, не смущаясь, развешивала свои кормительные бюстгальтеры на спинках кровати и продолжала с упорством маньяка делать ежедневный, вернее, круглосуточный готический макияж. Она даже спала с размалеванной физиономией и словно параноик боялась, что ее увидят без грима. Причем застенчивостью готка явно не страдала. Офелию молодая мамаша без смущения кормила грудью при всех, не обращая внимания на столбеневших с непривычки мужчин.

Ваньке в конце концов стало интересно, как выглядит девица, так сказать, в натуре. До настоящего момента в естественном виде Кристу не видел никто. Уродская фотография в паспорте, на которую Терехин мельком взглянул, когда пытался выяснить адрес и телефон готки, – не в счет. На ней Кристина тоже была с убийственным макияжем и выглядела, как отмороженная шахидка.

Со своими материнскими обязанностями Кристина справлялась нормально, но Ваньке казалось, что особой любви к маленькой рыжей крикунье и писунье Чебурашке Офелии готка не питает. Гораздо больше ее вдохновляло другое занятие: при первом удобном случае она забивалась в угол комнаты с плеером, банкой колы и альбомом, клала последний на колени, включала музыку, каменела лицом и что-то чиркала по бумаге ручкой. Каракули свои Криста никому не показывала, при попытке заглянуть в альбом спешно его закрывала и строила страшные рожи, словно желающие познакомиться с ее художествами претендовали на ее честь. Странная она была, Кристина Белгородская. К чудачествам девицы Ванька привыкнуть не мог, как и к воплям Офелии. Но отчего-то в душе он болел за победу именно готки в их гениальном шоу «белых ворон».

До отъезда на место съемок осталось меньше суток, чемоданы уже были собраны, Офелия укомплектована всем необходимым, включая тонну подгузников. Время, как назло, тянулось вязко, словно ириска. Атмосфера в квартире на Филях раскалилась до предела, все нервничали, цеплялись друг к другу. У Галочки накануне отъезда случилось очередное помутнение рассудка: она тенью выскользнула из квартиры, и вскоре сонный город услышал ее хрипловатые рыдания и стихи с высоты пятого этажа. Оказалось, поэтесса поссорилась с Лукиным.

Всю ночь ее снимали с крыши, заманивая вином и морковкой, как ослицу. Сеня тем временем пил спиртягу из запасов Бурмистровой на кухне и матюгался – переживал. Наконец удалось отправить его под холодный душ, а потом на крышу за Галочкой – мириться. Домой влюбленные вернулись под утро, к счастью, живые и относительно протрезвевшие. Горячий кофе и завтрак привели их в чувство окончательно. Можно было двигаться в путь, не опасаясь, что Белгородский учует запах перегара.

Арендованный микроавтобус «Мерседес» ждал внизу. Хлебников, Лукин, Галочка и Кристина с Офелией загрузились. Ванька остался закрывать квартиру и присел «на дорожку», окинув взглядом свои владения. Скоро он вернется сюда знаменитым и богатым. Само собой, после крутого трехэтажного особняка квартира покажется ему тесной, бедной и убогой, но сейчас Терехин испытывал подлинное блаженство, оставшись наконец-то в одиночестве в собственных апартаментах.

Сотовый в кармане завибрировал, и недовольный голос Хлебникова прогундосил в трубку, что Ванька скотина и тормоз. Терехин подхватил свой раритетный чемодан и смело шагнул в сытое будущее.

Августа 10-го, 1861 года

Милая моя, родная, любимая Настенька!

Пишу Вам в печали и смятении. Дела мои идут хуже некуда. Конный завод, только начавший приносить доход, охватила эпидемия неясного происхождения. Лучшие производители чахнут и мрут, как мухи, матки абортируют и сохнут от неизвестной напасти.

Ветеринар предположил «болотную лихорадку», но я чувствую, столкнулись мы с проклятием посерьезнее. Природа падежа поголовья пока не ясна, предполагаю, что лошади издыхают и лихорадят от болезни, с порчей кроветворной функции конского организма связанной. Написал знакомым коннозаводчикам, прислали мне ответ, который вовсе не обнадеживает. В соседней губернии была прошлым летом похожая эпидемия, разорившая несколько хозяйств.

Лекарства от напасти нет. Больных лошадей надобно незамедлительно отвезти на убой, дабы не сеяли заразу вокруг себя. Сердце болит и печалится, что собственными руками вынужден истреблять труды свои, но выхода другого нет. Ежедневно осматриваем с ветеринаром поголовье, измеряем температуру, чистим конюшни особо рьяно, подозрительных по здоровью отселяем в отдельные блоки и содержим в строгой изоляции. Болезнь ненадолго затихает, но вспыхивает вновь снова и снова, превращая в прах все мои усилия последних лет. Убытки, которые я несу, несоизмеримы. Кредиторы, узнав о моих бедах, отсрочку дать отказались, требуют погашения ссуды. Но я не теряю надежды, пытаюсь понять причину и справиться с бедой.

Р.S. Пока делился с Вами, милая моя Настенька, своими печалями, заглянул конюх и сообщил новость еще более скорбную во всех отношениях. Занедужил мой главный производитель – конь Ворон. Уж как я его берег, милая моя Настенька! Первого от поголовья изолировал, выгуливал на отдельной леваде, с рук кормил. Выходит, дело не в больных лошадях. Причину вижу в жаркой погоде, которая выдалась нынешним летом, и зверстве кровососущих. Буду экспериментировать в этом направлении.

Прощайте, милая моя, любовь моя Настенька. Целую Ваши руки. Будьте здоровы и счастливы.

Ваш вечный раб, граф Б.

Глава 9
ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО

Долго ехали полем, потом перелеском, затем углубились в чащу. Наконец стена деревьев расступилась, и показались новые металлические ворота. Подпрыгивая на ухабах, микроавтобус миновал двустворчатые высокие ворота и покатил по гравийной дороге в глубь заросшего крапивой и гигантскими лопухами парка. А через несколько десятков метров затормозил у входа в двухэтажное, вытянутое в длину кирпичное здание с готическими заостренными окнами, отделанное белым камнем. Здание имело два флигеля, присоединенных длинным коридором. Крыши флигелей венчали декоративные башенки. Сооружение было так старо, что кровля в некоторых местах поросла мхом и хилыми кривыми березками.

– Не понял. Что за хрень? – Лукин открыл окно и высунул кучерявую голову наружу. – Где трехэтажный крутой особняк? Что-то я не врубаюсь.

– Скажите, пожалуйста, а вы уверены, что адресом не ошиблись? – Ванька вопросительно уставился на водителя.

Тот кивнул, молча вышел из машины и принялся деловито выгружать из багажника вещи друзей у дверей центрального строения. Терехин растерянно наблюдал за действиями мужика. Шофер с самого начала вел себя довольно странно: за всю дорогу не проронил ни слова, лишь заторможенно кивал или отрицательно мотал головой, когда кто-нибудь из пассажиров обращался к нему с вопросами. Не отреагировал даже на Галочкино кокетство и вопли Офелии, которая полдороги возмущалась, что ее запихнули в люльку-переноску, а потом, вероятно, в качестве протеста обкакалась и задрыхла, благоухая на весь салон убийственными ароматами.

– Если мне не изменяет зрение, перед нами строение века навскидку девятнадцатого. Напоминает немецкую архитектуру, перемешанную с элементами русского зодчества, – авторитетно заметил Хлебников. Паша вывалился из микроавтобуса и прихлопнул на лбу комара. – Может, это чье-то заброшенное имение? Судя по развалинам вокруг, здесь еще постройки были. А что там за овальная фигня у правого флигеля? Раньше она явно была обнесена забором. Вот интересно… На амфитеатр не похоже. Может, что-то ритуальное? Вдруг здесь располагалось тайное логово масонов?

– Блин, какие масоны! – хихикнула Кристина, вышла из машины, потянулась и с наслаждением вдохнула полной грудью влажный запах леса. – Тут была конюшня. В смысле, конезавод. Не масоны тут тусовались, а коняшки племенные. То, что ты назвал овальной фигней, наверное, открытый манеж или левада, где лошадок выгуливали и дрессировали. Рус этот конезавод не так давно купил.

– Для проведения реалити? – ошарашенно спросил Терехин.

– При чем тут реалити?! Он племенных коняшек разводить хочет, – объяснила Кристина.

– Мы не коняшки, но нас уже развели, гы-гы-гы, – пошутил Сеня. Вышел из машины и, оттянув ухо, задумчиво уставился на готические окна конезавода. Теперь стало ясно, почему у здания такие странные окна и двери немыслимой высоты.

– Угу, развели по полной программе, – раздраженно обронил Ванька. – Если честно, мне по барабану, что, где и когда твой отчим собирается разводить. Меня интересует, на хрена он нас сюда привез? Где мы наше реалити будем проводить? В этой доисторической рухляди? – Терехин уселся на свой чемодан и скрестил руки на груди, всем видом выражая протест и недовольство.

– Твоему Русу, наверное, лавры Форта Баярд покоя не дают, – отпустив ухо, гоготнул Сеня и вновь стал рассеянно-печальным.

– Чего вы так напряглись-то? – Глаза Кристины, наоборот, горели от восторга. – По-моему, если Рус в самом деле решил здесь провести ваше философское шоу, то это офигительно круто! Куда лучше, чем какой-нибудь тухлый особняк.

– Почему тухлый? – обиделся Хлебников. – Нам был обещан трехэтажный элитный коттедж со всеми удобствами. Мы и сценарий под него заточили.

– Угу, коттедж с вензелями, хрусталями и персидскими коврами, – нарисовала на лице отвращение готка. – Откройте глаза, дебилы! Взгляните на эту законсервированную красоту. Прочувствуйте атмосферу покоя и вечности. Здесь даже пахнет по-особенному – смертью, – мечтательно заключила девица, покачивая ногой люльку-переноску с обкаканной Офелией. Чебурашка спала, причмокивая губами и посасывая палец.

– Дура! – не удержался Хлебников, размазав по щеке очередного комара. Он подошел к высоким дверям и подергал ручку. – Заперто. Придется на улице куковать и ждать Белгородского.

– Нет, это, конечно, замечательно – законсервированная красота, вечность и бесконечность, прочая поперечность… – Ванька поднялся с чемодана и снова сел. – Но меня интересует, как мы героев на конюшне удержим. Они ведь не лошади. Какой нормальный человек останется здесь по доброй воле?

– Нормальным тут и делать нечего! – торжественно заявил Лукин. – Криста права, мне это место тоже прикольным кажется. Не совдеповская ведь вонючая конюшня, а настоящий дворец. Хорошо коняшки жили до революции! Прямо завидно!

Водитель, выгрузив оставшиеся в машине вещи, нажал на газ и, не прощаясь, дал задний ход.

– Постойте! – крикнул Хлебников, поскакав за «Мерседесом» вприпрыжку, как колобок.

Шофер резво развернул микроавтобус и, обдав Павлушу облачком пыли, скрылся из виду. Хлебников поплелся обратно, пыльный, красный и удивленный. – Шизик какой-то, – буркнул он и уселся рядом с Ванькой на траву.

– М-да… Психический, однозначно, – согласился Лукин.

– Куда вы меня втянули?! – неожиданно взвизгнула Галочка. Все вздрогнули и уставились на нее. – Я не желаю тут оставаться ни минуты! Везите меня немедленно домой!

– Ну, что я говорил. Все герои удерут отсюда, как крысы с тонущего корабля. – Ванька достал из чемодана бутылку минералки и хлебнул из горлышка. – К слову, где сам Белгородский? Где ключи от этой рухляди? Где съемочная группа? Где жратва, в конце концов? Я больше не хочу борщ с сосисками и яичницу с макаронами. Хочу нормальную пищу. Хочу отдельную комнату. Хочу славы и денег. Пошли вы все на хрен!

– Ваня, успокойся, родной, – погладил его по голове Хлебников, забрал из рук бутылку минералки и сполоснул лицо.

– Ваня? – Кристина посмотрела на Терехина с удивлением. – Я думала, тебя Николаем зовут.

– Вот и познакомились! – Галина упала на траву и захохотала, как одержимая бесами.

– Жесть… – крякнул Пашка, сдерживая смех и вытирая физиономию подолом футболки. – Ты чего, не знала, что Николай Васильевич – это прозвище?

– Откуда? – вспыхнула Кристина. – Я даже Офелию решила зарегистрировать как Николаевну. А теперь, получается, придется ее как Офелию Ивановну в свидетельстве о рождении записывать. Звучит, по-моему, чудовищно.

– Возьми мое отчество, – хихикая, предложил Лукин. – Будет Офелия Семеновна.

– Или мое, – влез Хлебников. – Будет Офелия Павловна.

– Может, хватит дурака валять? – взбесился Ванька. – С какой стати ты вдруг решила дать ребенку мое отчество? – рявкнул он на Кристину. – У девочки ведь есть настоящий отец, вот и дай его отчество. По крайней мере, справедливо по отношению к Офелии.

Кристина неожиданно переменилась в лице.

– У Офелии нет отца! Ясно вам? Она – только мой ребенок и ничей больше! – прокричала готка и вдруг бросилась куда-то в глубь бурелома, ломая ветки.

– Дурдом на выезде… – Лукин покрутил пальцем у виска, сделал несколько шагов, чтобы догнать Кристину, но передумал и уставился на Терехина. В глазах его стоял немой вопрос: что делать?

Галочка перестала ржать и кататься по земле, села и тоже вопросительно посмотрела на Ваньку, ожидая объяснений. Терехин растерянно молчал. Только Хлебников остался невозмутимым.

– Побегает и вернется, вечно она так, – махнул он пухлой рукой. Затем воодушевился: – Галь, а у нас для тебя сюрприз! Мы выбрали тебя из тысяч кандидатов для участия в реалити-шоу «Белые вороны». Пусть тебя не смущает название. Участники – необычные, даже уникальные творческие личности с нестандартным мышлением. Шоу стартует послезавтра. На кону внушительный денежный приз. Уверен, ты его обязательно выиграешь. Завтра приедут остальные герои. К слову, Кристина тоже в игре. Так что, если ты согласна – велкам! Если нет, то мы сейчас же отвезем тебя домой. В смысле не сейчас же, а когда продюсер приедет. Он должен быть с минуту на минуту.

– А я-то думала, что вы все мутите, шушукаетесь по углам да в гляделки играете… – Галочка с облегчением вздохнула и улыбнулась. – Дураки! Что же вы сразу не сказали? Лукин, мог хотя бы намекнуть. Я черт-те что напридумывала себе.

– Эх ты, фантазерка… – Лукин нежно улыбнулся и прижал Галочку к себе. – Пашка же объяснил, мы решили сделать тебе сюрприз, любимая.

– Сюрприз удался. Что мне надо делать? – растаяла поэтесса.

– Мы расскажем, когда все участники соберутся. В любом случае, не волнуйся – ничего сверхъестественного. Кстати, Кристина и правда тоже участвует. Так что вам будет не скучно выигрывать миллион.

– Кристина? – Галочка блеснула глазами. – В таком случае я согласна.

Нехорошо она как-то отреагировала, зло, – отметил с удивлением Ванька и поплелся разыскивать Кристу. Вдруг ему показалось, будто в одном из окон мелькнула чья-то тень, и он остановился, глядя на здание. Но стекла играли солнечными бликами и крыльями птиц.

Кристину Терехин нашел с другой стороны здания – под вековым дубом рядом с прудом, заросшим кувшинками и камышом. Девушка сидела на земле, обняв руками колени, и тихо всхлипывала. Смотреть на нее спокойно опять было невозможно – косметика от слез размазалась, на волосы, как рваная фата, налипла паутина, причем в таком количестве, словно Криста разорила все паучьи гнезда в округе.

Погруженная в свои страдания, Кристина не заметила его приближения. Ванька откашлялся.

– У тебя щека, кажется, поцарапана, – сказал он и плюхнулся рядом. Девушка вздрогнула, резко отшатнулась от него, закрыв щеку ладонью, но Ванька успел заметить, что на скуле у девушки не свежая царапина, а шрам. Вот что готка прятала под толстым слоем грима, догадался он и страшно смутился. Кристина покосилась на его покрасневшую физиономию и, глядя с вызовом, нервно убрала руку. Шрам был неглубоким, но тянулся через всю скулу. Ванька потрясенно смотрел на него, не в силах отвести взгляд, и удивлялся, как раньше ничего не замечал!

– Уродка, да? – не выдержала Кристина, голос ее вибрировал от волнения. Возможно, она хотела услышать что-то обнадеживающее, но Ванька молчал, будучи не в состоянии выдавить из себя хоть слово.

Девушка отвернулась, сорвала травинку и принялась сосредоточенно ее жевать.

– Давно это у тебя? – хрипло спросил Терехин, сдерживая желание обнять ее и прижать к себе.

– Восемь месяцев.

– Очень больно было?

– Нет, – помотала головой Кристина. Зато Ваньке почему-то стало больно и горячо где-то в районе сердца. – Я ничего не почувствовала, в шоке была. Потом уже, когда заживать стало, плющило конкретно. Жить не хотелось. Особенно когда в зеркало на себя впервые посмотрела. Мне в больнице не давали. Теперь я зеркала ненавижу. – Криста выудила откуда-то из юбки кожаный кошель, высыпала на траву содержимое: тюбики, баночки, карандаши – и принялась заново малевать физиономию. Ванька отошел, чтобы не мешать и отдышаться от потрясения.

Восемь месяцев назад с Кристиной случилась трагедия. Что произошло, Ванька не решился спросить, чтобы лишний раз не травмировать девушку. Без объяснений ясно, по прошлым рассказам, что она попала в аварию на машине. Бедная девочка! Несладко ей в жизни пришлось. Если Кристина права и ее действительно пыталась отправить на тот свет молодая жена отца Донателла, то эта баба – совсем отмороженная особа. Решиться на убийство девчонки, к тому же беременной! Ведь восемь месяцев назад Криста уже носила под сердцем Чебурашку. Хорошо хоть ребенка не потеряла.

Интересно, куда делся папаша малышки? Неужели этот гоблин отказался от девушки после того, как она в аварии получила увечье? Поэтому Криста так отреагировала на предложение дать Офелии отчество настоящего отца.

– Вот падаль! – буркнул Ванька, поддев ногой сухую ветку. В душе его все клокотало от ненависти к бывшему ухажеру Кристины.

Погрузившись в размышления, Терехин прогулялся вдоль здания. С тыльной стороны конезавод выглядел совсем запущенным – одна стена дала трещину, крыша просела и поросла мхом. Недалеко от левого флигеля располагалось полуразрушенное здание манежа – прямоугольник с отходящими от него под прямым углом крыльями, чуть дальше была часовня, а возле нее нечто похожее на фамильный склеп, только вместо креста на его сферической крыше – лошадиная башка. За склепом несколько сломанных деревянных и кирпичных строений неизвестного назначения, дальше поле, за полем начинался лес. Вдоль поля тянулся забор, который терялся за деревьями.

Ванька подошел к склепу ближе, потянул на себя резную дверь. Створка со скрипом подалась, но соскочила с верхней петли и скособочилась. Терехин аккуратно ее поправил и вошел внутрь. Пахло сыростью и пылью. Сквозь дырки в потолке и небольшое овальное окошко сочился солнечный свет, по стенам расползлась черная плесень и паутина трещин. В центре склепа стояло надгробие, с изображением конской морды. Ванька подошел ближе, протер рукавом высеченную надпись на камне и прочитал: «Ворон. С 1848 по 1861 г.». Похоже, это не фамильный склеп. Хозяин похоронил здесь любимого коня, решил Терехин и поежился от неприятного озноба, представив истлевший от времени конский скелет, торчащие ребра, пустые глазницы черепа, желтые лошадиные зубы.

На улице было куда приятнее. Ванька вернулся к Кристине. Девушка уже привела себя в порядок и выглядела как обычно – сумасшедшей готкой, прилетевшей с луны.

– Успокоилась? – улыбнулся он. – Не реви больше, тебе не идет.

– Чего ты меня вдруг утешать вздумал? – нахмурилась Кристина. – Мне это без надобности. Сопли своей Галочке подтирай. Как ты только спал с ней? Психованная идиотка и графоманка. Пишет бредовые стихи про смерть, грозится покончить жизнь самоубийством, а о смерти не знает ровным счетом ничего. Если бы она хоть раз подержала ее за руку, то запела бы совсем другие песни.

– А ты, выходит, знаешь? – разозлился Ванька. Сочувствие к девице растаяло, как сигаретный дым. Злючка и вонючка малолетняя!

– Я знаю. Поэтому я – гот.

– Не слишком ли много ты о себе воображаешь, Персефона хренова? Галя, между прочим, твоему ребенку жизнь спасла, осталась и помогает с малышом, а ты ее кроешь, – раздраженно напомнил Ванька.

– Никто ее об этом не просил, – шмыгнула носом Кристина. – Тоже мне, мать Тереза! Можно подумать, она бескорыстно. Поэтесса осталась, чтобы тебя вернуть. И сюда приперлась тоже из-за тебя. Офелия ее раздражает, а меня Галка вообще ненавидит. Была бы ее воля, придушила бы меня, не раздумывая.

– Что ты мелешь? У нее любовь с Лукиным.

– Какая любовь! Она тебе назло влюбленную разыгрывает. Чтобы тебя от ревности приплющило. Лукин для нее пустое место. Галя, конечно, идиотка, но не до такой же степени. В том смысле, что губа у нее совсем не дура. Ей, как натуре творческой, нужен чуткий умный человек, а не мыльный пузырь и интеллектуальный тюфяк Сеня Лукин, неспособный оценить ее тонкую организацию.

– Господи, ну что ты городишь? До тебя Гале вообще никакого дела нет. Если хочешь знать, ей твой папарус платит, чтобы она за ребенком смотрела… – выпалил сгоряча Терехин. А потом спохватился, что сболтнул лишнее, и выругался: – Блин, он просил ничего тебе не говорить.

Где-то рядом хрустнула ветка и зашуршали кусты. Ванька вздрогнул и огляделся. Никого – тишина, только птицы поют.

– Тут коза бродит, – кивнула в сторону шорохов Кристина.

– Какая коза? – вытаращил глаза Ванька.

– Обыкновенная, с рогами и копытами. Из леса, наверное, пришла. Я ее, бедную, напугала, когда через кусты неслась сломя голову.

– Козы не живут в лесу! – заржал Терехин.

– Прекрати меня за дуру держать! Ясный пень, что не живут, – раздраженно сказала Кристина. – Паслась где-нибудь, отвязалась и ку-ку – поминай, как звали. Бедная Маруська, здесь ее точно не найдут. Сдохнет, – вздохнула девушка.

– Не издохнет, жратвы здесь – завались.

– При чем тут жратва? С тоски по дому сдохнет. Козы, как собаки, очень привязываются к хозяевам. А по поводу твоей козы и бабок, которые Рус ей платит, то никакой тайны ты мне не открыл. Догадалась я уже давно. Он вообще всем всегда платит. Только Галочке деньги не нужны. Ей интересна другая тема. Ладно, проехали… – Кристина поднялась и принялась старательно отряхивать платье от сухих травинок.

Ванька машинально помогал девушке приводить себя в порядок, выпутывал паутину из разноцветных дредов. Волосы у Кристины оказались на удивление мягкими и пахли приятно – сладко и одновременно свежо. Терехин принюхался, чтобы разобрать запах, но так и не разобрал. Все у нее не слава богу, вдруг разозлился он. И заорал:

– Даже если так, и ей я нужен, а не Лукин? Какое твое собачье дело? Кто тебя просил говорить Галине, что ты моя жена, кукла ты крашеная?

Кристина от неожиданности подпрыгнула на месте, отчего дреды подпрыгнули вместе с ней. И она заорала в ответ:

– А ты представь на минутку, что из тебя лезет здоровущая дыня! – заорала в ответ Кристина. – В таком состоянии что угодно натреплешь! И вообще я же извинилась, Гаррипоттер тупой!

Ванька поежился, вспомнив, как корчилась в муках девчонка во время родов, но обида вытеснила сочувствие. Никто и никогда не обзывал его Гаррипоттером! Да что за беспредел такой? На что она намекает? Неожиданно в голову закралась странная мысль.

– Слушай, мне кажется, или ты меня ревнуешь? – Терехин нервно расхохотался, сунув руки за спину, чтобы удержаться от искушения ухватить готку за дреды и намотать их на соседнюю березу. Вероятно, девушка почувствовала угрозу и отступила на несколько шагов, оставив перед носом Терехина ароматное облако. Ванька вдохнул запах ее волос вместе с парой мошек и чихнул.

– Будь здоров, – хмыкнула готка. – С какой стати мне тебя ревновать? – ехидно поинтересовалась она. – Расслабься, парень, ты не в моем вкусе. Просто меня бесит, когда люди лицемерят.

Неожиданно Кристина расшнуровала корсет, и ее грудь сразу поднялась, практически вынырнула из нижней рубашки.

Ванька замер, испуганно глядя в декольте девушки. Такое безобразие она творила несколько раз на дню, когда прикладывала Офелию к груди, но в данный момент Чебурашки рядом не было. Чего она вдруг? Соблазнить его решила? – растерялся Терехин, размышляя, бежать или остаться. По-хорошему надо делать ноги, но эти самые ноги вдруг упрямо приросли к земле и бежать никуда не желали.

– Молоко пришло, тесно в корсете, – объяснила свой нахальный поступок готка. И хихикнула, явно потешаясь над его реакцией: – Пойдем, надо Офелию покормить, а то я лопну.

Терехин тихо выдохнул и тоже хихикнул. Некоторое время они молча смотрели друг на друга и глупо улыбались.

– Может, ты позвонишь своему папарусу, узнаешь, когда он приедет? – прошептал Ванька, откашлялся, вытащил сотовый, неуклюже повертел его в руках. – Моя мобила здесь не ловит. Глухо, как в танке. Вообще странно: мы вроде от Москвы не так далеко отъехали.

Он посмотрел вдаль, словно столица была видна из кустов черемухи.

– Я уже пыталась. Та же фигня, – вздохнула Кристина и пошлепала к центральному входу. – Мы, наверное, попали в какую-нибудь зону неудачную.

– В черную дыру, – пошутил Ванька, направляясь следом за Кристиной к ребятам.

Вскоре выяснилось, что мобильники не работают у всех. Друзьям ничего не оставалось, как набраться терпения и ждать приезда Белгородского.

* * *

Прошло три часа. Солнце поплутало в кронах деревьев и растворилось в вечерних сумерках, небо потемнело и опустилось, смолкли птицы, озверело комарье.

– Слушайте, что-то меня все это начинает сильно напрягать, – сказал Хлебников, он уже стрескал все нехитрые продовольственные запасы, которые друзья прихватили в дорогу, – орешки, чипсы, шоколадку и жвачки – и урчал животом на все окрестности, распугивая ежиков. – Где Белгородский? Шутка, по-моему, затянулась. Даже для программы «Розыгрыш» перебор. Может, пора валить отсюда?

– Куда, Паша? Вокруг лес и поля бескрайние, а с нами женщины и дети. В смысле, одно дитя, – зевнул Ванька, которого от чистого воздуха разморило и клонило в сон. Уснуть мешали комары и голод. В отличие от большинства он, выплеснув раздражение сразу, как приехали на место, теперь спокойно ждал Белгородского. Не зверь же тот, в конце концов, чтобы дочь с грудным младенцем оставить ночью куковать под открытым небом. Ведь никаких сомнений, что продюсер нежно относится к падчерице. – Наверное, случилось что-то непредвиденное, важная деловая встреча или еще какая-нибудь фигня его тормознула, – вслух рассуждал он. – Не дергайтесь, если не сам приедет, так пришлет кого-нибудь обязательно. Короче, ждем и не паримся.

Прошел еще час. Стемнело совсем.

– Ребята, поищите как следует ключи! Офелию уже комары сожрали, – размахивая над люлькой березовой веткой, буркнула Кристина. – Не может быть, чтобы их не было. Рус всегда ключи для воров оставляет, чтобы двери не ломали. Куда он делся, блин горелый? Что с ним случилось?

Ванька придвинул к Кристине чемодан.

– Свитер возьми, укрой Чебураху, – предложил он. – Сейчас костер запалю, лапника накидаем, может, комары отстанут.

– Долго думал? Раньше не мог разжечь, чтобы ребенка не жрали? – как стервозная жена, рявкнула Кристина и, отшвырнув ветку, принялась сама собирать хворост. На Офелию тут же налипли комары, и малышка возмущенно запищала.

– Лучше попробуйте еще раз окно открыть. Даже разбейте, в конце концов! – предложила Галочка.

Предложение поступило от поэтессы уже в сотый раз, и попытки влезть в помещение через окно уже предпринимались неоднократно. Но безуспешные – мешали крепкие кованые решетки, выломать которые без инструментов было невозможно. Поэтому реплика Галочки взбесила всех, включая Кристину.

– Задолбала, – прошептала та, скрипнув зубами.

Галочка на наезд не отреагировала. С отстраненным видом раскачивалась на пеньке и смотрела куда-то в небеса.

– Не хочешь за дитем присмотреть? – ехидно поинтересовалась Кристина, кивнув на Офелию.

– Твой ребенок, сама за ним и приглядывай, – в ответ ощетинилась Галочка. – Или вон папаша молодой пусть нянчится. А мне надоело!

Кристина от такой наглости растерялась.

– Не забывайся! Тебе деньги платят за работу, – беспомощно сказала она.

– Правда? – Галочка вскинула бровки и нехорошо рассмеялась. – В таком случае, считай, что я уволилась. Пошли вы на хрен все!

– Галчонок, ты что так разошлась? – потянулся к поэтессе Лукин, ухватил ее за руку с намерением облобызать.

Стихотворица с раздражением вырвала длань.

* * *

 
Чужая дочь во мне живет.
Карабкаюсь на эшафот.
И солнца луч в руке сжимаю я,
Как меч.
И плавлюсь изнутри,
Как доменная печь.
Сегодня поняла:
Игра не стоит свеч! —
 

с интонацией Беллы Ахмадулиной выдала Галочка и, запрокинув голову, снова уставилась на небеса.

Ванька внутренне содрогнулся. Похоже, у Галочки началась новая волна шизофрении. Не вовремя, надо сказать.

– Трендец, – икнул Лукин. – В смысле, это самое, стих крутой очень. Только я не въехал, при чем тут дочь?

– Пошел вон, неандерталец! – высокомерно заявила поэтесса.

Сеня на мгновенье оторопел, некоторое время корчил рожи, переваривая слова Галочки, потом медленно спал с лица и поднялся с явным намерением возлюбленную удушить. Поэтесса напряглась, пошарила рукой по земле, нащупала сухую рогатину и уперлась палкой Лукину в пузо.

– Тихо, – зашикал Хлебников. – Слышите, шуршит кто-то в кустах?

– Не обращай внимания. Там одна коза шастает, – хохотнул Ванька, сгреб хворост в кучу и, отобрав у обалдевшего Семена зажигалку, запалил костер.

Сухие ветки затрещали и воспламенились, осветив ближайшие окрестности, кусты и… высокий женский силуэт, укутанный в легкую белую шаль. Терехин выронил «крикет» из рук, завороженно глядя на девушку. Незнакомка была так воздушна и тонка, что, казалось, сейчас исчезнет, растворится в воздухе. Впрочем, в чертах ночной гостьи угадывалось что-то знакомое.

– Козой меня еще никто не называл, – рассмеялась она. Смех у нее был такой же воздушный, парил в воздухе, ласкал слух.

– Простите, – выдавил из себя Терехин. – Это я не вам. В смысле, не о вас. Тут…

– Что ты здесь делаешь, Донателла? – перебила Ваньку Кристина.

– Донателла? – ошеломленно переспросил Терехин и вспомнил, где прежде видел эту красивую до умопомрачения девушку с длинными платиновыми волосами и татушкой на щиколотке – на набережной, в тот вечер, когда познакомились с Кристиной. Только сейчас она закрутила свою гриву в пучок, скрепив на затылке на японский манер двумя хаси. В голове промелькнула реплика Кристы о рахитичных феях, которые не бреют ноги и лысеют от недостатка витамина Д. Если действительно феи выглядят именно так, то перед ним точно реальная женщина. Но столь совершенная и прекрасная, что в мозгу выпрямляются извилины и шуруют по полушариям, как две сплошные, не пересекаясь. Ванька почувствовал, что в мгновенье отупел. Донателла обращалась к нему, а он молчал, как идиот.