355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Белахова » Драгоценный груз » Текст книги (страница 5)
Драгоценный груз
  • Текст добавлен: 27 марта 2017, 11:30

Текст книги "Драгоценный груз"


Автор книги: Мария Белахова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Капитан, опытный моряк, бывавший во всяких переделках, спокойно ответил:

– О чём толковать! Будем дрейфовать вместе со льдиной.

С помощью матросов Казанов и бортмеханик укрепили самолёт на льду. К крыльям и поплавкам привязали две толстые верёвки; на других концах верёвок укрепили палки и опустили их в лунки, пробитые во льду так, что концы палок упирались в лёд. Скоро палки, а с ними и верёвки вмёрзли, и упор получился крепкий.

Мотор самолёта зачехлили, и Казанов с бортмехаником пошли на корабль, чтобы отдохнуть после тяжёлого лётного дня.

В двенадцать часов ночи поднялся шторм. Лед загудел, затрещал. Громадные волны раскачивали пароход, заливали его палубу, бились о льдину, размывая и разбивая её. Ветер валил с ног. В кромешной тьме не виден был самолёт. Казанов не мог сидеть на месте – он выбегал на палубу, вглядывался в темноту, шёл к капитану, потом снова возвращался.

«Что там с самолётом? Уцелеет ли он или буря искромсает, унесёт его?»

Прошло два, три часа – буря не утихала.

В четыре часа ночи капитан сказал Казанову:

– Нас несёт на скалистые берега. Дрейфовать опасно.

– Но я не могу бросить самолёт, – решительно заявил лётчик. – Надо дождаться рассвета.

– Хорошо. Я буду дрейфовать до последней минуты.

Казалось, не было конца этой ночи. Время тянулось бесконечно долго. Рыбаки, пережившие страшные дни, заснули в каютах. Но никто из команды парохода и маленького самолёта не сомкнул глаз.

Наконец начало светать. Сквозь туман, в полутьме, стал виден силуэт покачивающегося самолёта. Он был в целости. Но льдина раскололась, уменьшилась, и самолёт стоял не в пятидесяти метрах от воды, как это было вечером, а всего в десяти шагах. Полчаса шторма – и он окажется в море.

Казанов решил спасти машину.

– Мы сейчас попробуем взлететь, – сказал он капитану. – Полечу к северу и сяду где-нибудь на большой льдине. А вы идите за мной.

Казанов и бортмеханик в комбинезонах стали спускаться на лёд по верёвочному трапу. Бортмеханик держал в одной руке ведро с подогретым маслом для мотора. Ветер раскачивал трап, и стоило больших усилий удержаться на этой зыбкой лесенке.

Но вот оба они уже на льду. Подошли к самолёту. Бортмеханик снял чехол и влил в мотор масло. Казанов стал отвязывать верёвки. И вдруг ветер донёс до них крик с корабля:

– Спасайтесь! Бугор!

Казанов оглянулся. Ледяная гора набегала на них…

Когда на море идут льды и поднимается шторм, часто возникают бугры. Каспийское море местами очень мелкое. Достаточно одной льдине нарваться на мель, как другая, третья, идущие сзади, натолкнутся на неё. Куски льда, громоздясь, налезают друг на друга, и вырастает ледяной бугор…

Такой бугор с грохотом надвигался сейчас на маленький самолёт и двух отважных людей. Ещё минута – и он сомнёт, исковеркает их.

…Метров пятьдесят они протащили его…

Самолёт стоял хвостом к бугру. Верёвки ещё не были отвязаны. С быстротой и необычайной ловкостью, которая появляется у людей перед лицом смертельной опасности, Казанов и бортмеханик вытащили из карманов припасённые ножи, обрезали верёвки и, с силой толкнув самолёт, покатили его от надвигающегося бугра. Метров пятьдесят они протащили его, но потом оба упали. Напряжение было слишком велико – ведь самолёт весит целую тонну!

Казанов отдышался, вскочил и посмотрел назад. Там, где минуту назад стоял самолёт, шла ледяная гора. Пустое ведро из-под масла, звеня, скатывалось с конуса бугра.

С парохода кричали:

– Спасайтесь сами!

– Семёнов, – крикнул Казанов бортмеханику, – толкай! Идёт бугор!

Но самолёт не поддался, не сдвинулся с места. Казанов в отчаянии оглянулся…

Бугор остановился. Лишь отдельные глыбы льда скатывались с его верхушки. После страшного треска стало очень тихо, хотя море по-прежнему бушевало и злобно выл ветер.

– Запускай! – хрипло и тяжело дыша, сказал Казанов.

Мотор быстро запустился, они сели в самолёт и каким-то чудом, сделав лишь крошечный разбег, взлетели.

Ни Казанов, ни бортмеханик не в силах были разговаривать. Они тяжело дышали, то и дело вытирая пот с лица. И хотя они летели над штормовым морем, далеко от берега, оба чувствовали себя в безопасности.

Отойдя от парохода к северу на пять километров, лётчик увидел большую льдину и посадил на неё самолёт. А через некоторое время к ним подошёл и пароход.

Капитан радировал в Астрахань, и, когда рассеялся туман, на льдину прилетел самолёт с бензином.

Казанов заправил свою машину, и оба самолёта, разлетевшись веером, пошли на дальнейшие поиски.

К вечеру этого дня все рыбаки, потерпевшие бедствие, были найдены.

Нежные пассажиры

Разные бывают пассажиры. Иные не доставляют никаких хлопот лётчику. Случись вынужденная посадка или задержка в пути из-за непогоды – ничего, пассажиры ждут терпеливо. Но бывают такие, что и часа лишнего не могут пробыть в самолёте. Не ворчат, не ругаются, но лётчик знает: если он задержится лишний час-два в пути, пассажиры погибнут. Поэтому спешит он как только может, старается вовремя доставить их на место.

И надо же было случиться такой беде, что, когда на борту самолёта лётчика Романова находились такие нежные пассажиры, стал сдавать мотор!

Это было в мае. Летел Романов из Сталиногорска в Подмосковье. Маленький самолёт «ПО-2», так верно служивший, вдруг на полпути подвёл. Немедленная посадка стала необходимой.

Романов высмотрел неподалёку от деревни, на берегу реки, луг и приземлился. Сейчас же из деревни высыпала гурьба ребятишек и, состязаясь в беге, помчалась к самолёту. Не успел лётчик осмотреться, как был уже окружён толпой загорелой детворы.

Нахмурившись, Романов осматривал самолёт и, казалось, не обращал внимания на ребят. А они боязливо глядели на него, не решаясь подойти поближе и заговорить. Внешность лётчика удивляла детей. Они думали, что лётчики бывают только молодые, – такими их рисовали на картинках. А этот пожилой, строгий, лицо загорелое, обветренное, руки большие, рабочие, как у тракториста.

Романов осмотрел самолёт и, вдруг обратившись к ребятам, сказал с улыбкой:

– Здравствуйте, юные зрители!

Ребята застеснялись, некоторые даже попятились назад, стараясь укрыться за спинами товарищей. Но стоявший впереди паренёк в длинных штанах, с выгоревшими до белизны волосами спросил:

– Вы к нам прилетели? Позвать председателя?

– Летел не к вам, а остановился у вас. Председателя непременно надо позвать. Но вы мне тоже все нужны, – сказал Романов.

Это было совсем неожиданно, и, осмелев, ребята подошли поближе.

– У меня вот здесь, в самолёте, двадцать тысяч пассажиров. Без вашей помощи они могут погибнуть.

Заметив недоверчивые взгляды, Романов продолжал:

– Да-да, двадцать тысяч. И я вам их покажу. Только сначала сделайте вот что. Бегите по домам и тащите лопаты, вёдра и, если есть, плетёные корзинки…

Не успел он договорить последние слова, как вся ватага опрометью бросилась к деревне. Когда последние подбегали к крайнему домику, первые, лучшие бегуны, мчались уже назад, гремя вёдрами и размахивая корзинами.

Лётчик пошёл с ребятами к речке и облюбовал на берегу маленький заливчик.

– Этот заливчик надо сделать озером. Вот здесь стройте плотнику, отделите залив от реки. Бригадиром назначаю тебя, – сказал Романов, обращаясь к белобрысому мальчику. – Как тебя зовут? – сказал Романов, обращаясь к белобрысому мальчику…

– Петя.

– Ты пионер?

– Да.

– Очень хорошо. Приступай к выполнению задания.

Работа закипела: кто копал землю лопатами, кто подносил её к речке, а самые старшие, подвернув штаны, строили плотину. Романов только первые минуты помогал ребятам, указывая, что и как делать, а потом, убедившись, что они справятся одни, снова пошёл к самолёту.

Пришёл председатель колхоза. Романов попросил его через район позвонить в Москву, на аэродром.

– Передайте, что мне нужна помощь. Пусть пришлют сюда самолёт с бортмехаником.

– Ну, а мы чем можем помочь вам? – спросил председатель.

– Ничего больше не надо. У меня тут целая армия добровольцев. – И Романов, улыбаясь, показал на ребят.

Скоро плотина была готова. Она отделила заливчик от реки. Получилось маленькое озеро.

– Молодцы, ребята! – сказал Романов. – Теперь будем устраивать наших пассажиров.

Все только этого и ждали. Уж очень не терпелось посмотреть, какие это пассажиры у лётчика. Романов вытащил из самолёта ящик. Обыкновенный низенький деревянный ящик.

– Какие же это пассажиры! – заворчали ребята, думая, что лётчик обманул их.

– А вот сейчас увидите какие! Ну-ка, помогите мне.

Ящик взяли с двух сторон, принесли к речке и поставили на землю. Романов открыл крышку. Там лежал мох. Хитро поглядывая на ребят, лётчик быстро снял слой мха… Заблестели коричневато серебристые рыбёшки – мальки зеркального карпа. Они были совсем маленькие, с мизинец. И все живые – дышали и шлёпали хвостиками.

– Ух ты! – восторгались ребята.

Романов опрокинул ящик в воду. И вмиг мальки скрылись на дне построенного озера. Только пять штук всплыли брюшком вверх. Эти уже погибли. Принесли второй ящик, третий, четвёртый… Маленькое озеро всё больше наполнялось, и рыбёшкам становилось тесно. Тогда пошли в дело плетёные корзинки. Их наполняли мальками и ставили прямо в речку, но так, чтобы вода не доходила до верхнего края корзинки. Рыбёшка была в воде, а из корзинок выскочить не могла.

Наконец все двадцать тысяч пассажиров были устроены. Теперь они спокойно могли ждать, пока исправят самолёт.

Романов сел на траву и закурил. Вокруг него расположились ребята. Во время работы они то и дело обращались к лётчику с вопросами. Но он сердился: «Вот устроим мальков, обо всём расскажу». Теперь настало время отвечать.

– Ну, слушайте, друзья мои, – сказал Романов, – Вы спрашивали, откуда у меня столько рыбёшек. Они вывелись в пруду, недалеко от города Сталиногорска. В том пруду нет ни щук, ни других хищных рыб. Там специально следят за тем, чтобы мальки зеркального карпа росли в безопасности.

Вывелась рыбёшка ещё прошлым летом и зимовала в пруду. Теперь её вылавливают и переправляют в пруды под Москву. Сейчас каждая рыбёшка весит пятнадцать, двадцать, ну от силы тридцать граммов. А за лето она вырастет, будет большая, граммов на восемьсот или даже на целый килограмм. Вот тогда её и привезут в московские магазины.

В прошлом году я один двести тысяч мальков перевёз. И этим летом столько же перевезу.

По железной дороге неудобно везти рыбёшку – поезд идёт долго, а рыба без воды не может долго жить. То ли дело на самолёте! Это сегодня у меня такая неудача, а то за три часа я их доставляю. Три часа прогулки мальки выдерживают без воды, если их вот так укладывать, в сырой мох. Ну, а больше трёх часов держать опасно… Поэтому я и сел около речки – думаю, авось удастся сохранить своих пассажиров. Понятно?

– Понятно… – протянули ребята.

– А вы в Китае были? – неожиданно спросил Петя.

– Вот где не был, там не был! Я вообще далеко никуда не летал. Всё только по своей стране.

– Ну, это скучно! – раздался чей-то разочарованный голос.

Романов задумчиво взглянул на мальчугана:

– Ты думаешь? А вот послушай, что я тебе расскажу…

Не пришлось мне летать в дальние страны, через океаны и моря. Но ведь и своя страна такая красивая, такая громадная, что целой жизни не хватит, чтобы осмотреть её. И моря, и горы, жаркие и холодные края, разные народы – всё есть в нашей стране. Двадцать лет летаю по республикам, областям и районам страны, и всё кажется, что мало я повидал.

Я работаю в авиации спецприменения. Название действительно скучное и непонятное. А работать весело и интересно. Вы только подумайте: я, точно великан, могу за несколько часов уничтожить миллиардную армию малярийных комаров! Разве это скучно? Или ещё: я один могу за день подкормить минеральными удобрениями пятьдесят гектаров пшеницы. Ну как, интересно?

Если надо что-то сделать быстро и срочно, посылают нас, лётчиков авиации спецприменения. Пронеслась буря и оборвала где-нибудь телефонные провода; где разорвался провод, неизвестно. Если пойдёт человек пешком, он день или два будет искать место обрыва. А полетит лётчик на самолёте – за полчаса найдёт.

До войны в одном лесничестве Рязанской области случился большой пожар. На месте выгоревшего леса остались пни да кочки и кое-где деревья с обгоревшими верхушками. Лес решили восстановить, засеять снова. Где вручную, где тракторами приготовили землю для посева. Сеять лес надо дружно, ранней весной, а никакая сеялка по пням да кочкам не пройдёт. Вот и послали меня туда. С самолёта я за четыре дня сто гектаров леса засеял. Через год выросли в лесу маленькие ёлочки да сосёнки. Теперь они, наверное, уже больше стали. Получу скоро отпуск и поеду туда грибы да ягоды собирать…

Даже на волков теперь охотятся с самолётов. Не слышали?

Летит самолёт зимой над чистым белым полем. В самолёте лётчик и охотник с ружьём. Оба зорко смотрят на землю. Заметят волка или целую волчью стаю – и туда. Волки быстро бегают, но разве им убежать от самолёта! Догонит их самолёт, лётчик спикирует вниз, на стаю, а охотник прицелится и стреляет. Если поле подходящее, самолёт тут же приземляется, и охотник забирает на борт свою добычу.

А знаете, как лётчики спасают урожаи? Вот я вам расскажу один случай… Послали меня однажды в Узбекистан. Был ещё апрель, а в Узбекистане лишь на самых высоких горах белел снег. Но там снега вечные. А пониже лесистые горы уже покрылись зеленью. У подножия гор, на колхозных полях, озимая пшеница так поднялась, что стала по колено взрослому человеку. Она ещё не колосилась, но сильные стебельки её обещали хороший урожай.

Когда налетел враг, никто не видел. Но вскоре сразу в нескольких колхозах на пшенице обнаружили вредную черепашку. Это не та большая черепаха с панцирем, которая так медленно передвигается. Вредная черепашка – маленькая, величиной с ноготь мизинца. На спине у неё выпуклый щиток, и только этим она напоминает черепаху. А больше она похожа на клопа. Так клопами и зовут некоторые виды черепашек.

Но клоп не летает, а у вредной черепашки есть прозрачные, хорошо развитые крылья, и она перелетает большие расстояния. На поля Узбекистана она налетела с гор, где зимовала под слоем опавших листьев.

Недаром эту черепашку-клопа назвали вредной. Вреда от неё много. Хоботок у неё острый, с крепкими щетинками. Этим хоботком черепашка прокалывает стебель, сосёт сок и слюной отравляет растение. Повреждённый стебель гибнет. Миллионы черепашек убивают целые поля.

Все работы в колхозах остановились. Школы закрылись. Колхозники и школьники с учителями вышли на посевы. Черепашку собирали в банки, вёдра и даже в бутылки. Она такая маленькая, что свободно пролезает в горлышко. Даже кур мобилизовали на борьбу – выгоняли на поля, чтобы они клевали черепашку. Но сколько её ни уничтожали, она снова появлялась. Там, где вчера черепашку, казалось, обобрали всю до одной, сегодня её снова находили. Заражены были целые районы.

Вот в такой момент я и прилетел в один из районов Узбекистана. Встретил меня секретарь райкома.

«Беда у нас, – говорит. – Одна надежда на вас».

Я осмотрел поля и всё, что надо, нанёс на свою полётную карту. Потом целых два дня проводил занятия со школьниками старших классов, которых выделили в бригады сигнальщиков. Самолёт у меня был вот такой же, «ПО-2», только приспособленный под агроопылитель. Там, в самолёте, бак, куда засыпается отравляющий порошок. И устройство сделано такое, что стоит нажать рычаг – порошок рассыпается по земле, и как раз падает его столько, сколько требуется.

Когда всё было готово, мы с утра начали работу. Бригада сигнальщиков – ребята все такие загорелые, в тюбетейках – заняла свои места. Они стали по полю так, чтобы обозначить полосу шириной в семьдесят пять метров и длиной в километр.

Я сел в самолёт и полетел к полю. Низко лечу, на пять метров от земли. Дошёл до сигнальщиков с флажками, нажал рычаг, и посыпалась «закуска» вредителям. Сигнальщики прикрывают глаза – порошок рассыпается на все семьдесят пять метров и попадает даже на них. Вот я пролетел километр и стал разворачиваться. За это время сигнальщики перешли на другую полосу. Потом ещё заход, ещё, пока всё поле не усыпал порошком.

Через несколько дней комиссия осматривала поля. Черепашек находили, но только мёртвыми; они были уже высохшие, тоненькие.

Тут меня стали зазывать к себе колхозники.

Я узбекского языка не знаю, но кое-что понял: «Самолёт якши, лётчик якши, урус якши!» Хорошо, значит, что я помог им избавиться от беды.

За хорошие результаты в борьбе с вредной черепашкой Верховный Совет Узбекской ССР наградил меня Почётной грамотой.

Потом я саранчу истреблял. Страшное насекомое! Идёт саранча и всё по пути уничтожает – стрижёт посевы, как машинка волосы на голове, до самых корней. Саранча идёт тучей, всю землю закрывает. Бывало, поезда останавливались, когда саранча переходила железнодорожный путь.

Но теперь она не очень разгуливает. Саранчу уничтожают там, где она разводится: в болотах, в камышах. Уничтожают раньше, чем она окрылится. А ты говоришь: «скучно»! Я такого слова не знаю и знать не хочу.

Ну, довольно разговоров, пора за работу. Не слышите разве, что летит самолёт?

Самолёт пролетел над поляной и скрылся за лесом. Через несколько минут он снова появился, с другой стороны, и, приземлившись, подрулил прямо к лётчику и ребятам, которые стояли у самолёта.

Бортмеханик и оба лётчика занялись мотором, а ребята стали готовить мальков к дальнейшему путешествию. Они вылавливали рыбёшку и клали её обратно в ящики. Работали бережно, чтобы не повредить мальков. Застелют низ ящика мохом, положат рыбёшку, сверху опять застелют мохом и закроют крышкой. Всех мальков повыловили и устроили. Оставили только, с разрешения Романова, штук тридцать и пустили их в свою речку. Пусть растёт и здесь зеркальный карп!

Когда всё было готово, Романов тепло попрощался с ребятами, поблагодарил их за помощь и каждому пожал руку. Потом оба самолёта один за другим поднялись в воздух.

Через час нежные пассажиры будут плавать в большом чистом пруду!

Ноябрьский день с утра был пасмурный, а в три часа дня над полем аэродрома неожиданно навис густой туман.

Самолёты один за другим подлетали к аэродрому со всех концов страны и из-за границы. А туман всё гуще, всё тяжелее покрывал поле. В эфир полетели радиограммы: Москва не принимает самолёты из-за плохой погоды.

Но некоторые самолёты были уже на подходе и возвратиться назад не могли.

Так получилось и с самолётом., который летел с пассажирами из Берлина. Командир этого корабля Давид Алексеевич Папунашвили уже пятнадцать лет водил самолёты и облетал почти все страны мира. Этого высокого, красивого пилота не раз видели в аэропортах Англии, Франции, Бельгии, Швейцарии, Индии, Африки, Турции, Италии. Неоднократно он пересекал высочайшие горные хребты, пустыни и водные просторы.

Сегодняшний его рейс был самый обычный. Правда, погода по всему маршруту была плохая: самолёт летел на высоте двух с половиной тысяч метров.

Яркое солнце слепило глаза. Ни единого облачка не было видно в бездонном просторе голубого неба. А внизу, под бортом, вместо земли с полями, реками, городами виделся другой, сказочный мир из облаков, с воздушными замками, горами и озёрами. Облака передвигались и, обгоняя друг друга, образовывали то фигуру гигантского слона с длинным хоботом, то летящую змею, то верблюда с пятью горбами… Глядя в окна, пассажиры любовались природой и фантазировали.

Но лётчик с досадой смотрел на облака, которые закрывали от него землю. Нетрудно лететь выше облаков, ориентируясь только на приборы, но если облачность плотная, трудно пробивать её, снижаясь к земле. А ведь главное – посадка. При посадке должна быть необходимая видимость.

Когда самолёт оставил позади Львов, московский аэродром сообщил погоду: высота тумана – сто метров, видимость – шестьсот – восемьсот метров. При этих условиях выход на аэродром уже был сложнее.

За двести километров до Москвы Папунашвили, связавшись с командной станцией по радио, узнал, что верхняя граница тумана поднялась на высоту трёхсот метров, а нижняя – у самой земли. Возвращаться назад, во Львов? Но это невозможно: бензина не хватит. Да и там, во Львове, плохая погода.

При подходе к аэродрому Папунашвили вступил в обычные переговоры с радиостанцией:

} «Орёл»! «Орёл»! «Орёл»! Я – борт «937», Папунашвили.

Подхожу к вам. Разрешите стать в круг».

«Орёл», то есть позывная радиостанция, ответил:

«Борт «937», «937», Папунашвили! Становитесь в круг! Высота – тысяча двести метров. Вы меня слышите?»

«Слышу хорошо. Иду на круг».

Папунашвили подошёл к аэродрому. Здесь над облаками всё так же светило солнце, теперь уже клонившееся к закату. На разной высоте кружили прибывшие самолёты, ожидая разрешения на посадку. Только по приборам можно было установить, что внизу аэродром. Вся земля была закрыта туманом.

Папунашвили стал кружить на заданной высоте, ожидая команды.

Тревога охватила пилота. Предстояла сложная посадка. Надо было пробить облачность на высоте трёхсот метров от земли, вслепую, по радиосредствам, и при малой видимости точно посадить самолёт. Малейший просчёт в определении мест посадки и направлении пробега грозил катастрофой.

Приводные радиостанции и маркёры – на аэродроме, радиокомпас, указатель курса и другие приборы – в самолёте показывали лётчику направление, место посадки, высоту, скорость самолёта и положение его в пространстве. Но надо иметь большую тренировку, опыт и даже особое чутьё, чтобы учесть миллиметровые колебания стрелки прибора и не врезаться в столб или в здание аэропорта.'

Уже два самолёта скрылись в тумане – пошли на посадку. Скоро придёт очередь Папунашвили. Он хорошо понимал всю сложность обстановки и почувствовал, как усиленно стало биться сердце. Но это продолжалось недолго. Когда подошла его очередь, от недавнего волнения не осталось и следа. Всё внимание, все чувства его были подчинены одной цели: хорошо произвести посадку. Он услышал вызов по микрофону:

«Борт «937», Папунашвили! Я – «Орёл». Разрешаю идти на посадку. Снижайтесь до трёхсот метров».

«Орёл»! «Орёл»! «Орёл»! Я – борт «937», Папунашвили. Вас понял, снижаюсь».

Через некоторое время лётчик сообщил командной радиостанции:

«Я – борт «937». Снизился до трёхсот метров. Разрешите заходить на посадку».

«Я – «Орёл». Борт «937», Папунашвили! Заходите!»

Самолёт окунулся в густой туман, в пропасть. Небо, солнце, а с ними и свет скрылись…

Пилот смотрел только на приборы. Сделав новый разворот со снижением до ста метров, всё время ориентируясь на приводную радиостанцию, Папунашвили пошёл на посадку. С двадцати метров высоты он увидел землю и понял, что сделал «промаз» и сейчас приземлится дальше, чем следовало.

Поняв ошибку, Папунашвили снова стал набирать высоту и ушёл на второй круг. Наверх было легко выйти. И то, что там всё ещё светило солнце, облегчало положение, подбадривало.

Снова разговоры с командной станцией, и снова Папунашвили стал делать новый заход.

На этот раз он приземлился точно.

Самолёт «937» подрулил к аэровокзалу и остановился. Заглохли моторы.

Давид Алексеевич глубоко вздохнул и встал с сиденья. Колени его дрожали, и, чтобы избавиться от этой противной дрожи, он пошёл через пассажирскую кабину к выходу.

В дверях, как обычно, толпились пассажиры. К Папунашвили подошёл один из них. Это был известный в стране лётчик-истребитель.

– Спасибо вам, – сказал он Папунашвили, крепко пожимая ему руку. – Большой вы мастер. Я-то хорошо понимал, что это была за посадочка!

Стояла тёплая, сухая осень. Полёты проходили бесперебойно. С рассветом вылетели все машины московского отряда санитарной авиации. Большие «ЛИ-2» – в дальние рейсы, маленькие «ПО-2» – в районы Московской области. На аэродроме остались только две санитарные машины «ПО-2» – серебристые бипланы с красными крестами на фюзеляжах. Они стояли в полной готовности. Эти машины были дежурными и вылетали только по срочным вызовам.

Был уже первый час дня, когда командир отряда вызвал дежурного лётчика Суркова:

– Товарищ Сурков, сейчас приедет врач по детским болезням, полетишь с ней в колхоз «Победа». Это недалеко от Каширы. Приготовься.

Сурков развернул полётную карту и начал изучать маршрут. Карта была подробная, в ней были указаны все посёлки, болота, леса и речушки. Начертив тонкой линией маршрут, Сурков пошёл к машине и стал дожидаться.

С утра день был ясный, а сейчас солнце скрылось. Небо затягивали облака. Это беспокоило лётчика. В маленьких санитарных машинах, где лётчик сидит в открытой кабине, нет радиооборудования. Поэтому непременно нужно видеть землю.

К машине подошла женщина-врач с небольшим чемоданчиком.

– Здравствуйте, – приветствовала она лётчика. – Сколько времени займёт полёт?

– Минут сорок, – ответил Сурков.

Женщина-врач села в закрытую двухместную кабину. Загудел мотор, самолёт пошёл на взлётную площадку, и вскоре крылатая машина «скорой помощи» была уже в воздухе.

Чем дальше от Москвы уходил самолёт, тем хуже становилась погода, и лётчик всё ниже прижимался к земле. Впереди весь горизонт закрывала плотная облачность. Лететь дальше или вернуться?

А в это время в колхозной хате второй день без сознания лежала девочка Наташа. Глаза её были закрыты, она неровно и тяжело дышала. Около постели сидела мать с красными от слёз глазами. Она гладила горячую руку девочки.

Тут же был и молодой колхозный врач. Каждый раз, когда он брал руку больной, нащупывал пульс, мать спрашивала:

– Ну что, доктор?

– Пульс хороший, – успокаивал врач.

Ещё вчера он сказал матери, что у девочки менингит и что болезнь эта очень тяжёлая. Доктор не был специалистом по детским болезням и не совсем был уверен, что правильно определил болезнь. Он вызвал врача из района. Тот тоже признал менингит.

В районную больницу везти девочку было опасно: от колхоза до больницы – двадцать километров по ухабистой, неровной дороге.

Посоветовались врачи и решили вызвать помощь из Москвы. Районный врач тут же позвонил по телефону. Москва обещала прислать самолёт с врачом-специалистом.

Теперь ждали самолёта. Врач то и дело выходил из избы, с тревогой смотрел на хмурое небо и снова возвращался к постели больной.

А девочка, разметавшись, бредила:

– Галина Евгеньевна, спросите меня!

– Всё школой бредит, – вытирая слёзы, объясняла мать врачу. – Галину Евгеньевну, учительницу, вспоминает.

Дети, возвращаясь из школы, заглядывали в окна, приплюснув к стёклам носы. Войти не решались – все знали, что Наташа лежит «без памяти».

Самолёт пролетел над колхозом так низко, что куры побежали под навесы, лошади шарахнулись в разные стороны и люди выбежали на улицу. Через некоторое время он снова появился, с другого конца, и опять пролетел мимо. Лётчик рассматривал землю. Потом он третий раз зашёл на деревню и снизился на краю её, у колхозных сараев.

Самолёт «ПО-2» тем и хорош, что для посадки ему требуется площадка длиной всего в триста метров. Суркову не раз приходилось садиться на маленькие полянки. И на этот раз он высмотрел между сараями ровную площадочку и, точно рассчитав пробежку, приземлился.

Раньше всех к самолёту подбежали мальчишки и, окружив его со всех сторон, старались потрогать руками.

– Ребята, чур, не трогать руками! – крикнул Сурков. – Вы скажите лучше, где тут больная девочка живёт. К ней доктор прилетел.

– Наташа? Третий дом с краю!

– Ребята, к Наташе самолёт прилетел!

К этому времени успели подойти взрослые и вызвались проводить врача.

Дети остались на месте. Разве можно упустить такой случай – посмотреть вблизи самолёт!

Сурков уже привык к этому. Где бы он ни садился, ребята всегда одолевали. Бывало, приземлится за два-три километра от посёлка, а через пять – десять минут их собирается целая ватага. И ничего не поделаешь – непременно заставят всё показать да рассказать.

Сегодня самолёт приземлился около деревни, и вместе с детьми собралась целая толпа взрослых.

Сурков рассмотрел 'площадку и, прикинув, как безопаснее взлететь с неё, подрулил машину к месту старта. Когда заглох мотор, ребята вплотную придвинулись к самолёту, с любопытством разглядывая машину и лётчика.

Послышались вопросы:

– Дядя, а ты на войне был?

– А до Москвы тебе долго лететь?

Но разговора не вышло. К самолёту на носилках уже несли девочку. Сурков сел в кабину. Наташу на носилках положили в самолёт. Женщина-врач села у изголовья девочки.

Можно было лететь, но мать держалась за крыло самолёта и, рыдая, упрашивала:

– Возьмите и меня, пожалуйста!.. Мне места не надо, я на полу как-нибудь! – говорила она, глядя то на доктора, то на лётчика. – Ну как же она одна-то будет!

– Нельзя этого делать, – отвечал ей Сурков. – Я не имею права перегружать самолёт.

Врач успокоила:

– Не волнуйтесь! Через час ваша дочка будет в московской клинике, её станут лечить лучшие врачи. Я записала телефон колхоза и обещаю сегодня же сообщить вам о здоровье дочки.

Сурков запустил мотор, и после маленького разбега самолёт с красным крестом быстро поднялся в воздух.

Через месяц Наташа поправилась. Мать приехала за ней, и они вместе отправились домой. Наташа расспрашивала о школе, об учительнице, о подругах, беспокоилась, цел ли её новый портфель с кармашком для завтрака.

И тут же девочка впервые узнала от матери, как за ней прилетал самолёт, какой хороший был лётчик, как несколько дней в деревне об этом только и говорили.

– Вот время-то настало! – закончила мать. – Мне, простой колхознице, такую помощь оказали!

А в это время Сурков и его товарищи – пилоты – летали по срочным вызовам на крылатых машинах «скорой помощи» в близкие и дальние районы нашей страны.

В солнечный августовский день на аэродроме в Праге было необычайно оживлённо и шумно. В большой толпе народа мелькали красные пионерские галстуки и слышались звонкие детские голоса.

Не так ещё давно на этом аэродроме каменными изваяниями стояли фашистские часовые. Сюда приходили и отсюда вылетали страшные самолёты с чёрной свастикой на плоскостях. В самолёты усаживались или выходили из них гитлеровские офицеры…

Кошмар этих дней ещё хранился в памяти маленьких людей, которые теперь, в красных галстуках, радостные, улыбающиеся, ждали самолёта. Да ещё какого самолёта!

Чешские пионеры полетят сейчас в Советский Союз, в гости к советским пионерам. Они увидят Москву, а потом будут отдыхать в Артеке, у Чёрного моря!

Стрелки больших часов показывали половину двенадцатого. Посадка через пятнадцать минут. Это заранее было известно. Но пионеры уже давно волновались. Они выбегали, разглядывая поле аэродрома. Каждый хотел раньше других увидеть самолёт.

– А может, он испортился? – беспокойно спрашивал один у другого.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю