Текст книги "Око за око"

Автор книги: Мария Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 20

Пока Ярослав со всей своей пылкостью ночи напролет проводил с прекрасной Анной, Отрепьев времени зря не терял. Григорий сумел перезнакомиться со всей прислугой замка. Он успевал перекинуться парой слов с любителями поболтать, выпить кружку-другую с любителями браги, и ни одна девушка в замке не осталась без его красного словца. Несмотря на неприглядный вид, совсем скоро почти вся прислуга, говоря Гришке «Доброе утро», улыбалась.

Был только один человек, который немного беспокоил Гришку. Хотя, казалось бы, Ян сам привел Гришку с Ярышем в замок, и об Отрепьеве за это время никто слова плохого сказать не мог, Стовойский что-то последнее время косо посматривал на Григория.

Гришка старательно обдумывал происходящее, но какой-то веской причины неприязни Яна он так и не нашел. А раз этой причины не было, значит, вполне возможно, что Стовойский может перемениться. «В конце концов, – думал Отрепьев, – Ян не тот человек, из-за которого так стоит переживать».

Григория волновало другое – в его голове уже совершенно ясно сложился план, как же он осуществит свою давнюю мечту. Сомнения у него были только в одном – рассказать о нем Ярославу или нет? Если Евсеев узнает в последний момент, все будет выглядеть гораздо правдоподобнее. «Да и Ярослав последнее время какой-то странный стал, – рассуждал Гришка, – или ему в конюхах быть понравилось?»

Знал бы Ярослав о муках Отрепьева, подумал бы, что это Гришка сглазил его счастье…

Теперь встречи Ярослава и Анны перестали быть редкостью. Почти каждую ночь тихонько проскальзывала Анюта в уютную комнатенку Ярыша, и вместе с ней он забывал и о своей давней обиде, и о том, что был он сейчас просто-напросто конюхом, и о Гришкиных честолюбивых замыслах.

Так же и в этот раз, выглядывая в окно, чтобы хоть чем-то себя занять, Евсеев дожидался своей ненаглядной. К счастью, ждать пришлось недолго: Ярослав еще даже не успел разозлиться на всех подруг Анны, из-за которых девушка вечно задерживалась, как по едва слышному шороху он догадался, что в комнату кто-то вошел.

– А… – удивленно осекся Ярослав, собираясь произнести «Анечка» – в комнатенку вошла вовсе не Зелинская, а когда первое удивление Евсеева прошло, ему чуть не стало дурно. «И чего это Яну вздумалось приходить ко мне в такой час?»

– Тихо, Ярослав, – попросил Ян, – давай не будем мешать людям спать, – и от этого шепота у Евсеева мурашки по спине побежали. – Разговорчик у меня к тебе есть…

– Тогда выкладывай, с чем пришел, – сразу же решил перейти к делу Евсеев – кто знает, на сколько затянется этот разговор, а в любой момент могла зайти Анна.

– Давай присядем, – попросил Ярослава Ян.

Ярослав, не придав этим словам никакого значения, вслед за Стовойским послушно уселся на скамью. Стовойский тут же к нему подвинулся, и, положив Ярославу руку на колено, почти в самое лицо начал шептать:

– Скажи, Ярослав, ты Гришку хорошо знаешь?

– Да как тебе сказать… – замялся Ярослав, – достаточно. – Странный вопрос Стовойского тут же вызвал у него подозрения. «Неужто Ян что-то заподозрил?»

– Ярыш, скажи откровенно, почему вы с Гришкой почти перестали видеться? – не унимался Ян, и только тут Ярослав заметил, что Стовойский держит свою руку на его колене. Ярослав немного отодвинулся, однако Ян придвинулся к нему снова. Вот тогда страшная догадка озарила Евсеева, но он все еще отказывался в нее верить…

– Да с чего ты взял, что мы с Гришкой не видимся? – обратился Ярослав к Стовойскому. – Видимся мы с ним, прекрасно видимся, – скороговоркой выплеснул из себя Евсеев.

– Видитесь, говоришь? – злобно прошипел Ян. – В корчме ты с Гришкой ни разу не был, ужинаете вы тоже отдельно. Да и для чего ты тогда комнату отдельную у меня просил? Разве для того, чтобы с Гришкой часто видеться?

Если бы на дворе не была ночь, то было бы видно, как сильно Ярослав побледнел при этих словах…

– Ну, Ярыш, выкладывай, кто он, – продолжал свирепствовать Ян. – А я-то, болван, радовался, что ты от Гришки ушел, думал, что из-за меня, комнатенку справил. А ты, оказывается, уже себе приискать кого-то успел…

Во всей этой гневной речи, произнесенной с таким жаром, ничто так не испугало Ярослава, как слово «Он». Только теперь Ярыш начал понимать, чем же ему в свое время так не понравился этот голубоглазый весельчак, что значили его странные взгляды и почему он так старательно помогал Ярославу с Гришкой попасть в замок.

Евсеев настолько растерялся, что даже не знал, что делать. Немало он испытал на своем веку: и смерти в глаза не раз смотрел, и сам убивал, подчинялся и отдавал приказы, хитрил и сам обманывался, да и женщин немало повидал, но вот чтобы его мужик домогался, такого с ним еще ни разу не было!

– Чего ты как в рот воды набрал? Теперь от меня скрывать нечего. Януш, что ли…

Однако договорить Стовойский не успел – дверь неожиданно распахнулась, и в комнату влетела запыхавшаяся Анна. Трудно сказать, кто из всех здесь собравшихся испугался больше всего – то ли Ян, застигнутый врасплох, то ли Анна, до сих пор так старательно скрывавшая свою связь с Ярославом, то ли сам Евсеев, в ужасе ожидавший, что так или иначе, но эта история выплывет наружу.

– Анна? – вытаращив глаза на Зелинскую, удивленно спросил Ян. – Что-то случилось?

– Да ничего не случилось, – заметив смущение Стовойского, сразу пришел в себя Ярослав. – Анна пришла ко мне, не случайно и не в первый раз.

Ян недоуменно смотрел то на Анну, то на Ярослав, будто не веря своим глазам, меж тем Ярослав обратился уже к Зелинской:

– Заходи, Анна, не стой на пороге, – повелительный тон Ярослава тут же привел Анну в чувство, и она присела на лавку рядом с Евсеевыим, подальше от Яна.

– Эх, Ян, разве я тебя когда-нибудь обманывал? – укоризненно произнес Ярослав, заметив испуганные искорки в глазах Стовойского при виде Анны. – Надеюсь, ты все прекрасно понял? Ты сохранишь мою тайну, – кивая на служанку, предложил Евсеев, – а я сохраню твою. Да и Анна забудет о том, что видела тебя здесь этой ночью. Правда, Анюта?

Зелинская поспешно закивала головой, и вслед за ней условия Ярослава принял и Ян.

– Да, конечно… – как же это… я же… – бормотал Стовойский, и, глядя на то, как всегда собранный эконом никак не мог найти подходящих слов, Анна догадалась, что здесь произошло что-то серьезное.

Уже давно закрылась дверь за Стовойским и затихли по коридору его легкие шаги, а Ярослав все никак не мог сбросить с себя навалившееся оцепенение. Погрузившись в мрачные мысли, он тупо смотрел в распахнутое окно, и ничего не понимавшая Анна так и не рискнула его побеспокоить…

Однако, несмотря на мрачные предчувствия и Ярослава, и Анны, а, может быть, и Яна, после этой ночи ничего страшного не произошло. Ярослав по-прежнему служил в конюхах, к нему все так же по ночам приходила Анюта, и никто ни о чем не догадывался. Стовойский все с той же заносчивостью приближенного к Адаму слуги совал свой нос в чужие дела.

Ярослав и Ян по-прежнему желали друг другу доброго утра, Стовойский интересовался, как идут дела на конюшне, и даже, как казалось уже Гришке, последнее время стал как-то дружелюбнее. Евсеев и Стовойский дружно сделали вид, будто ничего не произошло. Изменилось только одно – с тех пор Стовойский никогда не приглашал в «Золотую Бочку» ни Ярослава, ни Григория, и Евсеев ни разу не заметил на себе пристального, пугающего взгляда Стовойского.

Ярослав, сообразив, что ничего не случилось, быстро успокоился. Уже никто и ничто не мешало Ярославу наслаждаться Анютой, и попробуй их кто-нибудь побеспокоить, тот же самый Ян помог бы Евсееву. Однако, несмотря на это спокойствие, с той проклятой ночи словно черная кошка пробежала между Ярославом и Анной.

Ярыш и сам не мог понять, что случилось, но его перестали радовать эти встречи. Неожиданно для себя самого Ярыш вдруг обнаружил, что Анна – такая же обычная служанка, как и все, разве что лицом краше вышла, а ничего особенного в ней нет. Только сейчас он начал замечать, что Анна очень часто его не понимает, и вскоре Ярослав с горечью начал понимать, что Анна ему просто-напросто стала надоедать.

Ярослав, решив проверить свою догадку, несколько дней выдумывал разные отговорки, чтобы с ней не встречаться, и, действительно, после небольшой разлуки ему захотелось, чтобы, как и прежде, Анна пришла к нему в комнатенку поздно ночью. Долго ждать не пришлось – стоило Ярославу дать понять Анне, что этой ночью он страстно ее жаждет, как Зелинская была у него на пороге.

Еще две ночи продлилось блаженство Ярослава, а потом на него вновь нападала хандра. Не то чтобы ему совсем разонравилась Анна, вот только видеться с ней он хотел бы немного пореже. Конечно, напрямую сказать об этом Анне он не мог, боясь ее обидеть, но в то же время в постоянные отговорки она бы перестала верить. Что же делать? Вечный вопрос…

Однако то ли Ярослав был любимцем судьбы, то ли ему просто на этот раз повезло, только и эта проблема вскоре благополучно разрешилась. Княгиня Софья приболела, и Анна, как самое близкое ей лицо из прислуги, почти все время была при ней; прибегать к Ярославу ей удавалось редко. Пожалуй, кажется, слишком редко – Ярослав потихоньку начинал тосковать по Анюте…

Глава 21

Умереть со скуки Ярославу все же не пришлось – судьба щедро одарила его и на этот раз.

Уж так получилось, что в этот вечер, пораньше закончив работу, Ярослав попал к ужину раньше остальных. Чуть позже зашел Гришка, но он что-то был не в духе. И хотя Отрепьев, как всегда, со всеми шутил и балагурил, Ярослав сразу же это заметил. Хуже недовольного Гришки быть ничего не могло, потому, не дожидаясь, пока друг закончит ужинать, Ярослав постарался незаметно уйти из поварни.

В коридоре, куда так быстро выскользнул Ярослав, было темно и тихо: большая часть прислуги не успела еще вернуться из панской половины, а те, кто вернулся, были заняты ужином. Ярослав улыбнулся: на сегодня работа закончена и впереди его ждал целый свободный вечер. Насвистывая, он неспешно направился к выходу…

– Ишь, рассвистелся, тебе что, пан много платит? – послышался из раскрывающейся двери недовольный женский голос, и в тот же миг Ярослав примолк.

Однако вовсе не просьба женщины прервала веселый посвист Евсеева. Наверное, потерять дар речи – это самое меньшее, что Ярослав мог сделать при виде произнесшей эти слова девушки. Его первой мыслью было то, что он свихнулся, второй – что у него что-то случилось с глазами, третьей – что все с ним произошедшее было дурным сном и он опять в Угличе.

Вышедшую из комнатенки девушку от Елены Авдеевой, которая была первой любовью Ярослава и чуть не стала его женой, отличала только скромная одежда служанки да несколько грубоватый голос. Такой же формы нос, брови, ямочка на подбородке, те же огромные голубые глаза под густыми ресницами и слегка вьющиеся белокурые волосы…

– Чего стоишь, как пень, или выходи, или пропусти, – совсем не как милая Елена прикрикнула на Ярослава служанка, и по ее тону он догадался, что эта девица, несмотря на молодость, уже успела многое повидать.

Странное чувство вызвало у Евсеева это просто сказочное сходство: с одной стороны, он был страшно зол на Елену, и малейшее о ней воспоминание будило в Ярославе зверя, но, с другой, словно в отместку за то, что Елена не стала его женой, Ярышу захотелось обладать этой так на нее похожей девицей.

Какое-то мгновенье эти оба чувства боролись в душе Ярослава, но, в конце концов, все-таки победило второе, и Евсеев тут же решил действовать.

– Да ты никак торопишься? – в тон ей ответил Ярыш, по-прежнему заслоняя проход.

– Не так же, как некоторые, ходят тут, свистят, – напирая на Ярослава, возмущалась служанка.

– Допустим, не некоторые, – немного отодвигаясь, спокойно произнес Ярослав. – Конюх я, а зовут меня Ярославом. – И, кинув на бойкую девицу один из своих самых пламенных взглядов, к которому еще ни одна женщина не осталась равнодушной, Евсеев попросил: – Может, перестанешь шуметь, красавица? Куда тебе под вечер торопиться? Да всех слуг уже давно отпустили.

– А ты что, думаешь, мне только во время работы есть куда торопиться? – куда более мягким тоном спросила служанка, и Ярослав понял, что его взгляд попал в цель.

– Может, если подумать, не стоит торопиться?

– Вот если подумать, то как раз стоит…

– А если не думать? – рассмеялся Ярослав. – Может, хоть скажешь, как звать тебя, красавица?

– Барбара, – улыбнулась служанка. – Вот только я на самом деле спешу, – и, протиснувшись между стеной и Ярославом, она проворно выбежала во двор.

Ярослав, очухавшись, попытался догнать Барбару, но не тут-то было! Казалось, она только что прикрыла за собой дверь, но когда Евсеев выбежал наружу, ее уже нигде не было видно. «Как сквозь землю провалилась, – подумал Ярослав. – Ну да ладно, не таких уламывали». Как и когда-то и с Анной, ему чуть ли не до боли захотелось завоевать эту шуструю девицу.

Однако, несмотря на внешнее сходство, норовом новая зазноба и близко не напоминала скромницу Елену. Да что уж говорить о Елене, если своей прытью Барабара Кучиньская переплюнула даже отнюдь не робкую Зелинскую…

– Ну что, опять торопишься? – на следующий день, подкараулив Барбару после ужина, допытывался Ярослав.

На этот раз отговориться спешкой Кучиньская не могла – по ее неторопливой походке и слегка задумчивому лицу было видно, что Барбара никуда не собиралась.

– А тебе-то что? – по привычке осадила она Ярослава, хотя сегодня Барбара совсем не казалась той напористой, ничего не страшившейся девицей.

– Может, на этот раз не будешь от меня убегать как угорелая?

– Еще чего не хватало! Это с каких пор я от кого-то бегать стала!

– Ну раз ты ни от кого не бегаешь, может, и ко мне иногда заходить будешь? – Ярослав лукаво улыбнулся.

– И ни за кем я тоже не бегаю, – опять нахмурилась Барбара. – Надо будет, сам придешь.

– Так уже надо! Куда приходить-то?

– Ну ты и шустрый, – рассмеялась Барбара. – А сюда и приходи, как стемнеет.

Ярослав даже ошалел от такой удачи – вот уж не думал, что Барбара окажется такой сговорчивой!

Как только зашло солнце, словно прыткий мальчишка, Ярослав прибежал на условленное место. Долго переминался он с ноги на ногу, дожидаясь Барбары, о чем только не передумал, а ее все не было. В конце концов, где-то около полуночи терпение Ярослава лопнуло, и, поняв, что Кучиньская над ним просто подшутила, отправился ночевать.

– Ну, как спалось? – наутро издевательски спросила Евсеева Барбара.

Ярослав готов был растерзать Кучиньскую, по вине которой он смог заснуть только незадолго до наступления утра, но сдержался. С самой потрясающей улыбкой, на какую он только был способен, Евсеев ответил:

– Да разве такой чудной ночью кто-то спит? Разве что некоторые гордячки, которые любить не умеют.

Барбара даже порозовела от злости – неужто он и впрямь с кем-то провел эту ночь? Словно не расслышав ответа, Кучиньская молча прошествовала вдоль коридора, и уже за спиной услышала заливистый смех конюха.

Как только дверь за ней захлопнулась, Барбара чуть было не расплакалась. Конечно, она нарочно не стала встречаться с Евсеевым, и, в общем-то, сама виновата, но мысль о том, что Ярослав этой ночью был в чужих объятьях, привела ее в бешенство. Каков нахал! Сперва чуть ли не в ножки падает, а потом прямо в лицо смеется!

Позже, немного успокоившись, Барбара распереживалась уже совсем от другой мысли: а почему, собственно, ее так задело то, что Ярослав с кем-то там милуется? Ну мало ли кругом мужиков, которые вокруг нее увивались, а потом с другими бабами путались? В ужасе Барбара начинала понимать, что этот острый на язык конюх запал ей в душу.

Однако, несмотря на весь свой бравый вид, Евсеев тоже переживал. Радость от маленькой победы быстро прошла, и Ярослав уже сто раз пожалел о своих словах. Вот теперь-то ему точно не видать Барбары как своих ушей! Весь день напролет Ярослав мучительно обдумывал, что же делать…

Вечером Барбара пришла к ужину попозже и, заметив, что Евсеев тоже здесь недавно, нарочно ела как можно медленнее. Один за одним слуги стали расходиться, и даже Гришка, вечно со всеми болтавший и потому обычно заканчивавший последним, не стал дожидаться Ярослава. В поварне остались только Ярослав и Барбара.

Ярыш не выдержал первым и в конце концов, словно ужаленный, сорвался с места. Попробовал бы только Ярослав сейчас присесть на лавку к Барбаре, и наверняка она осыпала бы его целой грудой ядовитых слов, на какие только была способна. Однако он ушел, даже на нее не взглянув, и Барбаре стало ужасно грустно.

Склонив голову, чтобы никто не заметил выступивших слез, Кучиньская поплелась в свою комнатку. Благо, она наконец отвоевала право жить одной, иначе бы «заботливые» соседки тут же начали выспрашивать, что да почему, принялись утешать. «Как же хорошо, что меня никто не увидел», – подумала Барбара – коридор был пуст, а до комнатки оставался один шаг.

Барбара прикрыла дверь и чуть не взвизгнула от неожиданности – у нее в комнате был незваный гость. Однако он успел предупредить ее намерение – просто-напросто зажал ей ладонью рот и не отпускал руку до тех пор, пока испуг Барбары не прошел.

– Не кричи, глухих здесь нет, – отпуская руку, попросил Ярослав.

– Что ты здесь делаешь? – возмутилась Кучиньская. – Твоя комната, кажется, совсем в другой стороне.

– Ты ведь как-то сказала: «Надо будет, придешь сам». Вот я и пришел.

Барбара в изнеможении опустилась на скамью – на этот раз возразить ей было нечего!

– Ну и чего тебе от меня надо? – пытаясь скрыть слезы, спросила Барбара.

– Во-первых, я не хочу, чтобы ты плакала, – садясь рядом со служанкой и бережно отирая слезы, – сказал Евсеев.

Барбара опять не знала, что ему ответить – кто бы мог подумать, что этот задиристый конюх может быть таким нежным.

– А во-вторых, – поднимая Барбару на руки, продолжал Ярослав, – ты самая лучшая девушка на свете.

– А той ночью ты тоже был с самой лучшей девушкой на свете? – все еще пыталась не сдаваться Кучиньская.

– Той ночью самая лучшая девушка просто не пришла… – грустно заметил Ярослав.

Барбаре было так хорошо в крепких объятиях этого зеленоглазого красавца, и его слова прозвучали так убедительно, что Барбара не стала больше возмущаться и сопротивляться, поддавшись просто колдовскому обаянию Ярослава…

Глава 22

В последнее время жизнь Ярослава превратилась в какой-то удивительный сон. Едва дождавшись темноты, он чуть ли не бегом отравлялся в комнатку голубоглазой Барбары, и с ней вновь становился веселым угличским парнишкой, а следующую ночь он проводил уже с темноокой красавицей Анной.

Ни та, ни другая даже и не подозревали, что пылкий Ярослав шепчет страстные слова не только ей. Да Ярыш и сам не знал, как же у него получается выдумывать тысячи причин, вовремя уходить, вовремя приходить, а после почти бессонных ночей умудряться объезжать горячего жеребца.

Казалось бы, теперь, когда ему все-таки удалось завоевать Барбару, Ярослав должен был совсем охладеть к Анне, однако все случилось совсем наоборот. Зелинской даже казалось, что Ярослав стал без нее скучать.

Анна и вправду не ошиблась – он действительно скучал по ней, когда был с Барбарой, но стоило только ему оказаться в объятьях Анюты, и он начинал тосковать по Барбаре. Обе очень разные, и на вид, и нравом, Кучиньская и Зелинская одинаково нравились и были одинаково необходимы Ярославу. Почему так произошло, Ярослав не мог понять, но твердо знал одно – если ему придется расстаться с одной из них, то вскоре прекратятся и встречи с другой…

Проснувшись рано утром, Евсеев долго смотрел в потолок и никак не мог понять, где же он: то ли у Кучиньской, то ли у себя в комнате, и понял, что не у себя, только когда перевел взгляд на Барбару. Ярослав тихонько, чтобы ее не разбудить, поднялся – пора было уходить, уже светало.

Едва успел Ярослав перебраться к себе, как услышал в дверь тихий стук. «Неужто Анна приходила? А вдруг она видела, откуда я пришел?» – бешено заколотилось сердце Ярыша. Евсеев распахнул дверь, уже готовясь к объяснению, но на пороге стоял Януш.

– Ты чего в такую рань? – облегченно вздохнул Ярослав.

– Рыжий захворал, – опустив голову, сказал Януш.

– Что с ним? Лекаря вызвали?

– Вызвали, только он еще не пришел. Не знаю, что с ним, но жар у него сильный.

– А ты как узнал, что он захворал?

– Ну… – Януш замялся, – меня к нему Зося еще вечером послала корзинку отнести, а я забыл. Утром как вспомнил, тут же и помчался к нему, а то Зоська мне всыплет как следует. Я постучал, никто не отвечает, а дверь, сразу видно, что не заперта, – с виноватым видом произнес Януш.

– Ну?

– Ну я и вошел, а рыжий лежит весь красный. Я ему: «Рыжий!», а он не отвечает. Я поближе подошел, потрогал – живой вроде. Вот тогда он и очнулся. Я спрашиваю: «Рыжий, ты чего?» А он мне в ответ как прохрипит: «Худо мне», – сбивчиво рассказывал Януш.

– А лекаря кто вызвал?

– Я потом в коридоре Иоанну встретил, она и послала за лекарем.

«Или ко мне шла, или от меня, – подумал Ярослав. – Нет, наверное, ко мне, иначе бы Януш сюда не прибежал».

– А ты ко мне сам пришел или Гришка послал?

– Иоанна. Говорит, мол, иди, Ярослава разбуди…

– Ладно, пошли к Гришке.

Гришка и впрямь выглядел худо: красный, потный, он лежал, как-то непонятно запрокинув голову, и на все вопросы отвечал странно хриплым голосом что-то несуразное.

– Похоже, у Григория бред, – решила Анна.

– Да ну? – возразил Ярослав, не хотевший верить в болезнь своего друга.

– Да ты только послушай, что он говорит, – тихонько возразила Анна, и Ярославу на самом деле нечего было ей ответить. Гришка и впрямь шептал что-то странное. То ли молитвы, то ли каноны святым в его речи переплетались с вообще непонятными словами о няньке, о каком-то ноже, крови.

Понять, почему Гришка шептал молитвы, было несложно – ведь Ярослав прекрасно знал, что Отрепьев почти всю жизнь провел в рясе, но вот другая картина никак не хотела складываться в голове Евсеева. Вроде бы ничего похожего с ним не случалось. Ан нет, ведь он мальчонкой был, когда у него отца зарезали…

Вскоре появился лекарь, и всем переживавшим за Отрепьева пришлось удалиться. За то недолгое время, что Гришка с Ярославом служили у Адама конюхами, Григорий всем успел полюбиться, потому печальная весть, мигом облетевшая замок, повергла всех в уныние.

– Что с ним? – в один голос, но на разные лады произнесли несколько человек у вышедшего от Григория лекаря.

– Глоточная, – с сомнением в голосе произнес лысоватый Стефан, похоже, и сам не знавший, какая хворь напала на Отрепьева.

– Жить будет? – заметив тон лекаря, спросил Ярослав.

– Это уж одному Господу известно. Мужик он, конечно, крепкий, но хворь тяжелая. Если до завтрашнего утра доживет, то бояться нечего будет, иначе Адаму придется нового конюха искать.

– Да чем же ему помочь можно? – допытывалась Зося, то ли неровно дышавшая к Григорию, то ли просто по доброте душевной желавшая ему помочь.

– Это дело нехитрое. Жар снимать обтиранием, примочки, отвары из трав… Держи, Зося, – обратился Стефан к служанке, протягивая ей какой-то пакет, и лекарь начал подробно рассказывать, что нужно делать, как готовить и принимать отвар.

Евсеев стоял и ушам своим не верил – неужто завтра утром Гришка может отправиться на тот свет? Ему не только было жалко друга – вместе с Григорием могла погибнуть и частичка его души.

Нет, этого просто не может быть! Ведь по большей части из-за Отрепьева он согласился покинуть отряд Герасима, в котором к тому же был не последним человеком. А теперь, если Гришки не станет, что же, ему так и придется конюхом служить на чужбине?

Кажется, только сейчас Ярослав стал осознавать, что именно Отрепьев наполнял его жизнь хоть каким-то смыслом. Ведь не будь Гришки, он бы ни за что не поставил перед собой никакой цели, и не стань его сейчас, Евсеев никогда не попробует сам осуществить его задумку…

– Ярыш, я знаю, что ты переживаешь за Гришку… – в раздумьях Ярослав и не заметил, как к нему подошел Стовойский, – но ты ему ничем не сможешь помочь. Прости, дружище, – хлопая Евсеева по плечу, виновато добавил Ян, – но тебе придется сегодня заменить Отрепьева на конюшне.

– Да, конечно, – уныло пробормотал Ярослав, и попросил Анну:

– Анюта, забежишь ко мне, скажешь, что и как.

Однако Ярославу больше не пришлось забивать голову мрачными мыслями – работать пришлось за двоих, и дела совсем замотали почти не спавшего Евсеева. До обеда Анютка забегала несколько раз на конюшню, но в ее словах не было ничего утешительного.

Поначалу его состояние никак не менялось, потом жар усилился, а вскоре прекратился даже бред. Ярослав, отправляясь к обеду, заскочил на минутку проведать Отрепьева, но расстроился еще больше – Гришка был похож на труп, только что еще дышал.

В остальные полдня, бегая из одной конюшни в другую, Ярослав, не спавший почти всю ночь, да еще и переживавший за Гришку, и сам скорее напоминал мертвеца, чем живого человека. «Слава Богу, что этот день закончился, – подумал Ярослав, чуть ли не выползая под конец дня из конюшни. – Теперь понятно, отчего Юзеф так горько пил. Эдак я и сам по вечерам скоро валяться здесь буду». Однако, несмотря на весь соблазн, выпить кружечку и завалиться спать Евсеев не мог – наверняка Гришке сейчас в тысячу раз хуже.

Завидев множество слуг, с угрюмыми лицами толпившихся около дверей Гришкиной комнаты, Ярослав понял, что мрачные пророчества Стефана начинают сбываться.

– Как он? – спросил Евсеев у Зоси, которая, кажется, переживала за Гришку больше всех.

– За духовником послали, – пытаясь сдержать слезы, прошептала Зося.

– К нему можно?

– Можно, но кроме духовника, он никого не хочет видеть…

Эта весть просто убила Ярослава, и он в изнеможении сполз по стене. «Эх, Григорий, от сабли не погиб, а теперь от какой-то глоточной помереть придется? Вот тебе и судьба…»