Текст книги "Ловец Душ"

Автор книги: Марина Ефиминюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Роман посмотрел в мое горящее от печного жара лицо и проникновенно, даже мурашки по спине побежали, выдохнул:

– А ты повзрослела, красавица стала.

– Хорош, Дед, – отмахнулась я. – Знаешь же, для чего пришла к тебе.

– Поговаривают, что в деле твоем наш Распрекрасный замешан, – вдруг заявил он без предисловий.

– Распрекрасный? – Я почувствовала, как екнуло сердце. Если охоту на меня устроил сам король, то можно сразу копать могилу. – Как-то не верится, – усомнилась я, – дело щекотливое, огласки вряд ли предали бы.

– А ты заметила, что тебя разыскивают за убийство, а не за то, что у тебя Ловец Душ? – Роман высоко поднял брови.

– Откуда про это знаешь? – насторожилась я, обстановка вновь перестала казаться дружественной.

Дед хмыкнул, а потом протянул одну-единственную фразу:

– Кто управляет драконом, тот управляет всем миром. Так ведь?

– Что ты имеешь в виду? – Разговор приобретал странный оттенок.

– Что скоро одна из враждующих сторон станет слишком сильна.

– Дед, – рявкнула я, теряя терпение, – перестань говорить загадками!

Тяжелые стрелки на настенных часах неумолимо отсчитывали минуты. Если через четверть часа я не появлюсь рядом с таверной, то Дениска меня хватится и бросится искать по городу. Картавому и невдомек, что пять лет назад я куролесила здесь, выживая, как волчонок, отбившийся от стаи.

– Через пару месяцев начнется война Калужии и Окии, всех мужиков в армию собирают, пока сила не на стороне Распрекрасного…

Внезапно меня резанула острая как бритва мысль.

– Но если войско будет иметь немыслимое оружие, то победа не за горами.

Роман согласно кивнул:

– Ты все правильно поняла. – Он громко выдохнул. – Плохой я стал, Наталька, совсем плохой.

В седых волосах старика играли тени от потревоженной свечи. Роман пожевал губами:

– Мой тебе совет, девочка моя, беги, пока не поздно! Спрячься, наплюй на все! В Окских землях тебе нельзя оставаться. Переправиться в Серпуховичи я тебе помогу, а там уж смотри сама: то ли в Дубравную кинешься, то ли еще куда.

– Обязательно, Дед, – кивнула я. – А теперь дай мне диметрил, все равно не уеду, пока не отомщу за себя!

– Зачем тебе диметрил? – удивился Роман.

– Охоту открываю, – хмыкнула я. – На ведьмаков.

– Ты жива, и слава богу. Для чего мстить решила?

Внезапно я почувствовала ожесточение. Слова полились сами, помимо моей воли:

– Ты не был там, Дед, в этом аду Мальи! Ты не видел того, что там происходит, а я видела и выжила только чудом! Не успокоюсь, пока не отомщу тем, кто послал меня туда! – зло пробормотала я.

Через пять минут я разжилась веревкой с искусно вплетенным в нее диметрилом, единственным камнем, перекрывающим магию, и диметриловыми наручниками. Мы с Романом попрощались, сговорившись, что хотя бы раз в месяц буду высылать к нему почтового голубя. Из лавки я вышла с уверенностью, что уже ни одна в этом мире.

Под ногами хрустел снег. Распогодилось, и небо стало чистым. Луна волшебным фонарем освещала расчищенную тропинку. Я быстро подошла к уставшей лошадке, сунула ногу в стремя и тут снова почувствовала пристальный взгляд, буравящий точку где-то между лопатками.

– Кто здесь?! – крикнула я, крутя головой. Вокруг высились окрашенные голубоватым лунным светом сугробы, темнел скелет яблони и тоненькие прутики сирени под затянутым снежной поволокой окошком лавчонки. Никого. Я напряженно прислушивалась к тишине, где-то хлопнула входная дверь, визгливый женский голос звал товарку Маню, прошелестели сани.

Я быстро вскочила на лошадь и впила каблуки в ее мягкие бока. Животное обиженно заржало и неохотно зашагало со двора.

И я все-таки не успела. Пьяный Давидыв со всклокоченными кудрями, в расстегнутой душегрейке шатался по двору, вопя заплетающимся языком:

– Фголка, стегвец, куда ты делся? Сбежал с моими деньгами?! От Дениса Давидыва никто не сбегал!

Тут Денис Давидыв поскользнулся, описал в воздухе на загляденье красивую дугу и шмякнулся на спину, раскинув руки, и подниматься не торопился. Мне даже показалось, что он тихо захрапел. Я поспешно спрыгнула с лошади и кинулась к дорогому работодателю:

– Так, Денис, – я схватила под мышки недвижимое тело, от непомерной тяжести у меня что-то хрустнуло в позвонках, – ты меня, ненаглядный, – с натугой пробурчала я, – еще в Торусь проводить должен! Не бойся, замерзнуть насмерть не позволю ни за какие коврижки.

Ох, как не хотелось возвращаться в таверну, да выбора не было. Я волоком, пятясь спиной к ступенькам таверны, тащила Давидыва, а его сапоги прочерчивали в снегу две глубокие борозды. Вообще с момента моего появления в отряде черных перевозчиков я стала для Давидыва отдушиной. Ругался он на меня часто и только потому, что я кулаком ответить не могла.

Кряхтя, шажок за шажком, я приближалась к входу, пока не почувствовала, как нечто острое и явно хорошо заточенное вонзилось мне в спину аккурат в район поясницы. Я замерла и от удивления даже разжала руки. Давидыв снова распластался на снегу, уложив голову ровнехонько мне на носки сапог.

– Руки подними! – Я вздрогнула. Голос такой далекий и знакомый, даже мурашки по спине побежали. Сегодня прошлое настигает меня, как голодный волк жертву. Я медленно подняла руки, острие меча вонзилось сильнее, похоже порвав совсем новенькую душегрейку. Обидно, черт возьми!

– У тебя так и осталась привычка нападать со спины. – Голос вмиг осип, я даже не узнала себя.

– Повернись ко мне лицом, – сказал он сухо, спокойно, как и подобает урожденному бейджанцу.

Я попыталась повернуться, но тут некстати очнулся Давидыв. Он заворочался, крепко обнял мои колени, громко чмокнул грязную штанину и пробормотал: «Катюшенька, мой свет! Ну не ломайся, гадость моя!»

– Ты стала дорогой находкой, Наташа, – усмехнулся бейджанец мне в спину. Я обернулась, но не увидела ничего, кроме неровной тени на снегу.

– Конечно, куда нам без охотников за головами. Как дела, Зип? – Я даже не пыталась сохранить бодрость духа. Лично мои дела моментально стали хуже некуда! Меня не нашли стражи, но зато легко узнали старые знакомые с ворохом давних обид. Черт, этот поганец хотел отомстить за убитого брата (или кем ему приходился проходимец, ранивший меня?), даже несмотря на нашу любовную интрижку!

– С каждой минутой становятся все лучше, – хмыкнул голос над ухом.

В заплечной сумке забеспокоился Страх, зашевелился, готовый напасть на обидчика.

В это время Давидыв совсем распоясался: прижался к грязным заскорузлым сапогам гладко выбритой щекой и вытягивал губы для жаркого поцелуя с подошвой. Тут он открыл налитые кровью, как у растравленного быка, глаза, недоуменно посмотрел на мои ноги, потом на меня саму и отскочил, как ошпаренный.

– Фголка?!!! Обожги тебя комаг! – Клинок моментально прекратил прижиматься к позвоночнику, зато на плечо легла тяжелая рука. – Кто это с тобой?! Пагень, ты моего пацана обидеть гешил?! – Давидыв тяжело поднялся на ноги.

– Ни в коем разе, – завел свою песню Зип, – мы же с Нат… Фролом старые друзья. Верно, друг мой?

Рука нажала на плечо, даже через душегрейку хрустнули косточки. Я нервно мотнула головой и растянула губы в притворной улыбке. К счастью, «старый друг» не знал нрава Дениса Давидыва: если тот решил провести плодотворно вечер, то без драки не заснет. Давидыв и правда уже встал в боевую стойку и притопывал одной ногой. Мы рванули одновременно: я в сугроб, Денис с бешеным ревом на моего «старого приятеля». Раздалось тихое оханье, заснеженная, я вскочила на ноги и влетела в таверну:

– Наших бьют!!!

Черные перевозчики буквально подскочили, на улицу их вымело в одну минуту. Так я и не узнала, успел ли бейджанец Зип исчезнуть до того, как вихрь из пьяных тел свернулся в орущий клубок. Жаль, но я так и не увидела его лица.

* * *

Синячок у Дениса вышел отменный, фиолетово-черный, охватывающий заплывший глаз. Вообще вся компашка перевозчиков после памятного вечера в таверне щеголяла ушибами да кровоподтеками. Признаться, даже я разбила нос, моментально опухший до размера доброй картофелины. Правда, ранение получила по собственной неосторожности, когда после драки поскользнулась на утоптанном снегу и плюхнулась лицом на притаившийся в сугробе камень. Хмурых, побитых мужиков даже стражи боялись останавливать, поэтому мы без приключений добрались до Торуси.

Я была уверена, что Зип следует за нами буквально по пятам. Просто ждет удобного момента, когда я уйду от перевозчиков. Интересно, на его месте я бы поступила так же? Несомненно! Прошлая любовная интрижка – не повод отказываться от сладкой мести.

Вдалеке забелели высокие стены города, до нас донесся звон колоколов Первостепенного храма. Позолоченные купола и кресты, облепленные стайками ворон, производили самое удручающее впечатление. Рядом с въездом в храм выстроились торговые палатки, сколоченные из потемневших досок. Глазея на товары, мы проехали под величественный церковный свод, лошади процокали по гранитным плитам, сани прокатились со скрежетом и застряли в самом центре, аккурат напротив мощей святого Потапа.

– Пшел! Пшел! – кричал Митрофан, яростно стегая мерина длинным хлыстом.

Животина хрипела, пыталась тащить сани, но не могла сдвинуться с места.

– Чегт! Чегт! – визжал Дениска. – Так полозья все газвоготим! Остогожнее ты, каналья!

Потом Давидыв вспомнил, что находится в святом месте, лихо перекрестился, буркнул:

– Ты пгости меня, боженька, – и заорал по новой – Обожги тебя комаг, Митгованка! Звегюгу сейчас загонишь!

В конце концов, всеми замеченные мы въехали в город, образовав затор в версту, так что хвост желающих попасть в Торусь рассасывался до самой ночи.

Денис решил меня далеко не отпускать, деньги не доверять, а вести переговоры на постоялом дворе поручил Антохе. Меня это вполне устраивало, бродить по родному городу, облепленному твоими же портретами, желания не возникало. Мы медленно передвигались по улицам, выстаивая дорожные заторы, пропуская пешеходов. Торусь кипела, как не заснувший на зиму муравейник. Сюда стекались наскоро набранные рекруты из соседних деревень. Неровным строем топали старые вояки в плохоньких душегрейках. На смущенных, сбитых с толку новобранцев с котомками за плечами последними словами кричали военные чины. По всему городу разносился грохот кузниц и оружейных палат, и в воздухе над головами людей висело страшное слово «война».

Мы продвигались по знакомым мрачным переулкам, кое-где чернел снег, истекающий грязными ручейками. Ветер бросал в лицо холодные пригоршни не то снежинок, не то капель.

Родной город моим приездом не впечатлился.

На встречу с новыми заказчиками Денис во что бы то ни стало решил прихватить меня, чем расстроил все мои злодейские планы. Я собиралась переждать в какой-нибудь тихой подворотне рядом с особняком Арсения, а ночью незаметно проникнуть к нему в спальню… и отомстить. Признаться, я с трудом представляла себе это самое «мстить». Мое воображение блокировалось ровно на том моменте, как я связываю Арсения диметриловой веревкой и с наслаждением разглядываю его конвульсии от перекрытой магии. Ну, может быть, еще представлялись пара ударов кулаком по откормленному лощеному лицу колдуна, но на этом мечты себя исчерпывали.

Кортеж последовал в сапожную мастерскую к некоему Леониду Мысивцеву, партнеру Романа Менщикова в Торуси. Этот милсдарь занимался сбытом дурман-травы через налаженную сеть из бездомных и попрошаек, а на досуге клепал отвратительную обувь и распространял ее через ту же сеть. Мы же с Денисом завернули к главной торусской площади, аккурат перед королевским дворцом. Я с тоской посмотрела на Королевский музей Изящных Искусств, с него-то и началось мое триумфальное падение в пропасть.

В таверну «Веселая вдова» люди набились как селедки в бочку. Принаряженные посетители шумели и веселились. Где-то в углу на сколоченной сцене выли две пышнотелые девицы, стараясь поразить публику фальшивым сопрано. Одуряюще пахло едой и чем-то сладко-земляничным. Есть захотелось с огромной силой, но пришлось глотать слюни, наблюдая за тем, как за соседним столом в глотках трех господ исчезает гороховый, сваренный на копченых ребрышках суп. Эти трое составляли странную группу: первый – косой (не хуже нашего Антохи), второй – с перебинтованной рукой, третий– с загипсованной ногой. Костыль последнего, приставленный к столу, закрыл собой весь проход. Мальчики-подавальщики в белых чистых фартуках неловко перепрыгивали его, стараясь при этом не расплескать на головы посетителей соусы от кушаний. Денис волновался и все время смотрел на карманные серебряные часы, заказчики опаздывали уже на полчаса.

– Фголка, – толкнул он меня под локоть, – поди, что ли, пива возьми?

Он положил на стол пару медяков. Я доковыляла до стойки, схватила тяжелую кружку с самым дешевым пивом, плеснув на относительно чистую рубаху пены, развернулась и остолбенела: за столом рядом с Денисом сидел Арсений с неизвестным мне парнем. Меня охватила паника, я всучила кружку мальчику-подавальщику и попыталась спрятаться за спинами бородатых купцов.

– Пацан, – икнул один, обдав меня облаком перегара, – ты какого лешего здесь толчешься? Отвали уже!

Меня буквально вытолкнули на середину зала. Я метнулась к выходу, позабыв про оставленную душегрейку, и тут же пересеклась взглядом с Арсением. Время замедлило ход. Колдун буквально переменился в лице, сначала он побледнел, потом заморгал, не веря собственным глазам. Молодой парень, сопровождавший его, тоже уставился на меня, словно увидел призрак. Впрочем, они и не подозревали, что я могу появиться в городе.

– Фгол! – взвыл Денис. Я колебалась, из таверны надо было убираться подобру-поздорову, а главное – скоренько и без особого шума. Арсений уже медленно поднимался из-за стола. В воздухе запахло горелым, причем в прямом смысле слова, из открытой двери кухни ворвался запах паленого мяса.

– Наташа? – Арсений произнес это тихо, кажется, просто шевельнул губами.

– Какая, к чегту, Наташа? – изумился рядом с ним Денис. – Это мой Фгол! – Он посмотрел на меня по-новому. – Так ты девица?!

Я рванула к двери, в спину мне летел крик Давидыва:

– Стоять, дуга!

А следом за ним чей-то щенячий визг:

– Держи ее!

Чья-то сильная рука схватила меня за шкирку, пуговицы на рубахе затрещали, разлетаясь в разные стороны. Я дернулась, попыталась вырваться. Народ зашумел с новой силой. Раздался возмущенный вопль:

– Ты, картавый, разлил мое вино!

С грохотом отодвигая стулья, люди поднимались из-за столов, торопясь разнести заведение на щепки. Драка началась сама собой, вокруг с визгом носились девицы, одна уже замахивалась кувшином. Я едва успела пригнуться, как он мелькнул над моей головой и, никого не задев, вылетел в окно. На пол посыпались осколки. Мальчик-подавальщик попытался быстрее убраться из пекла на тихую кухню, но поскользнулся на жирной луже из щей, махнул подносом по лицу пьяного купца. Тот охнул и осел на пол. Денис запрыгнул на стол с белой скатертью и, танцуя среди тарелок, наполненных едой, лихо отражал удары нападающих. Он хохотал как сумасшедший, глаза его горели бешеным огнем. Тут на сцену среди общего круговорота ударов и криков вышла компашка покалеченных. Хромой замахнулся костылем, заехав кому-то аккурат в район челюсти. Потом ударил Дениса под колени, Давидыв по-женски взвизгнул и упал спиной на тарелки. Косой стал стягивать его на пол, а однорукий при этом колотил по лицу здоровой пятерней. Меня охватило кольцо чьих-то рук, в это время снова просвистел стул. Из последних сил я вырвалась и упала на пол в мешанину из остатков еды и грязи, осыпавшейся с обуви. Обидчик, удерживающий меня, грохнулся рядом, побежденный деревянной ножкой стула, угодившей ему почти в глаз. Девица, бросающая мебель, дико захохотала и запустила в голову незадачливых драчунов, сцепившихся в непосредственной близости от нее, тяжелой медной пепельницей.

Я быстро забралась под стол, рваная рубаха открыла перебинтованные женские прелести. Там сидел старичок с тонким песне на носу, с маленькой кружечкой в одной руке и тарелочкой с одиноким грибком в другой.

– Вы за наших или за ихних? – полюбопытствовал он, впрочем, без особого энтузиазма. – Ваше здоровье! – он кивнул, не обращая внимания на царящий вокруг хаос, и отхлебнул пива.

Я обогнула старикашку и поползла в сторону стола, где оставила свою душегрейку. Удачно миновав десяток толкущихся ног и господина в некогда дорогом камзоле, свалившегося практически мне на голову, я добралась до своей одежки. Кто-то схватил меня за волосы.

– Ну что, попалась, Наталья? – ухмыльнулся Арсений, дернув так, что я вскрикнула. Тут схватка его ослабла, он рухнул, придавив меня своей стопудовой тяжестью. С трудом выбравшись, я хотела отблагодарить своего спасителя. Им оказался хромой, по-прежнему размахивающий костылем, как булавой. Стоило мне поднять голову, как в лоб впечаталась костяная ручка костыля. Я сдавленно ругнулась и упала на приходящего в себя Арсения. В этот момент раздались крики:

– Стража! Уходим! Стража!

Бой закончился полной победой стражьего предела.

* * *

Из «Веселой вдовы», превратившейся после драки в руины, нас отвезли не в городской карцер, а в старинный особняк Арсения. Два подкупленных Арсением стража провели нас через кухню, где орущий Давидыв насмерть перепугал всех кухарок и дворовых девок. Те спешно крестились и отворачивались к стенам, страшась, как бы «попорченный» не заразил их безумием. Нас затолкали в дальнюю комнату в нежилом крыле дома и привязали к стульям, а Денису вовсе запихнули в рот грязную тряпку, чтобы успокоился и перевел дыхание (признаюсь, последнему обстоятельству я втайне обрадовалась).

Вокруг пахло сыростью, на обитых некогда бесподобным белым шелком стенах темнели разводы. На высоком комоде плавилась свеча, горячий воск сказочным узором стекал на пыльную полировку и бежал светлой дорожкой по резным ручкам. Я мерзла, тряслась и хотела зарыдать в голос.

Это же надо было так глупо попасться!

Давидыв пыхтел рядом, злобно вращая выпученными от удушья глазами. Вдруг он зарычал и лягнул меня сапожищем аккурат под коленную чашечку.

– Денис, – взвыла я от боли и обиды, – прекрати!

Тот что-то нечленораздельно промычал и снова махнул ногой. Тусклый свет блеснул на пряжке сапога. Я с грохотом отодвинулась подальше. Давидыв приблизился, перебирая ногами и оставляя на покрытом лаком паркете четыре внушительные царапины от ножек стула.

– Да пойми ты, – попыталась объяснить я, – я не могла сказать правды! Ты даже не представляешь, за что меня ищут!

Денис стал мычать громко и страстно, попытался выплюнуть тряпку. Беседа обещала перерасти в душевную и эмоциональную, но тут в замке повернулся ключ, и дверь отворилась. На пороге, улыбаясь в бороду, общипанную в драке, стоял сам Арсений. За его спиной маячил давешний парень, украдкой рассматривая меня, стараясь скрыть под презрительностью любопытство.

– Здравствуй, Наталья, – кивнул Арсений, входя. Он уже успел переодеться в рясу и стал походить на мелкого дьячка, только жасминовая волна да холодный пустой взгляд выдавали в нем колдуна со стажем. Его змеиные глаза враз осмотрели меня с ног до головы.

– Вот уж не думал, что свидимся, – еще душевнее проворковал он.

– А я вот очень надеялась на нашу встречу, – процедила я.

Давидыв что-то промычал в тряпку. Он, конечно, тоже надеялся на встречу с колдуном, но не при таком раскладе.

Внезапно Арсений прекратил ухмыляться и окончательно стал походить на зубастого пса. Даже щеки отвисли, как у бульдога, оставалось только струйку слюны пустить:

– Где Ловец? – громко «гавкнул» он.

– Не знаю, – честно призналась я, глядя ему в глаза. В концах торчащих седеющих патл запутался скудный свет, и они казались неожиданно вспыхнувшим нимбом.

Арсений кивнул:

– Амфибрахий, помоги Наталье вспомнить!

Ох и тяжелая же рука оказалась у этого самого Мамфи-Амфи. От удара я опрокинулась назад вместе со стулом, перед глазами мелькнула вся комната, потолок с люстрой и грязные оконные портьеры за спиной. Через секунду меня дернули обратно, едва душа из открытого рта не вылетела. Я очумело уставилась на Амфибрахия, телом походившего на пирожок с куриными потрохами. Голова гудела, и нестерпимо горела щека. Я буквально чувствовала, как на лице наливается отменный синяк. Денис надрывался, покраснев в цвет вареного рака.

– Вспомнила? – участливо улыбнулся Арсений.

– Я не знаю, где он. – От следующего удара я взвыла. Из глаз брызнули слезы. – Его забрал Савков, – едва успела выдохнуть я.

Кулак Амфибрахия застыл у самого носа. Круглая, под стать Арсению физиономия молодчика горела демоническим огнем злобы.

– Какой Савков? – искренне удивился Арсений, раздраженно отпихивая руку помощника от моего лица.

– Тебе лучше знать, какой Савков! – прошипела я, разглядывая огромный кулачище с покрасневшими костяшками, готовый в любую секунду опуститься на мою бренную голову. – Тот, который вместе со мной через всю Окию проехал и отравил купеческого сынка!

Похоже, наличие неизвестного помощника стало неожиданностью для колдуна. Он туповато моргал и беззвучно открывал рот. Амфибрахий снова замахнулся.

– Стойте! – в панике взвизгнула я. – Я знаю, что было написано в заклинании!

Арсений глянул на меня, вмиг побледнев, от предвкушения неожиданного счастья у него затряслась нижняя губа. В это время Давидыв исхитрился смачно выплюнуть кляп и заорал на весь особняк:

– Молчи, девочка! Молчи, обожги тебя комаг! Эти костоломы из нас весь дух выбьют!

– Что? Что там было?! – кинулся ко мне колдун.

– Молчать! – вопил Денис.

– Заткни его! – гаркнул Арсений Амфибрахию. Раздался глухой удар и оглушительный грохот, когда Денис, подобно мне, кувыркнулся со стулом на спину.

– Душегубы! – заорал он пуще прежнего.

– Кто управляет драконом, тот управляет всем миром, – четко проговорила я, выделяя каждое слово.

– Уууууу, извейги! – Давидыв попытался перевернуться на бок.

– И все? – по-жабьи выпучил глаза Арсений.

– А ты чего ждал? – хмыкнула я.

– Кто управляет драконом, тот управляет всем миром. Глупая детская присказка, – забормотал Арсений и начал походить на сумасшедшего. Он обводил комнату полубезумным взглядом, потом остановился на открывшем рот для нового витка ругательств Денисе и вдруг прошипел:

– Заткнись, наконец!

Слова возымели эффект, Давидыв замолк, а в воздухе вдруг сгустился тяжелый жасминовый аромат. Только я увидела, как горло главы черных перевозчиков сковывает зеленоватый магический ошейник. Денис по-рыбьи раззявил рот, силясь выдавить хотя бы комариный писк, но оставался беззвучным немым. Тишина, воцарившаяся в комнате после колдовства, показалась оглушающей, поэтому резкий голос мага ударил по ушам колокольным молотом:

– Амфибрахий, ты немедленно отправляешься в Ведьмину деревню к Лопатову-Пяткину! Надо забрать вторую часть Ловца у этого прощелыги!

Я насторожилась: вторая часть в чьих-то руках! Если я успею достать ее первой, то можно будет поторговаться со своими преследователями! Осталась малость: выбраться из плена!

Только Амфи согласно кивнул, как произошло совершенно невообразимое событие: раздался звон разбитого стекла, и в комнату с холодным ветром и снежным шлейфом, вмиг задувшим свечу, влетел черный мохнатый клубок. Он махнул перепончатыми крыльями и безошибочно впился в Арсеньевы вихры.

– Что за Страх Божий! – вскрикнул Арсений в ужасе.

Амфибрахий в темноте с трудом распознал в чудище болотного демона, охнул и попытался скрыться в коридоре. От открывающейся двери темноту рассек слабый свет. Страх громко басовито тявкнул, отпустил лохмы колдуна и бросился мне на шею, едва не свалив стул. В особняке между тем происходило странное движение, до нас доносились громкие голоса и топот ног. Тут дверь приоткрылась, и, закатив глаза, на паркет мешком свалился несчастный Амфи, а в дверях, поднимая над головой оплавленную свечу, широко улыбался Митрофан.

Наутро Торусь обклеили новыми плакатами. Теперь рядом с моей намалеванной на скорую руку рожей красовалась опухшая физиономия Давидыва.

* * *

В течение последующих двух дней, пока стражи прочесывали город и перетряхивали все дома, нам пришлось прятаться в погребе старинного приятеля Дениса. В отсутствие железной руки руководителя черные перевозчики распоясались, ударились в загул, а Антоха, однажды посетивший нас в нашем убежище, прихватив всю выручку, скрылся в неизвестном направлении. Последнее обстоятельство совсем подкосило и без того томящегося Давидыва. Он метался в трех саженях помещения от скамьи к скамье, разгоняя холодный воздух подземелья и тревожа тусклую свечу.

Оставаться в Торуси становилось опасно, пора было действовать. В моей голове созрел новый план: каким образом можно быстрее добраться до замка Лопатова-Пяткина, проникнуть внутрь, найти часть заклинания и продать Распрекрасному в обмен на свое освобождение. Король, затеявший захватническую войну, душу дьяволу уступит за такую вещь!

К ночи третьего дня Митрофан принес Денису поддельную грамоту… на имя Тамары Подпольной, и Давидыв окончательно озверел. Он так орал и плевался от злости, что вконец загубил только-только пробившийся голос.

– Что?! Скажи мне, стагый чегт, что я буду делать с этой писулькой?! – тряс он бумажкой, сминая ее в потной пятерне. – Я меньше всего похожу на бабу! Да меня схватят на пегвом посту!

Митрофан мял в руках шапку и не знал, что сказать. Грамоту он достал по пьяному делу, заплатил за нее последние пять золотых из общего кошеля, и только утром, протрезвев, узрел имя, начертанное чернилами.

– А у Фрола, – старик бросил на меня быстрый взгляд и сразу сконфузился, – вернее у Натальи, – он смущенно кашлянул, – грамота на мужика. Может, поменяетесь?

Денис моментально замолчал и резко повернулся ко мне, развалившейся на широкой лавке.

– Э-э-э нет, ребятки, – оскалилась я, спохватившись, – женщиной меня поймают в два счета!

– Чего? – Давидыв, непроизвольно закатывая рукава, сделал в мою сторону мелкий шажок. – Что сказала, девка? – обратился он к Митрофану.

Из темного угла, свисая вниз головой подобно огромной летучей мыши, враждебно зарычал Страх.

– Денис, предлагаю тебе надеть женское платье, нацепить волосы из конского хвоста и спокойно удрать в Серпуховичи. – Я встала, разминая ноги. – Я именно так и собираюсь поступить, – добавила кашлянув.

– Нацепить подложные волосы? – уточнил Давидыв.

– Нет, смыться в Серпуховичи, пока с ними нет войны.

В ответ мне было оглушительное молчание, если план Денису и встал как кость в горле, то мне казался вполне трезвым, а главное – выполнимым.

– А почему ты так уверен… уверена, – быстро поправился Митрофан, и глаза забегали, – что его не узнают?

– Но ведь я разъезжала с вами целый месяц, – хмыкнула я, кутаясь в кафтан и пытаясь согреться.

Жена приятеля, дама худосочная и низкорослая, принесла Денису целый ворох одежды, какую носила будучи тяжелой. От платьев и рубах пахло нафталиновыми шариками и старостью. Я с затаенным ехидством следила за тем, как Давидыв, бурча под нос проклятия, пытался застегнуть на спине четыре десятка крючков.

– Ну что ты сидишь? – не выдержал он. – Быстго помоги!

Я неохотно поднялась с нагретого места, скинув с коленей Страха, и ловко справилась с застежкой. Платье нежно-лимонного цвета обтягивало Дениса как барабан и врезалось под мышками, а оборчатый подол кокетливо, до самых щиколоток, открывал голенища сапог.

– Как вы, бабы, эту дгянь носите? – прохрипел он, боясь вздохнуть и попортить наряд.

– Не знаю, – ухмыльнулась я, разглядывая парики из конских хвостов.

Все они были дурного качества, да и вид имели облезлый и помятый. Я тяжело вздохнула, потрепав себя по криво обрезанным волосам. За косу Арсений ответит мне отдельным пунктом! Я даже позволила себе представить, как срезаю портняжными ножницами его бороду-мочалку.

– Денис, ты хочешь быть блондинкой или брюнеткой? – едва удерживаясь от издевательского хохота, поинтересовалась я.

– Шатенкой, – глухо отозвался он, пытаясь стянуть с себя явно маловатое платье. Кудрявая башка застряла в слишком узком горле.

– Ты хочешь быть с длинными или короткими волосами? – не обращая внимания на его потуги, приставала я.

– Лысой! – прохрипел Давидыв, с треском разрывая тонкую ткань. – Я буду лысой шатенкой, и только попгобуй еще что-нибудь спгосить!

К ночи мы худо-бедно собрались. Приятель Дениса за время нашего невольного плена от страха потерял сон и облегченно вздохнул, когда мы уезжали. Верный Митрофан привел ко двору наших лошадей. Мы выбирались из города тихо, воровато, словно и правда совершили страшное злодеяние.

По пустынным обледенелым улицам звонко цокали копыта лошадей, любой шорох в мгновение ока разносился по переулкам и заполнял собой тишину. Кое-где между высокими мрачными домами шатались оборванные бродяги. В какой-то момент мы едва не столкнулись с патрулем стражей, вылавливающих дезертиров. От нечаянной встречи нам удалось спастись, поспешно скрывшись в узком переулке между домами. Пока отряд проезжал мимо, обсуждая некую красавицу Матрену Ивановну с Хлебной улицы, мы, согнувшись в три погибели под нависающим над головами балконом, молились, чтобы не заволновались наши лошади и не выдали нас.

На выезде из города всполошенные стражи принимали отряд вольнонаемных солдат, задержавшийся в пути. Площадь заполнили телеги, фыркающие лошади и ругающиеся чины, поэтому мы сумели улизнуть никем не замеченные.