Текст книги "Между двух миров. Школа выживания (СИ)"
Автор книги: Марина Ефиминюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Я перекрыла ей проход. Крис дернулась в одну сторону, в другую, рыкнула от злости.
– Отойди с дороги, Валерия Уварова. Пока я не ударила тебя светочем!
– Ты не умеешь делать светочи.
– Научусь! Немедленно, прямо сейчас!
– Не стоило на тебя срываться! Прости меня! – протараторила я. – Просто эта книга сводит меня с ума!
Она уперла руки в бока, сдула со лба рыжую прядь.
– Обещаю, что приготовлю на завтрак глазунью с зеленью и дам тебе поспать до обеда! – Это был откровенный подкуп.
– И сладкий чай с ромашкой, – сдалась она.
– Договорились, – широко улыбнулась я.
И тут сверху прозвучали шаги. Похоже, поскандалив, мы разбудили «мистера преподавателя».
– У вас появились соседи? – едва слышно выдавила Крис, округлив глаза.
– Один. Сосед, – поправила я. – Оливер Вудс.
– Тот горячий препод с кафедры истории?! Охренеть!!– взвизгнула она и тут же прикрыла рот ладошками.
Могу поклясться, что со второго этажа донеслось сдержанное покашливание.
– О нем говорят на каждом углу! – горячо зашептала Крис, начиная заново стягивать одежду. – Я сама была бы не против повторить курс по традициям, но в этом семестре сдавать четыре творческих проекта, придется чертить до кровавых мозолей. Кстати, ходят слухи, что вы друг к другу неровно дышите и все время цапаетесь на лекциях. Теперь понимаю почему. Если бы я жила с таким горячим мужиком в одном доме…
– Спи, Крис, – перебила я и решительно вышла из комнаты.
– А ты что собралась делать? – прикрикнула она.
– Кое-что сжечь… – Я намеревалась спалить в магическом пламени проклятую книгу, темные руны в которой вдруг начинали оживать под моими пальцами, а потом навсегда забыть о странных событиях, как о страшном сне.
На улице действительно шел дождь, мелкий и холодный. Плотное одеяло серых облаков скрыло небесный город. Мрачный, тронутый осенним увяданием сад куксился и сыпал сверху крупными каплями. Садовая дорожка хлюпала под ногами. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж, я невольно помедлила рядом с местом, где на стене была спрятана ведьмовская метка. Теперь, когда в доме появился новый жилец, чересчур внимательный к мелочам, росчерк мог навлечь на меня еще большие неприятности. Был ли день достаточно паршив, чтобы разорвать еще и эту ниточку, соединявшую меня с Абрисом?
Решительно забравшись под лестницу, я отыскала метку с темными следами от моих собственных пальцев. Надо было жечь быстро, пока не передумала. Ладонь легла на росчерк, и вдруг перед мысленным взором неожиданной вспышкой появился четкий образ Кайдена. Серые серьезные глаза, колечко в губе, растрепанные темные волосы… Я резко одернула руку. Книга с рунами кувыркнулась в мокрую траву.
– Обалдеть!
В прошлый раз ничего подобного не было!
Ладонь снова легла на метку, в голове мелькнуло знакомее лицо, а секундой позже меня резко швырнуло вперед, словно кто-то схватил за запястье и с силой дернул, точно желая впечатать меня в стену. В следующее мгновение, к глазам приблизился пол, и я плашмя с оглушительным грохотом растянулась посреди чужой комнаты. От неожиданного приземления даже сознание помутилось. Застонав, я схватилась за ушибленную голову.
– Валерия?! – прозвучал изумленный голос соседа.
Проклятье! Это был второй этаж нашего дома!
– Твою ж мать! – вырвалось у меня.
Завозившись на полу в безуспешной попытке подняться, я запуталась в длинной кофте, словно муха в паутине, и, в конце концов, замерла. Оставалось только жалобно посмотреть снизу вверх на остолбенелого Оливера.
На грохот он явно выскочил из купальной комнаты. Обнаженное тело прикрывало кое-как замотанное вокруг бедер полотенце. С мокрых волос стекала вода, на скульптурном крепком торсе блестели капельки влаги. Ребра пересекал тонкий шрам. Кто бы сомневался, что «господин преподаватель» находился в отличной, совершенно неподобающей преподавателю, форме. Не придумав ничего получше в столь идиотской ситуации, я подняла руку и выпалила:
– Утречка, господин преподаватель.
И в этот момент с его бедер стало сползать полотенце, не иначе как тоже изумилось невообразимой соседской наглостью. Выругавшись сквозь зубы, Оливер едва успел подхватить тряпицу, лишив меня возможности обозревать его тело во всей первозданной красе, и процедил:
– Вон!
Едва не слетев с петель, с яростью шибанула дверь в купальню. Не сомневаюсь, что грохот разбудил даже Крис, мирно дремлющую в моей кровати.
Позабыв про ноющие мускулы, я на удивление ловко поднялась, и вместо того, чтобы сбежать домой, подскочила к купальне, горя нестерпимым желанием объясниться по горячим следам.
– Послушайте, господин преподаватель! Не подумайте ничего плохого! Я случайно тут у вас на пол приземлилась. Мне для курсового проекта приходится изучать действие магических ворот. Кто бы мог подумать, что они перенесут меня прямехонько в вашу спальню? Какая нелепость! Ха-ха! Эй, господин преподаватель, вы меня слышите?
Проклятье, даже мне было очевидно, как несуразно прозвучала ложь! Но как всегда, когда одна совершенная глупость тянула за собой десяток идиотских поступков похлеще, я громко постучалась в купальню. С другой стороны что-то звякнуло на пол, видимо, сорванный шпингалет, и дверь легко распахнулась, открывая потрясающий вид на обнаженного мужчину, поспешно вытиравшего мокрые волосы.
Мы оба оцепенели. Я – с открытым ртом. Он – с поднятыми руками, точно специально демонстрируя натренированное тело. Мой взгляд медленно скользнул по поросшим темными волосками ногам, от ступней до бедер, и, как приклеенный, остановился на том самом месте, которое у статуй стыдливо прятали под лоскутами. Тут следовало покраснеть и упасть в обморок, но, сама от себя не ожидая, я облизнула губы и неприлично громко сглотнула. Выронив полотенце, молниеносным движением Оливер прикрыл мужское достоинство ладонями.
– Клянусь, мне не с чем сравнивать! – подняла я руки.
В лице онемевшего от изумления мужчины появилось такое выражение, что стало ясно, если бы он был облачен хотя бы в фиговый листочек и имел возможность свободно двигаться, то первым делом свернул бы мне шею.
– Хотя сравнивать неприлично, да? – попятившись, пробормотала я и бросилась наутек.
Вылетела под дождь, скатилась с лестницы, до звездочек ударившись копчиком о последнюю ступеньку. Прогрохотав по деревянному крыльцу, влетела в дом и закрыла дверь на засов. Прислонившись спиной к стене, я съехала на пол и спрятала лицо в ладонях. Однако стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором возникало мужское тело.
– Кто-нибудь убейте меня! – простонала я, растирая глаза, но образ точно отпечатался в подсознании и вылезал во всех привлекательных и шокирующих подробностях.
Из комнаты вышла заспанная Крис и, зевнув, промычала:
– Наверху так грохотало, что весь сон отбило. А ты чего сидишь на полу, как бедная родственница?
Тут раздался категоричный стук во входную дверь, а следом Оливер проговорил, и голос пугал ледяным спокойствием:
– Валерия, открой.
– Лерой? – округлила подруга глаза. Я подскочила к ней с такой проворностью, точно подо мной распрямилась тугая пружина, и заткнула ей рот ладонью. Крис протестующее замычала, пытаясь отбиться.
– Умоляю, тише!
– Ты его ограбить попыталась? – прошептала она, отталкивая мою руку.
– Лучше бы ограбить!
– Абрисские демоны! Ты пыталась взять его силой, а он защищался?
От того, насколько подруга оказалась близка к правде, просто пытаясь хохмить, у меня вырвался испуганный смешок.
– Не спрашивай! Я не смогу пережить этот позор дважды! – горячо пробормотала я, чувствуя, как у меня горят не только щеки, но даже уши.
– Валерия, глупо прятаться. Я знаю, что ты в доме, – сдержанным голосом позвал сосед с улицы.
Подруга округлила глаза, и я прижала палец к губам, уговаривая ее держать язык за зубами. Наконец, сосед ушел, и мне хотелось верить, что он решил, будто дом опустел, а опростоволосившаяся соседка провалилась от стыда под землю.
Когда, выждав время, я короткими перебежками вернулась под лестницу, то оказалось, что книга исчезла. Не оставалось сомнений, сборник темных рун забрал Оливер, а значит, и росчерк абрисского ведьмака он тоже видел. Как любой светлый маг он был обязан избавиться от метки, так жителям Тевета велел закон и здравый смысл, но она по-прежнему украшала деревянную стену старого дома.
Дождь всю ночь частил по мостовым и тронутым увяданием садам, угомонился только к следующему утру. Жители квартала Каменных Горгулий отсиживались дома перед каминами. По безлюдным улицам гулял ветер, и в холодном воздухе ясно ощущалась осень, стремительно набиравшая силу. Я бы тоже не казала носа за дверь, но при пустом холодильном шкафу и с хлебным коробом, печально усыпанном окаменелыми крошками, сила притяжения голода к продуктовым лавчонкам достигала практически нереальной силы. Такой, думается, даже в магических воротах не имелось.
Прихватив зонтик и корзину для продуктов, я поскорее прошмыгнула к калитке, а потом припустила к торговой площади квартала с такой проворностью, словно за мной гнался сам господин преподаватель в черном плаще на голое тело и желал продемонстрировать – кхм – мужское «хозяйство». Безусловно, я оглядывалась несколько раз, проверяя почти безлюдную улицу, не потому что эта мысль казалась мне исключительно привлекательной.
В булочной царило тепло, сладко пахло свежим хлебом и горячей сдобой. Обычно в лавке толпился народ, но паршивая погода распугала покупателей. Я как раз протягивала монетки за длинный батон с хрусткой корочкой, когда открылась входная дверь, брякнул колокольчик, а следом прозвучал до боли знакомый, спокойный голос:
– Здравствуйте.
Рука дрогнула, и мелочевка рассыпалась по прилавку, несколько монеток звонко покатились по полу. Ругнувшись сквозь зубы, я моментально нырнула под прилавок и даже успела подхватить пару медяков, прежде чем они провалились между половиц, но четвертак, точно живой, ускользнул из-под пальцев, вильнул и врезался в начищенную мужскую туфлю. Пока я тянулась, стоя на коленках, Оливер монетку поднял.
– Доброе утро, Валерия, – произнес он. Клянусь, сама не ожидала, что вздрогну, когда он ко мне обратится!
И почему каждый раз, когда мы сталкивались, я обязательно валялась у него в ногах? Какая-то дурацкая традиция складывалась. Чувствуя, как заливаюсь краской, я задрала голову.
– Господин преподаватель?
– Вам помочь? – Изогнув брови, он смотрел на меня сверху вниз.
– Как-нибудь сама… – Поднявшись, я с излишним старанием принялась отряхивать коленки, лишь не смотреть ему в лицо и не только. – Какая неожиданная встреча!
Вот уж точно неожиданная! В квартале три пекарни. Тебе, господин преподаватель, было сложно завернуть в булочную на соседней улице?
– Как приятно вас видеть таким… – Я запнулась, пытаясь подобрать слова, но перед глазами, как будто не было на соседе несколько слоев одежды, снова возник отличный пресс и несколько размыто – то самое место, которое чуть позже оказалось прикрытым ладонями. – Таким одетым!
Он кашлянул в кулак.
– Мне тоже приятно видеть тебя именно в булочной…
– Сама рада.
Проклятье, мы были такие неестественно вежливые, как будто случаем переспали, а теперь не знали, как смотреть друг другу в глаза! Судя по тому, как ухмылялся булочник, он точно решил, что переспали мы ни раз, а два за раз, а может, и поболе, и даже не в добропорядочной миссионерской позе.
С милой улыбкой я протянула раскрытую ладонь и, получив непонимающий взгляд, произнесла:
– Отдайте мой четвертак. Мне не хватает на хлеб.
– Конечно. – Он вложил монетку мне в руку и случайно мазнул кончиками пальцев по коже. От незначительного прикосновения я нервно и громко икнула, изумив даже саму себя. Оставалось только быстренько расплатиться, зажать батон под мышкой и спастись малодушным бегством. Когда одной ногой я уже переступила через порог, а сквозняк заставил колокольчик истерично звенеть, Оливер позвал:
– Валерия!
– А? – резко оглянувшись, я едва не вмазалась лбом в острое ребро двери. Никогда не замечала за собой столь чудовищной неуклюжести!
– Ты забыла корзинку, – изогнул он брови.
– Какую еще корзинку?
– Вот эту. – Он указал на корзину, оставленную на полу рядом с прилавком. – Или тебе ее принести?
– Нет!! – таким страшным голосом, как будто там лежали сворованные бриллианты, воскликнула я и сама напугалась. – Не надломлюсь, господин преподаватель!
Впечатлений от Оливера Вудса в домашней обстановке мне хватало с избытком! Было страшно представить, какие бы грязные мыслишки поселились в голове, окажись он на моей территории.
Вернувшись к прилавку, я схватила корзинку и, второй попрощавшись с пекарем, открыто потешавшимся над странными покупателями, вылетела на улицу. И, наверное, мне стоило прогуляться, несмотря на плохую погоду, а не бежать, сломя голову, домой, потому что, едва за мной закрылась входная дверь особнячка, а световая руна, почувствовав движение оживила светильник на кухне, раздался настойчивый стук.
На пороге стоял знакомый дознаватель в компании молоденького стража, одетого в форменный плащ. За короткое мгновение в голове промелькнула целая сотня испуганных мыслей, но отчего-то самой важной вдруг показался список вещей, которые мне будут жизненно необходимы в камере.
– Господа? – Я вопросительно изогнула брови.
– Позвольте войти? – Дознаватель неопределенно кивнул. Помня о том, как он вел себя на допросе, можно было с уверенностью сказать, что сейчас мне демонстрировались самые лучшие его манеры. – Мы хотим задать несколько вопросов.
– Я могу узнать, о чем? – несмотря на правовую, мягко говоря, безграмотность, даже я понимала, что без специальной грамоты в чужой дом без разрешения хозяев они все равно не войдут.
– О ком, – поправил он. – Об Аглае Ковалевой.
Мое сердце совершило кульбит.
– Ее нашли?
– В некотором роде, – согласился он. – Нашли ее тело.
Страшная весть, как удар, выбила из груди весь воздух. Перед мысленным взором мгновенно промелькнул образ университетской королевы, необъяснимым образом оказавшейся в доме Исаи Гленна. Что с ней случилось?
Едва дознаватель переступил порог, как одним цепким взглядом окинул кухню: остановился на круге с черным ореолом на полу, потом на учебниках по артефакторике на кухонном столе, открытых как раз на главах о магических воротах.
– Изучаете перемещения? – изогнул брови дознаватель.
– У меня курсовой проект, – пожала я плечами и указала на диван перед остывшим камином: – Присаживайтесь, господа. Позвольте заварить вам имбирного чая? В такую погоду…
– Не стоит, – отказался дознаватель и лишил меня единственной возможности потянуть время, чтобы вернуть самообладание.
– Как скажете.
Усаживаясь на краешек отцовского клетчатого кресла с высокой спинкой, я следила за тем, как грозный визитер внимательно разглядывал наш семейный портрет. Его молоденький спутник, по виду вчерашний адепт Боевой Академии, вальяжно устроился на диване и закинул ногу на ногу, явно чувствуя себя в гостях, как дома. Было бы неплохо, если бы еще и разулся, как дома, а не топтал грязнющими сапогами натертый до блеска дубовый пол.
– Скажите, госпожа Уварова, в университетах теперь изучают принцип действия магических ворот? – стоя точно на выжженном круге, спросил дознаватель. Внимательный взгляд переместился с портрета на меня.
– В этом можно разобраться? – моментально вклинился молоденький страж, демонстрируя ложное восхищение.
Я слабо улыбнулась:
– Кто-то же их создал.
Эти двое явно разыгрывали спектакль на тему «хороший и плохой страж», а мне оставалось только изображать фальшивое смущение, чтобы выглядеть недалекой финтифлюшкой, как я оказалась образно обруганной господином дознавателем на допросе в середине лета. Однако шестое чувство подсказывало, что сейчас противник знал обо мне гораздо больше, чем при первой встрече, и образ полной тупицы его не обманет.
– Госпожа Уварова считается исключительно талантливым артефактором. – Он одарил меня крокодильей улыбкой, подтверждая догадки. – Так ведь?
– Меня держат на неплохом счету, – уклончиво отозвалась я, боясь сказать лишнее слово.
– Не прибедняйтесь, – поцокал он языком. – Знаю, что за вашими учебными проектами фабриканты уже строятся в очередь. Вы ведь не получаете ни медяка с прибыли?
– Все артефакты адептов, созданные во время учебы, принадлежат университету, – точно продекларировала я строчку из соглашения о неразглашении, которое вынуждали подписывать всех артефакторов. – Похоже, вы действительно собрали полное досье, раз откопали даже такие вещи.
– У нас неплохие информаторы, – кивнул он, почему-то продолжая обсуждать меня, здоровую и живую, а не погибшую бедняжку Аглаю.
– Значит, вы должны знать, что по выходным лаборатория в университете закрыта. Мне приходится экспериментировать дома. Вчера во время опыта я переместилась на второй этаж к соседу, университетскому преподавателю. Он подтвердит.
– Зачем вы оправдываетесь?
– Вы уже определили, что из этой кухни я куда-то перемещалась, а мне ужасно не хочется из-за недопонимания оказаться первым номером в черном списке городской стражи.
– Вас давно вычеркнули из списка, – развел он руками.
– Потому что я исправилась?
– Потому что у вас очень влиятельные покровители, госпожа Уварова, – многозначительно поправил меня дознаватель. – И потому что вы действительно встали на путь исправления.
– В таком случае, почему вы здесь? – Настороженный взгляд остановился на молоденьком страже. – Если это допрос, то я бы предпочла говорить в участке и в присутствии моего судебного заступника.
Словосочетание «судебный заступник» обладало поистине волшебным действием.
– Мы пришли к вам неофициально, – нехотя признался он, тут же выпрямляясь на диване и принимая благообразную позу, даже колени попытался свести.
– Вряд ли мне удастся рассказать вам что-то новое, мы с Аглаей никогда не были подругами…
– На ее теле обнаружили выжженные темные руны. Четыре штуки на правой руке, – перебил дознаватель, и у меня невольно сжался кулак с темным знаком. – Мы не сомневаемся, что именно они стали причиной смерти госпожи Ковалевой, поэтому опрашиваем всех, кто мог хотя бы что-то от нее слышать по поводу ее увлечения Абрисом.
У меня внутри завязались крепкие узлы, даже затошнило. Не оставалось сомнений, что из всех людей в Тевете, я была последней, кто видел университетскую королеву живой.
– В последний раз мы встретились в лавке готовой форменной одежды за несколько дней до начала семестра. Думаю, вы уже в курсе, что мы поцапались. Аглая все время ко мне цеплялась.
– Почему?
– Моя семья дружит с семьей Озеровых, а она влюблена… была влюблена в их старшего сына Валентина. Об этом все знали.
– Вы не заметили ничего странного во время последней встречи?
Столкнуться в Абрисе, в пугающем месте, разрисованном темными рунами, многие из которых вряд ли нашлись бы в обычных справочниках, что может быть чуднее?
– Нет, господин дознаватель, ничего необычного.
Проклятье, я чувствовала себя преступницей, но стоило сказать правду, как мне пришлось бы признаться во всем остальном. Смерть Аглаи словно стала финалом цепочки страшных событий, которые случились со мной. Или же… это был вовсе не конец, а всего лишь еще одно звено?
Когда стражи выходили, то я почти решилась и позвала:
– Господин дознаватель!
Он оглянулся через плечо, вопросительно изогнул брови.
Давай же, Лерой, скажи им! Расскажи про Абрис, про странный дом и про то, что Аглая прекрасно осознавала, где находится. Они никогда не докопаются до истины, если ты не скажешь! Если это не конец, то, возможно, ты сможешь спасти чью-нибудь жизнь…
Меня бросило в жар. Правда встала поперек горла, как кость.
– Если я что-то вспомню или вдруг услышу, то обязательно дам вам знать.
– Спасибо, – кивнул он. – Всего доброго, госпожа Уварова. Надеюсь, что ваши эксперименты не переместят вас в параллельный мир.
– Учебные ворота могут переместить меня разве что к соседу в купальню.
Шутка вышла так себе, жалкая.
За страшными визитерами закрылась входная дверь. Я прикрыла глаза, грудь точно сдавливало горячее кольцо. Казалось, что в испуганной тишине дома мужской хрипловатый голос снова и снова повторял: «На ее теле обнаружили выжженные темные руны». Казалось, что голова была готова лопнуть от мыслей. Меня тошнило от собственной трусости.
Распознал ли дознаватель ложь в моих словах?
Вытащив из шкафа бутыль с солодовым виски, я откупорила пробку и сделала пару поспешных глотков. По горлу прокатилась огненная волна, обжигающий ком упал в пустой живот. От крепости перехватило дыхание, а на глаза выступили слезы.
– Гадость-то какая… – выдохнула я и на свет проверила, сколько имелось мерзкого пойла в бутыли. Виски внутри плескалось столько, что мне обещалась не просто блаженная отключка, а летаргический сон.
В год, когда мамы не стало, стараясь забыться, я училась, как обезумевшая, ночами штудировала учебники по световым рунам, даже кровь носом шла от усердия, а папа прятался в пыльных исторических фолиантах и заглушал терзания солодовым виски. Позже опытным путем и не без участия Валентина Озерова я выяснила, что отцовский способ прятаться от уродливой реальности был гораздо проще и эффективнее. Оказалось, что меня развозило даже от полпинты легкого имбирного пива, а крепкий алкоголь и вовсе приводил в состояние близкое к коматозному. И никакой крови из носа, только если по пьяной лавочке впишешься в дверной косяк.
К седьмому глотку отвратительный привкус исчез, зато появилась легкость в теле, белый шум в голове, а животе – настоятельная потребность закусить. Корзинка с закупленной снедью по-прежнему стояла неразобранная у входной двери. Правда, чтобы определить точное расстояние пришлось прищуриться, и путь до нее превратился в славное приключение, учитывая, как смешно из-под ног уходил пол.
Я почти добралась до еды, как кто-то сдержано постучал в дверь. В общем-то, жизнь у меня уже наладилась, совесть захлебнулась в виски, поэтому мысль о душевной компании показалась ужасно привлекательной. Навалившись на дверь всем телом, сама того не ожидая, я неловко вывалилась на веранду. Из прижатой к животу бутыли щедрым потоком выплеснулся огненный напиток. И так его было жалко, хоть с пола слизывай.
– Осторожно! – прозвучал над макушкой изумленный мужской голос.
Уличный холод отлично студил горящие щеки. Подняв голову, я прищурилась для лучшего прицела. Соседи, а их было три бравых парня, смотрели на меня с нескрываемым недоумением.
– О! Господа преподаватели! Вы толпой? – Язык слушался плохо. – Хотя ты ж один такой похожий…
– Ты сбежала и забыла хлеб, – несколько ошеломленно вымолвил тот.
Нечеткий взгляд сфокусировался на протянутой булке.
– О! Еда! Подержи-ка… – всучив гостю бутылку, я выхватила хлеб и гостеприимно предложила: – Не стесняйся, преподаватель, угощайся. Раздели со мной унции чистого счастья, раз уж закусь притащил.
– Какого черта… – Он поднес горлышко бутыли к носу и мгновенно сморщился. – Это виски?!
– Чего скривился от благородного бухла, как будто тебе сивуху подсунули? – пробубнила я, надкусывая горбушку, и добавила с набитым ртом. – Он старше меня будет! Побольше уважения!
– Уважения? – повторил Оливер. – Какого… Валерия, ты что… Ты напилась?!
– Я бы попросила, господин преподаватель, полегче с определениями! – прожевав хлеб, поправила я. – Воспитанные девушки не напиваются, они просто сильно устают. Так вот я сегодня так устала от трезвости, что чу-уть-чуть…
Тут веранда поплыла в сторону, и Оливер дернулся, надеясь спасти меня от падения. Однако ж не успел – стена оказалась проворнее, подперла, как дочь родную, не давая нам с хлебом растянуться под ногами у привлекательного гостя. В конце концов, что это я все на коленках перед ним да на коленках?
– Все хорошо! – торжественно подняла я руку, прислонившись спиной к ледяной обшивке дома. – Я и батон в полном порядке. Кстати, ты там между делом по-абрисски что ль ругнулся? Ик!
– Да, ты в дрова! – охнул Оливер. – Господи, когда успела? Ты сбежала из булочной всего полчаса назад.
– Ну, что сказать?.. – Я взмахнула надкусанный батоном. – Мы с виски очень быстро находим общий язык.
– Сколько ты выпила? – С брезгливой миной Оливер взболтал темную бутыль, пытаясь определить остаток. – Проклятье, зачем?!
– Знаешь, господин преподаватель, за эти полчаса часа, пока ты блуждал по кварталу, я совершила самый трусливый поступок в своей жизни, и меня прямо с души воротило. Оч неприятное ощущение. Поэтому если у тебя есть чего пожрать, то пойдем, закусим? Иначе меня вывернет под лестницей, я протрезвею, и меня снова начнет воротить.
Тут от жалости к самой себе на глаза навернулись слезы, и я громко шмыгнула носом. Оливер оцепенел с бутылкой наперевес, в лице нарисовалась неподдельная паника нормального мужика, до дрожи боявшегося женских истерик. Кажется, он собирался сбежать, не имея никакого желания превращаться в добровольную жилетку для прихрюкивающей в рыданиях страдалицы.
– Фи, как по-мужски! – сморщилась я. – Все желание поплакать отбил.
У него удивленно изогнулись брови.
– Мне кажется, что тебе надо проспаться. Немедленно. – Он быстро поставил бутыль на перила. – Я тебя провожу, госпожа Уварова. Иди-ка сюда…
– А ты мне сегодня снился.
Оливер замер в шаге от меня, и с излишней осторожностью опустил протянутые руки. Он троился, и взгляд во всех шести серых глазах сделался исключительно странным.
– Голым, – добавила я и глупо хихикнула. – Ты даже вытеснил из снов этого гадского обманщика, а уж он, поверь мне, был фаворитом последних месяцев! Вот слушай, у меня опыта маловато, но ты взрослый обрученный парень и наверняка сечешь в таких делах… Это глупо, что я чувствую себя изменщицей? Никто не может управлять снами, правда? А в женской фантазии голый мужик однозначно выигрывает перед мужиком, одетым в пальто. Так ведь?
– Я знаю совершенно точно, Валерия, что завтра ты пожалеешь о каждом сказанном слове, – предупредил он.
– Считаешь? – Я усмехнулась. – Ты на него так сильно похож…
Сосед начал медленно меняться во всех трех размытых лицах.
– В смысле, не пойми неправильно, ты убедил меня, что ты не он, – промямлила я, чувствуя прилив героической смелости. – Но, проклятье, как же ты сильно похож на Кайдена, господин преподаватель! Поэтому… можешь войти в мое положение и на пять минут притвориться им?
– Кем из них? – не понял потерявший бдительность сосед. – Кайденом или гадским обманщиком?
– Обоими.
И пока действовал эффект неожиданности, свободной рукой я схватила его за ворот и с силой дернула на себя, вынуждая наклониться. Мгновением позже губы прижались к его сухим крепко сомкнутым губам. Ошеломленный Оливер вытаращился на меня широко раскрытыми глазами, вблизи его искривленное лицо выглядело до смешного нелепым. Пару секунд спустя, отойдя от первого шока, он схватил меня за плечи и резко отодвинул на расстояние вытянутых рук, едва не впечатав спиной в стену.
Последовала странная пауза.
– Ой! – Я снова пьяно хихикнула и посмотрела на него через растопыренные пальцы.
– Ой?! Ты сказала «ой»?! – с возмущением повторил он.
– Надо было сказать, что ты хорошо целуешься?
– Це… целуешься?! – Оливер поперхнулся словами и в отчаянном жесте взлохматил темные, влажные от дождя волосы.
– Почему ты все время за мной повторяешь? А если я матом начну ругаться?
Последовала долгая пауза. Походило на то, что матом был готов ругаться сосед.
– Мне однозначно надо выпить… – с мрачным видом он схватил с перил бутылку, приложился к горлышку и, даже не поморщившись, сделал большой глоток.
Я же, решив спастись очередным бегством, попыталась мышкой юркнуть в дом, но совершенно точно юркие мышки никогда не пили виски, притуплявший ловкость движений и четкость зрения. Дверь волшебным образом раздвоилась, и вместо щели я торжественно вошла лбом в острое ребро.
Тюк!!
– Твою ж мать! – выкрикнул Оливер за спиной, но меня уже отшвырнуло назад, аккурат ему в подставленные руки. Пусть на волосы плеснуло виски, по лицу потекло, а бутылка разбилась, все равно хорошо поймал, очень удачно. Второй удар, но уже затылком о пол, точно бы превратил меня дурочку.
Последнее, что запомнилось из самого короткого в моей жизни пьяного дебоша, как стремительно захлопнулась входная дверь, и как многообещающе вспыхнула на притолоке охранная руна.
